Текст книги "Невеста против (СИ)"
Автор книги: Лика Вансловович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)
Мысленно я сузила пространство этой комнаты до одного единственного человека, моего ненавистного врага и мучителя, и все же иногда тревожный взгляд касался неподвижной и безмолвной фигуры на диване, и сердце болезненно сжималось каждый раз при этом.
– Что ж, хорошо… – я могу предложить тебе нечто большее, но… это и все, что ты можешь от меня получить, ничего большего я жертвовать тебе не стану! – твердо и решительно произнесла я.
– А я говорил тебе, что эта мерзавка зазналась, и ты ей не так уж и нужна, дорогая моя, только в отчем доме ты можешь найти настоящий приют и утешение!
Да, да, – вы все правильно поняли, эти слова он сказал, обращаясь к моей сестре!
Она же словно и не живая, продолжала сидеть на своем месте, только ее светлая головка, кажется, опустилась еще ниже.
– Так ты прочтешь? – резко оборвала его я.
Он взял бумагу из рук поверенного с победоносной улыбкой на губах.
Я же мысленно перебирала в уме все просчитанные ранее варианты исхода этой встречи.
Новый договор явно заинтересовал его, значит, управляющий не врал и отцу нужна была именно эта фабрика, хотя по сути первый договор был намного выгоднее, нежели это более не подающее надежд предприятие. Я так хорошо изучила этого человека, что сейчас с легкостью могла прочитать все его тщательно скрываемые эмоции, например, что предложенного ему все равно было мало.
– Прежде, чем объявите и это, замечу, весьма щедрое предложение недостойным вашего внимания, – неожиданно произнес Илларион Павлович, настолько тонко подмечающий все вокруг, что мне даже как-то не по себе стало, будто он был способен прочитать и мои мысли, – я должен предупредить Вас, о том, что в данном случае мы будем вынуждены подать исковое обращение в мирской суд с требованием лишить вас прав опеки над собственной дочерью! Уверяю вас, что это будет очень громкое и во всех отношениях неприятное для вас разбирательство. Фамилия графини известна в нынешнем обществе – покойный граф Богданов был уважаемой и важной личностью, а его молодая вдова унаследовала не только капитал своего мужа, но и его положение в обществе со всеми вытекающими. Быть может, нам даже удастся сыскать свидетелей, подтверждающих жестокое обращение по отношению к княжне… – он сделал многозначительную паузу, а потом совершенно хладнокровно добавил, – вы действительно надеетесь выиграть это дело?
Отец заскрежетал зубами, покраснел, возмущенно и озлобленно уставившись на моего поверенного, который говорил с ним совершенно спокойно и, казалось, вовсе и не ощущал этой ауры презрения исходящей от моего родителя. Иллариона Павловича никак не смущали многообещающие взгляды отца, он даже умудрялся периодически попивать полуостывший чай из своей чашки.
Разъяренный родитель швырнул договор в руки своего помощника и тот, судорожно перехватывая бумагу, принялся его изучать, но я знала, что с юридической точки зрения придраться там решительно не к чему.
– Ты смеешь мне угрожать? – выкрикнул отец, подскакивая с места и делая шаг в мою сторону.
– Разве бы я осмелилась когда-нибудь, папенька? Я лишь всем сердцем желаю освободить вас от лишнего беспокойства, снять с ваших плеч тяжелый груз ответственности за судьбу и счастье вашей дочери, а за одно и помочь Вам материально, дабы вы ни в чем не нуждались до конца ваших дней! – я постаралась изобразить на лице, как «сильно» я обеспокоена этим вопросом.
К этому времени я уже чувствовала страшное напряжение и боль, но все равно не хотела и не могла присесть, лишь немного опершись о крышку письменного стола.
– Надо же, сколько заботы в твоих словах! – едко заметил он в ответ.
– Что с договором? – повернувшись к своему подельнику, прорычал мой папочка.
Тот нервно поправил очки, бросил торопливый взгляд на меня и моего поверенного, снова нервно поправил очки и со вздохом ответил отцу.
– Согласно этому документу, вы становитесь правообладателем данного предприятия, то есть его единственным владельцем! А также получите в личное пользования все прилежащие к нему земли!
Он снова бросил торопливый и, как мне показалось, беспокойный взгляд на моего посредника и даже протер платком вспотевший лоб.
«Ага, вот это что-то новенькое, выходит, этот червяк уже имел дело с моим помощником и, похоже, это его сильно беспокоит!» – я мысленно улыбалась, поглядывая с загадочной задумчивостью на своего наемного работника, точно зная, что, если дело выгорит, еще не раз обращусь к нему за помощью!
– О господи, я не собираюсь ждать тут два часа, пока ты решишься! Если ты по-прежнему против моей сделки, скажи это прямо сейчас! – я с ненавистью посмотрела на отца, вцепившись в деревянную ручку костыля всеми пальцами.
– Хорошо! – выкрикнул он, со злостью выхватывая договор из рук своего друга, которым сегодня явно был не доволен.
«Неужели тоже заметил страх в его глазах!?»
– Что ж, это разумное и выгодное решение, князь, я вас поздравляю, но мы подпишем акт передачи прав собственности только после того, как вы передадите графине права опекунства над ее сестрой Алисой Николаевной, – спокойные и отточенные реплики Иллариона Павловича явно нервировали обоих гостей.
Я выжидающе посмотрела на отца.
Он колебался с минуту, и оба мы смотрели друг другу в глаза, не моргая.
– А черт с тобой, вы обе никогда не приносили мне ничего большего, чем неприятности и разочарования!
«Что, он серьезно думал, будто эти слова заденут меня и обидят? После стольких оскорблений, выслушанных от него за все годы!?»
Мы подписали бумаги: сначала права опеки, хотя отец просто-таки лопался от злости и негодования, не желая подписывать эту бумагу.
Когда все было кончено, он бросил беглый взгляд на мою сестру.
– Что ж ты молчишь, маленькая мерзавка? Не хочешь попрощаться с отцом?
Алиса впервые за вечер пошевелилась, с тревогой посмотрев в его сторону и в это мгновение в ее светлых голубых глазах не было ничего, кроме страха или даже животного ужаса перед ним.
– Демьян! – резко и слишком громко прогремел мой голос, разрывая мертвенную тишину комнаты.
Мой безмолвный страж все это время был здесь и прекрасно бы расслышал любую просьбу, но мой крик был в большей степени обращением к отцу, нежели к нему.
– Наши гости уже уходят, прошу тебя проводить их к выходу немедленно!
Демьян понятливо кивнул, нехорошо посмотрел на отца: взглядом он выразил всю глубину своего отвращения – это был слишком дерзкий взгляд для простого крепостного, и в иных домах за такое могли бы хорошенько высечь, я же была безмерно довольна.
Дверь захлопнулась, и я вдруг в раз почувствовала все скопившееся во мне напряжение и боль в затекших и уставших суставах и мышцах. Рука дрогнула, и я упала бы на пол, если бы быстрая ладонь моего делового советника не удержала меня на месте.
Было больно, и я стиснула зубы, постаралась выпрямиться, но ноги меня уже не держали.
Иллариона Павлович ловко перехватил меня и помог добраться до кресла, в которое я практически рухнула.
Я устало посмотрела на сестру, пульсирующая боль в ногах мешала думать, а в глазах уже стояли слезы.
– Оставьте нас, пожалуйста, я переговорю с вами чуть позже! – сдерживаясь, произнесла я.
Еще несколько мгновений и мы с сестрой наконец-то остались наедине.
– Так и будешь там сидеть, да? Может, ты этого не хотела? Может, ты хочешь к отцу? Что с тобой, Лис? Почему ты на меня даже не смотришь? Что они с тобой сделали? – мой голос был несколько резок: я была слишком вымотана, чтобы сохранять сдержанность нрава и впредь.
Алиса зашевелилась. Она как-то неуклюже подскочила со своего места и вдруг оказалась у моих ног. Упав на колени, она спрятала лицо в пышной ткани моего платья.
– Эй, Лисенок! – несколько смущенно позвала я, сразу оттаяв и обеспокоившись одновременно. – Лис, посмотри на меня, прошу тебя!
Она словно не слышала меня.
– Алиса прекрати, посмотри на меня!
Она подняла заплаканное лицо.
– Все кончено, ты в безопасности, я же обещала, что не брошу тебя, ну же улыбнись мне, сестренка!
Но она не улыбалась, ее такое милое и улыбчивое личико все еще отражало отпечаток пережитого ужаса и боли.
– Что он сделал?
Голос мой дрожал, но я хотела получить ответ немедленно.
Она покачала головой и снова заплакала.
И я поняла, что с ней случилось что-то очень нехорошее, хуже всего того, что было когда-либо, а также то, что сейчас лучше не мучить ее допросами, потому что говорить об этом ей больно.
Часть 1. Глава 15
Я щедро вознаградила своего делового советника и дала понять, что и в дальнейшем надеюсь на возможность нашего сотрудничества. Илларион Павлович, конечно же, был не прочь и даже предложил мне себя в роли постоянного консультанта по всем текущим вопросам, однако на мой взгляд такое расточительство было бы излишним. Я намеревалась самостоятельно разобраться во всех своих делах и прибегать к помощи из вне лишь в наиболее тревожных и опасных случаях!
Думаю, вам не терпится узнать, что же случилось с моей дорогой сестренкой!?
Я сразу поняла, что здесь что-то неладное и потому отправила своего верного стража за бабой Феней сразу, как только Демьян вернулся, благополучно выпроводив восвояси моего родителя.
– Алиса, я не хочу тебя заставлять говорить то, о чем тебе больно вспоминать, но я хочу знать, есть ли что-то, причиняющее тебе физическую боль? Ты мучаешься, я вижу! Он бил тебя, да? – я старалась говорить очень осторожно, уговаривая, убеждая ее.
Она посмотрела на меня своими доверчивыми и испуганными глазами, и тоненькая нижняя губа вдруг задрожала, а потом она снова заплакала.
– Тогда, хотя бы позволь моей знахарке посмотреть на тебя! Я доверяю ей, и она очень помогла мне. Если ты сделаешь это, я не стану мучить тебя расспросами.
Она только едва заметно кивнула мне.
Баба Феня явилась скоро, ворвалась в комнату со своей удивительной и так не свойственной людям ее возраста резвостью.
Она кинулась ко мне, охая и причитая, а я уже и не замечала своих недугов, вежливо отмахиваясь от ее помощи.
– Здравствуйте, баба Феня, спасибо вам за тот отвар, он и в самом деле чудодейственный, иначе я бы точно не смогла так долго продержаться на ногах!
– Ах, внученька, да что ж ты меня так мучаешь и тревожишь, тебе лежать да сил набираться, а ты все убежать от меня стремишься! Не нравится мне твоё бледное личико что-то! – в ответ запричитала гостья.
– Ну вот опять вы за свое, баба Феня, не для себя я вас позвала, а для сестренки, о которой я вам рассказывала! Вы уж осмотрите ее своим зорким глазом, а то она мне и выговорить не может того, что отец с ней сделал, а я уж таких ужасов себе напридумывала, что голова разболелась пуще прежнего! – я указала взглядом на притаившуюся неподалеку Алису.
Баба Феня так переживала за меня, что и не заметила ее, когда вошла, а теперь перевела свой непомерно заботливый взгляд на мою сестренку и сразу нахмурилась. Несколько мгновений она молчала, а потом, не задав ей при мне ни одного вопроса, произнесла:
– Пойдем-ка, душенька, знакомиться, пусть твоя сестра пока отдохнет, успокоится, а мы с тобой чаю травяного выпьем, да поговорим немного! – она сказала это той особенной интонацией, против которой совершенно невозможно было устоять. С одной стороны, это звучало как вежливая просьба – ласковая такая, и в то же время, было в ее взгляде или голосе что-то настойчивое, уговаривающее.
Алиска не стала противиться, да и не умела она никогда отказывать в чем-либо людям и уж тем более пожилым бабушкам с таким трогательно заботливым лицом.
Она молча поднялась с места и покорно проследовала за ней.
Дверь захлопнулась, и я откинулась на подушки. Стало немного спокойнее, и в голове как будто не так шумело теперь.
Ждать возвращения знахарки пришлось долго. Я снова волновалась и бессильно сжимала кулаки, проклиная отца. Потом в дверь постучали, и я взволнованно крикнула:
– Войдите же!
Старушка тут же прошла ко мне, привычно присела на край постели и взяла меня за руку – я сразу заметила, что сестры рядом нет.
– Я дала ей снадобье, пусть лучше поспит! – заметив мое беспокойство, ответила знахарка.
– Как она? – нисколько не успокоившись, спросила я.
– Она, как и ты, сильная и умная девочка, она обязательно справится! – начала баба Феня.
«Сильная? Кто – Алиса?» – я впервые начинала сомневаться в компетентности своей лекарки.
– А я думала таких супостатов как наш граф, упокой, Господь, его грешную душу, больше нет, ан нет, ваш батюшка ничем не лучше! – со вздохом призналась она.
– Он избивал ее, да? – я не знаю, чего во мне тогда было больше: тревоги за сестренку или злости на отца, а может, того и другого поровну.
– Избивал, самолично грех на душу взял, злость свою на ней испытывал, нелюдь! Синяки мы, конечно, вылечим, пройдет все, да вот в голове у нее страхов столько, что и не переборешь всего, боится она теперь очень, даже тени собственной боится, улыбнуться боится и в глаза смотреть людям не может – тоже боится, страхи теперь за нее решают, руководят ее, подневольной делают, от людей закрывают.
Я хмурилась, прикусывала губы, страшное чувство вины завладело мною.
– Я не знаю всего того, что он с ней сотворил, да только девочка теперь на левую сторону ничего не слышит и, наверное, этого я исправить, внученька, уж и не смогу! – она печально вздохнула, а у меня и сердце биться перестало от ее слов.
– И еще… я у нее отметины заметила, свежие совсем на руках, особенные они, ее рукой сделанные…
Она замолчала, а я все поняла – вспомнила про письмо, она ведь уже в нем признавалась мне, что мыслила о самоубийстве, так значит…
Руки похолодели, кожа покрылась мурашками: я все еще помнила то отчаяние, что толкнуло меня к краю пропасти, и никогда бы не пожелала сестре отказаться там же.
– Ты приглядывай за ней, одну не оставляй: демоны в наших головах могут быть сильны, они могут заставить нас делать то, чего мы не желаем, а ее страх застилает глаза и ослепляет! Только с твоей помощью, вместе, вы сможете их перебороть! – она вздохнула и я поняла, что ей сейчас больше нечем меня взбодрить и утешить.
– Спасибо вам, баба Феня! – поблагодарила я старушку, а сама не смогла больше и минуты пробыть в этой комнате.
Схватившись за колокольчик, я позвала прислугу и велела отвести меня в комнату к сестре. Я улеглась рядом с ней, прижав Алиску к себе, как делала это раньше и наконец-то позволила себе вдоволь поплакать, пока она спит и не может увидеть моей слабости.
Это не длилось слишком долго, так как, в конечном счете, я тоже уснула. Хотя до вечера было еще далековато, мы проспали несколько часов. И знаете что? Я впервые почувствовала себя по-настоящему ДОМА.
Совершенно точно, что мой дом там, где со мной рядом мой дорогой и близкий человечек, и теперь мы снова были вместе: вдвоем против целого мира.
Только теперь не было никаких чудищ в соседних комнатах – дом превратился в нашу крепость, защищающую нас двоих от родительской тирании – оставалось только вновь научить Лисенка улыбаться мне, как и раньше.
Я проснулась от звонкого чиха и сонно посмотрела на встрепенувшуюся и растерянную сестренку.
Стеша забралась к нам на постель и, наверное, почувствовав, что нужна Алисе больше, чем мне, улеглась к ней поближе, ну а потом так обнаглела, что подобралась к самому личику.
Я молча наблюдала за тем, как вместе с остатками сна, развеивались и ее кошмары. Узнав мою ручную зверушку, Алиска тут же прижала ее к груди.
– Стешенька! – прошептала она, а потом и меня рядом приметила и снова улеглась на постель, теперь уже развернувшись ко мне лицом и все не отпуская из рук куницу.
– Кажется, она тоже по тебе скучала! – улыбнулась я.
– Ты не злишься? – робко прошептала Алиса.
– Только на себя!
Мне очень хотелось расправиться с отцом, и даже казалось, что я смогу-таки сделать это голыми руками, но я не хотела тревожить ее мрачными воспоминаниями, не собиралась упрекать за попытку вскрыть вены и только переживала из-за того, что, вероятно, мое заплаканное и припухшее лицо выдает мои мысли и страхи.
– Знаешь, я тут без тебя бы не справилась – столько всего вокруг, что нужно делать и в чем разбираться, думала, с ума сойду! – постаралась перевести тему я.
– А что, от меня будет какой-то толк в хозяйстве? – грустно улыбнулась Алиса.
– Ооо, я возлагаю на тебя большие надежды, сестренка! – я действительно собиралась нагрузить ее различной работой и поручениями: пусть учится вести хозяйство и контролировать работу подчиненных – ей это еще пригодится, ведь я не всегда буду рядом. Кроме того, я надеялась, что это поможет ей отвлечься от разных мыслей, и она всегда будет не одна. Пусть еще Демьян переговорит с прислугой, что б и глаз с нее не спускали и в то же время в душу с расспросами не лезли!
– Кстати, как ты смотришь на то, чтобы возобновить уроки пения? – я снова ей улыбнулась и снова меняла тему.
– Пения? – она как-то растерялась.
– Пения!
– Я не уверена, что хочу, знаешь я в последнее время… – начала было лепетать она.
– Что, даже для меня петь не станешь? Совсем? – я картинно погрустнела.
– А разве ты еще мечтаешь о балах и танцах? – с какой-то горькой усмешкой спросила она.
– Мечтаю, и ты мечтаешь! Мы всегда мечтали, и я не позволю отцу лишить нас этой мечты, больше он не сможет причинять нам вред! – кажется, ко мне вернулась прежняя уверенность в себе и своих силах.
Я знала, что смогу вернуть прежнюю Алису, только если она снова захочет жить, снова станет петь и снова станет мечтать, почувствует себя в безопасности, окруженной домашним теплом и заботой и если она почувствует себя сильной и способной принимать самостоятельные решения.
Может, и права была баба Феня – это я привыкла считать ее маленькой и беспомощной девочкой с кучей страхов и слабостей, а ведь мы сестры по крови, а значит, она, как и я, способна, на многое!
Часть 2. Глава 1
Прошло почти три месяца, и за окном уже была не то поздняя осень, не то ранняя зима.
Хотя я не очень-то и замечала смены погодных условий – в моем доме всегда было тепло.
Я быстро шла на поправку, но говоря по правде, я не справилась бы, если бы не Алиса. Упрямая и недоверчивая, я так и не нашла никого на должность управляющего, хотя некоторые обязанности, конечно же, все же сложила на плечи Демьяна, заодно повысив ему жалование вдвое. Но он пока не был всему обучен, плохо читал и плохо разбирался в математике и еще хуже в ценных бумагах. Он был хорош в том, чему его учили от рождения, и с ним усадьба содержалась в строгости и порядке, а остальное… приходилось разгребать мне.
Алиса быстро поняла, насколько я загружена и стала помогать. Она осваивала ведение домашнего хозяйства, старалась вникать в проблемы крестьян и лишь в крайнем случае обращалась ко мне. А знаете ли вы, КАК ей это тяжело давалось!?
Мы с трудом прошли тот период, когда она замирала и переставала дышать в присутствии посторонних, когда она боялась заговорить с кем-либо, кроме меня и бабы Фени, когда до икоты боялась одного вида Демьяна и пряталась всякий раз за моей спиной от него, иногда даже не успев осознать собственный страх, даже понимая всю глупость и бессмысленность своих страхов.
Сейчас подобные панические приступы стали происходить реже, правда, мы почти не выходили в люди, были затворницами и почти не принимали гостей.
* * *
– Мира, прекрати пялиться в окно и займись делом! – назидательным тоном произнесла Алиса.
Я нахмурилась и обернулась, всматриваясь в лицо сестры.
Она стала строгой, примерила на себя роль ответственной и требовательной барышни, но этот дурацкий образ дотошной брюзги и зануды мне очень не нравился.
– Какая ты стала вредная, Лис! Мира немногим тебя старше, а ты…
– А я ничего такого не сказала и не сделала, – обиделась сестра.
В комнате показался Демьян, и она вмиг утратила всю свою воинственность.
Я взглянула на мужчину, несмотря на свои внушительные размеры, он никогда не казался мне неуклюжим или медлительным. Широкоплечий богатырь с курчавой головой и трехдневной щетиной, хмурым, но вовсе не злым взглядом, широким подбородком и носом с горбинкой.
Завидев Алису, он всегда смущался и отводил взгляд. Ему не нравилось, что она боится и сторонится его, и пару раз он даже набирался смелости и пытался объяснить ей, что никогда бы не причинил вред своей хозяйке. Однако Алиска, стараясь держаться холодно и даже сурово, продолжала опасаться и сторониться его.
Она словно спряталась от целого мира, не показывает себя настоящую, улыбчивую и ласковую, – такую, какой я ее знаю, но я верила, что это тоже временно, и рано или поздно она снова расцветет и снова станет собой.
Алиса занималась пением, совершенствовала свой французский, больше читала, готовила вместе с кухаркой, вышивала и даже ходила со мной на первые уроки танца.
Занятия эти начались совсем недавно, так как еще пару недель назад я ужасно хромала. Я и теперь хромаю, особенно, когда пройду достаточно много за день. Тем не менее я уже вполне могу выполнять некоторые несложные па. Учитель Миссерж родом из Франции и весьма известен в светских кругах, более того его считают одним из лучших.
Он был настолько хорош, что мог сам выбирать на кого ему работать, и потому жалование тоже требовал соответствующее, но мне он понравился с первой встречи. Меня не отпугнуло его высокомерие, потому что я сразу разглядела в нем хорошую и продуманную игру: я и сама, изредка появляясь в свете подолгу своего положения, тоже пользовалась вот таким вот напускным презрением к окружающим, не желая допускать к себе алчных и навязчивых людей.
Он сразу обратил внимание на мою хромоту и ужасно удивился, узнав, что я намерена обучаться бальным танцам, стал интересоваться причиной моего недуга и заставил меня станцевать с ним.
Это был первый раз, когда я старалась вспомнить все полученные ранее уроки и показать себя во всей красе, и это было ужасно мучительно для меня и больно, и все же по окончании танца я заслужила снисходительную и ободряющую улыбку, но ничего более.
Я расстроилась так, что решила забросить эту глупую затею, а потом через два дня он явился к нам в имение и объявил о своем согласии обучать меня, предупредив, однако, что не намерен делать никаких поблажек для своей новой ученицы.
С тех пор он стал моим мучителем, инквизитором, три раза в неделю доводя свою жертву до почти бесчувственного состояния, так что оставшиеся четыре дня я буквально приходила в себя.
– Да что же это такое! Я решительно отказываюсь продолжать этот фарс и дальше! – по-французски возмущался Франсуа Миссерж, когда я в пятый раз наступила ему на ноги.
– Простите, – робко отозвалась я, покраснев до кончиков ушей.
Француз тяжело вздохнул и посмотрел на меня крайне неодобрительно.
– Вам следует найти способ снимать это напряжение и страх! Вы словно боитесь меня! – глядя в глаза, произнес мужчина.
Я молчаливо рассматривала его лицо. Он разительно отличался от Пэтра, которого нанимал для нас отец. Был выше меня на голову, имел идеальную осанку, его темные волосы были длиной до плеч и всегда аккуратно причесаны и подвязаны, тонкие и правильные черты лица выдавали в нем не только человека высокомерного и надменного, но еще и умного и способного искренне улыбаться своему собеседнику, что, признаться, было в свете большой редкостью. Он был красивым с мужчиной и наверняка привлекал внимание женщин, тем более что к тридцати годам Миссерж так и не обзавелся семьей. А еще он не только всегда соблюдал все тонкости этикета, но и не забывал указывать мне на мое невежество, если я вдруг вела себя слишком грубо или бесцеремонно для молодой аристократки.
Француз ошибался, я не боялась его! Просто за годы, проведенные рядом с отцом и его избранницей, я не привыкла расслабляться и доверять партнеру в танце, привыкла оценивать всех критически и видеть потенциальную угрозу.
Глубоко вздохнув, я почему-то закрыла глаза и медленно выдохнула.
– Давайте продолжим урок, Француа! – вполголоса ответила ему.
Мужчина снова положил руку на мою талию, коснулся пальцами правой руки моей ладони и уверенно повел в танце.
Мысленно я уже не было рядом с ним, мой воображаемый партнер был еще выше и значительно крупнее Француа, его серо-голубые глаза не позволяли мне отвести взгляд и оступиться.
«Расслабьтесь, Риана, это совсем несложно, просто слушайте музыку и ни о чем больше не думайте», – произнес этот другой, далекий и чужой для меня мужчин. Он скупо улыбнулся мне, сжимая мои пальцы в своей широкой и горячей ладони.
Этот призрак из прошлого все еще приходил ко мне во снах, однако теперь, когда я вновь стала ходить и даже начала заниматься, я встречала его намного реже.
– Не знаю, как именно вам это удалось, Риана, но результат на лицо! Вы только что были почти безупречны, – одобрительно произнес француз. – Если и впредь будете так стараться, то вскоре перестанете нуждаться в моих услугах!
– Даже не надейтесь на это, Миссерж! – возмутилась я. – Я намерена освоить все, что вам известно о бальных танцах?!
– В таком случае, приготовьтесь к тому, что я буду еще более безжалостен к вам, чем прежде! – явно предвкушая настоящее «веселье», сообщил мне француз.
С Алисой он был совершенно другим человеком: мы сразу условились, что она мне нужна в качестве моральной поддержки и что на нее давить всячески воспрещается. Так что он был снисходителен, мил и любезен в обращении с ней и совершенно бессердечен в отношении меня.
Многие считали это моей блажью и не понимали, почему я позволяю так себя изнурять. И только мой Лисенок понимала, что я прежде всего делаю это для себя, для того чтобы доказать себе, что могу это сделать, могу стереть из своей жизни все то плохое, что привнес в нее мой отец и еще я оставалась примером для своей сестры, а это было важно.
Мое сердце рвалось к бальной комнате, даже зная заранее, что будет тяжело: оно хотело биться в удивительном ритме загадочных не то плавных, не то динамичных движений и, я думаю, именно это увидел тогда в моих глазах Миссерж и именно поэтому пришел в мой дом.
Кроме танцев были дела и разъезды, которых никогда не становилось меньше. Все время нужно было что-то проверять, перепроверять, заключать договоры, контролировать исполнение и главное просчитывать расходы и доходы, отчитываться, платить налоги, помещать различные суммы на хранение в банк, а потом по мере необходимости обращать туда же за обналичиванием.
Я уставала так, что иногда путала день и ночь так, что забывала об элементарных вещах, таких, как обеды и ужины. Временами я становилась невыносимой, дотошной и раздражительной, а иногда, хотя и не так часто, я даже засыпала в кабинете, не находя в себе сил, чтобы добраться до спальни.
И это походило на замкнутый круг, из которого не было выхода, но я продолжала вращаться, не позволяя себе остановок, если бы ни Алиса, если бы ее не было рядом… я бы давно сломалась, опустила руки, но она была рядом и старалась помочь, и она уже не была для меня несмышленой девочкой, теперь она постепенно превращалась в девушку, красивую, задумчиво-грустную девушку.
Как и говорила моя знахарка, она совершенно ничего не слышала левым ухом, и с этим ничего нельзя было поделать. Я пробовала обращаться к городским лекарям, но и они были бессильны. Это, конечно, не так страшно, и с этим вполне можно жить, вот только эта глухота, как и шрамы на запястьях, была вечным напоминанием о нашем с ней невеселом детстве и о нашем отце.
Каждая из нас теперь имела в душе свою зарубцевавшуюся, но не зажившую до конца рану, края которая периодически кровоточили, затягивая в омут мрачных воспоминаний.
Именно благодаря своему прошлому мы теперь тяжело сходились с людьми. Я не могла даже помыслить о новом замужестве, представляя его как добровольное рабство. Меня пугала одна лишь мысль, что я смогу доверить свою или Алискину жизнь другому мужчине.
И вроде бы перед глазами все время был хороший пример. Демьян, который очень любил свою молодую жену, о существовании которой я узнала совсем недавно, так как она не работала в доме – он не хотел, чтобы она попала под власть графа, и потому держал ее подальше от усадьбы. Дарья была хорошей и добродушной девушкой, она не боялась своего мужа и смотрела на него с нескрываемой любовью и нежностью, а мне их отношения казались скорее исключением, нежели закономерностью.
Да и не видела я пока таких трепетных чувств в светском обществе: там мужья и жены строили интриги и флиртовали, обманывали, унижали, подчиняли или подчинялись, в самом лучшем случае уважали супруга или супругу, но не более того.
– Ри, ты опять заработалась, я не сяду за стол, пока ты не явишься и, если я помру голодной смертью – это будет только на твоей совести! – строгий и тонкий голосок Алисы заставил меня оторваться от своих раздумий и отодвинуть подальше тяжелую стопку бумаг.
Буквы перед глазами путались и сливались, и я поняла, что она права, мне действительно стоит оторваться от дел и хотя бы поужинать.
– О нет, я этого точно не допущу, дорогая! – тепло улыбнулась я своей сестренке, которая стояла на пороге кабинета, расставив руки в боки и строго осматривая меня с ног до головы.
– Только не суди строго, запеканку я делала сама и она, кажется, немного пригорела! – краснея, призналась Алиса, когда я поравнялась с ней.
– Сама, значит! – я улыбнулась. – Всегда любила качественно прожаренную пищу! – я подмигнула ей и пошла следом.
– Мне завтра нужно будет съездить в банк, не хочешь отправиться вместе со мной, немного развеяться, прогуляться по магазинам? – я изо всех сил пыталась соблазнить Алису выбраться в свет и пыталась уже не в первый раз.
– Нет, у меня все есть, хотя… ты можешь купить мне кое-какие приправы, хочу опробовать новый рецепт из той поваренной книге, что я нашла в нашей библиотеке!
– Хорошо, напишешь мне названия на листке, – я разочарованно вздохнула, но по-прежнему считала, что всему свое время и она еще просто не готова.
Вообще мы с ней теперь вроде как резко перешли в статус очень даже завидных невест, благодаря состоянию графа и частенько получали различного рода приглашения. Расчетливые родители были людьми достаточно настойчивыми и упертыми. Надеясь подпихнуть нам своего отпрыска, они шли на разного рода ухищрения и даже пытались подстраивать случайные встречи и знакомства!
Однако Алиса все время была в поместье и вообще никуда не выбиралась, ну а я была непреклонна и наверняка обо мне теперь говорили всякое, потому как обиженных и оскорбленных моим отказом было предостаточно.
Я же продолжала «скорбеть» по усопшему мужу! Да, именно так я им в большинстве случаев и отвечала, с трудом сдерживая усмешки и иронию в голосе.
Никто в это не верил, конечно же, но данная отговорка позволяла мне избавляться от ухажеров и их родителей по вполне уважительной причине и обвинить меня им было не в чем, по крайней мере, в глаза они мне ничего говорить не смели.
