Текст книги "Коварные бордовые глаза (ЛП)"
Автор книги: Лейси Лехоцки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 42 страниц)
– Похоже, вы были близки.
– Были.
Слова повисли между нами, и я поймала себя на том, что изучаю Изгата так же пристально, как он до этого изучал меня. Как и Дромак с Узаданом, он оставлял руки обнажёнными, лишь грудь была прикрыта формованной кожей. Там, где Дромак был массивным, мышцы Изгата были более сухими, и они перекатывались под кожей, когда он поднял руку и пригладил волосы. Длинные пряди были собраны в узел на макушке, а виски выбриты, как у Дромака.
Наконец Изгат поднял взгляд и встретился с моим.
– С тобой легко разговаривать, знаешь.
У меня внутри всё перевернулось, и на мгновение я задумалась, не способна ли его магия пробиться сквозь мою, не знает ли он, что я не Корманзо Вагач. Я отмахнулась от этой мысли.
– Это мой долг.
– Нам лучше двигаться, пока Джаку не вышел из себя, – пробормотал он, накидывая поводья на голову своему коню и легко взбираясь в седло. Он не стал ждать моего ответа и сразу тронулся вперёд. Окинув взглядом окрестности в поисках Блейза, я нашла его уже осёдланным среди нескольких десятков других. Проведя ладонью по его морде, я вскочила в седло и на мгновение оглядела поляну.
Все палатки исчезли, упакованные в одну из повозок с припасами, и на месте осталась лишь вытоптанная трава. Несколько обугленных пятен отмечали места костров. Солнце пятнами ложилось на влажную землю и на мешки за спинами сотен людей, направлявшихся к дороге вдоль Граза. Я последовала за потоком тел из леса, внимательно наблюдая за прямой осанкой Изгата. Словно почувствовав мой взгляд, он оглянулся через плечо, бросив мне лукавую улыбку, прежде чем снова отвернуться.
Я не знала, что думать об этом мужчине. Между нами витало напряжение, которому я не могла дать объяснения, и всё же не могла заставить себя отвести от него взгляд, хотя понимала, что это было бы разумнее. Связи между мужчинами не были редкостью, многие становились истинными парами, но Вагач был куда менее привлекателен, чем половина жителей деревни и даже меньше половины отряда.
Мне придётся внимательно следить за Изгатом и понять, что именно заставляет его так же интересоваться мной.
Джаку, Узадан и Дромак ждали у дороги, и конь Джаку беспокойно переступал под ним, будто рвался вперёд, чтобы возглавить движение. Мы с Изгатом присоединились к ним, молча наблюдая, как мимо проходит группа. Я подняла взгляд к небу, замечая тёмные тучи, нависшие на севере, словно предвестники грядущего. Три чёрные вороны каркнули, вырывая меня из раздумий, и, взмахнув крыльями, устремились прочь, к распухшим облакам.
– Плохая примета, – сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Дромак фыркнул.
– Судьбы и так нас уже поимели, что значит ещё одна мокрая нить в их полотне?
Его откровенное кощунство застало меня врасплох. Не то чтобы я не была с ним согласна, но Вагач пришёл бы в ярость, услышав подобное от меня. С учётом того, сколько раз я уже оступилась сегодня, я не могла позволить себе это проигнорировать.
– Ты не боишься за свою душу? – спросила я, стараясь придать голосу надменность Вагача.
– У меня есть тысячелетия, чтобы искупить пару слов против Судеб, – усмехнулся он, и его щёки сморщились от веселья. Затем он перевёл внимание на Джаку. – Возможно, придётся использовать тени, если повозки застрянут в грязи.
– Да, нам нужно торопиться. Не дайте дождю нас замедлить, – предупредил Джаку, ослабляя поводья и позволяя коню рвануть вперёд. – Вагач, Изгат, сегодня вы замыкаете. Не дайте пехоте отстать и следите, чтобы повозки двигались. Привлекайте кого нужно, чтобы всё шло как надо.
Изгат отдал Сзазадосу салют сжатым кулаком, и я поспешно повторила за ним. Затем Джаку, Узадан и Дромак пришпорили коней и поехали вдоль колонны, пока не скрылись за поворотом дороги впереди. Последние новобранцы вышли из леса вместе с последней повозкой, и мы двинулись дальше, продолжая путь на север, прямо навстречу надвигающейся буре.
Тучи разразились за час до того, как мы собирались остановиться на ночлег, гром сотрясал землю под ногами, а молнии рассекали небо над головой. Ливень мгновенно размыл дорогу, и на разбитом участке, по которому мы шли, колёса сразу увязли в вязкой грязи.
– Добавь тени с левой стороны! – крикнул Изгат сквозь шум.
Я упёрлась обеими руками в гладкое мокрое дерево и добавила столько тени, сколько могла, под колесо, пытаясь выровнять повозку. Рядом со мной несколько солдат сделали то же самое, сплетая чёрные щупальца в плотный канат, способный удержать вес.
– Есть, – процедила я сквозь зубы, пот стекал по телу, смешиваясь с дождём, пропитавшим мою рубашку.
– Вперёд! – крикнул Изгат двум мужчинам у голов лошадей. Они потянули за поводья, заставляя тех напрячься и тянуть. Копыта чавкали в грязи, дыхание паром вырывалось в воздух, пока они надрывались.
– Ещё, – приказала я тем, кто работал со мной, пока Дромак орал на тех, кто толкал сзади. Один из них поскользнулся и рухнул в грязь на руки и колени. Тени сгустились, на мгновение выравнивая повозку, затем она с глухим стоном сдвинулась вперёд и выбралась из ямы.
Спасены Ткачихой.
Чёрные щупальца исчезли, и мы бросились назад, скользя и толкая, чтобы придать лошадям дополнительный импульс и сдвинуть тяжёлую повозку дальше.
– Да сани тут бы лучше справились, – проворчал Дромак, когда мы отступили и посмотрели, как она катится дальше.
Прищурившись, я заметила Узадана и Джаку чуть поодаль, направляющих другую повозку к краю дороги, где земля была ровнее.
– И не говори, – отозвался Изгат, вытирая руки о кожаные штаны и лишь размазывая грязь. Мы все выглядели не лучше. Мои сапоги промокли насквозь, как и льняная одежда. Она липла ко всем отвратительным частям тела Вагача, и мне больше всего хотелось избавиться от неё.
– Мы скоро остановимся? – спросила я, стараясь скрыть в голосе полное изнеможение. Мне отчаянно нужны были сон, сухая одежда и собственное тело.
– С такой погодой придётся, – ответил Дромак. – Мы не сможем долго так идти, особенно когда впереди ни малейшего просвета в тучах.
Кроме редких рощиц по обочине дороги, местность здесь была довольно ровной, и в ясный день можно было бы видеть на многие мили вперёд. Но сквозь стену дождя и туман, липнувший ко всему, было почти невозможно разглядеть даже начало колонны.
Изгат подошёл и встал рядом со мной, пока Дромак уходил, очевидно направляясь к Джаку, чтобы предложить остановиться. Моя грудь всё ещё тяжело поднималась после усилий, и я заглянула в свой магический резерв, когда дыхание начало выравниваться. По серому цвету теней и их размытости было ясно, что я скоро иссякну. Сердце провалилось куда-то вниз.
– И какая у тебя сила? – спросил Изгат, и я едва не лишилась чувств.
Он что, может читать мои мысли?
Я сглотнула и уставилась вперёд.
– Почему ты спрашиваешь? – как можно небрежнее сказала я, надеясь, что он не станет требовать показать мою «силу». Я никогда не пробовала воспроизводить магию другого, находясь в его облике, и не знала, возможно ли это вообще. Вагач был Разрушителем, а значит, его дар позволял разъедать металл, вызывать гниение и творить прочие разрушительные вещи. Для фермерской общины это было почти бесполезно, куда больше пользы принесла бы противоположная способность.
На поле боя, впрочем, она была бы весьма кстати.
– Я инкуб, – спокойно сказал Изгат, делая шаг вперёд в грязь. Я осталась стоять на месте.
Судьбы, он чувствует, что под этим обликом я женщина?
Я никогда раньше не встречала инкубов, хотя Жрица Анара предупреждала о похотливых, греховных мыслях, которые могут овладеть нами, если мы окажемся в поле их влияния. Они заставляют своих жертв подчиняться, изгибаться против собственной воли и берут от них всё, что захотят, используя их лишь ради собственного удовольствия. Нам позволено быть покорными, да, но лишь в тихой, сдержанной манере, говорящей о нашей чистоте и благочестии. Стать жертвой такого существа означало получить клеймо «Х» на запястье и быть признанной падшей женщиной. Тогда оставался только один путь – служба в доме падших, где тебя вынуждают рожать детей для любого, кто пожелает воспользоваться твоим телом, как и предупреждала Жрица Анара, заставляя нас подчиняться.
Разумеется, мужчины, соблазнённые ими, не несли никакого наказания, ведь только мужчинам позволялось искать удовольствие. Они могли бесконечно распространять своё семя, и это всячески поощрялось. Связь с другим мужчиной никак не вредила их силе.
– Ты идёшь? – бросил он через плечо, и я, стряхнув оцепенение, зашагала вперёд, стараясь не поскользнуться в грязи.
– Инкуб, – повторила я, поравнявшись с ним.
– Именно так я и сказал, – усмехнулся он. По моей спине пробежала дрожь. – Так кто же ты?
– Разрушитель.
Слова сорвались с губ прежде, чем я успела прикусить язык, и я мысленно выругалась за то, что раскрыла это. Мысли всё ещё путались из-за силы Изгата и моей собственной, которая уже давала сбой.
Его тёмные брови взлетели вверх.
– Впечатляет. Тебя точно отправят на передовую.
Именно этого я и боялась. Я не смогу это выдержать, а значит, мне нужно будет покинуть их как можно быстрее и незаметнее, как только мы доберёмся до столицы, где легче затеряться и исчезнуть. По крайней мере, к тому моменту у меня будет достаточно практики, чтобы удерживать чужой облик круглые сутки. Мне это понадобится, чтобы скрыть свои бордовые глаза от тех, кто захочет воспользоваться моей силой.
Мы догнали колонну, и когда Изгат пожал плечами и открыл рот, чтобы что-то сказать, Узадан пробрался к нам сквозь толпу. Мой взгляд зацепился за его зубы, подпиленные до ещё более острых кончиков.
– Мы разобьём лагерь в тех деревьях. – Он указал влево от дороги. Широкие кроны действительно могли дать хоть какое-то укрытие от бури. Словно откликнувшись на мои мысли, молния разорвала небо, и одна из лошадей, привязанная к повозке, заржала и попыталась сорваться. Далеко она не ушла: поводья натянулись, и её резко дёрнуло обратно.
– Есть какие-нибудь указания? – спросил Изгат, как всегда образцовый Везэто.
– Джаку хочет, чтобы люди делили палатки, чтобы обсохнуть. Нельзя допустить, чтобы среди новобранцев начались болезни из-за сырости и холода, – передал он, и я снова мысленно выругалась на свою удачу. Словно Жнец играл со мной, проверяя, как близко к истощению я подойду, прежде чем потеряю контроль над магией и раскрою свою истинную сущность.
Впереди большая часть отряда уже свернула с дороги и пробиралась между деревьями. После очередного раската грома Узадан наклонился к Изгату, что-то сказал и поспешил обратно вперёд. Изгат начал отдавать приказы тем, кто шёл в хвосте, и я следовала им, даже не забывая бросать презрительные взгляды на знакомых мне жителей деревни.
К тому времени как деревья сомкнулись вокруг нас, укрывая своими кронами, дождь ослаб до мороси, и лишь редкие капли прорывались сквозь листву, падая вниз. В этой роще, так близко к Гразу и горам, лежали крупные валуны, давая подобие сухого укрытия. Мы с Изгатом работали вместе, расставляя повозки так, чтобы защититься от непогоды и одновременно использовать их как заслон. Повсюду разжигали костры, поваленные ветки и толстые сучья втыкали в мягкую землю и скрепляли между собой, создавая подобие сушилок. Вскоре промокшие и уставшие путники превратились в уютно устроившихся лагерем людей.
Когда я была уже наполовину занята установкой своей палатки, первая нить моей магии сорвалась. Я замерла, застыв полусогнутая, чувствуя, как ступни уменьшаются в мокрых сапогах. Глаза широко распахнулись, когда штаны тоже начали сползать.
Чёрт, только не сейчас!
Паника пронзила меня, одновременно ледяная и жгучая, и я без промедления вбила колышек в землю и закрепила полотно. Я метнулась к задней стороне, едва не споткнувшись о собственные ноги, вбивая ещё два кола и затягивая узлы на ткани. Мой взгляд метнулся к сумкам, сохнущим у огня, когда штаны уже начали собираться у лодыжек.
У меня не осталось времени. Сделав последний рывок, я выровняла центр палатки и рванула к потрескивающему костру. Если я окончательно потеряю контроль над магией, не факт, что смогу вернуть её, по крайней мере, пока не посплю. С такими темпами я ещё и без ужина останусь. В сумке лежало немного еды, и если я успею схватить её до того, как облик рассеется, возможно, смогу заснуть хотя бы не на пустой желудок.
Соски задели промокшую ткань туники, и я огляделась, надеясь, что никто не обращает на меня внимания. К счастью, все были заняты своими делами. Я резко остановилась, когда полностью обнажённый мужчина прошёл прямо передо мной, ничуть не пытаясь прикрыться. Меня накрыло шоком, но я теряла контроль над магией так стремительно, что не могла позволить себе ни мгновения, чтобы осмыслить увиденное. Я схватила сумку, закинула её на плечо и направилась к спасительному укрытию.
С каждым шагом я уменьшалась и всё больше теряла контроль над обликом. Волосы на руках исчезли, и я поспешно поправила ремень, чтобы скрыть худеющие предплечья. Туника стала висеть на талии, а не натягиваться на животе. Вход был так близко, и всё же последние нити моей магии готовы были оборваться в любую секунду.
Я ускорилась, чувствуя, как пояс штанов начинает сползать. Одной рукой я схватила их, упираясь пальцами ног в верх сапог, чтобы удержать их на месте, и, спотыкаясь, поспешила к входу.
– Вагач!
Это имя остановило меня в шаге от спасения.
– Да? – откликнулась я, не оборачиваясь, пока линия моей челюсти смягчалась. Руки дрожали, сжимая вещи, пытаясь скрыть как можно больше.
Пожалуйста, дай мне уйти.
– Хочешь рагу? – спросил Изгат за моей спиной.
– Можешь оставить там? – спросила я, указывая взглядом на сухое место рядом с палаткой. Голос дрогнул, пока я продолжала возвращаться к себе.
– Конечно, – ответил он. Краем глаза я увидела, как он присел и поставил дымящуюся миску. Он поднял взгляд, и в его гранатовых глазах мелькнуло что-то. – Офицерам не нужно делить палатки. Спокойной ночи.
– И тебе, – сказала я, стараясь скрыть облегчение. И тут же меня охватил ужас, когда я поняла, насколько по-женски это прозвучало. Юркнув в палатку, я бросила сумку и закрепила завязки, на случай если Изгату придёт в голову зайти следом.
Через мгновение последняя нить теней выскользнула из моих пальцев, и я снова стала Ассирией, стоящей в промокшей одежде посреди палатки, посреди проклятого военного лагеря, задаваясь вопросом, что я вообще здесь делаю.
6
Я чертовски ненавидел Ужгород. Дело было не в грязи, что носилась порывами по узким, крутым переулкам трущоб на окраинах, и не в каким-то образом постоянно сияющих каменных особняках, что словно молили о внимании Крала, когда я входил в ворота дворца. Нет, дело было в самих людях – в куртизанках, которые перерезали бы тебе горло во сне, если бы это принесло им внимание или благосклонность, в изъеденных болезнями телах, выстроившихся вдоль дорог, и во всех прочих между ними. Большинство было совершенно бесполезным, и только по моей воле их до сих пор не вырезала Армия Ангелов.
Я был избранным Судьбами спасителем Демонов: Халалхиво, мужчиной, призывающим мёртвых сражаться против живых. Бесконечно более могущественным, чем каждый из этих разинувших рты недоумков, вместе взятых, и лишённым всякой пощады к любому, кто осмелится бросить мне вызов.
Стража Крала стояла вдоль вымощенной дорожки, ведущей к массивным арочным дверям дворца Дьёр. Их доспехи из красного металла сияли под палящим солнцем, почти удушающим на такой высоте. Я резко остановился перед одним из них, чья выправка была неряшливой, и уставился на него через прорези своего чёрного рогатого шлема. Одного этого элемента экипировки было достаточно, чтобы дать понять, кто я такой, ведь ни один другой офицер не носил столь устрашающих масок.
– Как мой кузен может рассчитывать на защиту, если ты не способен соблюдать должную дисциплину? – прорычал я мужчине.
Несмотря на тёмную кожу, он побледнел. Его лень лишь подтверждала мои убеждения о людях, живущих в столице.
Мужчина мгновенно выпрямился, горло дёрнулось, когда он бросил на меня взгляд и снова устремил его вперёд, застыв.
– Этого больше не повторится, Халалхиво.
– Лучше бы не повторилось, – прорычал я, резко развернувшись на каблуке и направившись к входу. Мои гончие, Грем и Зик, трусили у меня за спиной, их когти щёлкали по камню.
Поклоны и раболепие начались в тот же миг, как я прошёл через эти нелепые двери с стеклянными панелями.
– Халалхиво, – окликнула меня женщина, лёгкая ткань зашуршала вокруг её ног, когда она поспешила догнать меня.
– Чего тебе нужно, Орис? – проворчал я, не сбавляя шага и не удостаивая её взглядом. Орис была дочерью одного из главных подхалимов моего кузена, и каждый чёртов раз, когда я возвращался в столицу с фронта, она прилипала ко мне, как пиявка.
У меня не было времени на женщин; они были слабостью, которую я отказывался принимать. Я был занят куда более важными делами, чем ухаживания за сукой из благородного дома.
Например, спасением всей расы Демонов от фанатиков, которые с каждым днём отхватывали всё больше территорий. Мои кровные узы с Кралом были не тем, благодаря чему я поднялся по военной лестнице и возглавил армию. Нет, это была моя преданность оттачиванию собственной силы и боевого мастерства. Откровенно говоря, я никогда не верил своему кузену, когда он говорил, что доволен моим решением остаться навсегда после окончания нашей обязательной службы. Ксаннирин был мне как брат, и он считал меня своим ближайшим советником. Но придворная политика приносила удовлетворение ему, тогда как моим было убийство. Наши различия не разделили нас, как многие надеялись; напротив, мы стали грозной командой, обладающей умом и силой, чтобы править всем континентом Келети.
– Поужинаешь со мной этим вечером? Думаю, после стольких месяцев вдали ты, должно быть, изголодался по хорошей компании, – спросила Орис, её голос звучал более прерывистым, чем требовалось при нашем быстром шаге.
Коридоры мелькали мимо, пока я шёл прямиком к кабинету Ксаннирина в задней части дворца. Несомненно, отец Орис подговорил её на это. Даже если я почти испытывал к ней жалость, я не удостоил её ответом.
– Рокат, – умоляюще произнесла она, используя моё настоящее имя.
Никто не называл меня Рокатом без моего разрешения. То, что все обращались ко мне как к Халалхиво, лишь усиливало загадочность моего образа, что было полностью намеренно. На самом деле, очень немногие знали моё истинное имя.
Грем зарычал, когда её рука вцепилась в моё запястье. Я стряхнул её.
– Нет, – сказал я, наполнив голос настолько возможным насилием, на какое был способен, что было несложно, учитывая, кто я. Мои сапоги взвизгнули по отполированной плитке, когда я резко остановился и повернулся к ней. Орис вздрогнула, когда я навис над ней. Вуаль, которую она носила, едва ли можно было назвать прозрачной при том, насколько хорошо было видно её лицо. Что было полностью намеренно. – Я не заинтересован в тебе. Скажи своему отцу перестать швырять тебя к моим ногам, как падшую женщину. Мне не нужно, чтобы ты вынашивала мой выводок.
Её вишнёвые глаза вспыхнули болью, рот приоткрылся в возражении, но я уже уходил прочь, надеясь к чёртовой Ткачихе, что она останется там, где я её оставил. Когда единственным звуком, отражающимся от выбеленных стен, стало цоканье когтей моих гончих и моё собственное раздражённое дыхание, я наконец расслабил челюсть.
Ни для кого не было секретом, что у меня есть вспыльчивый характер – тот самый, что приносил мне неприятности больше раз, чем я мог сосчитать за свои столетия жизни. Но именно эта ярость сделала меня Халалхиво, призывателем мёртвых, и величайшим предводителем Армии Демонов из всех, кто когда-либо существовал.
Даже если она держала меня в изоляции.
Два часовых стояли у дверей кабинета Крала Ксаннирина, и оба отступили в сторону, когда я приблизился. Они прижали сжатые кулаки ко лбам, затем резко отвели их, когда я прошёл мимо и вошёл в яркое, захламлённое помещение.
– Халалхиво, – поприветствовал меня кузен, поднимая взгляд от стопки бумаг в руке.
Я закрыл за собой дверь, затем опустился на одно колено и упёрся лбом в предплечье.
– Мой Крал.
– Сколько раз мне ещё говорить, что это не нужно? – вздохнул он, и бумаги зашуршали, когда он отложил их.
Я поднялся, и мы обнялись, хлопнув друг друга по спине.
– Рад тебя видеть, кузен.
Я отступил и рявкнул на своих псов, приказывая им устроиться у двери. Они немедленно повиновались, зеркально повторяя друг друга, усевшись на задние лапы, их красные глаза были прикованы к нам.
– Да ладно, дай мне хоть немного их погладить, прежде чем заставишь их снова стать такими же невозмутимыми, как ты, – возразил Ксаннирин.
Я закатил глаза, затем дёрнул головой в сторону Грема и Зика. Когда Ксаннирин опустился на колени, чёрные звери рванули к нему, и Зик гавкнул, повалив правителя Демонов. Их языки вылизывали с его бороды и лица любые крошки, какие могли найти, а он смеялся, пытаясь оттолкнуть их.
– Сам виноват, – проворчал я, опускаясь в массивное кресло. Пот выступил на моём лбу, и я снял шлем, едва не вздохнув с облегчением, когда ветерок, проникающий через открытое окно, коснулся моего лица.
– Ты держишь псов, но не держишь женщин, – парировал Ксаннирин, поднимаясь на ноги и отправляя гончих обратно на их места.
– А ты держишь женщин, но не держишь псов, – пожал я плечами, перебирая пряжки на доспехе и позволяя ему упасть на пол по обе стороны от меня.
– Да, но мы с тобой схожи в одном – мы никогда не женимся на какой-нибудь суке, – усмехнулся он, обходя стол и садясь. Он закинул одну ногу, затем другую на стол из чёрного ониксового дерева, после чего сцепил руки за головой.
Я фыркнул, проводя рукой по своему обнажённому черепу.
– Тогда ради чего всё это? – я указал на окно за его спиной, где дым тянулся от открытых костров, смех и детские крики наполняли фоновый шум, и едва уловимый запах чеснока плыл на ветру. Всё это было резким напоминанием о том месте, где меня не было. Вина грызла меня за то, что я оставил фронт и вернулся в Ужгород.
– У меня впереди тысячелетия жизни, чтобы зачать и назвать наследника. Это не значит, что мне нужно жениться ради этого, несмотря на то, что твердят нашему народу жрицы. – Его бордовые глаза сверкнули весельем, и я закатил свои, откидываясь назад и скрещивая руки на груди. – Какие последние новости с фронта?
Я не тратил время на пустую болтовню и предпочитал сразу переходить к сути, что мой кузен, безусловно, знал.
– Ангелы уже дошли до Луцка. Они теснят нас через пустыню Пакс, а это значит, что им всего шесть недель пути до Ужгорода.
Для кого-то это могло показаться достаточным сроком, но для меня – совсем нет. Давление от необходимости не дать Ангелам захлестнуть Мир Демонов было колоссальным, и это бремя нёс я один. Каждый шаг, каждая битва, каждое мгновение имели значение.
Ошибки не были роскошью, которую я мог себе позволить.
– А что с новыми рекрутами? – спросил он, вырывая меня из закручивающихся мыслей.
– Они должны прибыть через несколько недель. Я хочу распределить их по цвету глаз и рангу силы. Кардинально-красные, багровые и алые – расходный материал. Рубиновые, гранатовые и тёмно-бордовые – нет. С теми, кто посередине, посмотрим. Их нужно защищать любой ценой, если мы хотим победить.
Мне не нужно было упоминать, что наши самые большие потери были вызваны мужчиной, способным создавать болезни, и что его захват Ангелами стал одной из причин, по которым наша армия была так сокрушительно разгромлена за последний год. Ангелы никогда не раскрывали, жив он или мёртв, и если он всё ещё жив и находится под их контролем, его нужно вернуть или убить. Я не мог рисковать тем, что он выпустит ещё одну чуму, которая уничтожит огромные части населения. В конце концов, именно из-за него были собраны эти призывники из самых отдалённых уголков Мира Демонов.
– Ты совсем не надеешься на большее число солдат с бордовыми глазами? – спросил Ксаннирин, приподняв одну чёрную бровь к линии своих длинных волос. В отличие от меня, он носил волосы до плеч, предпочитая забирать половину назад, чтобы они не падали на лицо.
– Даже если Сзазадосы найдут кого-то, им, скорее всего, потребуется длительная подготовка, чтобы использовать свои силы в бою, – проворчал я. Хотя бордовый – самый мощный из всех цветов глаз Демонов – чаще встречался в благородных домах, он всё равно был редкостью, и тем более редким становился по мере удаления от столицы. Цвет глаз не был полностью наследственным, поскольку наша сила дарована Судьбами, но, тем не менее, разведение, похоже, оказывало влияние на результат. Вторичная магия, которой обладали Демоны с бордовыми глазами, была уникальной, мощной, и, как правило, они были единственными носителями своих способностей.
Ксаннирин мог говорить с духами, которые уже покинули этот мир, но ещё не переродились в иной форме. На поле боя это было почти бесполезно, зато чрезвычайно полезно в придворной политике. Однажды, когда мы были моложе, он случайно наткнулся на Крала, умершего в мире, который тот называл Землёй. Он рассказал Ксаннирину о своём завоевании континента, который называл Европой, и о последующей модернизации своего королевства. Кузен говорил мне, что разговаривал с тем мужчиной часами, и значительная часть его стремления завоевать весь Келети была вдохновлена этим разговором.
Я же обладал способностью оживлять мёртвых. Воин, которого мы потеряли из-за Ангелов, мог создавать направленные болезни. Мой заместитель создавал плотные чёрные путы, которые не только сковывали движения любого, кого ими связывали, но и подавляли его магию, делая невозможным побег. Я мог назвать каждую редкую силу, которую Дарующий даровал Демонам за последние триста лет, потому что именно это делало меня лучшим предводителем армии, какого когда-либо знал Мир Демонов.
Я намеревался использовать каждую каплю тёмной магии себе во благо, чтобы стать самым печально известным генералом в истории Раваша.
Но моей проблемой было время. Пока Ангелы хлынули в наш мир и их контроль с каждым днём усиливался, мне нужны были новые рекруты быстрее, чем они прибывали. Пока что мне придётся довольствоваться тем, что удерживать самых сильных магов позади линии фронта, а их новых товарищей отправлять принимать на себя основной удар наступления Ангелов.
– Я полностью уверен, что ты сумеешь переломить ход войны в нашу пользу своим новым планом, – сказал Ксаннирин.
Я хмыкнул, проводя кончиком пальца по краю губы, теряясь в мыслях о планах сражений и структуре армии.
– Есть новости от Корона Стадиэля и Короны Иаот?
– Их ежемесячная насмешка с предложением сдаться пришла сегодня утром. – Ксаннирин убрал ноги со стола, затем вытащил лист из стопки и бросил его в мою сторону.
Я поймал его одной рукой, выровнял и пробежался взглядом.
– Мне больше нравилось, когда это мы отправляли насмешки этим фанатикам, восседающим на своих тронах из белых перьев, будто они лучше нас, – прорычал я, складывая лист и швыряя его обратно Кралу.
– Мне тоже. Сделай так, чтобы это снова стало реальностью, Рокат. – Ксаннирин на мгновение замолчал, глядя в окна, в мир за ними. Вдалеке ждали Горы Скала, разделяющие континент, каменная гряда тянулась по их хребту, словно шипы на спине Драконьего Перевёртыша. Между зловещими вершинами и городом раскинулись холмы, дающие множество выгодных точек обзора далеко вперёд. За долиной простиралось огромное пространство пустыни, готовое отнять жизнь у любого, кто осмелится войти в неё без достаточного запаса воды.
Эта пустошь на севере была одной из главных защит столицы. Расположенная на плато в тысячах миль над уровнем моря, пустыня Пакс была столь же смертоносной, сколь и прекрасной. Немногие выживали в её суровом климате, и любые зачатки цивилизации существовали лишь на редких оазисах, разбросанных по ландшафту. Продовольствие в столицу приходилось ввозить с плодородных южных равнин из-за нехватки пригодной для земледелия земли поблизости.
– Что ещё? – спросил я кузена.
– Знать… беспокойна. Особенно теперь, когда Дом Туррокар, или то, что от него осталось, был вынужден отступить сюда, – признал Ксаннирин, потирая затылок.
Я стиснул зубы, когда всплыло воспоминание о том, как я сопровождал их из раскинувшегося поместья в песчаных болотах на северо-западных берегах. В тот день я решил, что нам нужно призвать достаточно мужчин, чтобы с избытком восполнить потери, понесённые из-за чумы. Отступление перед натиском Ангелов раздражало меня до предела, и я хотел – мне было необходимо – переломить ход этой чёртовой войны.
Я провёл рукой по челюсти, пытаясь ослабить сковавшее её напряжение.
– Почему ты не сказал мне об этом раньше? Я бы вернулся быстрее.
– Потому что ты бы попытался всё исправить прямо там и тогда и только сделал бы хуже. Ты занимаешься убийствами, я – политикой, – напомнил он мне. Таково было наше соглашение с самого начала. Я ненавидел политику, потому что ненавидел большинство людей. Но если знать теряла поддержку войны, теряла веру в истории, которые мы им рассказывали… тогда мне необходимо было вмешаться и напомнить им, кто я такой.
Сначала небрежные стражники, теперь болтливая знать. Вот что происходит, когда я слишком долго отсутствую – дисциплина улетает в горы и не возвращается, пока не возвращаюсь я.
Схватив шлем, я поднялся, и мои ноги тут же отозвались протестом, стоило мне встать.
– Если кто-то доставит тебе проблемы, ты знаешь, где меня найти.
– Это будет в твоих покоях во дворце? – усмехнулся Ксаннирин, обходя стол и опираясь на него, пока наблюдал, как я надеваю доспех.
– Если тебе будет угодно, я останусь во дворце, пока нахожусь в столице, – проворчал я. Хотя я не мог отрицать: проточная вода и мой широкий перьевой матрас были тем, по чему я скучал, живя в военном лагере.
Ксаннирин это тоже знал.
– Иди приведи себя в порядок, и вечером поужинаем вместе.
– Едой или пиздой? – спросил я, натягивая на голову рогатый шлем-череп.
– А ты как думаешь? – фыркнул он.
– И тем, и другим. – Резким свистом я поднял Грема и Зика на ноги, и они были готовы патрулировать коридоры вместе со мной.
Когда я открыл дверь, кузен крикнул:
– Приведи собак!
Я закатил глаза и вышел из его кабинета, не утруждая себя ответом.
Мои покои были точно такими, какими я оставил их в прошлый раз зимой, хотя, похоже, служанки всё же заходили сюда несколько раз, чтобы прибраться и навести порядок. Бумаги на столе в углу по-прежнему были беспорядочно разбросаны, но стул аккуратно задвинут. В зоне отдыха всё так же лежало множество одеял и подушек, однако теперь они были аккуратно сложены и разложены. Подстилки для моих гончих стояли вплотную к стене с книгами по военной истории и стратегиям со всех континентов Раваша, а вот куча жевательных костей осталась в центре, нетронутой. Грем и Зик рванули вперёд, каждый схватил по одной и улёгся, принимаясь грызть.
