Текст книги "Невеста против (СИ)"

Автор книги: Лика Вансловович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

В доме царил полумрак, было тихо и спокойно. У меня урчало в животе, и мне казалось, что этот протяжный звук слышен даже во дворе! Надеюсь, я не разбужу жителей дома!

Поверить не могу, что у них будет ребенок! Не спущу глаз с этого благовидного господина, который, оказывается, окончательно утратил совесть и стыд! Как ему удалось склонить к этому мою сестру? Вряд ли он сделал это силой, она бы не простила, но… В этой истории я просто терялась в догадках, а Риана предпочитала отмалчиваться. Ничего, я теперь глаз с него не спущу!

Я боялась, застать в кабинете кого-то из мужчин, но за дверью было тихо. Скрипнув тяжелой дверью, я пробралась внутрь и застыла, удивленно уставившись на горничную, а потом тут же закричала, перепугав бедняжку.

– Не смей! Отдай их мне, немедленно!

Девушка обернулась и удивленно посмотрела на меня, не понимая, в чем именно провинилась.

– Алиса Николаевна, я всего лишь навожу порядок, – принялась оправдываться девушка.

– Отдай их мне и выйди! – строго повторила ей, словно я здесь хозяйка. Не дождавшись ответа, я вырвала клочки исписанной пером бумаги из ее рук.

– Прошу прощения, – пролепетала горничная и исчезла из виду.

Я опустилась в кресло и тяжело вздохнула. К несчастью, в просторном кабинете герцога был камин, в котором еще догорали поленья. Она решила бросить остатки письма в огонь и успела сжечь несколько из них, остальные я перебирала в руках, беспомощно всматриваясь в красивые, немного вытянутые буквы. Я перебралась за письменный стол, где стояла последняя догорающая свеча, и принялась собирать их, пытаясь восстановить письмо, но большая часть была уничтожена.

«Он должен уехать на днях, Алиса! Я не знаю, куда именно, но это надолго и это серьезно! Конечно, дядя позаботится, чтобы за твоим другом присматривали, однако быть офицером и не рисковать, как ты понимаешь, дело непростое. Не верю, что он из тех, кто бежит от опасности и прячется за чужими спинами! Не ссорясь с ним, ты наверняка ранишь его этим. Даже если Алекс стал тебе ближе… будь с ним мягче, не играй!» – голос сестры все еще звучит в моей голове, и я заливаю бумагу слезами, торопливо вытираю влагу и снова пытаюсь сложить все части воедино.

– Проклятье! – шепчу с досадой, кусая губы.

Несколько слов уже расплылись, и я совсем отчаялась, принялась вытирать глаза рукавом халата.

Неловким движением руки я смахнула подсвечник с горящей свечой на пол, кабинет тут же погрузился в полумрак, а света от камина было совсем немного. Я смотрела немигающим взглядом, как умирает пламя в его темной утробе, и мне отчего-то было холодно и одиноко, словно внутри меня тоже что-то остывало и гасло.

Я на ощупь сгребла клочки бумаги и спрятала их в кармане халата: не могла расстаться с ними, словно они были чем-то бесценным и важным.

Снова приглушенный скрип и холод, иду, глядя под ноги, перебирая между пальцами тонкие листочки и жалобно хлюпая носом.

– Алиса, что ты здесь делаешь? – испуганно вздрагиваю и поднимаю голову, растерянно уставившись на этого невыносимого мужчину, который так неожиданно появился посреди коридора.

Откуда он тут взялся, и зачем встретился на моем пути именно сейчас?!

Волнение и трепет охватили все мое существо, я жадно рассматривала любимые черты лица! Упрямый, горделивый, вспыльчивый, справедливый, внимательный… нежный – столько всего было в нем одном, что сердце едва выдерживало, отчаянно ударяясь о грудную клетку, разгоняя кровь с удвоенной силой.

– Мне не спалось, – гипнотизируя его своим взглядом, произношу я.

Эрик делает шаг навстречу и оказывается совсем близко, свет масляной лампы касается моего лица, австриец слегка поджимает губы и ранит острым пронзительным взглядом.

– Ты плакала? Тебя кто-то обидел? Ты виделась с князем Воронцовым?

– С Алексом? В такое время? О чем вы… – я запинаюсь на слове, понимая, на что намекает Эрик.

Жар обжигает щеки, руки сжимаются в кулаки.

– Да что вы себе позволяете? Для чего вы просили прощения, если снова оскорбляете меня? – еще мгновение и злосчастные бумажки летят в лицо этого самовлюбленного дурака, а я, обходя его по дуге, торопливо направляясь в комнату сестры.

– Постойте!

– И не подумаю! – нервно тряхнув кулаками, отвечаю ему, но Эрик перехватывает меня у самой двери, разворачивает, прижимает лопатками к стене.

Я смотрю на него, отчетливо понимая, что должна оттолкнуть, оскорбить, пригрозить, что пожалуюсь… но не могу сделать ничего из этого, снова и снова наталкиваясь на мысль, что, возможно, вижу его лицо в последний раз.

Мы молчим. Оба. Убивая и терзая друг друга взглядом, вот только у меня уже шея болит, держать голову так высоко, чтобы продолжать смотреть в его глаза и изображать оскорбленную гордость. А в действительности… осталась ли она у меня эта гордость?

– Что было в этом письме? – тихо-тихо спрашиваю и замираю, задерживаю дыхание.

Вместо ответа он склоняется к моему лицу и касается губ, осторожно, словно спрашивая дозволения. Я ни о чем не думаю, обвиваю руками его шею, прильнув к груди, потянувшись на носочках, чтобы быть еще ближе и ни за что не отпускать. Нежность сменяется сметающей все на своем пути страстью, яркой и ослепляющей, лишающей воли и остатков здравого смысла.

Он отстраняется первым, тяжело дышит, жмурится, упирается лбом в мой лоб и мученически вздыхает, сжимая мои плечи почти до боли.

– Не уезжай, – жалобно прошу, чувствуя себя жалкой и слабой.

– Я должен, – шепчет, ослабив хватку, убирая руки, отдаляясь и отгораживаясь глухой стеной непробиваемого спокойствия и смирения. Может быть, я просто капризный ребенок, потому что больше всего на свете мне хочется топнуть и громко и пронзительно заплакать, ударить его, чтобы прекратил расстраивать и говорить мне эти непонятные взрослые глупости.

– Меня не будет слишком долго! Ты должна все забыть, нам нельзя было позволять себе эту слабость, это безрассудно и бесчестно с моей стороны, прости! – он снова закрывает глаза, пряча от меня свои чувства, но я уже все видела, чувствовала и больше не куплюсь, поздно.

– Мне не нужны твои извинения! Я могу быть терпеливой, и однажды ты сможешь в это поверить, я знаю! – я улыбаюсь, хотя в моих глазах стоят слезы обиды и разочарования, больно отпускать того, кого любишь, но и я разжимаю пальцы и опускаю руки.

– Алиса, – произносит австриец и замолкает, всматриваясь в мои глаза.

– Я буду вам писать, господин Кауст, а вы, если вам угодно, можете рвать их, не читая! – юркнув вниз, я скрылась за дверью спальни, прижалась к ней спиной и почти сразу сползла вниз, спрятав лицо ладонями.

Успокойся, Алиса, ты больше не боишься, ты умеешь смотреть страху в глаза и ты умеешь добиваться своего! Алекс внушал тебе это день ото дня: нельзя опускать руки и ждать, что все проблемы разрешаться сами собой!

Ну и пусть ОН едет! Если это его долг и мое испытание – пусть! Мне становится спокойнее, когда я окончательно смиряюсь со своим решением, принимаю очередной вызов судьбы! Сколько лет я должна отдать, чтобы он поверил в меня? Понял, наконец, как велико это чувство в моем сердце и что его нельзя вырвать, как ненужный сорняк, и забыть? Я уже знаю, что выдержу, чувствую это всем сердцем и не боюсь!

Я поднимаюсь на ноги, избавляюсь от халата и забираюсь на кровать, прижавшись к сестре и согреваясь ее теплом, сознание меркнет, а образ австрийца растворяется в дымке ночных грез.

Часть 3. Глава 33

Французская мода с ее пышностью, обилием кружев, лент, бантиков пугала меня и вгоняла в уныние, я не любила броских, ярких и откровенных нарядов, мне совершенно неважно какими нитками шиты узоры и сколько стоят эти ткани, но матушка Оливера была крайне настойчива в этом вопросе.

Эта женщина не была в восторге от мой персоны. Она была возмущена тем, что сын не собирался идти у нее на поводу и лишь ставил ее перед фактом: свадьбе все равно быть! Она считала, что он снова торопится и снова об этом пожалеет, так как привез очередную молодую хорошенькую дурочку, которая наверняка разрушит ему жизнь. А уж когда ей стало известно о моем положении, старуха и вовсе решила, что я коварная искусительница, развратница, бесстыдница и прочее, да и факт отцовства герцога она открыто ставила под сомнение.

Что сделал Оливер в ответ? Закрыл дверь в мою спальню прямо перед ее носом и запретил огорчать меня своим присутствием, а также предупредил, что в случае неповиновения он не позволит бабушке видится с внуком!

Через неделю герцогиня переменилась, принялась искать встречи с невесткой и активно предлагала мне помощь в подготовке к грядущему торжеству. Не знаю почему, но я сдалась и позволила ей это, смотрела на сдержанную, суховатую старушку, но видела в ней лишь мать, которая любит своего сына и изо всех сил пытается уберечь его от несчастья. Она наступала на собственную гордость, чтобы восстановить с ним хорошие отношения и не опускалась до подлостей и оскорблений в мой адрес. И потом, она ведь и впрямь ничего обо мне не знала и оттого не доверяла.

В зеркале на меня смотрела незнакомка в пышном белоснежном платье с завышенной талией, открытым декольте, и огромной широкой юбкой со странным каркасом, превращающим меня в подобие праздничного пирожного. Рукава платья были укорочены до локтей, но состояли из целого вороха кружевных рюшей. Все это великолепие сверкало и переливалось. Это были совершенно другие ткани, другой покрой, но я все равно вспоминала тот ужасный день, когда впервые надела подвенечное платье для графа Богданова, тяжелый кулон, его подарок, неприятно холодил кожу, сейчас вместо него шею украшало роскошное колье, красивое, очень утонченное, искусно сделанное мастером, но так ужасно напоминающее мне ошейник.

Ее Светлость желала избавиться от «ужасного и безвкусного звериного кольца» на моем пальце, но этого я ей не позволила. Мне ничего не нравилось, хотя я видела, что она старается выбирать самое красивое и самое дорогое, мне же хотелось избавиться от корсета, сдернуть сверкающие бусины и дурацкие кружева, бросить колье к ее ногам и сбежать, даже глаза жгло от расстройства и досады.

– Ваше Сиятельство, не могли бы вы развернуться и позволить портнихе снять последние мерки! – я вздрогнула, зажмурилась, попыталась глубоко вздохнуть, но корсет не позволил мне этого, и я, досчитав мысленно до пяти, изобразила на лице вежливое участие и развернулась лицом к герцогине.

Алиса сидела рядом и следила за мной таким же цепким и внимательным взглядом, как и будущая свекровь, сестра хмурилась и поджимала губы, а потом, не спросив разрешения и ничего не сказав, ушла. Она вообще стала замкнутой и молчаливой после отъезда Эрика, но почти никогда не оставляла меня наедине с герцогиней.

– Какая невоспитанность! – возмутилась леди Элиза.

– Она обязательно исправится, Ваша Светлость, я поговорю с ней сегодня вечером, – устало отозвалась я.

– Мама, – голос Оливера застал меня врасплох, мое самообладание и маска радушия рассыпались, сменившись непонятно откуда взявшимися тревогой и волнением.

– Зачем ты сюда пришел? – тут же напустилась на него старая леди, торопливо расправляя на ходу юбку и явно намереваясь выпроводить жениха за дверь.

– На сегодня с нее достаточно, оставь Риану в покое! Разве ты не видишь, как она устала? – холодный и упрекающий тон неприятно коснулся кожи, вызывая мурашки. Мне вовсе не хотелось становиться причиной их раздора и недомолвок.

– Со мной все в полном порядке! Я ничуть не устала, – придавая голосу уверенности, произнесла я.

Оливер изучал мое лицо несколько секунд, а потом одним лишь взглядом избавился и от портнихи, и от собственной матери, запер дверь и стал прямо напротив.

– Это ложь, – сухо и даже обвинительно произнес он.

– Перестань, почему ты так груб? Что вообще ты здесь делаешь? – догадка пришла внезапно и сильно озадачила меня. – Тебе сказала Алиса?

– Неважно, – уже тише и спокойнее произнес герцог, делая шаг навстречу.

– Что не так, Риана? Ты расскажешь мне?

– Я… просто не люблю быть на виду и привлекать внимание и не люблю подобную одежду, ты ведь знаешь, не думаю, что ты мог этого не заметить. Это платье и украшение напоминают мне тот день, когда я стала женой графа. Оно словно раз за разом отправляет меня назад в прошлое, где невеста совершенно точно была обречена на гибель в лапах чудовища!

– Я тоже напоминаю тебе чудовище? – насмешливо поинтересовался Оливер. – Я помню, что обещал запереть тебя в клетке и не выпускать. Честно говоря, мне и сейчас хочется этого: не желаю показывать тебя другим, видеть, как они будут пускать слюни и развлекать тебя слащавыми речами. Но, я не могу отменить торжество и отозвать все приглашения! Ты станешь женой известного французского дипломата и с этим уже ничего не поделаешь, Риана! Если тебе не нравится это платье, так и скажи! Хочешь сменить колье, украсить шею подвеской, надеть браслеты, диадему, другие серьги – сделай это! Я хочу видеть улыбку на губах своей невесты, а не любоваться обилием брильянтов на ее теле!

– Спасибо, – тихо отозвалась я, подозрительно шмыгнув носом и отвернувшись к зеркалу.

Герцог, не церемонясь, принялся расслаблять шнуровку на моей спине, расстегнул застежку дорого украшения на моей шее и ловко подхватил соскользнувшее вниз колье. Украшение сразу оказалось небрежно отброшенным на комод, теплые ладони коснулись шеи, мягко поглаживая кожу, сместились к шейным позвонкам сзади, уверенные движения стали чуть более настойчивыми и сильными, тепло сменилось жаром, а глаза закрылись сами собой. А потом он обнял меня, одной рукой перехватив мои плечи, а другой осторожно касаясь живота, его губы застыли у основания моей шеи, запечатлевая нежный и в то же время такой волнующий поцелуй.

– Обещаю, что позабочусь о вас с малышом! И никакие чудовища тебе больше не страшны, потому что я уничтожу их всех!

Часть 3. Глава 34

– Честно говоря, я не одобряла выбор твоей невесты! – произносит матушка, приглушив голос и выказывая свое недовольство слегка сведенными бровями и поджатыми губами.

– Какой именно, мама? Относительно жениха? – вежливо интересуюсь я, прекрасно понимая, на что именно пытается пожаловаться моя родительница.

Она картинно закатывает глаза и вздыхает в ответ на мое шутливое предположение.

– Прекрати паясничать! Я говорю о свадебном наряде! Ты ведь понимаешь, насколько это важно, особенно в свете далеко не самого высокого происхождения невесты! Кроме того мы не можем разочаровывать наших дорогих гостей и давать им дополнительные поводы для пересудов!

– Мама, смею напомнить тебе, что Риана родилась княжной, а впоследствии вышла замуж за графа и приобрела немалое состояние! Она имеет достойное нам происхождение, остальное не должно тебя волновать!

– В конечном счете, я вынуждена согласиться, что ее выбор многие мои подруги и твоя кузина в частности посчитали прогрессивным и даже достойным! Целомудренный наряд невесты сейчас входит в моду, но ведь наша красавица отнюдь не невинна! – с намеком произносит герцогиня, и теперь уже я закатываю глаза и устало вздыхаю.

– Я даже не стану утруждаться, чтобы хоть как-то прокомментировать это твое замечание!

Я не видел ее платья, но мама меня заинтриговала, и я с нетерпением ожидал появления невесты.

Было что-то тревожное в этом ожидании, но Риана не заставила себя долго ждать. Заиграл марш, в конце зала появилась невеста, присутствующие обернулись, изучая ее внимательными и придирчивыми взглядами. На какой-то краткий миг я увидел на месте идущей девушки Амалию и почувствовал болезненное разочарование в груди, я больше не был ослеплен красотой ее тела, нежностью голоса и глубиной глаз, я не хотел ее… Но чем короче оставалось расстояние между мной и моей будущей женой, тем четче становился ее облик, так резко отличающий одну девушку от другой.

Белоснежное платье имело высокий ворот, который сзади полностью прикрывал, а спереди, напротив, открывал тонкую шею девушки, вырез платья был достаточно скромным, декольте полностью скрыто от чужих глаз, никаких пышных юбок, а объемные в плечах рукава от локтя плотно облегали кожу. Оно идеально подчеркивало слишком хрупкую фигуру девушки, на которой еще нельзя было разглядеть очевидного признака беременности, так как она сравнительно недавно смогла перебороть тягости первых месяцев вынашивания малыша и наконец начала нормально питаться. Каким-то немыслимым образом Риана сумела добиться от моей матери и приставленной ею швеи фасона со сравнительно небольшим количеством кружев и полным отсутствием бантиков и цветов, зато оно было расшито жемчугом и вовсе не казалось дешевым и безвкусным. Ее волосы были красиво уложены и украшены небольшой диадемой в виде изящных лепестков с россыпью перламутровых жемчужных капель. Скромно, строго, утонченно.

Я любовался ею и не мог отвести глаз, на мгновение забыв, где мы и зачем. Тонкая невесомая ткань не скрывала ее лица. Она пристально смотрела на меня и пыталась сдержать волнение и страх, которые плескались в ее глазах.

«Ты должна доверять мне!» – говорили мои глаза.

«Ты не имеешь права предавать моего доверия», – отвечали ее.

И я понимал, что это действительно так. Я не могу причинять боль этому созданию, хрупкому ангелу, израненному и истерзанному другими. Она устала от своих доспехов и нуждается в защите, потому что не сможет вынести новой боли и нового предательства, как, впрочем, и я.

Как только все слова были сказаны, обычаи соблюдены, а новое кольцо оказалось на тонком пальце моей прекрасной супруги, я поцеловал ее в губы, с наслаждением закрывая глаза, чувствуя, как в груди замедляется пульс от одной лишь мысли, что теперь она МОЯ. Теперь все так, как и должно быть. Карие глаза казались влажными от непролитых слез, но она храбрилась и пыталась изобразить на губах улыбку.

– Вам страшно, Ваша Светлость? Жалеете, что не предприняли попыток к бегству? – тихо произношу, сильнее сжимая в своих ладонях холодные пальчики.

– Я думала, что этого не случится, что кто-то помешает, остановит нас и запретит, я была почти уверена в этом, боялась, что не переживу этой церемонии! Но теперь все позади, ведь так? – смущенно отвечает девушка.

– Нам осталось пережить предстоящий бал, дорогая! – отвечаю я.

Что-то внутри переворачивается, когда я понимаю, что она вовсе не жалела о своем решении, она боялась, что нас разлучат!

– Если танцевать со мной будешь ты, то я точно справлюсь! – снова эта теплая, робкая улыбка и знакомое чувство, что я готов положить к ее ногам целый мир.

* * *

Признаться, давно я не испытывал чего-то подобного. Раньше ревность душила меня, будила все самое худшее во мне, застилала глаза красной пеленой ненависти и заставляла бороться с острым желанием убить всех мужчин, находящихся рядом с моей женой.

Сейчас все было несколько иначе. Был еще страх… я не хотел ее терять, не хотел осознавать своих ошибок и не хотел быть ослепленным дураком! Банкет очень быстро перестал быть просто местом веселья, и, конечно, люди, приехавшие издалека поздравить меня, в действительности часто имели свой интерес от нашей встречи. Одни желали заручиться поддержкой, другим хотелось высказать недовольство от условий прежних договоренностей, третьи намеревались наладить новые связи и так далее и тому подобное. К несчастью, среди них попадались те, кому я просто не мог грубо отказать.

Риана оказалась окружена чужими, незнакомыми ей людьми. Матушка обещала присмотреть за ней, но что же я теперь вижу: она с радушной улыбкой передает МОЮ ЖЕНУ в руки маркиза Дампьера. Риана улыбается ему сдержанно, но вполне открыто и позволяет увлечь в танец.

– Не сердись, – голос матери выводит меня из ступора, но взгляд все еще прикован к кружащейся паре.

– Я не об этом тебя просил! – произношу сквозь зубы.

– Но что не так? Разве ты не убеждал меня в том, что твоя новая жена совершенно другая? В том, что она и не посмотрит на других мужчин и будет верна тебе? Или ты все-таки ей не доверяешь? Я знаю, в свое время об Амалии и Антуане Дампьер говорили всякое, но Риана девушка разумная, влюбленная в своего мужа! Или я ошибаюсь? – доля желчи и иронии в дружелюбном тоне моей матери вызвали во мне настоящую бурю эмоций.

Амалия. Ее образ снова ожил перед глазами. Веселая, беззаботная и женственная до кончиков пальцев она порхала в руках маркиза, улыбалась ему и заливисто смеялась, реагируя на его дурацкие шутки.

«Антуан превосходный собеседник, милый! Он столько путешествовал и знает так много! Ты не представляешь, как это увлекательно: слушать человека, умеющего говорить по-настоящему красиво!» – звучит голос бывшей жены.

«Замолчи!» – мысленно гоню дурные мысли и голоса из своей головы.

«Она такая же, как и я, Олли! Рядом с тобой ей будет душно!» – ласково шепчет призрак прошлого.

«Если ей будет душно, я отпущу ее!» – отвечаю ей и замираю, от осознания этой мысли.

Странно даже подумать о таком, ведь я собственник! Я не собирался отпускать девушку, я был готов заточить ее в золотой клетке и лично оберегать покой своей принцессы. Но, нет, я не могу становиться ее тюремщиком, не готов смотреть в пустые глаза и делать вид, что ничего не замечаю… уж лучше отпустить? Возможно, однако не сейчас, не сегодня и не завтра… ведь я люблю ее! Мама напомнила мне об одной простой и очень правильной вещи – доверии! Я должен ей доверять!

Краски вокруг снова обретают свой цвет, а предметы форму. Образ Амалии исчезает, ее голос больше не туманит разум. Мысленно я позволяю этой части своей души умереть, уйти туда, где ей самое место – затеряться и померкнуть в забвении!

Музыка смолкает, и я наконец спешу к супруге, чтобы вырвать ее из лап слишком улыбчивого маркиза. Он действительно хорош собой и умеет произвести впечатление на женщин, а Риана кажется довольной его компанией.

– Ваше Высокородие, позвольте мне забрать свою жену! Боюсь, что последующие танцы она будет всецело посвящать мне! – вежливо произношу я, бесцеремонно вклиниваясь между этими двумя.

Поворачиваюсь к маркизу спиной, чтобы сдержаться и не нагрубить и неожиданно тону в глазах Рианы. Это сродни падению в омут также неожиданно и неотвратимо!

Риана прижимает голову к моей груди и закрывает глаза, улыбаясь каким-то своим мыслям, потом почти сразу отстраняется и смотрит на меня совершенно новым взглядом, полным живого огня праведного гнева.

– Как ты мог! Ты обещал, что не оставишь меня! А вместо этого позволил своей матушке играть со мной, как с марионеткой!

– О чем это ты?

– Она вынудила меня согласиться на этот танец! Я очень старалась улыбаться и быть вежливой с твоим маркизом, чтобы ненароком не расстроить Его Высокородие и не стать причиной расторжения каких-нибудь ваших соглашений, но и у моего терпения есть границы!

– Наших… соглашений? – задумчиво переспрашиваю.

– Я не смыслю в этом, но герцогиня заверила меня, что это очень важно! – она поджала губы и неожиданно опустила глаза.

– Что-то еще случилось? Маркиз позволил себе что-то лишнее, оскорбил?

Риана покраснела и прикусила губу, а потом одарила меня рассерженным и крайне воинственным взором.

– Боюсь, что это я оскорбила его, Ваша Светлость! И возможно, даже пригрозила продырявить каблуком туфлю…

Я рассмеялся, чувствуя, как облегчение смывает последние остатки неприятного осадка после увиденного.

– Но ты так мило улыбалась маркизу, я и подумать не мог, что его компания так сильно наскучила тебе!

– О, поверь! Я способна даже убить с улыбкой на лице, стоит только разозлить меня как следует! – тут же заверяет меня Риана.

– Охотно верю, – не сдерживая довольной улыбки, отвечаю ей.

– Смею признаться, что я настолько ревнив, что и в этом случае готов требовать, чтобы это было исключительно моей привилегией и ничьей больше!

Она молчаливо изучает мое лицо, а потом снова прижимается к моей груди.

– Я никогда не смогла бы убить тебя! Я не способна причинять вред тем, кого люблю! – вполголоса произносит Риана, однако я все равно слышу каждое слово.

– Тебе нужно немного отдохнуть, ты не против? – она молчаливо кивает и позволяет вести ее сквозь галдящую толпу.

Мельком отмечаю маркиза, стоящего рядом с матушкой. Дампьер морщится и кривит губы, будто его накормили чем-то изрядно подпорченным. Герцогиня кажется удивленной и озадаченной, а, заметив мой взгляд, тут же прячет свое недовольство за маской холодного высокомерия. Да, матушку так просто не проймешь, хотя маркиз явно разочаровал ее!

– Она это специально, да? – спрашивает Риана, проследив за моим взглядом.

– Тебе не стоит об этом думать!

– Все в порядке, я смогу расправиться со всеми кавалерами французского двора, не волнуйся! В том, как разозлить мужчину и довести до исступления мне просто нет равных!

– В таком случае, я не подпущу тебя к другим мужчинам французского, да и не только французского двора! Боюсь, что это слишком опасно!

Оказавшись в пустом зале, я целую ее со всей силой своего чувства, не жалея нежных губ, прижимая к себе и едва сдерживаясь, чтобы не позволить своим рукам слишком много. Риана отвечает также решительно и страстно, удивляя меня своей смелостью и настойчивостью.

Остаток вечера я не отпускаю ее руки, смотрю на теплую и нежную улыбку, понимаю, что ее невозможно спутать с другими. На маркиза она смотрела совершенно иначе, да и на других мужчин тоже. А вот матушке Риана больше не улыбалась: сохраняла вежливый тон и настойчиво отказывалась от ее общества.

А еще все время искала взглядом свою сестру. Младшенькая действительно пользовалась на балу успехом, хотя на лице ее почти никогда не мелькала улыбка, только странная задумчивость и отстраненность. Кажется, в глазах других эта грустная русская княжна становилась загадкой. Примечательно, что охотников разгадать ее умело отбивал князь Воронцов, тоже явившийся на торжество. Глядя на печальные глаза девушки, развеселить которую не удавалось даже этому балагуру, я все чаще сожалел о том, что отослал племянника так далеко. Что ж, возможно, мне удастся сократить срок его службы, а любовь, если она и впрямь живет в их сердцах, обязательно выдержит это испытание!

Часть 3. Глава 35

Чем дольше я смотрела на сестру, тем больше я убеждалась в том, что она влюблена и… любима. Это было красиво – их чувства, они казались живыми, искренними. Ри улыбалась и, когда я наблюдала за ее счастьем со стороны, меня разрывало два противоречивых чувства: с одной стороны, я была очень рада за нее, а с другой, мне было горько и больно сознавать собственное одиночество и ущербность.

– Хватит прятаться ото всех за этой дурацкой пальмой, сестренка! – фигура Воронцова, словно из-под земли, вырастает прямо передо мной, и я испуганно вздрагиваю, заслужив тем самым осуждающий взгляд князя.

– Я вам не сестра, князь, опомнитесь! И я ни от кого здесь не прячусь! – обиженно отвечаю ему, с силой сдавив несчастный веер в руках.

– Не сестра, – тут же соглашается Воронцов. – Но я старательно пытаюсь убедить себя в обратном! – тут же добавляет он.

– Вам никогда не говорили, что вы немного, самую малость, не в себе, Алекс? – на всякий случай интересуюсь я.

– Постоянно, – беззаботно отмахивается Воронцов. – Но я не слушаю этих глупостей! Ну, так что? Ты действительно не прячешься здесь от потенциальных кавалеров?

– Конечно, НЕТ! Я отдыхаю от светского общества и любуюсь прекрасным убранством этого дома! – самоуверенно отзываюсь я.

– Что ж, тогда я намерен пригласить тебя на вальс, Алиса! – протягивая ко мне правую руку, заявляет Алекс.

– Ни за что! – испуганно вскрикиваю я, словно он только что предложил мне какую-то непристойность.

– Неужели тебе страшно? Что именно пугает, расскажешь? – глаза князя сверкают азартным огоньком, и он знакомо улыбается мне, уверенно подталкивая к краю обрыва.

– Ничего, просто не люблю танцевать, у меня это плохо получается!

– А вот это уже ложь! Ты недавно увлеченно кружила по залу в объятьях графа Меньшикова и не смей этого отрицать! – изображая на лице ревнивого мужа, обвиняющего жену в неверности, заявляет Воронцов.

– И наступила ему на ногу… трижды! Надеюсь, он еще не всем успел рассказать о моей неуклюжести!

– О, напротив! Смею заверить тебя, что там есть еще с десяток желающих рискнуть своими туфлями ради вас, княжна! – тут же поспешил «утешить» меня Воронцов.

– Пожалуй, я останусь за этой пальмой! – пробубнила себе под нос.

– Неа, не останешься, есть идея получше, сестренка! Ты будешь веселиться вместе со мной, и я могу пообещать, что спасу тебя от излишне назойливых кавалеров, согласна?

– И что от себя ты тоже меня спасешь?

– А вот тут ничего обещать не могу, уж как получится! – пожимает плечами князь.

Я и сама не замечаю, как иду следом за Алексом, а потом кружу в компании своего странного родственника и даже иногда вполне искренне смеюсь над его шутками, но это веселье быстро проходит и острое чувство одиночества снова пронзает мое сердце. Взгляд бесцельно скользит по лицам, надеясь отыскать то единственное лицо… и стоило мне увидеть мужчину, лишь отдаленно со спины напоминающего Эрика, как я тут же сбилась с шагу и наступила на ногу князя.

– Прости! – хмуро отозвалась я.

– Ты ведь понимаешь, что его здесь нет? – сильнее сжимая руку на моей талии, спрашивает Алекс.

Всегда смеющиеся и задорные глаза теперь кажутся мне серьезными и слишком взрослыми, они даже как будто поменяли свой цвет стали еще темнее.

– Наверное, – с сомнением признаюсь ему, продолжая украдкой изучать взглядом его лицо.

Воронцов очень красив, я вижу, как на него смотрят другие девушки, стоит ему лишь улыбнуться или произнести несколько шуток. Иногда с ним очень легко и, главное, спокойно, откуда-то берется уверенность, что он обязательно выберется сухим из любой передряги. С ним можно пойти на любой риск, решиться на настоящие приключения!

А еще с ним я перестала бояться, и это очень много для одного человека, который так недавно вошел в мою жизнь. Наверное, было бы здорово иметь такого брата или…любить такого парня… Вот только я уже отдала свое сердце другому…

– Думаешь, он станет отвечать на мои письма? – заглядываю в глаза Воронцова и задерживаю дыхание, ожидая ответа, потому что князь еще ни разу меня не обманывал.

– Посмотрим, но тебе не стоит печалиться о нем сейчас! Сегодня у твоей сестры особый день, порадуйся за нее, позволь себе немного веселья, а завтра можешь продолжить играть роль печальной девочки с разбитым сердцем! – князь снова превращается в насмешливого грубияна, и я со спокойной совестью наступаю ему на ногу.

Эпилог. Часть 1

Если бы не Алиса и Оливер, я бы сошла с ума. Огромный, безразмерный особняк со слишком просторными комнатами и слишком высокими потолками казался мне неуютным. Лепнина, дорогие ткани, необычные гобелены, портреты предков герцога, изящные скульптуры – ничего из этого не предавало тепла нашему дому.