Текст книги "Невеста против (СИ)"
Автор книги: Лика Вансловович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)
– Я… – слова застряли в горле, и я прикусила губу. «Трусиха!»
– Просто… молчите и не спорьте… со мной! – раздельно, тщательно подбирая слова, произнес герцог.
Он распахнул дверь, и в комнату стремительно вошел Эрик Кауст – отважный австриец, рискнувший собственной карьерой и свободой ради двух малознакомых особ. Я отчего-то испугалась и тут же почувствовала смущение и стыд: кроме новой сорочки, любезно предоставленной горничной, под одеялом на мне по-прежнему ничего не было.
– Риана Николаевна, – на выдохе произнес он, цепким взглядом впиваясь в мое лицо.
Я не любила никаких упоминаний о своем отце и поморщилась, услышав собственное отчество.
– Я рада вас видеть! – тихо произнесла, севшим голосом.
– Что с вами случилось? – приближаясь к постели, спросил молодой человек, продолжая вглядываться в меня, словно стремясь прочесть мысли.
Мой взгляд неосознанно скользнул к застывшему у входа герцогу, сердце болезненно сжалось в груди. Он смотрел на племянника и на меня хмурым и недобрым взглядом, холодным и острым, как нож.
Эрик заметил мое замешательство, проследил мой взгляд, огляделся по сторонам и неожиданно обратился к дяде с вопросом.
– Кажется, я чего-то не знаю, Ваша Светлость? Почему графиня находится в ваших покоях и лежит в вашей постели: другие комнаты ее не устроили, или у нее просто не было такого выбора? – он сказал это с такой неожиданной злостью и едва сдерживаемой яростью, что я испуганно вздрогнула, пораженная мгновенной переменой настроения австрийца.
Я не ожидала, что он так быстро обо всем догадается, я не собиралась ни в чем признаваться, и я решительно не знала, что делать в такой ситуации. Маленький молоточек ощутимо ударил в висок, напоминая о себе тупой оглушающей болью…
Часть 2. Глава 17
– Мда, кажется, не для этого я тебя сюда привез, племянничек! Никакой практической пользы! Решительно не понимаю, зачем нужно было вытаскивать тебя из этой передряги! – с досадой фыркнул Оливер.
Я не проронила ни слова: не знала, как оправдаться и как посмотреть австрийцу в глаза! Что со мной происходит!?
– И все же, я бы хотел услышать ответ на свой вопрос! ПОЧЕМУ ОНА В ТВОЕЙ СПАЛЬНЕ? – Эрик выглядел не на шутку разозленным, он смотрел на дядю исподлобья и сжимал кулаки.
Мне хотелось утихомирить его, сказать, что это простое стечение обстоятельств или что это комната всего лишь гостевая! Все что угодно, лишь бы он не смотрел на меня с разочарованием и досадой. И все же я молчу, закрываю глаза, пытаясь привести хаотичные мысли в порядок. Я не люблю лгать и не хочу, но почему же безмолвствует чертов герцог!?
Словно прочитав мои мысли, Его Светлость привлек внимание племянника новой ядовито-презрительной насмешкой.
– Невероятно, какой-то сопляк требует от меня признания! Я должен оправдываться перед тобой? Может быть, бояться? Разве ты в праве задавать подобные вопросы? Насколько мне известно, ты ей не муж и даже не жених! – мне кажется, что в глазах герцога пляшут языки пламени, он тоже зол, но прекрасно себя контролирует. Небрежно облокотившись плечом о дверной косяк, он как бы с высока смотрит на племянника и всем своим видом излучает уверенность и превосходство.
– Впрочем, никакой страшной тайны здесь нет! Графиня действительно не выбирала эту спальню – ее привели сюда по моему приказанию, и она не выказала никакого сопротивления по этому поводу. Она хотела добиться твоей свободы и обратилась ко мне за помощью! И, если хочешь знать, то я считал, что ты этого не заслуживаешь! По-моему, тебе следовало отправиться на суд и принять наказание: возможно, это помогло бы хоть немного прояснить твой ум! Она была настойчива и даже пыталась предлагать мне деньги! Но они, как ты понимаешь, мне не к чему! – он небрежно пожал плечами и красноречиво посмотрел на племянника, словно бросая ему вызов.
Эрик снова развернулся лицом ко мне. Услышанное поразило его и ранило, он явно искал опровержения в моих глазах и не находил.
– То есть ты предложил ей свою постель в обмен на мою свободу, а она на это согласилась? – севшим от ярости голосом переспросил он, глядя мне прямо в глаза. – И что же, по-вашему, я теперь должен делать с этой правдой? Потому что первое, что приходит на ум – это пристрелить тебя, дорогой дядя, и вернуться в свою уютную камеру!
Я видела, как он опустошен и оглушен моим поступком, как он борется с собой и в то же время осуждает меня, а, возможно, и презирает!
Сильнее сжав руки в кулаки, я тоже начинаю злиться.
– Я поступила так, как считала нужным! Ты не можешь осуждать меня! Это мое решение и моя личная жизнь, которой, к слову, уже ничего не грозит! Мой статус в обществе итак не многим выше, чем статус уличной девки! – сказав это, я снова зажмурилась, пытаясь перетерпеть боль, от которой перед глазами все расплывалось… или виной всему слезы, предательски наворачивающиеся на глазах? О боже, только не это! Но как же трудно думать и говорить о себе так… я никогда не хотела быть такой, всегда была сдержана, скромна, одевалась строго и не всегда по моде – лишь бы не казаться доступной и легкомысленной!
– Лучше бы ты не лезла в это! – бросил Эрик. – Я даже в самом страшном сне не мог представить чего-то подобного! Окажись ты в компании Крайнова, я воспринял бы это легче, ведь ты в него влюблена, но Оливер… вы даже не знакомы! – махнув рукой, он отворачивается.
Я чувствую себя грязной и униженной, словно мне дали пощечину и облили помоями с ног до головы! Кажется, он даже не заметил, как перешел на это фамильярное и приниженное «ты». Австриец, раненый признанием герцога и моим, кажется, не способен замолчать и остановиться.
– Я честно ответил тебе, как именно отношусь к этой девушке, а ты смеешь глумиться надо мной? – наступая и явно намереваясь ударить дядю, произносит Эрик.
Взгляд герцога становится непроницаемым и хладнокровным, он отталкивается от стены, выпрямляет плечи и вдруг бросается на племянника, словно разъяренный тигр, хватает за горло и впечатывает в стену.
– Тебе лучше остыть! – сквозь зубы произносит Оливер, и металлические нотки в его спокойном, сдержанном тоне пугают и заставляют мое сердце замереть.
Я не могу на это смотреть, не могу закричать и остановить их, боль взрывается в голове барабанной очередью, а потом резко отступает, оставляя в голове немую пустоту. Пытаюсь вымолвить хоть слово, но из груди вырывается только болезненный хриплый стон.
– Дьявол! Риана, что с вами!? – голос герцога я слышу, словно через толщи воды, и с трудом разбираю слова и осмысливаю их.
Оливер отпускает племянника и оказывается рядом, тянется ко мне, хватает за плечи и приподнимает в полусидячее положение, заглядывает в лицо. Я ощущаю влагу на губах, облизываю их и пугаюсь, почувствовав металлический привкус собственной крови.
– Я позову доктора, присмотри за ней! И будь добр, не раскрывай своего рта! – с угрозой произносит Оливер и оставляет меня.
«Он снова приведет Робера?» – боль опять просыпается – она мучит меня еще совсем слабым, но ощутимым покалыванием в затылке. Рядом присаживается Эрик, его лицо кажется мне бледным и испуганным, он берет мою руку в свои ладони и осторожно сжимает.
– Простите меня, Риана! – шепчет он севшим голосом.
Я устало опускаю веки и с трудом разлепляю их.
– Пожалуйста, не подпускайте ко мне этого человека, Эрик! – смотрю умоляюще и не сдерживаю слез.
– Оливера? – не сомневаясь в своей правоте, спрашивает он.
– Нет, доктора! Этьен Робер – нехороший человек! Пожалуйста! – я готова умолять и унижаться, только бы не видеть лица врачевателя снова.
– Я не позволю обидеть вас, вы ведь это понимаете, Риана? Посмотрите на меня! Никто не причинит вам вреда! Вы ужасно напугали нас, и вы точно нуждаетесь в немедленной помощи!
Я всхлипываю и зажмуриваюсь – я слишком устала, чтобы сопротивляться.
Часть 2. Глава 18
Я был уверен в том, что ничего серьезного с ней не случилось, но бледное, как мел, лицо и кровь, которая вдруг хлынула носом, действительно напугали меня. «Что это, черт возьми, такое!?» – стремительно распахивая дверь в собственный кабинет, спрашивал я самого себя.
Этьен Робер сидел в кресле, задумчиво разглядывая картину над камином. При виде меня он тут же подобрался, взгляд его стал более сосредоточенным и… виноватым? Это меня удивило, но копаться в догадках было некогда.
– Благодарю за терпение и понимание, Господин Робер, и приношу извинения за свою несколько беспокойную гостью! Я бы хотел, чтобы вы немедленно осмотрели графиню: кажется, ее состояние ухудшилось!
Пожилой француз изменился в лице и с неожиданным проворством поднялся на ноги. Мне еще не приходилось прибегать к услугам этого человека, однако я не раз слышал положительные отзывы о его практике. Робер был уважаемым и опытным лекарем.
– Постойте, герцог, вы должны знать, что графиня Риана Николаевна не будет мне рада: я боюсь, что она не позволит мне обследовать и лечить ее, – несколько взволнованно сообщил Этьен.
– Неужели! – картинно вздохнул я. – Да будет вам известно, что графиня Риана и мне не слишком-то рада, но ей придется потерпеть, а при необходимости, я готов удерживать ее силой. Вы проведете осмотр и скажете, что же все-таки не так с этой девушкой! – я действительно был настроен решительно и не собирался медлить.
– Что ж, в таком случае я постараюсь помочь всем, чем смогу, – вздохнув, ответил Этьен.
Я распахнул дверь, намереваясь пропустить светило медицины вперед, но он снова остановился и с беспокойством посмотрел мне в глаза.
– Вы хорошо знакомы с графиней, герцог? – спросил он.
– Достаточно близко, – сдерживая раздражение, отозвался я.
– Что ж, тогда я рискну признаться вам! Вероятнее всего, что графиня презирает меня и опасается, но я не представляю для нее никакой угрозы, никогда не желал ей зла и очень хочу искупить свою вину! – наконец выпалил он и поспешно направился вон.
«Не представляет угрозы, но хочет искупить вину? Что он несет?» – я злюсь, и, схватив Робера за руку, разворачиваю лицом к себе.
– Объяснитесь! – требую, прорычав сквозь зубы всего одно слово. Этот день кажется мне по-настоящему долгим и невыносимым.
– Понимаете, я многие годы был семейным врачом князя Строгонова… – помявшись, заговорил Робер.
Перед моим мысленным взором снова возник жуткий образ белоснежной бархатной кожи, изуродованной старыми и совсем свежими шрамами. Я снова почувствовал тошнотворное чувство раскаяния, а руки сами собой сжались в кулаки.
– Ее отец всегда был очень жесток к своим детям, особенно к Риане: уж больно упрямой и смелой она была, не умела уступать и не терпела несправедливости, слишком рьяно защищала сестру… – он тяжело вздохнул и опустил глаза. – Я так много раз исправлял последствия его чудовищной грубости, что они стали преследовать меня в кошмарах. – Раньше она умоляла меня помочь, рассказать о том, что он делает, спасти их с сестрой… Но я не мог, я был уверен, что мое вмешательство ничего не изменит, но потопит меня, а девочки окажутся в еще большей беде! – он замолчал, хотя я по глазам видел, как много ему хочется рассказать, выливая свое раскаяние и вину на меня.
Злость так знакомо и привычно затопила мое сердце, я ненавидел этого слабака-докторишку, ее отца-изверга и саму Риану, потому что она, как заноза, все глубже забиралась под кожу, вызывала неприятное жжение и воспаление. Это все не должно было зайти так далеко!
– Довольно россказней! Мы теряем время! Я обязательно выслушаю вас, мисье, но после… – награждаю его тяжелым взглядом и позволяю следовать за мной.
Я вытрясу душу из этого труса и узнаю все, что ему известно, и только после этого отпущу! Знать бы еще …зачем мне это? Какое мне дело до судьбы этой девчонки? Почему мне так важно узнать больше и докопаться до истины? На самом деле я знаю, в чем дело, но не желаю признавать этого! Увы, но я все еще помню каждый раз, когда отвергал грязные сплетни о своей жене и верил ее словам. Каждый гребанный раз, когда мне пытались раскрыть глаза, я предпочитал наступить на собственную гордость и доверять любимой женщине. А потом она превратила меня в посмешище, и все, сказанное о ней прежде, оказалось правдой!
С такой же легкостью, с какой когда-то я отринул правду об истинной сущности Амалии, я принял за чистую монету все, что говорили о Риане… и, кажется, в очередной раз ошибся…
Супруга снова напомнила о себе скверным заливистым смехом. Ее рука, как и прежде, доверчиво покоилась в моей, а веселые, искрящиеся задором глаза смотрели на меня неотрывно.
«Ты ведь любишь меня, Олли, не правда ли? Скажи, что любишь, и я буду знать, что я самая счастливая женщина на свете!» – ласково просит она, вдруг становясь серьезной и чуточку взволнованной.
«Люблю!» – не слишком многословно отзываюсь в ответ, но она и без этого знает, как сильно я околдован и порабощен ею.
Она касается ладонью моей щеки, встает на носочки и тянется к моим губам. Я склоняюсь к ее лицу, мне не терпится почувствовать ее вкус, сжать тонкий стан и притянуть к себе настолько близко, насколько это вообще возможно.
«Какое убожество!» – восхищенно говорит Амалия мне в губы и с упоением смеется, еще громче и задорнее.
«Может, полюбишь кого-нибудь еще?» – сумасшедший смех эхом отзывается в мыслях, но яд не проникает так глубоко, как прежде…
«Как жаль, что ты мертва! Клянусь, что смог бы задушить тебя, утопить или пристрелить, все также любя и обожая, дорогая! Но… даже смерть ты предпочла принять из рук другого…»
Я освобождаюсь от темных мыслей, лишь завидев дверь собственных покоев, хватаюсь за ручку и оборачиваюсь:
– Я рассчитываю на вас, мисье Робер! – строго напоминаю ему перед тем, как войти в спальню.
Риана по-прежнему была в постели, она снова пыталась подавить приступ кашля, лицо ее было бледно, а губы казались синими, она тяжело и часто дышала и жмурилась от боли. Эрик сидел с краю – держал ее ладонь в своих руках. Я с трудом подавил желание вырвать племяннику руки и вышвырнуть его за дверь: он не делает ничего предосудительного, а графиня Богданова вовсе не моя собственность!
Робер тут же поспешил к пациентке. Стоило доктору приблизиться, и несколько растерянное и затуманенное недомоганием выражение лица девушки изменилось. Страх и гнев, отчаяние и нежелание сдаваться отчетливо читались в ее глазах. Я следил взглядом за графиней и поведением лекаря, наблюдал за его лицом, за каждым движением и сказанным словом. Отчего-то мне казалось, что есть еще что-то, чего Робер пока не решился мне сказать и до чего я непременно докопаюсь!
– Не прикасайтесь ко мне, мисье Робер! – хрипло произнесла Риана, крепче – прижимая к груди одеяло.
– Графиня, прошу Вас! Я никогда не желал вам зла! Я хочу лишь помочь! – печально ответил доктор.
– Нет! – качая головой, твердила Риана.
– Черт возьми, Оливер! Почему ты не привел кого-нибудь еще, вместо этого…? – решился высказаться дорогой племянничек.
– Потому что прямо сейчас у нас нет на это времени и потому что никто не посмеет навредить графине в моем доме! Разве ты еще не знаешь, что со мной лучше иметь дружбу, чем быть врагами, Эрик? Думаю, господин Робер ни за что не стал бы рисковать собственной карьерой или свободой! Он производит впечатление разумного человека, в отличие от тебя! – внешне я совершенно спокоен, но внутри меня бушует неукротимая стихия, грозящая вот-вот вырваться на волю. Но я лишь отворачиваюсь от него и приближаюсь к собственной постели.
– Вы должны взять себя в руки, Риана, иначе я лично буду присутствовать при вашем осмотре и заставлю вас подчиниться! – угрожающе произношу, глядя в глаза девчонки и находя таки в них необходимый мне отклик.
– Прекрати запугивать ее! – предупреждающе произнес племянник.
Я смотрю на Эрика и ощущаю в нем тот же огонь ярости, что и в себе. Я улыбаюсь ему и отворачиваюсь.
– Пожалуй, я все же оставлю вас, графиня! Полагаю, что вы найдете в себе храбрость, чтобы довериться моему слову! Я хочу попросить вашего покорного слугу и, очевидно, сердечного поклонника привезти сюда княгиню Алису Николаевну Строгонову, кажется, ее зовут именно так, – надеюсь, это придаст вам сил и душевного равновесия?!
В глазах девушки отразилась целая гамма чувств. Она перевела растерянный взгляд на моего племянника.
– Алиса будет под моим присмотром, графиня, ей будет лучше рядом с Вами! – тут же отозвался Эрик.
Я закатил глаза, радуясь, однако, что он в кои-то веки сделал все правильно. Мы оставили ее наедине с лекарем и двумя горничными. Без слов спустились на первый этаж, каждый из нас вооружился шпагой. Мы вышли во двор, обогнули конюшню, я распахнул ворота пустого загона для лошадей, а племянничек тут же принялся избавляться от верхней одежды. Я тоже сбросил с плеч тяжелую шинель и обнажил оружие.
Мы смотрели друг на друга, плавно ступая по мягкому снегу, шпага для меня все равно, что продолжение руки. Я не военный человек, хотя много в этом смыслю и блестяще обучен ремеслу своего деда, но судьба распорядилась со мной иначе, и я был должен стать тем, кем являюсь теперь.
– Я уступаю тебе право начать поединок, – великодушно заявил я, улыбаясь в серьезные глаза противника.
Стоило только вдохнуть морозный воздух и почувствовать вес любимого оружия, как во мне появились силы и предвкушение долгожданного боя, так напоминающее голод хищника, повстречавшего наконец свою добычу. Я не собирался спускать ему дерзость – щенку следует знать свое место!
Впрочем, ревность Эрика вызывала в нем настоящую, ничем не замутненную ярость – его глаза все еще пылали праведным гневом. Эта схватка нужна была нам обоим: мы оба жаждали крови и боли.
Он с боевым рыком ринулся в атаку, но я умело ушел от удара, сталь скрестилась, металл зазвенел особой музыкой, такой знакомой и приятной для моих ушей. Кажется, я совсем не чувствовал усталости: каждый выпад давался легко, каждый удар быстрее предыдущего, рукоять стала горячей, спина взмокла от пота, а на губах снова появилась улыбка. Я чувствовал победу, хотя, должен признаться, что племянник заметно улучшил свою технику! Но ему пока не хватало опыта, он еще не был способен так умело обманывать противника и, уходя от атаки, загонять жертву в ловушку. Но он, как и я, упивался боем. Хотя его дыхание сбилось, а реакция заметно ухудшилась, блеск в глазах, упрямство и запал, определенно, вызывали мое одобрение – я чувствовал в этом юнце родную кровь.
Один уверенный взмах шпагой, я опасно близко приближаюсь к сопернику и… грубо и не по правилам сбиваю его с ног, выбиваю оружие из рук ногой и упираюсь острием в грудь.
На его лице короткий кровоточащий росчерк, сделанный мной приличия ради: не хотелось оставлять племянника без «боевой раны»!
– Думаю, на сегодня достаточно! – говорю ему и протягиваю руку.
Он колеблется лишь мгновение и хватается за нее. Я рывком отрываю его от земли.
– Продолжим в другой раз! Тебе явно следует чаще тренироваться! – добродушно улыбаясь, заявляю я, чем раздражаю и вызываю в нем новую волну злости.
– Ты должен отправиться за ее сестрой, не забыл? Надеюсь, ты не ошибся в предположении, что это усмирит графиню и поможет ей успокоиться и принять помощь! – напоминание заставляет его поубавить злость.
Эрик отряхивает снег, поднимает шпагу и хмуро кивает мне в ответ.
– Вот и отлично! – заключаю я, пропуская племянника вперед. – Карета уже готова, можешь перекусить перед поездкой, но не задерживайся слишком долго!
Он ничего не отвечает, но ускоряет шаг. А мне становится спокойнее от мысли, что какое-то время его здесь не будет…
«М, как мило! Ты снова ревнуешь? Но, милый мой, увы, тебя опять никто не хочет! Ты слишком отвратителен, чтобы она могла пожелать доверить тебе свое тело и душу!» – Амалия изображает сочувствие, печально сводит брови, прячет от меня свой взгляд, поджимает губы и опускает плечики.
«С чего ты взяла, что мне нужно так много?» – хочется встряхнуть мерзавку, но это теперь мне не по силам.
«Ты всегда хотел слишком много!» – она лукаво подмигивает и отступает от меня спиной вперед, кривит губы в улыбке и растворяется в воздухе.
«Скоро я от тебя избавлюсь, дорогая! Ты больше не часть моего мира, и ты сама выбрала себе такую судьбу! Оставайся во тьме одна, а я еще найду свой свет!»
Часть 2. Глава 19
Я ждал Робера в кабинете. Бутылка бурбона уже заканчивалась, а старика все еще не было видно. Он решил, что мое терпение бесконечно? Пожалуй, мне придется убедить его в обратно!
В этот момент дверь отворилась, и на пороге показался уставший и мрачный лекарь.
– Вы закончили? – вместо вежливого приглашения присесть я тут же начал допрос.
Этьен сделал несколько несмелых шагов, дождался моего кивка и все же опустился на стул перед письменным столом.
– Да, Ваше Благородие! Риана Николаевна сейчас отдыхает, она очень ослабла. Честно говоря, несмотря на завидную силу воли и характер, она никогда не могла похвастаться таким уж крепким здоровьем. Ее раны всегда плохо и долго заживали, воспалялись, требовали тщательного ухода. Вот и сейчас обычная простуда буквально свалила ее с ног, но уверяю вас, это поправимо и при должном лечении обязательно полностью пройдет. Силы вернутся к ней! – принялся заверять меня лекарь. – Однако перенесенная ею недавно травма все еще дает о себе знать. Ее головные боли и кровь из носа очень беспокоят меня. Девушке совершенно противопоказаны волнения и потрясения! – последние слова он произнес с плохо скрываемым беспокойством.
– О какой травме идет речь? – заглядывая в глаза Робера, спросил я.
– Как? Разве вы не знаете? – удивился Этьен. – Но вы говорили…
– Неважно, просто ответьте на мой вопрос!
«Почему всем сегодня так не терпится меня разозлить?»
– Несколько месяцев назад князь Строгонов, отдал свою дочь за графа Богданова. Поверьте мне, преклонный возраст этого человека далеко не единственный недостаток жениха. Риане Николаевне предстояло стать седьмой женой графа, потому что все шесть предыдущих умерли в самом расцвете лет при загадочных обстоятельствах! Я видел тело последней и сильно сомневаюсь в том, что это всего лишь трагичное стечение обстоятельств… – неожиданно произнес он.
– Дайте-ка угадаю, своими выводами вы решили поделиться только со мной? Должно быть, вам хорошо заплатили за оказанную услугу? – не скрывая сарказма, спросил я.
Этьен поморщился и отвел взгляд – вероятнее всего, я прав.
– Вы не понимаете, о чем, точнее о ком, идет речь, герцог! – вздохнув, отозвался Робер.
– И все же, о какой травме идет речь?
– Риана не смогла принять свою учесть и попыталась покончить с собой: она спрыгнула с балкона и едва выжила. Каким-то немыслимым чудом она не повредила позвоночник, хотя сломала ногу и руку, но помимо этого она получила и травму головы… – он посмотрел на меня с тревогой, взглядом выдавая сильное волнение.
Я чувствовал, как кровь отливает от моего лица, как что-то внутри напрягается и болезненно сжимается, не позволяя дышать полной грудью.
– Я так боялся опоздать в тот день, но меня не допустили к девушке: у графа случился сердечный приступ и он слег в постель. Мне было велено прежде оказать помощь именно ему – этому проклятому дьяволу! Я никогда не желал зла своим пациентам, но граф…граф, как никто другой, заслуживал смерти! И все же он продолжал жить! Он не должен был умереть в тот день: он оправился от удара и даже заговорил! Вообразите, мерзавцу не терпелось добраться до жены и наказать ее за своевольный поступок, – лекарь перевел на меня странный испытующий взгляд, словно ожидая, что я пойму что-то, чего он так не хочет произносить вслух. Я молчал, не желая облегчать его задачу. Тогда Этьен уставился мертвым, невидящим взглядом прямо перед собой и замолчал.
– Насколько мне известно, графиня Риана вдова – знаете ли вы, что именно случилось с ее супругом? Она отравила его? – почему – то именно такой исход казался мне наиболее логичным.
Этьен резко обернулся и странными, безумными глазами уставился на меня.
– Госпожа Риана не способна причинить вред другому человеку, она бы никогда не отважилась на нечто подобное, герцог! – с жаром произнес он. – Я видел, как росла и взрослела эта девочка, и твердо знал, что ей снова предстоит стать мученицей и бесправной жертвой.
Его руки дрожали, он удивленно уставился на собственные ладони, а потом вскинул подбородок и произнес:
– Это сделал я, герцог!
– Что именно вы сделали, – прищурившись, спросил я.
– Это я убил графа Богданова! Стоило ему немного забыться под действием моей настойки, и я прижал подушку к его лицу: держал ее, пока он не отдал дьяволу свою душу! Я должен был защитить эту девушку, ведь я столько раз хотел помочь и не мог! Это не убийство, герцог, это мое искупление! Я никому об этом не говорил, но вы… ВЫ должны меня понять!
Он походил на безумца: глаза его горели, щеки покраснели, он странно жестикулировал и то и дело порывался встать, но тут же останавливал себя.
Сказанное им шокировало меня: каким бы мерзавцем ни был покойный граф, и даже, если он и впрямь заслуживал такой участи, меня не покидала мысли, что передо мной сидит врач, человек избравший благородный путь спасения человеческих жизней. Как же он мог осмелиться на подобное?
Стало не по себе от мысли, что я оставлял Риану наедине с ним, в то время, как она умоляла этого не делать. Страх сковал мое сердце при одном лишь воспоминании о хрупкой и, очевидно, совершенно невинной девушке. За что творец постоянно сталкивает ее с безумцами и подлецами вроде меня?
– Вы, мисье Робер, больше никогда не приблизитесь к графине: завтра же я приведу другого лекаря и потребую перепроверки ваших рецептов и назначений!
– Но почему? Неужели вы так ничего и не поняли? Я сделал миру одолжение, убил чудовище! – Этьен совсем утратил сдержанность, он подскочил с места и, размахивая руками, принялся описывать мне то тело покойной супруги графа Богданова, то жестокие сцены из детства Рианы. Всего этого я не хотел и не мог слушать,
– Замолчите! – зарычал я.
Порывисто поднявшись с кресла, я надавил на хлипкое плечо старика и заставил его сесть и присмиреть.
– Если вам все еще дорога собственная жизнь, вы не приблизитесь к Риане Николаевне, и это мое последнее предупреждение! – я не сдержался и ударил кулаком по столу, хотя хотелось схватить его за ворот и вышвырнуть вон, но я снова был вынужден сохранять самообладание – все же меня учили уважать старших и проявлять терпимость.
– Мой камердинер заплатит вам за потраченное время, после чего для вас приготовят экипаж! Не попадайтесь мне на глаза, мисье Этьен Робер! – я покинул кабинет, чтобы не сделать и не сказать ничего, о чем потом пришлось бы жалеть, и направился в спальню.
За окном уже темнело, и ждать Эрика посреди ночи не было смысла: наверняка он останется ночевать в доме графини.
Анна уже приготовила для меня гостевую спальню, но ноги несли меня в свою собственную: слишком велико было желание удостовериться, что с НЕЙ все в порядке!
Часть 2. Глава 20
Какой-то короткий миг я сомневался, застыл у двери, поднял руку и уже было собрался постучать, но вовремя опомнился, подумав, что графиня, вероятнее всего, спит. Я опустил ладонь на позолоченную ручку и осторожно, почти бесшумно открыл дверь.
В комнате было темно и тихо, мне даже стало не по себе, беспокойство острой иголкой кольнуло сердце. Я приоткрыл тяжелые гобелены и пропустил в комнату немного лунного света. Девушка спала на спине, руки ее лежали вдоль тела, она казалась неподвижной, неживой. Я осторожно опустился на край постели и затаился, вслушиваясь в тишину, пока наконец не различил несколько тяжелое, но все же ровное дыхание Рианы. Страх медленно отпускал удавку, сдавившую горло, когда я только допустил в мыслях возможность того, что она уже не дышит. Склонившись, я осторожно коснулся ладонью ее лба: к счастью, сейчас он не был горячим.
Риана не открывала глаз, но ее рука уже взметнулась вверх и вцепилась в мое запястье.
– Это всего лишь я, графиня! – тихо произнес, медленно убирая ладонь от ее лица.
– Я не хотел вас пугать, только удостовериться, что с вами все в порядке!
– Я все еще занимаю ваши покои, – виновато отозвалась девушка. Она отпустила мою руку и, взявшись за край одеяла, подтянула его к подбородку.
– Для меня приготовили другие покои, вам не о чем волноваться, Риана! – мягко произношу я.
– Моя сестра… – тихо пробормотала она, так и не закончив фразу.
– Приедет вместе с моим племянником завтра утром, будьте уверены.
– Спасибо.
Я все же не выдержал и осторожно коснулся ее руки, разжал пальчики, сжимающие одеяло, раскрыл крохотную в сравнении с моей ладонь и осторожно коснулся нежной кожу, описывая странные круги и символы, словно рисуя защитные руны, о которых когда-то рассказывала мне моя бабка, любительница путешествовать и изучать культуры других народов.
Она не сопротивлялась и не пыталась освободиться, холодная ладонь согревалась в моих руках, в то время как ее хозяйка стала дышать чуть глубже и чаще.
– Вы не должны бояться меня, – тихо проговорил я, любуясь очертанием красивого профиля. – И Мисье Робер больше не приблизится к вам, я позабочусь об этом! Завтра же мы пригласим к вам кого-нибудь другого, – мой голос стал еще тише, я продолжал касаться ее ладони и боялся, что она вот-вот вырвет ее из моих рук.
– Почему? – недоверчиво переспросила она.
– Потому что теперь я вам верю, графиня! – я приподнял ее кисть и поцеловал тонкое запястье, а затем заставил себя встать и отойти от постели.
Риана тут же спрятала руку под одеялом, она не сводила с меня глаз, хотя вряд ли ей удавалось разглядеть больше, чем мне.
– Вы стали относиться ко мне иначе, герцог. Если это жалость, то она мне не нужна! Если нет, то я должна признаться вам: после того, что между нами произошло, мы с вами не можем быть друг для друга даже добрыми друзьями! Я, как и говорила прежде, покину это место, как только смогу, и рассчитываю, больше никогда не встречаться с вами. Надеюсь, вы отнесетесь к моим словам с пониманием!? – она очень тщательно подбирала слова, ее слабый, немного хриплый голос звучал твердо, и в то же время я понимал, что именно она надеется от меня услышать, понимал, как сильно смутил и встревожил ее своим ночным визитом.
– Доброй ночи, Риана! – сухо ответил я.
Девушка тяжело вздохнула, а я наконец покинул покои, чтобы дать наказ Анне присматривать за гостьей, прислушиваться и отзываться на любые просьбы.
Сон не шел, мысли вихрями кружились в моей голове. За эти два дня я не принимал участия в дворцовых интригах, не строил козни, не разгадывал коварных планов неверных вельмож, не заключал договоров и всего того, что обычно входит в мои обязанности, но при этом я испытал настоящее моральное потрясение, а напряжение снова скапливалось во мне и не находило выхода.
