Текст книги "Коварные бордовые глаза (ЛП)"
Автор книги: Лейси Лехоцки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 42 страниц)
37
С каждым днём, когда я подчинялась правилам Роката, он позволял мне всё больше крошечной свободы. Пока что мой план заслужить его доверие работал, хоть и гораздо медленнее, чем мне хотелось. Особенно после того, как он наказал меня за то, что я произнесла его имя вслух перед солдатами. Кровь до сих пор разогревалась от воспоминания об этом, и я проклинала себя и Судьбы за то, что они снова сделали его моей чёртовой истинной парой.
Но я больше этого не сделаю. Не доставлю ему этого удовольствия снова.
Когда тем вечером мы остановились, я наконец набралась смелости попросить другую одежду. Рокат, Рапп и я направились к чёрным шатрам и командному центру после того, как передали своих скакунов на попечение. Каждый вечер разворачивался одинаково, и я знала, что должна попросить именно сейчас, прежде чем они исчезнут для своих ночных докладов.
– Если уж я собираюсь ехать вместе с Армией, то могла бы хотя бы выглядеть так, будто принадлежу ей. К тому же ездить верхом в платьях почти невозможно, даже с теми штанами, что вы мне нашли, – заявила я, стараясь держать голос твёрдым.
Оба мужчины остановились. Тяжёлый взгляд Роката опустился на меня.
– Она права, – согласился Рапп, скользнув языком по кольцу в губе.
– Спасибо, – фыркнула я, упирая руки в бёдра.
Рокат метнул взгляд между мной и Раппом, затем провёл рукой по своей бритой голове.
– Неподалёку отсюда есть портной. Я отведу тебя туда перед нашим собранием.
Почему с ним всё должно быть битвой?
«Я мог бы сказать то же самое о тебе, маленькая самозванка.»
Игнорируя его мысленные слова, я одарила его саркастичной, приторной улыбкой.
– Спасибо, хозяин.
Рапп сжал губы и сделал полшага назад, пытаясь скрыть своё веселье. Рокат же, напротив, подарил мне порочную, звериную ухмылку, от которой лёд раскололся в моих венах. Он никогда не улыбался, и эта улыбка не была предложена из вежливости. Она кричала о том, что он действительно владеет мной и будет напоминать мне об этом при каждом удобном случае.
– Назови меня так ещё раз, Ассирия. Мне нравится слышать, как ты сдаёшься мне. Всё, что я вижу, – это ты на коленях передо мной, с этим дерзким ротиком, открытым и ожидающим мой член.
Его слова растопили лёд внутри меня и заменили его горячей жаждой. Низ живота запульсировал от картины, которую он нарисовал.
Это просто связь, просто связь.
– Никогда, – бросила я в ответ, и мой голос оказался ровнее, чем я ожидала.
– Посмотрим, – проворчал он, и я ненавидела то, что он чувствовал желание, сочащееся из меня. Хотя бы, как и наша ненависть, оно было взаимным. После того наказания он не приходил ко мне, и, поскольку связь не позволяла нам искать удовольствия без друг друга, я знала – его тоже терзает эта жажда.
Рапп прочистил горло, напоминая нам обоим, что всё ещё здесь.
– Я соберу офицеров, пока ты отведёшь Ассирию, – сказал он и удалился.
Внезапное уединение усилило напряжение между нами, и Рокат почти незаметно сместился ближе ко мне. Дыхание застряло у меня в горле, когда его бордовые глаза вспыхнули, отражая обратно мои расширенные зрачки.
– Идём, – произнёс он, разрушая наш транс.
Моргнув, я пришла в себя и поспешила за ним в противоположную сторону. Центр лагеря гудел от активности: мужчины приходили и уходили, пробираясь сквозь хаос. Воздух был наполнен специями, доносящимися от десятков костров, где жарилось мясо и готовились овощи.
– Держись рядом, – предупредил Рокат, и я ускорила шаг, стараясь поспевать за ним. Грем и Зик, мои постоянные спутники в последние дни, без труда выдерживали темп своего хозяина. В глазах Роката я ничем не отличалась от них – всего лишь красивая зверушка, которой можно командовать, чтобы чувствовать себя могущественнее.
После нескольких резких поворотов мы подошли к тёмно-красному шатру, куда суетливо входили и выходили мужчины. Все они остановились, чтобы отсалютовать Халалхиво, когда мы приблизились. Рокат проигнорировал их и повёл меня внутрь. Слева несколько мужчин работали за длинным столом, уставленным различными предметами одежды, а справа другая группа полировала и точила оружие. Мы направились прямо к столу в глубине, где мужчина в кожаной одежде разговаривал с двумя другими, обмениваясь вещами.
– Халалхиво, – поприветствовали они его салютом с прижатым к груди кулаком.
– Чем могу помочь? – спросил тот, что стоял за столом. Он отослал двоих прочь, и они более чем охотно ушли. Я осталась чуть позади, ожидая, что именно задумал сделать Рокат.
– Моей падшей нужна кожаная броня, – заявил он.
Я сдержала желание закатить глаза. Для всех, кроме Роката и Раппа, я была просто падшей. Без имени, как и Рокат. Без какой-либо ценности, кроме моей утробы.
Всё было точно так же, как всегда. С чего я вообще ожидала чего-то другого?
Мужчина бросил взгляд мимо него на меня.
– Да, мудрое решение, Ваша Слава. Я могу сделать для неё всё с нуля или подогнать что-нибудь из одежды поменьше, что у нас есть.
– Используй новые шкуры и ткани, – велел ему Рокат.
На этот раз мне пришлось скрывать уже своё удивление. Я была уверена, что он не станет отдавать мне ничего, что могло бы послужить его драгоценной Армии лучше, чем мне.
– Да, господин, – ответил мужчина.
– Я должен присутствовать на ночном собрании. Полагаю, моё присутствие здесь не требуется? – проворчал Рокат.
– Нет, господин, – ответил тот. – На изготовление уйдёт несколько часов, но к вечеру у неё уже будет что надеть.
– Хорошо.
Рокат пророкотал это своим властным тоном.
– Стоять, – приказал он своим псам, и оба тут же замерли посреди шатра. Никто не войдёт и не выйдет без их ведома.
Затем он сосредоточил внимание на мне: глаза прищурены, рот сжат в жёсткую линию. В моей голове прозвучал его рык:
«Это твой шанс заслужить крошку доверия. Сделай одежду и возвращайся в мой шатёр. По дороге обратно можешь остановиться за едой. Больше нигде.»
«Вообще-то я способна сама о себе позаботиться,» – огрызнулась я в ответ.
Он ушёл, оставив после себя лишь ворчливый звук. Переведя внимание обратно на портного, я шагнула вперёд.
– Что мне нужно делать?
– Идите сюда. У меня есть отдельная комната, где я смогу снять с вас мерки, – сказал он, широким жестом показывая, чтобы я обошла стол и прошла за ним.
Быстро оглядев помещение, я подчинилась.
Мужчины работали уже не так быстро, явно прислушиваясь к разговору, и не один украдкой наблюдал за мной краем глаза.
Могла ли я их винить? Вероятно, я была единственной женщиной, которую они видели за многие месяцы, учитывая, насколько строг Рокат со своими правилами.
Мы проскользнули в заднюю комнату, где на ещё большем количестве столов лежали стопки неиспользованной ткани.
– Вы каждый день всё это раскладываете? – спросила я его.
– Ага, – ответил он, перебирая несколько слоёв, прежде чем вытащить те, что ему были нужны. – С такой огромной Армией мы каждую ночь часами чиним всё подряд: от шатров и одежды до оружия и обуви. Некоторые едут в повозках, чтобы продолжать работу ещё и днём.
С шеи он снял длинную гибкую ленту ткани с равномерными отметками по всей длине.
– Пожалуйста, разведите руки вот так.
Он показал позу, и я повторила за ним: вытянула руки в стороны и выпрямилась, высоко подняв подбородок.
Портной быстро снял мерки с моего торса и роста, записывая цифры на клочке пергамента рядом со стопкой ткани.
– Избранная Халалхиво, если вы не против, подоткните юбки между ног как можно плотнее, тогда я смогу точнее измерить длину ваших ног.
Мои щёки вспыхнули, хотя вовсе не от скромности. Так мужчины называли меня, когда пытались проявить уважение. Я уже не раз слышала это обращение наряду и с куда менее приятными прозвищами.
Чтобы скрыть смущение, я быстро устроила платье так, как он попросил. Не прикасаясь ко мне, он закончил работу, затем отступил назад, окидывая меня взглядом, но без всякой похоти.
– Вы хотите длинные рукава, короткие или вообще без них?
– Эм… – начала я, слишком поражённая тем, что он спросил моё мнение, чтобы суметь произнести что-то ещё.
– Почему бы мне не сделать вам по одному каждого вида? – предложил он, уловив моё замешательство.
– Да, если сможете.
Я едва не выдохнула с облегчением.
– Можете присесть там, пока ждёте, – сказал он, указывая на мягкую подушку в углу.
Я кивнула и подошла к ней, устраиваясь поудобнее, пока он работал. Я перебирала кончики своих длинных волос, выискивая секущиеся пряди. К этому моменту я уже привыкла к скуке и позволила мыслям блуждать.
К несчастью, первым делом они унесли меня в спальню Роката в дворце Дьёра.
Подавив это воспоминание и оттолкнув его прочь, я попыталась думать об Изгате. Эта боль была настолько острым разрезом в моём и без того изорванном сердце, что гасила любое желание к моей истинной паре.
Все, кого я любила, умирали.
С тех пор как Рокат сжёг Изгата на погребальном костре, прошло меньше двух недель, а с гибели моей семьи – три сезона. Их утрата всё ещё отзывалась той же острой болью, почти такой же, как в первые дни после их смерти.
– Прошу прощения, мне нужно ненадолго выйти и забрать кое-что оттуда, – сказал мужчина, вырывая меня из внутреннего водоворота мыслей.
– Конечно, – ответила я, и он выскользнул наружу.
Я была совершенно одна. И в данный момент это было не самым худшим. Быстро оглядевшись, я поискала хоть какой-нибудь признак второго выхода. Грем и Зик оставались в главной комнате, а Рокат был занят своим собранием. Связь не требовала внимания ни от одного из нас.
Заметив, что угол был обвязан вокруг столба, а не натянут, я бросилась к нему, дёргая узлы внизу и посередине, пытаясь их ослабить.
Если мне удастся расширить щель настолько, чтобы проскользнуть, никто ничего не заметит…
Нижний узел поддался, оставляя достаточно места, чтобы протиснуться, и я тут же воспользовалась шансом. Когда я выскочила с задней стороны шатра, уже наступила ночь, а между ним и соседним шатром оставалось всего несколько футов пространства. Будь я одной из крупных мужчин, я бы не поместилась, но с моим маленьким гибким телом могла протиснуться между рядами.
Я двинулась вправо, к тому, что выглядело как небольшой проход, но мужские голоса заставили меня замереть на месте.
– Видели падшую с Халалхиво? Они ходили к портному. Интересно, ей нужно надеть что-то кроме этих монашеских платьев, чтобы у него встал.
Другой фыркнул со смеху.
– Можете представить, как он вообще трахается? Наверное, только раздаёт приказы и получает удовольствие сам.
– Спорю, он берёт её сзади и кончает за минуту. Некогда тратить время на подобные занятия, – подхватил третий, пытаясь изобразить хриплый голос Роката.
Я стиснула зубы и заставила себя оставаться неподвижной и тихой. Если я их не вижу, значит, и они меня не увидят.
– Да они вообще не трахаются. Спорю, он шумный или заставляет её кричать. Правда, от удовольствия или от страха, не знаю.
– Ага, кроме того, что она едет рядом с ним, похоже, он вообще не хочет иметь с ней ничего общего, – снова заговорил первый.
– Тогда зачем она вообще здесь? Для меня это подозрительно. Раньше он никогда не проявлял интереса к детям. Всё его внимание сосредоточено на победе. Зачем ему отвлекаться? – задумчиво произнёс второй.
– Он, мать его, гений. Может, знает что-то, чего не знаем мы, – предположил третий.
– Может, у неё волшебная киска, которая выиграет нам войну, – пошутил первый, и все трое разразились хохотом.
Жар заколол кожу, и я впилась зубами в нижнюю губу, пытаясь не выскочить наружу и не огрызнуться на них.
– Тише. Если он всё ещё рядом и услышит, как мы так говорим, нас всех привяжут к столбу для порки, – в разговор вмешался четвёртый голос.
– Да ладно тебе, мы все знаем, что ты землю, по которой он ходит, целуешь…
– Я почти закончил первый комплект, если хотите примерить, – донёсся голос портного, и сердце подскочило к самому горлу.
Он не должен был поймать меня на попытке побега. Он бы сразу же рассказал Рокату.
Поэтому я поспешно сделала два шага обратно к шатру, молясь, чтобы он ещё не вошёл и не обнаружил моего отсутствия. Он откинул полог в тот же момент, когда я проскользнула внутрь, и я натянула улыбку, стараясь прикрыть телом ослабленную ткань.
– Спасибо. Вы не против, если я переоденусь одна? – быстро выпалила я.
– О, конечно. Тогда я просто оставлю это здесь для вас. Сообщите мне, когда будете готовы, – ответил он, кладя тунику на стол и отступая назад.
Воздух вырвался из моих лёгких, а плечи опустились, когда он исчез.
Это было слишком близко.
Поспешно завязав шнуры обратно, я подошла к столу. Кожаная туника была без рукавов, гибкая, но плотная, а ткань под моей ладонью ощущалась гладкой. Штаны были похожими. Я сменила платье на броню, чувствуя странную уверенность, пока зашнуровывала тунику сбоку.
Когда портной вернулся, он внёс несколько поправок, пока одежда не села плотно.
– Теперь, когда я могу лучше рассмотреть вас, остальные комплекты я подгоню так же, – пообещал он.
Его взгляд задержался на шрамах на моих запястьях, когда я снова опустила руки вдоль тела.
Румянец окрасил мои щёки.
– Спасибо.
– Остальное мне придётся закончить завтра, и я позабочусь, чтобы всё доставили в шатёр Халалхиво. Боюсь, уже поздно, – сказал он, сворачивая оставшиеся обрезки ткани.
– Да, уже поздно, – согласилась я, подбирая своё платье и легинсы.
Голод скручивал живот, и я хотела поесть и вернуться до того, как придёт Рокат. Иначе он устроит переполох, а я потеряю это крошечное зерно доверия.
Портной придержал для меня полог, и я вернулась в основную часть шатра, обнаружив Грема и Зика точно там, где оставила их.
– Пойдёмте, мальчики, – сказала я, и они мгновенно вскочили на ноги, занимая места по обе стороны от меня, словно охрана.
Каждый взгляд в шатре прожигал мне спину, когда мы выходили наружу.
Ещё больше взглядов обрушилось на меня, когда оказалось, что за едой мне придётся идти самой. Я ещё сильнее оценила Раппа за то, как раньше он делал это за меня, пока я стояла среди мужчин, ожидая своей очереди подойти к повару. Очередь вокруг меня почти рассеялась, потому что все держались от меня на расстоянии. Грем зарычал на солдата, который подошёл чуть ближе, чем ему понравилось, чтобы вернуть грязную посуду.
– Только не ты тоже, – раздражённо прошептала я ему.
Его красные глаза моргнули в ответ так, словно говорили: «Я просто делаю свою работу».
– Знаю, – вздохнула я, почёсывая его за ушами.
Зик боднул головой моё бедро.
– А ты жадный, – пожурила я его, всё равно одарив лаской.
Я уже докатилась до того, что разговаривала с псами так, будто они могли меня понимать.
Повар ничего не сказал, когда протянул мне миску и хлеб. Я всё равно поблагодарила его.
Я старалась не смотреть ни одному мужчине в глаза, пока шла мимо обеденных столов, держа голову высоко, а плечи расправленными. Но это не помешало сплетням достигать моих ушей.
К чёрту Роката за то, что заставляет меня проходить через всё это.
И Ткачиху тоже к чёрту.
Это было не меньшей её виной, чем его. Даже большей, потому что именно она соткала этот путь для нас обоих. Всю дорогу обратно к шатру Роката я варилась в собственной злости.
К несчастью, когда я вернулась, его там не оказалось, и мне не на ком было её сорвать. Поэтому я ела в компании Грема и Зика, снова и снова прокручивая в голове всё, что услышала во время своей единственной вылазки без Роката.
На мне был намордник, не позволяющий огрызнуться на тех, кто порочил моё имя. Мне приходилось жить в этой чёртовой лжи, притворяться тем, кем я не являлась, лишь бы угодить самым могущественным Демонам этого мира. Всю свою жизнь я была вынуждена держать язык за зубами, и меня наказывали, если я этого не делала. И я устала от этого.
После ужина псы послушно забрались в постель вместе со мной. Я уткнулась лицом в одну из мягких подушек и вздохнула. Грем и Зик свернулись по обе стороны от меня, а потом Зик уложил голову мне на ногу, словно почувствовал, что мне тоже нужно чьё-то утешение. Грем ткнулся в меня носом, пока я не обняла его обеими руками.
Этого оказалось достаточно, чтобы я окончательно сломалась, и я уснула в слезах.
38
Ассирия рыдала как минимум двадцать минут, прежде чем наконец уснула. Я знаю, потому что считал их, и её агония была для меня такой же пыткой, как и для неё. Подождав, чтобы убедиться, что она больше не проснётся, я скользнул в темноту своего шатра. Грем приоткрыл один глаз, но не сдвинулся с места, где Ассирия обнимала его.
Я был мудаком, но хотя бы мои псы могли дать ей хоть что-то.
Честно говоря, я не знал, как со всем этим справляться. Она чувствовала всё настолько глубоко, что и я чувствовал это вместе с ней. Раньше я слышал её планы побега и едва не ушёл с собрания, чтобы остановить её. Моё внимание было сосредоточено не на офицерах, а на ней. Снова.
Я не мог выбросить её из головы и, мать его, ненавидел это. Она вмешивалась во всё. А теперь наша связь умоляла меня обвиться вокруг неё и утешить. И ещё снова трахнуть её до беспамятства. У неё не было тех защитнических мужских инстинктов, что были у меня, и хотя она думала, будто мы страдаем одинаково, я страдал сильнее.
На моих плечах лежала тяжесть миллионов жизней, потому что именно я был единственным, кто стоял между ордой фанатичных Ангелов и уничтожением расы Демонов. Дарующий благословил меня силой призывать мёртвых не просто так.
Я был готов на всё, чтобы спасти нас всех.
Чёрт, она даже не представляла, что мне пришлось сделать, чтобы заслужить титул Халалхиво, что мой отец заставил меня сделать, чтобы я вообще стал офицером. По крайней мере, он умер до того, как я возглавил всю Армию. Он бы только заявил, что мой успех – его заслуга, тогда как я вырвал своё положение лишь назло этому ублюдку. Именно так брат Крала решил придать своей жизни хоть какой-то смысл: его сын должен был захватить власть, раз ему самому никогда не стать кем-то большим, чем запасным вариантом. Отец Кииры был не лучше, поэтому, когда Ксаннирин оказался готов править, я перерезал их обоих, как свиней.
Главным убийцей Дома Врак были не Ангелы.
А я.
Эти трое братьев никогда не стали бы защищать Демонов так, как это делали Ксаннирин, Киира и я. И я не испытывал ни капли сожаления о том, что сделал.
Я бы сделал это снова, убил бы ещё больше, если бы считал, что это спасёт нас всех.
Женщина, спящая в моей постели, ставила всё это под угрозу.
И всё же…
Каждую ночь, когда меня мучила бессонница, я стоял здесь и смотрел на неё.
Запоминал её.
Жаждая её.
Почему Ткачиха свела нас вместе?
Если бы только я знал ответ на этот вопрос, возможно, вся эта мука имела бы смысл. Особенно теперь, когда я начал задаваться вопросом, действительно ли только связь тянет меня сюда. Маска, которую она носила, была похожа на её магию, а под её пылающей внешностью скрывалась глубокая боль. Возможно, даже такая же глубокая, как моя. Вот только справлялись мы с ней совершенно по-разному.
Я запирал свои травмы так глубоко внутри, чтобы они больше никогда не выбрались на свет. Ей бы, мать её, научиться делать то же самое, чтобы мне не приходилось чувствовать всё это постоянно. То воспоминание о её муже, царапающем её и пытающемся причинить ей боль, до сих пор тяжестью лежало у меня в голове. Хотя бы мне удалось вытащить её обратно из той бездны. Я слишком хорошо знал, как легко провалиться в эту тьму, когда мёртвые цепляются за живых через преследующие воспоминания.
Грудь Ассирии поднималась и опускалась в ровном ритме, а её губы в форме лука были слегка приоткрыты. Эти бордовые глаза скрывались под завесой тёмных ресниц, а длинные волосы были заплетены назад, как и всегда. Какая-то часть меня хотела увидеть их распущенными, ниспадающими по её плечам, пока она насаживается на мой член. Другая часть хотела намотать эти густые пряди на кулак, выгнуть её спину и погружаться в неё.
Я не мог отрицать, что она красива и что меня к ней тянет.
Но я не мог позволить себе привязаться.
Нет, это чувство было опасным, и я больше никогда не позволю себе испытать его снова. Это уничтожит всё, ради чего я работал.
Потому что Ассирия не в тех руках была одним.
Оружием.
И я не мог позволить Ангелам разоружить меня.
39
Пустыня Пакс раскрылась перед моими глазами, словно распускающаяся роза, когда мы проехали последний проход между ней и холмистой долиной, в которой располагался столичный регион. Там, где прежде одна за другой возвышались острые горы, теперь простиралось ровное, бесконечное море земли. Пространство было припорошено оттенками красного и золотого, почти сверкающими под солнечными лучами. Я остановила Блейза на выступе и с изумлением уставилась на этот пейзаж.
Глубокие алые скалы, прорезанные полосами серебристого, фиолетового и зелёного цветов, обрамляли извилистую дорогу, уходящую вниз к первым полосам выжженного песка. Вдалеке поднялся смерч, закручиваясь и разбрасывая пыль во все стороны. В отличие от тех, что сравнивали с землёй дома и разрывали поля в самых южных частях Мира Демонов, этот жил всего несколько мгновений и почти ничего не разрушал.
– Не останавливайся, – рявкнул на меня Рокат.
Я проигнорировала его, продолжая смотреть вперёд в поисках Устляка, где мы должны были встретиться с остальной Армией Демонов. До встречи оставалось ещё как минимум две недели, но с этой высоты мне казалось, будто я могу увидеть другие континенты.
Рокат всё равно поехал дальше, и связь обожгла мне спину, заставляя выругаться. Он прекрасно знал, что делает. Несмотря на то что весь день мы ехали бок о бок, а ночью спали всего в нескольких футах друг от друга, связь снова была недовольна тем, как мало внимания мы уделяли друг другу. Я пустила Блейза рысью, чтобы догнать его, и боль ослабла, когда мы снова поравнялись.
Как только мы покинули горы, солнце начало жечь мою кожу – сильнее и жарче, чем даже в самые знойные дни лета в Стрые. Я покосилась на Роката, который, как и всегда, был облачён в свою чёрную металлическую броню и рогатый шлем.
– Тебе не жарко? – спросила я.
– Неважно, жарко мне или нет. Если Ангелы устроят засаду, мы должны быть защищены, – ответил он.
Типично.
Я фыркнула.
– Это нелепо. Ты скорее сваришься заживо, чем это случится.
Его голова резко повернулась ко мне, и он пронзил меня взглядом.
– Ты знаешь, как началась война с Ангелами?
Ледяной тон его голоса заставил меня замолчать. Порывшись в памяти, я поняла, что на самом деле не знаю. Тогда в Стрый пришло послание с приказом увеличить производство продовольствия, и моя семья усердно работала, расширяя ферму. У моего отца не было сыновей, но мы с сестрой пахали землю, сажали и таскали столько, сколько могли, от рассвета до заката, чтобы помочь.
– У меня такое чувство, что ты всё равно мне расскажешь, – проворчала я.
Он уже делал так же, когда мне было совершенно неинтересно, почему никто не знает его имени. И всё же теперь я знала, и мне неохотно приходилось признавать, что в его словах был смысл.
Рокат хмыкнул и слегка сдвинулся в седле. Затем, тяжело вздохнув, снял шлем и закрепил его кожаным ремнём так, чтобы в случае необходимости можно было легко дотянуться. Из своей сумки он вытащил два шарфа и протянул один мне.
– Я знаю, что ты больше не хочешь закрывать лицо вуалью, но накинь это на голову и плечи, чтобы не обгореть.
Я приняла его, и меня захлестнуло недоумение.
Неужели он действительно обо мне заботится?
Рокат обернул тёмную ткань вокруг головы, уложив её так, чтобы она закрывала каждый открытый участок кожи. Я повторила за ним, используя волосы как опору, чтобы шарф не сорвало порывом ветра.
Облегчение пришло мгновенно.
– Чуть больше десяти лет назад на меня напали во время патруля на окраинах области Дома Туррокар. Нас сильно превосходили числом, и в той атаке перебили всех до единого, кроме меня. Когда я вернулся в Ужгород со своим рассказом, Ксаннирин решил, что мы больше не можем откладывать объявление войны. Одной той атаки было достаточно, чтобы оправдать это.
Рокат рассказывал всё без малейших эмоций, будто просто изучал небо, чтобы предсказать погоду на день. И всё же под его ожесточённой внешностью по нашей связи скользнул едва уловимый отголосок боли.
– Как ты выжил? – тихо спросила я.
– Я Халалхиво. Дай мне достаточно мёртвых тел, и я смогу обратить ход битвы в свою пользу.
Он опустил шарф ниже на лицо, закрываясь от изменившегося угла солнечных лучей.
Я долго переваривала эту информацию, пока спина Блейза покачивалась подо мной, а мы пересекали пески. Оглянувшись через плечо, я увидела, что большая часть Армии всё ещё спускается с горы. Масштаб нашего войска невозможно было не заметить, и я пыталась представить, почему Ангелы вообще осмелились устроить засаду такой группе.
– Где ты это взяла? – спросил Рокат, развеивая мои мысли, словно дым на ветру.
– Взяла что? – спросила я, сосредоточив всё внимание на нём.
Он указал на мою руку.
– Это.
И тогда я поняла: гранат и золото блеснули на солнце.
– Впечатляет, Халалхиво, сколько внимания ты уделял мне за последние две недели. Оно было у меня всё время, что мы знакомы.
Ложь. Но хотя бы частично правдивая. Оно лежало в сумках Вагача в военном лагере. Просто на какое-то время было для меня потеряно, пока Рапп не выиграл его обратно.
«Рапп выиграл его для тебя?»
«Перестань читать мои мысли!»
«Ты переоделась мужчиной и играла с ним в карты?»
Я тут же возвела ментальный барьер.
«Пытайся сколько хочешь, маленькая самозванка, но ты не сможешь держать меня снаружи вечно, если я захочу войти.»
«Рапп заботится о моём счастье больше, чем ты.»
«Очевидно, я забочусь о твоей безопасности больше, чем он.»
«И снова, ты хочешь защитить меня только ради собственной шкуры.»
Что-то, очень похожее на боль, просочилось по нашей связи, а затем она оборвалась, словно перекрытый поток воды. После этого между нами повисла тишина.
Мои мысли метались, как густой сухой кустарник вокруг нас, когда поднимался ветер. Спустя примерно час я уже была благодарна за шарф, который дал мне Рокат. Пот стекал по моей спине, и я чувствовала себя настолько несчастной, наедине со своими мыслями, что в конце концов всё-таки заговорила.
– Раз уж я здесь, я могла бы быть полезной.
Хотя я сомневалась, что он вообще согласится хоть на что-то, мне нужно было попытаться вырвать для себя хоть какой-то смысл, кроме роли чёртового украшения на лошади рядом с ним.
Даже не взглянув на меня, Рокат что-то проворчал себе под нос.
– Я серьёзно, – возразила я, резко повернув голову к нему и прищурившись.
Наконец он посмотрел на меня.
– И что, по-твоему, ты можешь делать?
Я бросила взгляд назад, на десятки тысяч мужчин, готовящихся идти в бой.
– Ну, я тренировалась по дороге в Ужгород.
Фырканье, сорвавшееся с него, было откровенно оскорбительным.
– Ни за что.
– Ладно, ну я умею готовить, – фыркнула я, отпуская поводья и позволяя Блейзу опустить голову. Он казался таким же вялым, как и я, пока жара продолжала въедаться мне в кости.
– А ты вообще взаимодействовала со всей Армией? Нет, – ответил Рокат.
Я вскинула руки вверх.
– Тогда что я могу делать? Я ничего не знаю ни об армиях, ни о войне, но ведь должно быть хоть что-то.
Бордовые глаза Роката потемнели, когда солнце опустилось за его спину.
– Вот именно, ты ничего не знаешь. Ты здесь потому, что рядом со мной для тебя нет места безопаснее.
Я стиснула зубы, удерживая слова, рвущиеся наружу. Вместо этого пробормотала:
– Тогда, если мне приходится быть здесь, хотя бы позволь мне помогать. Женщины могут быть не менее полезны, чем мужчины. Взять хотя бы Кииру. Ты доверяешь ей важные вещи. Позволь мне почувствовать, что моя жизнь что-то значит, что у неё есть цель. Я слишком долго жила без этого.
Часть жёсткости в выражении Роката смягчилась. Совсем немного, настолько, что большинство этого бы даже не заметило. Но с нашей усиленной связью казалось, будто я чувствую, как его шипы тупятся.
– С Вагачем.
– Да.
В горле встал ком, и я отвела взгляд. Его жалость была мне не нужна.
Прошло долгое мгновение, и его взгляд прожигал бок моего лица.
– Я подумаю.
Больше никто из нас ничего не сказал, пока мы ехали дальше через дневной зной, остановившись лишь один раз, когда вся Армия вышла на пески, чтобы сделать привал для воды и молитвы.
– Сегодня ты будешь стоять на коленях рядом со мной впереди, – сказал он, удерживая поводья Блейза и позволяя мне спешиться.
– Как хорошая маленькая падшая, – съязвила я, поправляя шарф так, чтобы он закрывал большую часть моего лица.
– Именно так, – прорычал он, и лёгкое прикосновение желания скользнуло по моей груди.
Следуя за ним к голове Армии, я нарочно сильнее втаптывала ноги в песок, потому что моей злости нужно было куда-то деваться. Грем и Зик трусили рядом со мной. Когда Рокат остановился, они автоматически опустились на задние лапы.
Мышца дёрнулась у меня в челюсти, прежде чем я опустилась на колени и склонила голову, уставившись на сложенные руки так, будто они могли меня спасти. Тысячи и тысячи взглядов прожигали меня насквозь, и больше всего на свете мне хотелось спрятаться в одной из повозок с припасами, как это было во время молитв в предыдущие дни.
Клинок Роката отбросил яркий отблеск к его ногам, когда солнце отразилось от металла. Я вскинула взгляд на него, но осталась склонённой. Он поднёс лезвие к ладони и полоснул по ней, даже не дрогнув.
– Ткачиха, что прядёт нити наших судеб, проложи перед нами путь, по которому нам идти, непреклонный и нерушимый. Мы ступаем по твоему велению, наши ноги связаны нитями, что ты соткала. Веди нас к славе, пока мы маршируем под знаменем войны. Ради Крала, ради меня эти солдаты проливают кровь. Свяжи их судьбы с нашими, чтобы мы могли восстать победителями.
Его голос был подобен землетрясению – глубокий, могущественный, разносящийся на мили вокруг. Холод пробрался вверх по моей спине. Это был голос Халалхиво, тот самый, что, как говорили, вселял ужас в сердца Ангелов.
Любой, кто не дрожал перед его мощью, был идиотом.
С хищной медлительностью он опустился на колени, прижимая ладонь к земле.
– Дарующий, благослови нас неиссякаемыми источниками магии, чтобы мы владели ею во имя твоё в битве. Пусть кровь, которую мы проливаем, утолит твою жажду, и позволь нам уничтожить тех, кто осмеливается бросить вызов твоему замыслу. Даруй нам силу, необходимую, чтобы возвеличить твоё имя. Нашей кровью мы чтим тебя.
– Нашей кровью мы чтим тебя, – эхом отозвались мужчины, позволяя крови впитываться в песок, пока склонялись к нему.
Рокат повернулся ко мне, и я протянула ему руку, даже не задумываясь. Низ живота сжался, когда всплыло воспоминание о том, как он рассекал мне запястья и клеймил своей меткой. Должно быть, он вспомнил то же самое, судя по тому, как расширились его зрачки. С неожиданной осторожностью он провёл лезвием по моей ладони, и я перевернула руку, позволяя своей жизни капать вниз.
