Текст книги "Невеста против (СИ)"
Автор книги: Лика Вансловович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)
– На самом деле я ненавижу танцевать! – призналась ему.
Мужчина выглядел несколько удивленным.
– Однако настаивали на необходимости станцевать с вами? – вежливо заметил он.
– Да, и я уже пояснила, зачем это мне нужно!
– Я понял лишь то, что вы намерены позлить своего отца, – снисходительно выгнув бровь, напомнил он.
– Я всего лишь не намерена выходить замуж, – отозвалась я, с вызовом глядя в глаза мужчины.
В его взгляде мелькнуло понимание и даже что-то похожее на жалость, но я не нуждалась в его сочувствии и отвернулась.
Мимо пронеслась пара. Невероятная красивая, высокая, утонченная фигура в алом платье – его супруга и молодой русский офицер с на редкость пошлым и дерзким выражением лица. Партнер держал женщину очень близко и с широкой улыбкой рассказывал ей что-то, низко склонившись над ухом своей дамы. Она тоже улыбалась и совершенно не замечала меня в руках своего супруга.
Я ощутила некоторое смущение и даже злость: что она нашла в этом мальчишке? Сбившись с шагу, наступила на ногу партнера, густо покраснела, прикусила губу и опустила глаза.
– Простите, я скверно танцую и вечно все порчу! Мисье Гранель считает, что я совершенно безнадежна, – виновато пробормотала я.
Кажется, мои бормотания заставили мужчину отвлечься от яростного созерцания жены, плавно кружащейся по залу в руках другого. А уж когда я во второй раз наступила ему на ногу и издала судорожный вздох, он вдруг заговорил снова.
– Вы небезнадежны, юная леди! Вы всего лишь напряжены, молоды и неуверенны в себе! – со знанием дела, заметил он.
Я посмотрела в суровое, несколько нахмуренное лицо и улыбнулась.
– Попробуйте закрыть глаза, расслабиться и прислушаться к себе! Я веду, и вам следует только довериться мне!
– Бал – это вовсе необязательно пошлое светское мероприятие, – угадывая мое скверное настроение, мужчина по-доброму улыбался. – Бал – это возможность ненадолго уйти в другую реальность, где вашим телом и душой правит музыка, а не условности, приличия и связи. Закройте глаза и расправьте крылья, а я прослежу, чтобы вы не разбились во время первого полета!
И я не смогла спорить, околдованная пронзительным взглядом холодных глаз своего партнера.
Я опустила веки, созерцая мир сквозь ресницы, глубоко вдыхая и наполняя грудную клетку уже не воздухом, но музыкой. Дышала ею глубоко и чувствовала необыкновенную легкость, а вокруг не было никого, только кто-то надежный, удерживающий меня над пропастью и позволяющий парить, но не падать.
Волшебство закончилось в тот же миг, когда музыка стихла, с последними аккордами растворяясь в людском гомоне.
Я раскрыла глаза, оглушенная и растерянная, окутанная цепкими взглядами, заинтересованными, раздевающими и царапающими. Отец, приметивший такое внимание, уже не казался раздосадованным, скорее удовлетворенным моим поведением и предвкушающим удачное разрешение затеянного дела.
Я оторопела и почти не дышала. Мужчина выпустил мою руки и тоже смотрел на меня странным удивленным немигающим взглядом. Кажется, во время этого танца он тоже разглядел во мне слишком много. Я почувствовала себя обнаженной и беззащитной из-за него.
– Зачем вы это сделали? – обвиняюще произнесла я, севшим от волнения голосом.
Он собирался что-то ответить, но дама в красном, его супруга, неожиданно возникла перед нами и завладела всем его вниманием, аккуратно оттесняя меня и совершенно игнорируя принятый этикет.
Неужели мне удалось вызвать в ней ревность? Это то, ради чего он согласился на этот вальс? Он доволен эффектом?
Жена заглядывала ему в глаза и призывно улыбалась, ее ладонь легла на грудь мужа, а глаза обещали намного больше, чем могла понять я в свои пятнадцать. Мужчина больше не замечал никого вокруг, торопливо уводя свою женщину прочь.
А я… странное ощущение свободы и полета поселилось во мне навсегда, Я больше не была прежней после этого вальса. Я полюбила язык тела и музыки раз и навсегда и… никогда и не с кем больше так не танцевала. Я убедила отца, что увиденное было ошибкой, что опытный офицер умело вел в танце, в то время как я лишь едва поспевала за ним. Я вновь стала неуклюжей, молчаливой и даже грубой с другими партнерами и только наедине с Лисенком могла мечтать о настоящей свободе, о крыльях, которые у меня отобрали.
Я снова и снова видела себя в руках незнакомца, скользила по паркету, забывая обо всем на свете – была счастливой и свободной!
Просыпаясь, я все тверже верила, что снова буду ходить и главное, снова буду танцевать по-настоящему так, как было тогда и даже лучше! И никто не сможет меня остановить! Я смогу победить отца, если буду верить…
Часть 1. Глава 13
Итак, я больше не игрушка для битья, теперь я графиня – и это, как выяснилось, не такая уж и радостная участь.
Не подумайте, что я стала оплакивать своего покойного супруга, напротив, с каждым днем я узнавала об этом человеке все больше и не уставала благодарить высшие силы за дарованное мне освобождение! Но зато я пришла к неутешительному выводу о том, что в наше время иметь хорошего управляющего – это вовсе не роскошь, а скорее крайняя необходимость.
И все же у меня его теперь не было: я не могла доверять старому и не имела понятия о том, кто мог бы его заменить и при этом не вызвать у меня никаких подозрений. Наверное, Демьян мог похвастаться правом обладания моего высочайшего доверия к себе, но, увы, он не был обучен грамоте и не мог прочитать даже предложения по слогам.
Из всего этого следовало, что я должна была справляться со всем в одиночку: «Но это ведь временные трудности? Дальше будет легче? Может, стоит мне вызволить Алиску и все сразу наладится, как-нибудь само собой разрешится?» – я тешила себя этими мыслями день ото дня, утопая в бесчисленных счетах, накладных, закладных и прочем.
Я изучала владения графа, переписывала всех его должников и пыталась вычислить точно, что и сколько приносит дохода в месяц, какие изменения могут возникнуть в связи с временным отсутствием уполномоченного от моего имени лица. Я-то пока не могла никуда выезжать, так как травма ноги все еще причиняла мне кучу хлопот.
Обложившись бумагой и черновиками, а также запасом перьев и чернильницей я забывала о том, что такое сон, и прерывалась иногда, лишь почувствовав сильнейшую головную боль. Баба Феня, продолжающая навещать меня день ото дня и совершающая надо мной свои странные процедуры, неустанно охала, причитала, грозилась, что я сведу себя в могилу, а за одно и ее, так как старушечье сердце не переживет, если я сама себя заморю.
Первые дни я намеренно игнорировала послания от отца – не была готова ответить, так как Кузьма еще не подготовил все нужные бумаги. Я понимала, что это ожидание явно нервировало и сбивало с толку моего нетерпеливого родителя, по этой причине он напомнил мне о сестре, ссылаясь на то, что я оказалась лицемеркой, и, став графиней, окончательно забыла о своей семье.
А я бы и рада забыть о некоторых членах своей «семьи» и даже совесть бы ни разу не кольнула мое сердце, но кто бы мне это позволил сделать?
– Доброе утро, хозяйка! – снова разбудила меня Мира, войдя в комнату и с явным недовольством обнаружив меня в груде неразобранных с вечера бумаг.
Она бормотала что-то неразборчивое себе под нос и грозилась пожаловаться на меня бабе Фене.
– Иногда я задаюсь вопросом, кто из нас двоих здесь главный? – немного резковато произнесла я, и горничная тут же присмирела, выпрямив спину и поджав губы.
– Сегодня выдалось замечательное утро, может, вы хотите выйти в сад? – ровным и невинным голосочком спросила она.
Я тяжело вздохнула – мне и впрямь хотелось наконец-то выбраться из этого дома и глотнуть свежего воздуха.
– Хорошо, прикажи кому-нибудь прийти и помочь мне! – сдавшись, согласилась я.
Мира осторожно улыбнулась и торопливо кивнула.
Я не могла наступать на сломанную ногу и очень боялась ухудшить свое положение, поэтому терпеливо ждала позволения своей целительницы, а до тех пор перемещалась по дому лишь при помощи слуг – Демьяну даже не раз приходилось переносить меня на руках.
Оказавшись в летней беседке, я задумчиво уставилась на странную конструкцию, расположенную в некотором отдалении, которую не замечала ранее.
– А что это там? – спросила я у горничной, так и не разгадав истинного предназначения странного возвышения, сколоченного из добротного дерева, в центре которого было два толстых столба с вбитыми сверху крюками.
– Это «столб добродетели», – пояснила мне Мира.
– Чего? – уставилась на нее я.
– Так называл его граф, он наказывал здесь неугодных и утверждал, что только через боль и страдания можно очиститься от скверны и научиться послушанию, ну а для всех остальных это было еще и наглядным примером того, как опасно противиться воле барина.
Она несколько побледнела и с тревогой посмотрела на мрачные столбы.
– Почему эту гадость до сих пор никто не убрал? – возмутилась я, почувствовав, как по коже побежали мурашки от одной только мысли о том, что пришлось испытать на себя бедным крепостным, а возможно, и женам графа.
«И как это они с моим отцом раньше не нашли друг друга – родство их душ на лицо!»
– Немедленно прикажи это убрать! – требовательно сказала я.
– Вы уверены? Но что, если кто-нибудь ослушается и…
– Я найду способ разобраться с теми, кто меня ослушается! – раздраженно фыркнула в ответ, отвернувшись от Миры.
А ведь чему я собственно удивляюсь? Разве мне не рассказывали о том, как он запирал своих жен в темной комнате, как морил неугодных ему голодом, как продавал и покупал крепостных детей, отрывая их от родных семей, подыскивая для себя крепких и выносливых работников, а в дом привлекательных и смирных прислужниц? Это всего лишь еще один пункт в страшном списке грехов одного ужасного человека, которого мой отец посчитал достойным для своей дочери!
«Надеюсь, гиена огненная все же существует, и душа графа будет гореть в адском пламени вечно!» – мрачно подумала про себя.
– Хозяйка, – робкий и звонкий голосок Зарьки отвлек меня, и я едва не облилась горячим чаем.
Заряна была дочерью кухарки: ей едва исполнилось двенадцать, и она поначалу дичилась меня и старалась не показываться мне на глаза, но потом, видимо, осмелела и стала помогать матери на кухне, а также выполнять различные мелкие поручения. Мне она напоминала мою Алиску – не внешне, конечно, но, может быть, своей детской непосредственностью и чистотой, такой знакомой робостью, за которой скрывалось, однако, неуемное желание познавать все новое.
– Я тебя слушаю, Заряна! – улыбнулась я маленькой помощнице.
– Там один человек приходил к вам! – бодро сообщила она.
Я же немного напряглась при этих словах.
– То есть он приходил, но уже ушел? И кто это был?
– Он не сказал своего имени, но он просил передать вам кое-что! – чуть смутившись моего строгого взгляда, пролепетала девочка.
А я уже и как дышать забыла: в мыслях вертелись нехорошие догадки про отца, про сестру – даже голова немного закружилась.
– Дядя Демьян сказал, что я могу его вам передать.
– Да показывай ты уже что там! – наконец, не выдержала я.
И тут девочка соизволила подняться по ступенькам ко мне в беседку и показаться во весь рост.
Она держала в руках что-то живое, что-то рыжее, что-то…
– Стешка! – удивленно охнула я, а куница тем временем вырвалась из рук Заряны и рванула ко мне на колени. – Ах, ты маленькая бандитка, как же ты тут оказалась?
– Тут еще письмо, госпожа! – не сводя глаз с зверька пролепетала девочка, протягивая мне маленький смятый конверт.
Я тут же выхватила его из рук, бросила беглый взгляд на упаковку с одной единственной буквой «Р», начертанной до боли знакомым и таким родным почерком.
– Она правда ваша, да? – прошептала в это время девочка, явно влюбившаяся в мою ручную подругу с первого взгляда.
– Да, она моя, и я дам тебе с ней поиграть, если… ты не будешь меня сейчас беспокоить! – строго произнесла я.
Заряна понятливо кивнула и торопливо скрылась из виду.
Я бросила взгляд на несколько удивленную Миру, застывшую неподалеку, словно каменное изваяние, и та тоже поторопилась оставить меня одну.
Руки дрожали, когда я раскрывала конверт, и в груди так больно сдавило от одного лишь взгляда на эти немного неровные и торопливые строки:
«Дорогая сестренка, я знаю, что ты обо мне не забыла и каждую минуту ломаешь голову над тем, как же спасти свою сестренку! Я знаю это и ни на минуту не сомневаюсь в тебе – слышишь? Что бы ни говорил тебе отец – не верь ему!
Знаешь, поначалу было совсем плохо: я так хотела тебя увидеть, так рвалась к тебе – с того самого мига, когда увидела тебя неподвижно лежащую на земле! Но меня не пускали – сначала тот незнакомый дворянин, а потом уже папенька.
Я думала, что сойду с ума, думала, что со мной все кончено и, хоть мне и стыдно тебе в этом признаваться, но однажды я осмелилась выкрасть на кухне нож и хотела… ты, наверное, сильно разозлишься сейчас, но, да, я хотела навредить себе, хотела покончить со всем.
Зачем мне это все, если тебя нет рядом? Что меня тогда ждет? Ты ведь тоже не смогла этого вынести! Я почти решилась, а потом вдруг подумала, подумала о том, что ты говорила мне с самого детства, чему учила, сколько раз старалась сделать меня сильнее и выносливее, как ты хотела, чтобы я научилась со всем справляться! Мне стало стыдно и больно от одной лишь мысли, что все это было зря, что все твои труды и старания прошли впустую! И еще я вдруг подумала: а что если ты придешь в себя, а рядом будет только папа и эта ведьма, а я вот так предам тебя – оправишься ли ты от такого?
И точно, вскоре я узнала, что тебе стало лучше!
Папа не пускал, злился, как всегда говорил о тебе плохо, но из всего этого я успела понять главное – ты жива, Ри! Ты прогнала этих двоих из дома, даже не окрепнув после падения! Значит, ты придешь за мной, придумаешь что-нибудь, а мне всего-то и надо, что немного подождать и не подавать виду, что я воспряла духом, перед своими родителями!
Я не перестала бояться – конечно, нет! И мне снятся кошмары, как и раньше, а когда папа злится, я едва выношу его нападки, но … теперь я точно стала сильнее, потому что я могу это все вынести ради тебя – ты ведь гордишься мной, правда?
Я променяла свои любимые серьги и ожерелье на это письмо, надеюсь, что Дуня не обманет и передаст его кому следует, Стешу она тоже должна отпустить с посыльным. (Господи, пусть с твоей маленькой зверушкой ничего не случится! И пусть она поможет тебе выздороветь!)
Я все еще жду тебя, Ри!
С любовью, твоя младшая сестра А.»
Очень осторожно, бережно я сложила листок обратно в конверт, слёзы застыли в глазах и, медленно выдохнув, я наконец-то позволила им вырваться наружу, позволила себе хотя бы на этот короткий миг дать слабину.
«Бедная моя девочка! Как ей там, наверное, плохо, если она осмелилась хотя бы помыслить о самоубийстве!? Вскрыть себе вены – при этом панически боясь одного вида крови и боли!» – злость вспыхнула во мне, поглощая меня с новой силой: конечно, я не злилась на свою беззащитную сестренку, я злилась на отца и на себя, на свою беспомощность, глупость, слабость, которую позволила себе, шагнув с того балкона. Неужели именно такой судьбы я хотела для своей сестры!?
Больше нельзя было медлить, срочно требовалось какое-то решение, такое, после которого отец больше не будет угрозой ни для одной из нас!
Стеша потянулась ко мне, заглядывая в глаза и словно соглашаясь с моим решением. Она проворно забралась на мое плечо, ткнула в ухо прохладным носиком, а потом снова перебралась ко мне на руки, подставляя свое маленькое брюшко под мои ласковые пальцы. Я не знаю, как у нее это получается, но рядом с ней мне всегда легче думается: в мыслях проясняется, а лишние эмоции словно просачиваются сквозь пальцы и уходят прочь.
Я подняла маленький колокольчик и вызвала прислугу.
На этот раз пришла Настасья, высокая молодая девушка с толстой косой темно-русых волос. Она была не такая расторопная, как Мира, но очень ответственная и исполнительная, а главное очень понятливая.
– Мне нужно вернуться в комнату – пошли кого-нибудь сюда и еще отправь за бабой Феней, пусть скажут, что она мне очень нужна прямо сейчас!
– Будет исполнено, сударыня! – покорно склонилась Настасья и, развернувшись, торопливо засеменила к дому.
Я знала, что, скорее всего, придет именно Демьян: несмотря на кучу дел, связанных с поддержанием порядка вокруг усадьбы, да и в ней самой, он всегда старался выполнять все мои поручения лично, а не посылать кого-нибудь вместо себя.
Явившись, он посмотрел на меня с некоторой укоризной, негромко вздохнул, но спорить не стал: знал уже, что я непреклонна в своих решениях и прекрасно сознаю, кто в этом доме главный.
Передвигаться самостоятельно (ну, или почти самостоятельно, так как я все же опиралась на плечо своего стража) было сложно, и я мучилась от страшного перенапряжения, но в то же время сознавала острую необходимость сделать это – в конце концов, для меня уже были изготовлены костыли и, как бы это не выглядело ужасно, я всерьез намеревалась начать перемещаться с помощью них.
Спустя несколько особенно мучительных для меня минут я с нескрываемым наслаждением опустилась на кровать и прижалась спиной к ее широкой спинке.
– У меня будут для тебя новые поручения, Демьян! – тут же начала я. Страж приготовился слушать, расправив плечи и смотря мне прямо в лицо.
– Мне нужно нанять хорошего юриста – деньги не имеют значения: поезжай в город и найди того, кто уже заслужил репутацию достойного в своей области человека. Как только найдешь и договоришься о встрече в ближайшее время, а я бы хотела, чтобы это произошло уже сегодня или в крайнем случае завтра, приведи сюда Кузьму вместе с подготовленными бумаги! Предупреди его заранее, что я не намерена больше ждать и, если он до сих пор не закончил с документами, я немедленно возьмусь за поиски того, кто с этим справится быстрее, а его прикажу отходить хорошенько плетьми и прогнать с позором без всякого расчета! – наверное, я выглядела очень злой и решительной, так как в глазах Демьяна явно читалось удивление.
Мне же в данный момент было решительно наплевать на чужое мнение, я чувствовала, что время пришло и мне просто нельзя и дальше затягивать с этим, иначе либо я, либо Алиса не выдержим, и случится что-то непоправимое.
Знахарка явилась почти сразу после ухода стража и выглядела обеспокоенной.
– Что случилась, голубушка моя? – ласково и тревожно спросила она, впившись в меня серьезным и внимательным взглядом.
Я постаралась улыбнуться ей и красноречиво погладила место рядом с собой.
Старушка, кряхтя, подошла к постели и присела рядом.
– Я больше не могу тут лежать: мне пора спасать сестру! А для этого я должна стоять на ногах, должна ходить, должна смотреть своему отцу в глаза и не позволять ему больше возвышаться надо мной, демонстрируя всем своим видом свое превосходство! Вы меня понимаете, баба Феня?
Она устало вздохнула.
– Я не считаю, что ты к этому уже готова, девочка моя, но вижу по глазам, что ты очень встревожена и взволнованна – может, если разрешишь свою проблему сердце твое успокоится наконец и ты быстрее пойдешь на поправку.
Она принялась изучать мою пострадавшую ногу, иногда даже касаясь каких-то весьма болезненных точек и делая для себя какие-то не слишком-то утешительные, судя по ее мрачноватому взгляду, выводы.
– Постарайся не наступать на нее пока: пусть рядом будет тот, кто всегда сможет заменить тебе опору и подхватить, если вдруг боль станет нестерпимой или голова закружится, ну а я сейчас попробую приготовить кое-что посильнее, способное ослабить болезненные ощущения, притупить их на время.
Она все еще рассказывала мне про какую-то непонятную хворь, с которой боролась все это время, и которая была причиной моих частых головных болей и быстрой утомляемости, ну а я старалась верить в то, что искренняя вера этой старой женщины и ее регулярные молитвы о моем благополучии и скором выздоровлении избавят меня от всех недугов. Мне бы еще Алису в дом вернуть, а там уже и не страшно ничего!
Ещё я беспокоилась за своего верного слугу и помощника: я была почти уверена в том, что раньше ему не поручалось ничего подобного. Однако же за время нашего знакомства я заметила, что он обладает редкой способностью располагать к себе.
Демьян умел находить нужную информацию и, там, где ему не доставало знаний в том или ином деле, он находил тех, кто мог ему эти знания дать. А потому я всерьез задумалась, ане взяться ли мне вплотную за обучение своего стража? А что, вот заберу Алису, а там уж он от нас двоих не отвертится: будет познавать науки, обучится грамоте и письму?!
Часть 1. Глава 14
К вечеру следующего дня я наконец-то уверилась в том, что готова к встрече с отцом.
Демьян отыскал для меня дельного поверенного в помощники, который запросил при этом баснословную сумму за свои услуги, но он явно знал толк в своем деле. С его помощью я перепроверила все документы, подготовленные бывшим управляющим, составила договор, согласно которому одна из моих фабрик переходит во владения отца. А главное, подготовила бумаги, необходимые для оформления опеки над моей сестрой, которые делали бы меня и только меня хозяйкой ее судьбы!
Но это было еще не все: я понимала, что отец может выкинуть что-то этакое, может затребовать больше или отказаться от всего, а значит, у меня должен быть и запасной вариант.
– А знаете, в вас действительно есть боевая хватка: признаться, я еще не сталкивался со столь способными дамами вашего возраста, графиня! – с долей самодовольства заявил мне мой новый знакомый.
– Я польщена вашими словами, Илларион Павлович! – сдержанно улыбнулась я в ответ.
Человеку этому, кажется, были чужды всякие лишние эмоции, и все его мысли и действия неизменно были связаны с законами и ценными бумагами. Он мастерски просчитывал всевозможные ситуации и пути их разрешения и еще, определенно, знал цену своему таланту, о чем мы с ним и договорились в первую очередь, заключив соглашение о сотрудничестве. Согласно оному я выплачу ему кругленькую сумму и увеличу ее вдвое, если по окончании дела он исполнит все свои обязанности надлежащим образом!
Что ж, я не была скупой, когда дело касалось моей сестры: ее жизнь была ценнее всего на свете, да и состояние графа позволяло мне не бояться скорейшего разорения.
– Завтра утром отец прибудет к нам: его уже поставили в известность о необходимости этой встречи. Думаю, вам все же лучше занять одну из гостевых комнат, чтобы не тратить время и силы впустую! – я погладила ладонями прохладную поверхность письменного стола. Все во мне горело и трепетало от волнения – усталость тоже присутствовала, но я не обращала на нее внимания. Нужно было отдохнуть, выспаться, а я была практически уверена в том, что не усну этой ночью – буду просчитывать каждое слово и каждый шаг, но точно не смогу расслабиться. Может, стоит выпить тех капель, которые мне порекомендовали от бессонницы?
– Тут я с вами соглашусь! – кивнул мужчина, пристально наблюдая за моими действиями и явно что-то там для себя подмечая.
Эта его привычка меня несколько раздражала, но, с другой стороны, я понимала ее практическую ценность: ведь человек, умеющих чувствовать перемену настроения своего оппонента, наверняка умеет с легкостью использовать это в своих интересах.
За окном уже смеркалось, и мы явно увлеклись, погрузившись в бумаги и обсуждая завтрашний день.
– Я рада, что вы, наконец-то, сдались, – с победной улыбкой на губах произнесла я.
Явившись ко мне несколькими часами ранее, этот человек был уверен, что сможет ответить на все мои вопросы в течение получаса, а потом спокойно отправится домой. Увы, я оказалось крайне придирчивой и дотошной, да и ситуация моя не такая уж и типичная.
* * *
– Ваш отец уже здесь, хозяйка! – сообщение Демьяна не было для меня такой уж неожиданностью: я давно ждала гостей, сидя в своем кабинете в компании стопок бумаг и своего поверенного. И все же я вздрогнула от этих слов, внутренне подобралась, почувствовала, как неприятный холодок прошелся по телу. Дыхание перехватило от нетерпения – больше всего на свете я хотела увидеть Алису.
Я не собиралась идти встречать гостей, намереваясь сохранить хотя бы видимость хладнокровия и спокойствия, чтобы удержать в голове все важные слова и действия, да и вообще встречают уважаемых и почитаемых гостей, а мой родитель таковым не являлся.
Дверь распахнулась, и он весьма стремительно вошел в комнату, окинул меня, стоящую у стола и опирающуюся на костыль внимательным и несколько насмешливым, даже хитрым взглядом, потом посмотрел на стоящего неподалеку Иллариона Павловича, и тот ему явно не пришелся по вкусу.
– Рад видеть тебя на ногах, доченька! Право, я весьма удивлен, думал, что нас проведут в твою спальню, – с некоторой долей разочарования сообщил он.
Я сочувствующе улыбнулась ему, так как явно не оправдала его ожиданий – опять!
Ведьмы-мачехи рядом не было, как и Алисы.
– Где моя сестра, отец? – гневно произнесла в ответ, вместо обмена приветствиями и любезностями.
– Вижу, ты уже неплохо освоилась в роли графини, дорогая моя, раз позволяешь себе так открыто проявлять неуважение к отцу в присутствии посторонних! – вместо того, чтобы ответить на мой вопрос проговорил он, взглядом кивая в сторону моего посредника.
– Я позволяла себе это и раньше, – фыркнула в ответ, раздражаясь все больше и чувствуя, как мало по малу теряю над собой контроль.
Дверь распахнулась повторно, и на пороге снова появился Демьян. Он кивнул мне в знак уважения и пропустил за собой поверенного моего отца, Артемия Гавриловича.
Я видела этого человека несколько раз у нас дома: обычно отец сразу уводил его к себе в кабинет, и там они занимались какими-то своими делами. Артемий Гаврилович был уже немолодым мужчиной в возрасте пятидесяти – пятидесяти пяти лет, невысокий, несколько полноватый, с проплешиной на голове, маленькими и несколько косоватыми глазами, низко опущенными бровями и острым носом. Его лицо всегда казалось мне каким-то хитроватым и лживым: он неприятно улыбался, обнажая желтоватые и кривые зубы, часто сутулился и редко смотрел в глаза собеседнику, но отец явно доверял ему и потому притащил сегодня в мой дом.
Я хотела повторить свой вопрос по поводу сестры: не может быть, чтобы он не взял ее с собой! В своем послании я довольно четко и резко изъявила свое желание увидеть ее сегодня же.
Но не успела я сделать полный вдох, чтобы обрушить праведный гнев на своего родственника, как на пороге появилась моя дорогая Алиса.
И я словно подавилась воздухам, словно кто-то ударил меня в грудь, даже рука, сжимающая костыль, дрогнула.
Она не была похожа на саму себя: моя маленькая улыбчивая, полная сил и энергии девочка, та самая, что писала мне письмо еще совсем недавно, сейчас больше походила на жалкую пародию на саму себя.
Она словно не узнавала меня, или же я ничего не значила для нее – ничто вокруг не волновало ее. Бледное, осунувшееся личико не выражало никаких эмоций, неестественно прямая спина, идеальный книксен в мою сторону, опасливый взгляд в сторону отца, а потом она сделала несколько шагов в сторону диванчика в дальнем углу кабинета, осторожно уселась подальше от всех присутствующих и принялась пристально рассматривать свои руки, сложенные ровно перед собой.
– Алиса, – сдавлено произнесла я.
Она не поднимала головы, не реагировала на мой голос и продолжала сидеть и смотреть строго прямо перед собой.
Руки меня подводили, и я едва не потеряла равновесие от шока, в котором сейчас пребывала. Взгляд коснулся самодовольного лица отца, и я забыла, зачем пришла в этот кабинет, о чем так долго говорила с поверенным, что должна была сделать и сказать! Я забыла все и, словно оглушенная, стояла, уставившись на объект своей ненависти, пока страшная и неподвластная моему разума волна ярости поднималась во мне и рвалась наружу.
В этот момент раздался наигранно громкий кашель Иллариона Павловича.
– Прошу прощения, но, кажется, нас забыли представить! Я доверенное лицо графини Рианы Богдановой, меня зовут…
Он что-то еще говорил моему отцу, а я изо всех старалась переключить внимание на эти слова, на этот спокойный и деловой тон уверенного в себе человека.
«Возьми же себя в руки, ничтожество! Она здесь – жива и невредима, и она больше не вернется в дом монстра, но для этого нужно быть сильной: крики и истерики ничего не решат – именно на это и рассчитывает отец! Он хочет ранить меня глубже и насладиться собственным триумфом – это его излюбленный прием и ничего больше!» – я потихоньку приходила в себя, старалась не смотреть на сестру. Глянула на серьезное и строгое лицо стоящего у дверей Демьяна, потом на задумчивое лицо родителя и постаралась снова придать своему лицу деловой вид.
– Я хочу оформить опеку над своей сестрой и лишить тебя права распоряжаться ее судьбой! – несколько охрипшим, но твердым голосом произнесла я.
– Неужели? Очень наивно с твоей стороны хотя бы помыслить, что я могу согласиться на нечто подобное! – с явной усмешкой ответил он.
О, я не сомневалась ни на секунду, что он знал, каковы будут мои требования, и как всегда просто разыгрывал перед присутствующими и передо мной в частности комедию.
– Я давно уже не наивная девочка, отец! – фыркнула я в ответ.
Эмоции во мне снова всколыхнулись и едва не вырвались, но и тут Илларион Павлович спас положение, перехватив моё слово.
– Мы подготовили для вас договор: весьма щедрое предложение, князь. Ознакомьтесь, прежде чем так категорично высказываться.
Он протянул моему отцу составленный нами договор и всем своим видом излучал уверенность в успехе сегодняшнего дела.
Отец не стал продолжать разыгрывать роль оскорбленного в лучших чувствах родителя и принялся читать, развалившись в кожаном кресле и закинув ногу на ногу.
– Что это за вздор? Вы что, смеетесь надо мной? – спустя несколько минут прогремел он, разорвав документ и швырнув его остатки на пол, даже не позволив своему другу прочитать содержимое.
– Что именно вас так расстроило, князь? – нисколько не смутившись, спросил Илларион Павлович.
– Я не продам свою дочь за… – это даже смешно обсуждать! Как вы смеете предлагать мне подобное! – давясь от возмущения, произнес он.
– Значит, дело в том, что данная плата просто не соответствует вашим запросам? – спокойно осведомился мой поверенный, акцентировав, однако, внимание на продажности моего отца, а я мысленно аплодировала его таланту.
– Я, думала, что единственное, чего тебе так страстно хочется, отец, так это встретить старость, пребывая в роскоши и комфорте, – именно поэтому ты так стремился выгодно отдать нас обеих в руки богатеньких женихов? – с легкой иронией в голосе произнесла я.
