Текст книги "Расследования Марка де Сегюра 2. Дело о сгоревших сердцах (СИ)"
Автор книги: Лариса Куницына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 40 страниц)
Однажды я изобью тебя, подумала Барбаросса, ощущая распирающий грудь адский жар. Изобью по-настоящему, в хлюпающее мясо, милая, и брошу на мостовой.
– К делу, – холодно приказала она, – Сколько их?
Докурив трубку, Бригелла изящно выбила ее о носок своего сапожка.
– На третьем-то триместре? Только две, – она задумчиво наблюдала за тем, как пепел, стремительно подхваченный ветром, уносится прочь, смешиваясь с проникнутым дымкой отравленным воздухом Броккенбурга, – Но эти яблочки тебе не сорвать, Барби.
– Отчего это?
– Одна из них – кошечка Гаруды из «Вороньей Партии». Помнишь Гаруду с четвертого круга? На твоем месте я была бы с ней поосторожнее. Едва ли Вера Вариола будет в восторге, если ты втянешь ее ковен в войну с «воронессами».
Сука, подумала Барбаросса, ощущая тяжелую, подкрадывающуюся к сердцу, тоску. Какой-нибудь такой подлости и ожидаешь от судьбы.
«Воронессы», может, не отличаются такой неистовой злобой, как «волчицы» из «Вольфсангеля», более того, изображают из себя нелюдимых философов, сторонящихся любых дрязг, но за свои обиды они платят неумолимо и жестко, как полагается в Броккенбурге. Если Гаруда узнает, что она хотя бы бросила неосторожный взгляд на ее маленькую кошечку, дело закончится самым дрянным образом и очень быстро. Эта холерная вульва погубила больше народу, чем многие демоны Преисподней.
– А вторая?
– Вторая понравится тебе еще меньше, – в этот раз Бригелла не сочла нужным улыбнуться, – Сама она мелкая шавка, но вот ее патрон… Видишь ли, она с рождения посвящена графу Рауму.
Барбаросса напрягла память. В чертовом аду – семьдесят два великих адских сеньора, поди упомни их всех. Короли, маркизы, князья, герцоги, графья, бароны… На первом круге она честно зубрила их титулы, количество адских легионов в подчинении, личные печати, склонности и обличья, но, кажется, успела уже до черта всего забыть.
– И что? Я не…
Бригелла задумчиво дунула в чашечку трубки, прогоняя из нее сгоревшие крупицы табака, вытащила из-за пояса кисет и принялась по-новому ее набивать. Она делала как-то удивительно изящно и, в то же время, напоказ, позволяя движениям легко струится, точно шагам в танце. Манерная сука. Когда кто-то наконец пырнет ее кинжалом в горло, она наверняка и сдохнет так, картинно изогнувшись, точно актриса, доигрывающая свою роль на сцене. Барбаросса надеялась, что будет при этом присутствовать – хотя бы в качестве зрителя.
– Граф Раум, Барби. Он открывает своим протеже тайны прошлого и будущего, а еще может переносить с места на место. Но у него специфический вкус. Видишь ли, ему нужно мясо первенца.
– Ах, дьявол…
Бригелла печально вздохнула, утрамбовывая табак в чашечке пальцем. Даже это простое движение в исполнении ее ловких порхающих пальцев выглядело изящно и почти возбуждающе. Очень уж ловко ее пальчики касались чаши, ласково оглаживая ее края.
– Если ты покусишься на то, что обещано графу Рауму, он разорвет тебя на тысячу кусочков, Барби, и каждый из этих кусочков будет существовать еще тысячу лет, испытывая безумные мучения. Но если ты хочешь…
Барбаросса ощутила желание опустить руки. Когда такое желание настигало ее в фехтовальном зале, Каррион безжалостно стегала ее по предплечьям, заставляя вновь встать в стойку и поднять рапиру. Из раза в раз. Пока руки не покрывались фиолетовыми полосами.
Сейчас здесь не было Каррион с ее ледяной злостью и медными пальцами на правой руке. И не было Котейшества, к плечу которой можно было бы приникнуть в минуту слабости. Никого не было. Только она одна, Барби, беспомощно сжимающая кулаки, стоящая в окружении голого камня и занятых своими делами людей.
Бригелла поднялась со своего каменного ложа резким, совсем не танцевальным движением. И только тогда Барбаросса заметила обнаженный кинжал в ее руке. Укрытый не в трещинах между камней, как она ожидала, а в складках плаща. Все это время он был куда ближе, чем она думала, всего в нескольких дюймах от ее беззащитного живота. Все это время Бригелла могла бы ударить ее, если бы захотела. Одним гибким изящным движением, вроде того, каким выколачивала пепел из трубки.
– Традиции Броккенбурга требуют, чтобы я отплатила тебе той же монетой, – Бригелла небрежно проверила остроту лезвия ногтем, – Например, срезала твое лицо, чтобы повесить его в гостиной Пьяного Замка вроде хорошенькой гравюры. Но… К твоему счастью, «Камарилья Проклятых» не очень-то жалует старые традиции. Старые традиции – как старое вино, больше похожее на коровью ссанину. Кроме того… По правде сказать, твоим лицом можно украсить разве что адский чертог. Мне и сейчас тошно на него смотреть.
Барбаросса отступила на шаг, ощущая, как звенят, зловеще натягиваясь, жилы.
У нее и у самой имелся нож, спрятанный за голенищем башмака. Не граненый стилет вроде тех, что обожают носить мнящие себя ловкими убийцами соплячки. Не охотничий кинжал, чертовски опасный, но ужасно громоздкий и тяжелый. Обычный нож с длинным узким клинком, переточенный ею из взятой в бою даги. Но доставать его она не стала.
Бригелла как будто не демонстрировала желания атаковать. Напротив, небрежно крутила кинжал в руках, словно достала его лишь для того, чтобы разрезать яблоко. И одно это говорило уже о многом.
– Когда-нибудь я припомню тебе дырку в животе, – пообещала она, – Мы, «шутихи», беспечны по отношению к своим долгам, но не к чужим. Когда-нибудь я вспомню тебе этот должок, Барби. Но не сейчас. Сейчас я желаю тебе помочь.
Барбаросса стиснула зубы, прикидывая, куда бы отступить, если чертов кинжал все-таки вздумает попробовать на вкус ее крови. Ловушка, трюк вроде сложного фехтовального финта. Люди, которых угощаешь шилом в живот, обыкновенно не рвутся тебе на помощь. Только не в Броккенбурге.
– Херня, – кратко отозвалась она, – Знаю я вашу публику. Если тебе попадется на улице умирающий от жажды, ты не остановишься даже для того, чтобы поссать ему в рот.
– Я уже помогла тебе, Барби, – мягко напомнила Бригелла, – Предупредила о «сестричках», идущих по твоему следу, помнишь? А ведь могла не предупреждать. Подождать, пока они не перехватят тебя где-нибудь в переулке и не набросят шнурок на шею, чтоб хорошенько позабавиться. Учитывая, как страшны шлюхи в Унтерштадте, на которых они прежде практиковались, думаю, даже ты показалась бы им хорошенькой.
Я бы порвала их на тряпки и оставила прямо там, подумала Барбаросса. Но…
Безусловно, порвала бы. Если бы за спиной была верная Котейшество, способная при помощи чар уловить опасность на расстоянии пущенной стрелы, а то и натравить на обидчиц все муки ада. Сейчас же, когда она одна, немудрено угодить в ловушку. «Сестры Агонии», без сомнения, верткие сучки, едва ли они станут вызывать ее на бой по правилам хорошего тона, да еще на фехтовальной площадке. Скорее всего, сообразят западню или…
Неважно, одернула себя Барбаросса. Сейчас у нее есть дела посерьезнее.
Бригелла спрятала кинжал в хитроумно устроенные ножны внутри пышного рукава и вновь взялась за трубку.
– Я могу помочь тебе с гомункулом.
– Что?
– Во имя всех дверей ада, Барби! – Бригелла страдальчески поморщилась, – Панди нарочно подбирала себе подручных из числа тех, что не блещут умом, но я удивлена, что она связалась с тобой. Черт, я удивлена, отчего ты еще не задохнулась, забыв как дышать! Уж едва ли тебе нужен мертвый ребенок, чтобы изготовить из него куклу для племянницы или прелестное чучело для гостиной. Тебе нужен гомункул, не так ли?
Барбаросса осторожно кивнула.
– Да. Мне нужен гомункул.
– Вот и хорошо, – Бригелла наградила ее легкой полуулыбкой, – Потому что я как раз знаю, где раздобыть одного.
– Где? – машинально спросила Барбаросса.
Бригелла зажала свою тонкую трубку между коленями и достала из поясного кошеля кресало и миниатюрный кремень. Вот же херня. Барбаросса была уверена в том, что она возится с этим дерьмом нарочно, чтобы позлить ее, а не по насущной необходимости. Даже ведьма второго круга в силах высечь искру при помощи несложно устроенного узора из чар. Ад, повелевающий температурами в миллионы градусов, чьи моря состоят из кипящего свинца и висмута, щепетилен в отношении своих сил, он никогда не дарует их бесплатно, но уж одну искру-то позволить себе может…
– Ты знаешь старую заброшенную котельную в Верхнем Миттельштадте?
Барбаросса напрягла память. Была такая котельная, вспомнила она. Тяжелое приземистое здание, прилипшее к горе Ад знает, сколько лет назад. Грузное, грубой кладки, оно походило на старый крепостной барбакан, осевший под весом прожитых лет. Узкие оконца, наглухо заколоченные двери, переплетения из колючей проволоки на решетках. Городской магистрат когда-то брался разобрать эту штуку, торчащую посреди Верхнего Миттельштадта точно исполинский серый прыщ, чтобы высвободить место, да повозился немного и бросил – кладка оказалась не из обычного тесаного камня на сырых яйцах, как ожидали цеховые каменщики, а из «римской смеси» на негашеной извести, крушить ее пришлось бы не заступами, а настоящими стенобитными орудиями, содержавшимися в городском арсенале. Пробуждать дремавших в них сорок лет демонов сочли опасным, да и чрезмерно дорогим удовольствием. Старая котельная так и осталась на своем месте – позабытый крошечный замок в миниатюре. С годами к его исполинским стенами начали, точно кораллы, лепиться прочие хижины, и так обильно, что его самого уже было почти и не разглядеть с улицы.
Да, Барбаросса определенно знала это место. Когда-то она даже хотела соорудить себе там схрон – для тех случаев, когда опасно показываться даже в Унтерштадте и надо отлежаться несколько дней. Чертовски удачное расположение – как будто бы на виду у всех, но при этом вне досягаемости, собственная уютная крепость посреди города.
Но Панди, узнав об этой затее, отговорила ее. Она и сама когда-то присматривалась к старой котельной, но в конце концов плюнула на нее. Демон, заточенный внутри нее, некогда согревавший своим клокочущим дыханием миллионы шоппенов воды, струившейся по трубам, не был мертв или отозван обратно в адские чертоги, как она предполагала, всего лишь скован специальными заклятиями и погружен в глубокий, сродни летаргическому, сон.
Может, магистрат и здесь хотел сэкономить, а может, существо, наделенное такой исполинской силой, отправить домой не так-то просто, уж сложнее, чем обрюхаченную хозяином горничную… Разбудить эту тварь наверняка не смог бы даже королевский оркестр, но Панди – умная разбойница Панди, всегда имевшая свою точку зрения на многие вещи – посоветовала ей дважды подумать, прежде чем соваться туда.
«Просто представь, как забавно выйдет, если тебе взбредет в голову раскурить там трубочку, щелкнув адской искрой, а эта искра случайно отопрет один из замочков, связывающих тамошнее отродье? Черт, ты будешь первой ведьмой в истории Броккенбурга, которая умрет в блядском фейерверке!..»
Панди нарочно пугала ее, это понятно. Демон, запертый в котельной, был немощен и стар, кроме того, скован таким количеством заклятий, что пробудить его не смогла бы даже Котейшество, умевшая управляться с демонами не хуже, чем со своими распроклятыми катцендраугами. Но определенное зерно истины в ее словах все же имелось. Чертовски неуютно обитать бок о бок с адским отродьем, даже спящим и немощным…
Во имя герцога Абигора, хозяина и владетеля моей бессмертной души…
Барбаросса прикусила зубами щеку, чтобы боль прояснила мозги, выкинув, точно сор, посторонние мысли. Даже сейчас, спустя год, Панди умудрялась забираться к ней в голову, точно к себе домой, без всяких приглашений…
– Я знаю старую котельную.
Бригелла кивнула, неспешно раскуривая трубочку.
– Хорошо. Значит, знаешь и Репейниковую улицу, что лежит под ней. Запоминай, тебе нужен четвертый дом от ее начала. Двухэтажный домишко, выкрашенный лазуревой краской, с кровлей из серой черепицы, на фасаде у него четыре окна, в палисаднике – тумберг и черная бузина. Запомнила?
Барбаросса тряхнула головой.
– И за каким хером я…
– Банка с гомункулом стоит в прихожей, на столе, ты сразу увидишь, как только войдешь.
– Настоящий гомункул? Живой?
– Насколько я могу судить. По крайней мере, когда третьего дня я заглядывала в окошко, кверху брюхом он не плавал. Но ты сможешь сама убедиться, когда будешь на месте.
Барбаросса насторожилась, на миг ощутив себя старым угрюмым цепным кобелем, которого погладили против шерсти.
– Во имя вельзевуловой вульвы, Бри! Ты хочешь, чтобы я залезла в этот дом?
Глаза Бригеллы сверкнули в прорезях маски, рука, державшая трубку, дрогнула.
– Трихомониаз тебе в печенку, Барби! Приткни-ка свой херов дымоход!
Барбаросса поспешно заткнулась. Даже здесь, в Чертовом Будуаре, следовало крайне осторожно выбирать слова. Ветра, дующие здесь, могут залететь хер знает в какие уши. Надо быть осторожной, тем более, что разговор, который украдкой завела с ней Бригелла, определенно носил деликатный характер. И чертовски знакомые ей нотки.
– Прости, – неохотно пробормотала Барбаросса, – Я не думала, что…
– До сих пор не пойму, как тебя занесло в «батальерки», – пробормотала Бригелла, не скрывая досады, – Самим Адом тебе предначертано было быть «униаткой». В «Железную Унию» ты вписалась бы как нельзя кстати, говорят, тамошние сестры бьют поклоны так часто, что давно вышибли из своих дубовых голов последние остатки мозгов. Да и вериги с грубой рясой подошли бы тебе лучше, чем нынешнее шмотье…
– Ты хочешь, чтобы я влезла в этот дом? – спросила Барбаросса, понизив голос, -
Бригелла холодно взглянула на нее через свою полумаску.
– Мы. Мы залезем туда вдвоем. Ты и я. Такие номера опасно проворачивать в одиночку, мне нужна напарница.
– Во имя блядского Оффентурена, Бри! Это Верхний Миттельштадт!
– И что?
– Да то, что там до хера сторожевых големов и охранные заклятья на каждом углу!
– Не на Репейниковой улице, моя милая. На некоторых столбах и вправду есть заклятья, но они старые и наполовину стерлись, их давно не подновляли. Я проверяла. Голем там только один, такая же дряхлая развалина, как и сама котельная, у него под носом пройдет караван из груженых волов, а он и ухом не поведет. Еще есть стражники из магистрата, но они обычно проходят там лишь трижды в день, нам не составит труда с ними разойтись. Кроме того, никто не заставляет нас вломиться туда прямо сейчас. Дождемся ночи и…
Барбаросса ощутила желание выхватить у нее распроклятую трубку и переломить чубук об колено. Может, это сбило бы немного спеси с болтающей «шутовки», непринужденно развалившейся на своем каменном ложе.
Она так легко разглагольствовала, будто речь шла о похищении свежего сдобного баумкухена[3] с уличного лотка, а не о краже из чужого дома. В некоторых вопросах броккенбургский бургомистр, Тоттерфиш, проявлял снисхождения, отдавая провинившихся ведьм, сцапанных на месте преступления, в руки университетского суда. Но взлом с проникновением, да еще ни где-нибудь, а в Верхнем Миттельштадте, явно не тянул на шалость. За такие фокусы полагалась дыба, это знали все чертовки, только учащиеся орудовать отмычками.
Барбаросса покачала головой.
– Нет, черт возьми. Нет, Бри. Это не какая-нибудь бакалейная лавка в Унтерштадте и не склад с торфяным углем. Стоит скрипнуть половице под ногой, как все тамошнее семейство всполошится и поднимет вой. Если бы у меня был хороший финстерханд[4], еще можно было бы рискнуть, но у меня его нет. Кроме того, потребуется свежий мертвецкий жир и…
– Нам он не потребуется, – спокойно перебила ее Бригелла, сосредоточенно пыхнув трубкой, – Там живет лишь один старик, отставной вояка. Насколько я знаю, он бывший артиллерист, а все артиллеристы к пенсии глухи, точно им в уши залили свинца.
– Вояка? Еще лучше! – фыркнула Барбаросса, – Значит, он угостит кого-нибудь из нас в лицо порцией дроби из тромблона, который небось достался ему еще из рук Валленштайна за штурм Кремзира[5]! Ну или за то, что ловко отсосал ему в походном шатре…
Бригелла досадливо поморщилась.
– Он не такой древний, чтобы помнить войны эпохи Оффентурена, адские владыки не наделили его долголетием. Ему лет восемьдесят или около того. Он не воевал с Валленштайном. Обычный дряхлый старикан, тугой на ухо, едва ходящий и большую часть дня проводящий на втором этаже, в своей кроватке. Он не встревожится даже если ты примешься бить в барабаны у него под окнами.
Слова были успокаивающими, но Барбаросса не позволила им унять зудящую мысль, похожую на точащего яблоко червя.
Может, старикашка и не воевал плечом к плечу с Валленштайном в эпоху Оффентурена, но вполне мог воевать позже, благо архивладыка Белиал, владыка и протектор германских земель, за последние восемьдесят лет поучаствовал в таком количестве войн, что даже подсчитать их было делом почти невозможным. Блядский Второй Холленкриг, едва не испепеливший к чертям всю Саксонию, потом война в Корее, потом еще Шестидневная война и та херня на востоке, названия которой она не помнила, помнила лишь зловещий гул вендельфлюгелей над джунглями, доносящийся из мутного оккулуса в кверфуртском трактире…
– Тебе нужна какая-нибудь безмозглая шлюха, Бри, не я, – спокойно заметила она вслух, – Я не подряжаюсь на дело с воякой, пусть даже он старый и глух как сапог. Если он ветеран мне похуй какой войны…
– Он не ветеран, – глаза Бригеллы в прорезях маски прищурились, – Ставлю свою трахнутую во все дыры бессмертную душу, он не принимал участия ни в одной войне, просто дряхлый служака, всю жизнь носивший за генералами чернильницы или спавший в обозе.
– Откуда тебе знать?
Бригелла усмехнулась, на миг зловеще приобнажив зубы.
– Я могу узнать старого вояку, взглянув на его дом, уж поверь. Вояки всегда обставляют свои гостиные должным образом, иначе они не могут. Знаешь, комплекты доспехов, старые мушкеты и сабли, вся эта херь, высохшие черепа врагов, напоминающие им о старых временах… Даже самый последний фельдфебель, ратная доблесть которого заключалась в том, что он трахнул пастушку где-нибудь во Фландрии, и то повесит на стену пару шпор и флинту[6]. Кроме того…
– Да?
– Там чертовски уютная обстановка, если не считать грязи и тараканов, – Бригелла обольстительно улыбнулась, – Нет пустых бутылок, блевотины по углам и дырок от пуль на стенах, а вояки на пенсии склонны подобным образом украшать свою обитель.
Барбаросса неохотно кивнула.
– Даже если так. Значит, у него есть слуги и…
– Нет. Он прижимист и не держит слуг.
Барбаросса упрямо мотнула головой.
– Так значит, держит охранного демона. Это же блядский Верхний Миттельштадт, Бри! Там даже последняя хибара охраняется чарами. Погоди, дай угадаю… Ты все еще злишься на меня из-за этой треклятой дырки в боку? Так злишься, что с удовольствием увидишь, как сестрица Барби, воя от боли, превращается в зловонный студень посреди чужой гостиной?
Бригелла выпустила дым из легких. Не так умиротворенно, как прежде, скорее, даже немного раздраженно. Изящного колечка не получилось.
– Дьявол! Там нет охранного демона! Я же сказала, старик скуп, как сам Хуглейк[7]. Это понятно при одном только взгляде на его палисадник и мебель внутри. Он не держит ни прислуги, ни садовника, а хороший охранный демон стоит два гульдена, не меньше. Старик скорее удавится, чем заплатит за него.
– Скуп, но при этом держит гомункула?
Бригелла пожала плечами.
– Старики любят поболтать, а гомункул – идеальный слушатель. Наверно, долгими вечерами старик рассказывает ему, как обесчестил соседскую ослицу или распевает песни своего полка или чем там еще занимаются отставные служаки? Черт, неважно. Там нет охранного демона. Единственный, кто охраняет дом – демон-привратник в дверном замке. Но уж с ним-то ты сладишь. Ты полгода ходила в ученицах у Панди, а лучше нее никто в Унтерштадте не справлялся с замками.
Барбаросса сжала кулаки. Панди знала до черта разных штук, это верно, и с зачарованными отмычками управлялась лучше, чем иная вязальщица со спицами. Иногда ей достаточно было лишь приникнуть к дверной пластине руками, постоять несколько секунд, закрыв глаза, по-особенному дунуть в замочную скважину – и готово, дверь преспокойно открывалась перед ее лицом, а обитающий в замке демон, крохотное создание, не обладающее ни великой силой, ни разумом, превращался в дрожащую от ужаса кляксу. Двери многих складов и лавок в Унтерштадте распахивались перед ней, точно она была герцогом Саксонии, сиятельным «императорским великим маршалом»[8], шествующим во главе свиты из вельмож.
Вот только она – не Панди.
Когда-то Панди и вправду пыталась обучить ее этому искусству, но через несколько недель, наблюдая за успехами своей ученицы, была вынуждена отступиться. Взлом – сложная наука, не терпящая дилетантов или ведьм, не наделенных должной толикой хладнокровия. Она требует величайшего терпения, кропотливости, осторожности, осмотрительности – короче, все тех черт, которыми Ад обделил от рождения сестрицу Барби, влив в ее жилы горючее ламповое масло вместо крови.
«Отмычки – это не твое, Красотка, – сказала она как-то раз, после того, как какой-то жалкий дверной демон, полыхнув, едва не выжег ей нахер глаза, к тому же чувствительно ошпарив и без того изувеченное лицо, – Твои руки хороши, чтобы вышибать зубы, но совершенно не годны для тонких материй. Просто не связывайся с ними и всё, если не хочешь остаться калекой до конца своих дней».
– Я не полезу в замок, – негромко, но твердо сказала Барбаросса, – Не хочу остаться без руки. Слышала, чем кончила Глаукома?
– Глаукома была самоуверенной сукой и поплатилась за это, – холодно отозвалась Бригелла, – Тоже пыталась стать легендой Броккенбурга – и стала, на свою беду. Не переживай, я шучу. Тебе не придется ковыряться в замке. Так уж случилось, что я знаю имя демона, живущего в нем.
– Лжешь! – вырвалось у Барбароссы, – Так тебе демон и выболтает свое имя!
– Выболтает, будь уверена, – улыбнулась Бригелла, – Но только той, кто знает, как его попросить. Я знала. Лемигастусомиэль. Ну как?
Барбаросса присвистнула. Имя – не просто замусоленная побрякушка, которую принято носить при себе всю жизнь, имя – ключ, отпирающий многие невидимые двери в той защитной броне, которая окружает каждое существо, и неважно, смертный ли это или владетель адских глубин. Зная имя дверного демона, справиться с ним сможет и школярка.
Барбаросса хрустнула костяшками пальцев. Обыкновенно этот звук производил самое дурное впечатление на собеседника, очень уж часто он красноречиво выражал намерения самой Барбароссы относительно него, но Бригелла даже не поморщилась. Отличная выдержка.
– А ты, кажется, многое знаешь про этот домик, сестрица Бри? Знаешь, что внутри, знаешь, где стоит гомункул, знаешь стариковы привычки, знаешь даже имя его привратника… Какие демоны, хотела бы я знать, нашептали тебе все это?
Бригелла рассмеялась.
– Да уж не те, что каждый месяц пачкают красным твои брэ, сестрица. Я потратила на это четыре дня. Четыре дня заглядывала в окна, торчала на улице, срисовывая охрану и чары, тайком прикасалась к демону в замке, чтобы выведать его имя… Четыре дня упорных трудов.
– Плодами которых ты по какой-то причине решила со мной поделиться?
Бригелла удовлетворенно кивнула. Не Барбароссе, кажется – собственным мыслям.
– Про тебя в Броккенбурге говорят, что ты глупа, жестока и жадна. Приятно знать, что хотя бы в одном молва ошибается. Ты не так уж и глупа. Тебе нужен гомункул, Барби? Он у тебя будет. Возьмешь себе гомункула старика.
– А ты?
Бригелла очаровательно улыбнулась. При этом глаза в прорезях черно-алой маски блеснули.
– Еще не знаю, но, думаю, найду что-нибудь себе по вкусу. Старик, может, и скупец, каких поискать, но ты знаешь, отставные вояки частенько собирают у себя в закромах всякие интересные штуки, которые могут быть мне интересны. Знаешь, всякая мелочевка. Платиновые портсигары с памятными надписями от сослуживцев, парадные шпоры с самоцветами, расшитые золотом уздечки, хорошие картины, инкрустированные бриллиантами сабли, подаренные сеньорами перстни… Все это добро обычно лежит где-то в шкафу, медленно тускнея, пока его не уложат в гроб, собирая хозяина в последний путь. Мы облегчим этот гроб на пару-другую пфундов, что думаешь?
– Думаю, что ты выжила из ума, если помышляешь о таком, – Барбаросса произнесла это медленно и отчетливо, точно слова на демоническом наречии, малейшая ошибка в произношении которого может разорвать тебе пасть пополам или превратить голову в дымящуюся головешку, – Даже Панди не рисковала соваться в дома на вершине горы. А ты сочинила семь миннезангов в ее честь.
– И восьмой не закончила. Я бы сделала все одна, но… – Бригелла заколебалась, трубка в ее руке едва заметно дрогнула.
– Но боишься, что тебе разорвут задницу.
Бригелла кивнула, как показалось Барбароссе, даже с некоторым облегчением.
– На такое дело не ходят в одиночку. Мне нужна напарница. А ты, увы, лучшее, что может мне предложить Броккенбург.
– У тебя есть сестры. Чем плохи «шутовки»? Или ваш ковен наконец сподобился сочинить себе правила чести, которые надо соблюдать?
Бригелла фыркнула.
– Есть выходки, которые не прощают даже в «Камарилье». А я… Скажем так, мне не особенно везло в последнее время.
– Что, демоны не были к тебе благосклонны, когда ты кидала кости?
Бригелла, легко поднявшись с камня, отряхнула кюлоты от мелкой пыли и, взяв кончиками пальцев воображаемый подол платья, легко и изящно сделала книксен, потупив глаза.
– Мне нужен новый домик для моих кукол, – прощебетала она, – с бальной залой, игрушечной мебелью и горящим камином.
Чертова выблядка. Наделенная, как все «шутихи» лицедейским мастерством, она и в самом деле перевоплотилась на миг в маленькую хорошенькую девочку. Из породы тех, что обречены вызывать умиление у взрослых и на которую Барбаросса не имела надежд походить – даже если бы судьба не изукрасила ее лицо столь блядским образом.
Барбаросса помедлила, прежде чем задать следующий вопрос.
– Почему ты думаешь, что я соглашусь?
Бригелла смерила ее взглядом.
– Потому что ты, кажется, немного задолжала мне, сестрица. За дырку в брюхе, за информацию о «Сестрах Агонии», за эту наводку, наконец. И, кажется, тебя весьма прижало с этим твоим гомункулом, раз уж ты обратилась ко мне за помощью. Не беспокойся, мы провернем это дело вместе. Чисто и аккуратно, как хер козопаса входит в молоденькую козочку.
– Этой ночью?
– Этой ночью, – подтвердила Бригелла, потерев кончик деревянного носа, – Мы встретимся возле старой котельной в два часа после полуночи. Без фонарей, без свечей, без амулетов. Через полчаса уже будем улепетывать без оглядки, а через час забудем, что когда-либо разговаривали друг с другом. Идет?
– Договорились, – холодно бросила Барбаросса, – Мне – гомункул старикашки, тебе – все остальные цацки, что там попадутся. И не советую хитрить, Бри. Иначе вздую еще разок, да так, что не появишься здесь еще месяц.
Бригелла улыбнулась ей и вновь опустилась на камень, небрежно закинув ногу на ногу. Кажется, она могла пролежать в этой позе весь день, точно у себя в койке.
– В таком случае тебе уже пора пиздовать отсюда. А то мы с тобой воркуем так долго, что могут подумать, будто у нас свидание. Не забудь, в два часа ночи возле старой котельной.
Бригелла улыбнулась ей на прощание. И хоть улыбка выглядела вполне искренней и милой, Барбаросса заметила злых чертиков, мелькнувших в ее глазах. Чертиков, вовремя предупредивших ее о том, что с губ «шутовки» сейчас сорвется то слово, которое едва не сорвалось в начале. Тяжелое слово, бьющее в грудь навылет, распахивающее нутро, как свинцовая пуля из мушкета. Ее прошлое имя, которое не растворилось в сумерках, как многие беды в Броккенбурге, а до сих пор призраком шло по ее следу, выныривая в самые неподходящие моменты.
– Не подведи меня… Красотка.
[1] Кацбальгер – короткий ландскнехтский меч для ближнего боя.
[2] Туше (фр. toucher – касаться, дотрагиваться) – момент касания противника оружием в фехтовании.
[3] Баумкухен – вид германской выпечки, сдобное тесто из нескольких слоев.
[4] Финстерханд (нем. finstere Hand) – дословно «зловещая рука». Одно из средневековых обозначений для отрубленной кисти мертвеца, которой приписывались магические свойства. Так, помещенные в эту руку свечи из жира казненных преступников парализуют всех, кто увидит их свет.
[5] Альбрехт фон Валленштайн – один из полководцев Тридцатилетней войны; штурм Кремзира произошел в 1621-м году.
[6] Флинта – обиходное название для оружия с кремневым замком.
[7] Хуглейк – легендарный конунг, упоминаемый в «Саге о Инглингах», которому предания приписывают чрезмерную скупость.
[8] Согласно Золотой Булле (1356) верховная власть в Саксонии принадлежала «избирательному князю», саксонскому курфюрсту, владевшему почетным титулом «императорский великий маршал».
