Текст книги "Коварные бордовые глаза (ЛП)"

Автор книги: Лейси Лехоцки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 42 страниц)

3

Мой желудок ухнул вниз вместе с взглядом, когда я увидела своего друга. Он стонал от боли, кровь стекала с его лица. К горлу подступила желчь; Вагач обрушил свою ярость на Олруса, когда вернулся домой и обнаружил, что меня нет.

– Вагач, я не знала, что ты вернёшься так скоро, – пробормотала я, не зная, что ещё сказать.

Он приподнял тёмную бровь и выразительно посмотрел на мою руку, затем на платье.

– И где ты была?

– О, в саду, – сказала я, а затем мысленно выругалась, вспомнив о свежем порезе на пальце. Я чуть развернулась, чтобы можно было рвануть по коридору к окну, где кусты снова могли бы меня спасти.

Его голос пробрал меня холодом до костей.

– Ты ослушалась моего приказа и не была готова к моему возвращению.

– Прости, – сказала я, голос стал тихим и слабым, как каждая искра надежды, что у меня была после того, как я узнала, что Вагач уезжает, угасшая под холодом его тона. – Я задержалась в саду, ухаживая за своими розами.

– Ты давно за ними не ухаживала. Что изменилось сегодня? – прорычал он, делая шаг ближе.

Я вздрогнула сильнее, чем собиралась, и Вагач отметил это с презрением. Снова он пытался поймать меня на лжи, и я уже облажалась. Я сменила тактику.

– Что это было за шум утром? Я слышала голоса с площади.

– Не меняй тему, – огрызнулся он, сокращая расстояние между нами, так что теперь нависал надо мной. Я отступила, врезавшись в ящик с фруктами. – Где ты была на самом деле?

– Я же сказала, что была…

– Хватит! – рявкнул он, и я поморщилась, всё моё тело последовало за этим движением, когда я сжалась, отступая от ярости Вагача. – Ты не была среди своих роз и не была в молитвенной комнате. Ты что-то замышляешь, Ассирия, и я не покину Стрый, пока не получу ответы.

– Ты уезжаешь? – спросила я, изображая неведение.

– Не раньше, чем я буду уверен, что ты беременна, – прорычал он, прижимая своё тело к моему. Ужас вогнал адреналин в мои вены, и, не думая, я толкнула его. Только одна из моих рук была не пуста, и зажатый в ней нож вошёл между его рёбер. Я резко втянула воздух от шока, пока он хрипло выдохнул, отшатнувшись на шаг назад.

– Ты меня ударила ножом. Он часто заморгал, словно не мог осознать, что я способна на насилие.

Но это не был смертельный удар, и такой поступок не останется безнаказанным. Мне нужно было действовать быстро, если я хотела воспользоваться своим преимуществом. Всё моё тело протестовало, от усталости до треснувших рёбер и ушибленного плеча, когда я схватила ящик за спиной и швырнула его в него. Вагач не ожидал этого движения, и дерево разбилось о него, разбрасывая апельсины во все стороны. Я перепрыгнула через катящиеся фрукты и рванула к столешнице, где лежал ряд ножей, только что вымытых. Но Вагач был быстр, несмотря на свою неумеренность, и он прижал меня к камню, вдавливаясь в мой живот и лишая меня дыхания.

– Ты никуда не уйдёшь, и я тоже, Ассирия, – прорычал он, задирая мои юбки и используя их, чтобы оттащить меня от ножей. Олрус всё ещё лежал, свернувшись на полу, не в силах мне помочь.

– Нет! – вскрикнула я, нащупывая что угодно, хоть что-нибудь, чтобы защитить нас обоих. Мои пальцы коснулись твёрдого металлического предмета, и я схватила его, пока Вагач продолжал меня тянуть. Со всей силы я махнула им назад, пытаясь сбить его.

По моей руке отозвался удар.

Руки Вагача сами собой разжались, и он рухнул на пол. Я резко обернулась, сердце подпрыгнуло к горлу, когда я поняла, что схватила.

Молоток для отбивания мяса с тяжёлой шипастой головкой.

Кровь лилась из вмятого места на виске Вагача. Я не дышала, ожидая подёргивания его губ, рывка головы, хоть чего-нибудь, что укажет на то, что он жив.

Я убила своего мужа?

Я ткнула его тело носком сапога, но он не пошевелился.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Что мне теперь делать? Вагач должен был присоединиться к армии, и, кроме того, он был Корманзо. Его исчезновение заметят очень скоро. То, как был проломлен его череп, и нож, торчащий из его рёбер, были явными признаками убийства. Его смерть невозможно было объяснить иначе, особенно учитывая, что его сожгут на публичном костре как члена одного из знатных домов Демонов.

Это означало, что я тоже умру, или, что ещё хуже, меня продадут как падшую женщину какому-нибудь богатому или знатному мужчине, желающему получить сильное потомство. От этой мысли мой желудок сжался, и желчь подступила к горлу.

Олрус застонал, протяжно и глухо, и мой ужас был забыт, когда я бросилась к единственному другу.

– Прости, это всё моя вина, – всхлипнула я, рука зависла над его телом.

Один кардинально-красный глаз приоткрылся, второй был слишком опухшим, чтобы двигаться, и сквозь разорванные, окровавленные губы он сумел выдавить:

– Возьми мак.

Я кивнула, затем отпихнула ногой апельсины с дороги и бросилась в кладовую, где нашла флакон с молочно-белой жидкостью. Вернувшись к нему, я откупорила его и поднесла к его губам.

– Медленно, – предупредила я и наклонила флакон.

Он жадно сделал несколько глотков, и через пару мгновений я убрала его. Он вздохнул, а я присела рядом, не зная, как ему помочь и что делать дальше. Одна за другой слёзы скатывались по моей щеке и падали на пол, звуча как стук копыт, которые привели к этой ситуации.

– Я не умру, Сир, – прошептал Олрус, его голос был настолько напряжённым, что произнести моё полное имя было бы невозможно.

– Я не позволю тебе. Ты мне нужен. – Эти слова вырвались как сдавленные рыдания, потому что на большее я была не способна, пока волна за волной вины и горя накрывали меня. – Если бы я не сбежала…

– Тогда, скорее всего, ты была бы на моём месте, – пробормотал Олрус, и только тогда я поняла, что сказала это вслух. Мак, казалось, приносил ему хоть какое-то облегчение, потому что с тяжёлым стоном старый Демон сумел сесть.

– Осторожно, – выдохнула я, помогая ему, насколько могла, отодвинуться и опереться о ножку обеденного стола.

Пот выступил у него на лбу.

– Нам нужно избавиться от тела, – заметил Олрус, переводя взгляд на Вагача.

Я оглянулась на своего мёртвого мужа, его глаза остекленели и были устремлены в окно сада. Металлически-рубиновая кровь растекалась вокруг него, окрашивая раздавленные апельсины.

– Что мне делать? Моя жизнь закончена. – Голос сорвался на последних словах, и я опустила голову, словно лезвие палача уже нависло надо мной, и я принимала свою судьбу.

– Нет. – Это слово вырвалось у Олруса с такой силой, что я резко подняла голову. – Я скажу, что это я его убил.

– Олрус, я не могу просить тебя…

– Это не обсуждается. У тебя вся жизнь впереди, а я прожил более двух тысяч семисот лет. Я готов перейти в следующий мир.

Боль, отпечатавшаяся в чертах его лица, делала его по-настоящему старым, и моё сердце сжалось так же, как сжималось, когда я думала о родителях и сестре.

Думай, Ассирия, думай.

Мы с Олрусом могли бы попытаться спрятать тело, но когда армия придёт за ним, нам конец. Если только…

Если только я не использую свою магию, о которой никто не знает.

– Шум этим утром был из-за офицеров армии Демонов, прибывших, чтобы призвать по одному мужчине из каждой семьи для участия в войне, – сказала я Олрусу, прокручивая в голове решение нашей проблемы. – Вагач должен был отправиться на войну.

Олрус вздохнул, затем поморщился, сжимая мою руку.

– Я знаю, тебе было бы лучше, если бы он ушёл.

– Я не об этом. – Я села на пол и скрестила ноги, повернувшись к нему. – Я скрывала от тебя один секрет, – призналась я, прокручивая на пальце кольцо моей матери. Обращаясь к колодцу теней, я потянула за нити своей магии, пока не сформировала лицо Вагача, слишком отчётливо стоявшее перед внутренним взором после тех раз, когда я лежала на этом самом полу, переполненная ужасом, глядя в его полные ненависти гранатовые глаза.

Когда я подняла голову, Олрус смотрел на меня с отвисшей челюстью.

– Я перебрал с маком, – моргнул он, растирая пяткой ладони свой здоровый глаз, прежде чем снова посмотреть на меня. Моя форма не изменилась, и он побледнел, став ещё бледнее, чем прежде.

Словно сдирая слой кожи, я отпустила магию.

– Я никогда не была беспомощной. Дарующий благословил меня этой необычной магией. Она проявилась случайно в мой сто двадцатый день рождения. Тогда моя мать заставила меня поклясться никому о ней не рассказывать. Она боялась, что с такой способностью меня продадут как скот Кралу, чтобы использовать как шпионку, и она никогда не хотела для меня такой судьбы.

– Твоя мать была права, – сказал Олрус, и в его голосе звучали сочувствие и понимание. – За всю свою жизнь я не видел ничего подобного. Да, есть такие, как инкубы и суккубы, с мощным даром убеждения, и даже те, кто способен управлять тенью настолько, чтобы становиться невидимыми, но стать кем-то другим целиком? Это редкий, могущественный дар.

Я выпрямилась, и в груди расцвела гордость.

– Теперь ты понимаешь, я могу притвориться Вагачем и отправиться на войну. Ты останешься здесь, в безопасности, в поместье. Я и так редко выхожу, никто не заметит моего отсутствия.

План был совершенно безумным, но я не могла позволить себе сомневаться. Это был единственный способ сохранить нам обоим жизнь.

Рука Олруса легла поверх моей.

– Я буду скучать по тебе.

Слёзы защипали глаза, когда я посмотрела в его.

– Значит, ты считаешь, что план хороший?

– Как бы мне ни не хотелось, чтобы ты шла на войну, я не вижу лучшего варианта, который уберёг бы нас обоих от могилы. Я с готовностью умру за тебя, Ассирия. Пожалуйста, не принимай это решение из-за мысли, что я не сделал бы этого.

– Я знаю, – выдавила я сквозь ком в горле. – Я не могу потерять и тебя, Олрус. Не после всех остальных, кто умер. Я найду способ вернуться. Может быть, мне удастся ускользнуть ночью, и тогда они будут искать Вагача там, – я указала в мир за пределами, – а не здесь, дома. А когда они придут, мы будем здесь, и никто ничего не заподозрит.

Олрус слабо улыбнулся.

– Ты находчива, Ассирия. Я не сомневаюсь, что ты что-нибудь придумаешь.

Он упёрся рукой в сиденье ближайшего стула и подтянул ноги ближе. Я вскочила и схватила его за другую руку, помогая подняться. Мак, должно быть, не притупил всю боль, потому что он на мгновение пошатнулся, прежде чем упереться обеими руками о стол.

– Можешь использовать свои тени, чтобы помочь мне его закопать?

– Ты не в состоянии брать в руки лопату, – возразила я, но он покачал головой.

– Я уже исцеляюсь. Нужно разобраться с этим, пока ещё есть свет. Когда призванные должны уходить? – спросил Олрус, наконец выпрямляясь.

– На рассвете, – ответила я, снова бросив взгляд на Вагача.

– Тебе нужно отдохнуть до этого, и мне не нужно напоминать, что магии требуется время, чтобы восстановиться. Ты не можешь исчерпать её там, среди армии.

В его голосе прозвучала заботливая, почти отцовская нотка, и уголок моих губ дрогнул в ответ.

– Скажи, что мне нужно делать.

– Используй свои тени, чтобы поднять его тело. Перенесём его в заднюю часть сада и закопаем, – сказал Олрус, делая нетвёрдый шаг вперёд. Он поднял руку, словно собирался использовать свою магию, чтобы помочь мне, но я отмахнулась.

– Я справлюсь. Я и так почти не использую свои силы в последнее время, и мне не помешает практика.

Олрус в ответ только хмыкнул.

Тонкие щупальца дымчато-чёрного скользнули с моих рук и обвились вокруг Вагача. Когда я осталась довольна тем, как они легли, я повернула кисти и сжала пальцы, стягивая их, словно верёвку. Затем я подняла его тело с пола, вздрогнув, когда нож со звоном упал на доски. Кровь капала на деревянные планки, как дождь, и я бросила взгляд на дверь, ведущую в сад.

– Можешь открыть? – процедила я сквозь зубы, стараясь сосредоточиться на своей магии, чтобы тело Вагача ни во что не врезалось и не устроило ещё больший беспорядок. Хотя тени в моей груди всё ещё клубились густой чернотой, они быстро побледнеют до серого из-за того, сколько сил я уже сегодня потратила. Только время и сон могли восстановить эту силу.

Олрус, прихрамывая, подошёл туда, едва не споткнувшись об апельсин, затем распахнул дверь, впуская поток вечернего летнего тепла. Он огляделся, проверяя, не появился ли кто-нибудь, чтобы позвать Вагача.

– Пойдём, – наконец сказал он, и я осторожно двинулась вперёд, отпихивая ногами раздавленные фрукты с дороги. Когда мы вернёмся после того, как закопаем его тело, придётся всё здесь тщательно убирать.

Солнце играло на диких кустах, и, спустившись по ступеням в мягкую траву, мы с Олрусом направились прямо к задней части поместья, оставляя за собой след из рубиновых брызг. К тому времени как мы прошли через рощицу фруктовых деревьев, пот пропитал линию моих волос. Вагач был тяжёлым, а я не привыкла использовать магию таким образом. К счастью, Дарующий наградил меня бордовыми глазами, иначе я не уверена, что мы с Олрусом смогли бы его сдвинуть.

– Здесь подойдёт, – сказал Олрус, и я сбросила тело Вагача, не заботясь о грубости. Он не заслуживал бережного обращения. – Я сейчас вернусь с лопатой. Кажется, я оставил одну среди деревьев.

Я кивнула, теребя пальцы, пока Олрус уходил. Его походка стала увереннее, то ли из-за мака, то ли из-за нашей врождённой способности к исцелению, я не знала. Это было одной из причин, почему мы жили тысячелетиями, и делало нас труднее убить. Уже сейчас боль в моих рёбрах почти исчезла, несмотря на то, что утром их сломал тот, кто теперь лежал у моих ног.

Он заслуживал быть похороненным, а не сожжённым. Вечно быть запертым в этом мире, надеясь уйти дальше, без голоса, чтобы просить о помощи или пощаде – это была идеальная участь для него.

Я больше не буду жертвой его насилия. Это мой шанс обрести собственную жизнь, вернусь ли я сюда к Олрусу, как и сказала внутри, или ускользну в какой-то момент по пути на север. С моей магией я смогу устроить себе жизнь где угодно, сказав, что моего отца призвали, и мне нужна работа. У меня есть несколько навыков, которые я могу предложить: садоводство, шитьё, работа на земле. Я с радостью приму положение служанки вместо той мнимой роскоши, что была у меня как у жены Корманзо.

Возможно, я даже найду истинную пару, величайшую любовь, которую даруют Судьбы. В детстве я мечтала о моменте, когда встречусь с ним взглядом, как наша связь сомкнётся, и о силе этого притяжения. В моих фантазиях он позволял мне больше свободы, чем обычно дают женщинам, просто потому что чувствовал, как отчаянно я жажду самостоятельности. Мы бы выкраивали для себя уголок покоя на равнинах, работали бы на полях, добывая всё необходимое, и не имели бы дела с остальным нашим угнетающим обществом.

Теперь я понимала, что это была наивная глупость. Мир жесток, и никто никогда не полюбит меня настолько, чтобы дать мне то, чего я на самом деле хочу.

Олрус вернулся с инструментом и без промедления вонзил его в землю, переворачивая рыхлую почву. Из своих теней я создала большую чашу и с её помощью собирала кучи земли, убирая их с его пути. Мы работали молча, хотя я слишком часто оглядывалась на дом, в страхе, что нас в любой момент обнаружат и надежда, трепещущая в моей груди, окажется напрасной. Мышцы ныли от напряжения, а руки дрожали, пока я продолжала сжимать и выворачивать их, управляя своей магией.

Вечер перешёл в сумерки к тому времени, как яма стала достаточно глубокой, чтобы похоронить Вагача. Чернильные щупальца молили о передышке, и я присела рядом с Олрусом, чтобы вместе поднять тело мужа и сбросить его в могилу. Тяжело дыша, мы стояли, глядя вниз на его пропитанное кровью тело, на неестественный угол, под которым лежала его шея, и на отсутствие жизни в его гранатовых глазах.

Ярость вспыхнула в моей груди, и я плюнула на его тело, прежде чем проклясть его.

– Пусть ты никогда не обретёшь покой, жестокий ублюдок. Я стою большего, чем моя утроба. Я покажу миру, на что способны женщины.

Пылкость моих слов удивила Олруса, и старый Демон бросил на меня косой взгляд, прежде чем схватить лопату и начать засыпать своего бывшего хозяина землёй. Я помогала ему, всё время вспоминая, что именно Вагач собирался сделать со мной ранее этим днём и что он делал прежде. Каждый удар земли о его тело был успокаивающим бальзамом для моей души, словно я возвращала себе части самой себя по мере того, как всё меньше его оставалось видимым миру.

– Нам нужно вернуться внутрь и всё убрать, – пробормотала я, вырывая себя из спирали ярости, которая, казалось, всё глубже вонзала в меня свои когти, будто теперь, когда я была свободна, это чувство не хотело больше сдерживаться.

– Ага, – пробурчал старый Демон, вытирая лоб тыльной стороной рукава. Как он вообще держался на ногах с такими серьёзными ранениями, было выше моего понимания, даже с маком. Его лицо, по крайней мере, выглядело намного лучше: один глаз почти вернулся к нормальному размеру, а рассечённая губа затянулась.

Мы молча направились к дому, оба стараясь восстановить дыхание перед следующим этапом уборки. Когда мы вошли на кухню, я втянула воздух, мои чувствительные ноздри уловили тяжёлый металлический запах.

– Оставь двери открытыми, – предложила я Олрусу.

Он кивнул и подпер одну камнем, затем сделал то же самое со второй. Прохладный ветерок наполнил помещение, и когда я разожгла печь и зажгла настенные светильники, пламя задрожало, придавая происходящему зловещую атмосферу.

Олрус принёс ведро и тряпки и, опустившись на колени, начал вытирать гранатовую жидкость, и я присоединилась к нему. По крайней мере, моё платье было чёрным, иначе оно было бы безнадёжно испорчено, хотя я и не собиралась его сохранять. Последние лучи солнца погасли как раз в тот момент, когда громкий смех донёсся через открытые двери до наших ушей.

Мы с Олрусом замерли, лишь взгляды встретились. Апельсины всё ещё были разбросаны по полу, некоторые испачканы кровью, хотя большое пятно, растёкшееся вокруг тела Вагача, почти исчезло. Затем в дверь постучали.

– Я открою, – сразу сказал Олрус, вскакивая на ноги.

Я схватила его за запястье и остановила.

– Нет! Они пришли за Вагачем. Это должна быть я.

Он покачал головой и понизил голос до шёпота.

– Я могу сказать, что вы проводите последние часы вместе и он просил не беспокоить. Ты не сможешь предложить такое объяснение.

Облегчение словно выступило у меня на коже, когда я отпустила его.

– Спасибо.

Когда он направился в прихожую, я убрала как можно больше апельсинов с глаз долой, затем сжалась, прижавшись спиной к шкафам.

– Здравствуй, Соли, – сказал Олрус достаточно громко, чтобы я услышала.

Чёртова Соли. Она была на несколько лет старше меня и любимой ученицей Жрицы Анары. Всё время в школе мы сталкивались лбами, и я терпеть не могла её показную набожность. Все знали, что она отдалась мужчине ещё до достижения ста восьмидесяти лет, хотя в тот же момент, как закончился день её рождения, родители выдали её замуж за винного торговца Стрыи – старого, мерзкого мужчину, с которым я была бы ещё несчастнее, чем с Вагачем.

И всё же то, что она здесь, не сулило ничего хорошего.

– Здравствуй, Олрус. Корманзо Вагач доступен? Жрица Анара и Сзазадос Джаку просят его присутствия, – её приторно-сладкий голос потёк по коридору и достиг моих ушей.

Олрус нервно усмехнулся.

– Корманзо Вагач попросил меня остаться сегодня вечером и принимать посетителей, поскольку он хочет провести как можно больше времени, – Олрус сделал паузу, словно подбирая слова, – обеспечивая своё наследие с Ассирией перед тем, как уйдёт.

– О! – ахнула Соли. – Разумеется, это должно быть главным приоритетом Корманзо.

Я закатила глаза от её придыхательного тона. Соли всегда завидовала моим бордовым глазам. Когда мы с Вагачем поженились, её взгляд, острый как кинжал, впился мне в спину из глубины храма, пока она висела на руке винного торговца, с округлившимся от его семени животом.

– Если будешь так любезна передать это сообщение, – добавил Олрус, и вслед за его словами раздался скрип. Я представила, как он стоит, упираясь в дверной проём, стараясь как можно быстрее закрыть Соли доступ внутрь.

– Конечно. Я сегодня помолюсь Судьбам, чтобы они благословили их союз, – пообещала она с лёгким смешком.

– Уверен, они это оценят, – ответил Олрус. – Береги себя и передавай мои наилучшие пожелания своему мужу.

Легкий топот шагов предшествовал возгласу:

– Обязательно!

Дверь закрылась с щелчком, затем раздался глухой звук защёлки. Олрус вернулся, выглядя таким же измотанным, как деревья после сильного дождя.

– Я здесь закончу. А ты иди вымойся и собери всё, что возьмёшь с собой. Тебе понадобятся силы для того, что впереди.

Сделав небольшой шаг вперёд, я обняла Олруса, осторожно выбирая, куда положить руки и с какой силой сжать, чтобы не причинить ему ещё больше боли.

– Я найду способ отплатить тебе, Олрус.

– Отплати тем, что проживёшь жизнь, достойную того, чтобы её прожить. Ищи приключения. Знакомься с новыми людьми. Дай своей силе проявиться.

Его кардинально-красные глаза снова засияли отцовской теплотой, когда я отступила.

– Я так и сделаю.