Текст книги "Расследования Марка де Сегюра 2. Дело о сгоревших сердцах (СИ)"
Автор книги: Лариса Куницына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц)
Может, это и не Бригелла вовсе, а какая-нибудь другая прошмандовка из их стаи, нацепившая знакомую ей маску? Поговаривали, в «Камарилье Проклятых» есть традиция время от времени меняться личинами – не по какой-то причине, а просто так, из свойственной всем «шутовкам» любви к бессмысленному хаосу. Но, присмотревшись, Барбаросса вынуждена была признать, что ошибки не было. Очень уж заметны были на бледном подбородке, выступавшем из-под маски, знакомые ей отметины – поджившие ссадины и синяки, успевшие сделаться желтоватыми пятнами. Хорошо бы и обиды заживали так стремительно, как шкура на молодых ведьмах…
– Как ты? – небрежно спросила Барбаросса.
Бригелла улыбнулась. На ее коже не было видно ни шрамов, ни морщин, а сама она выглядела гладкой, как свежий атлас. Она определенно относилась к тем сукам, которых красит улыбка. Но в сочетании с насмешливой театральной маской с носом-жалом эта улыбка производила недоброе впечатление. Барбаросса с удовольствием размолотила бы эту улыбочку кулаком.
– Ты пришла справиться о моем здоровье? Чертовски любезно с твоей стороны, сестрица Барби. Уж после того, как ты угостила меня стилетом в живот.
– Это было шило, черт побери! – прошипела Барбаросса, – Обычное, блядь, сапожное шило! От одной дырки в пузе не умирают.
– Я и не ощущаю себя мертвой, – заверила ее Бригелла, – Хотя, не стану скрывать, кое-что внутри меня как будто умерло в ту ночь. Я буквально чувствовала пятками жар адской бездны.
Зря пришла, подумала Барбаросса, ощущая, как напрягается тело, а пальцы сами тянутся к потайному карману. Зря заявилась в Чертов Будуар, надеясь, будто он сможет решить мои беды, и уж тем более зря осталась здесь, увидев Бригеллу. Эта тварьможет выглядеть расслабленной, как греющаяся на солнце змея, но ты знаешь, как стремительны и непредсказуемы все из их чертового племени. Готова поспорить, ей потребуется не больше четверти секунды, чтобы стряхнуть с себя эту показную безмятежность и вытащить из укромной щели в камне чертов кинжал…
Спокойно, Барби, отдернула она сама себя, ощущая, как теплеет кровь в венах. Спокойно. Про «шутовок» часто говорят, что они без царя в голове, а мозги в их черепах похожи на прилипшую к казанку подгоревшую кашу, вот только инстинкт самосохранения у них обычно работает безукоризненно. Она не станет нападать на тебя здесь. Может, попытается выследить на обратном пути или метнет в спину нож, но здесь – здесь не станет. Здесь они будут мило беседовать, улыбаясь друг другу, точно подружки – таков закон Чертового Будуара.
Они в самом деле славно поцапались две недели назад. И это не было частью застарелой вражды, которая тянется годами, наоборот, все произошло нелепо и случайно, как происходят многие вещи здесь, в Броккенбурге. Просто демоны так неудачно метнули кости. Барбаросса сама уже не помнила подробностей и деталей, она и в истории этой оказалось случайно, не волей желания, а волей обстоятельств.
Кажется, какая-то шлюшка из «Готландских Дев» закрутила роман с местным трактирщиком. Как и все романы Броккенбурга, недолговечный, но бурный и рассыпающий вокруг себя до черта обжигающих искр, как дешевый фейерверк, купленный у подмастерья алхимика. Кого-то предали в лучших чувствах, кого-то опорочили, кого-то по-тихому удавили в переулке за трактиром, словом, все как обычно. Сам Сатана не разобрался бы в том, откуда взялись все действующие лица этой истории и как были связаны, но развязка вышла вполне простой и предсказуемой. Барбароссе пообещали талер за то, чтобы разгромить трактир, а заодно славно изукрасить его обитателей – и она честно отработала эти деньги.
Чего она не знала, так это того, что в чертовом трактире окажется «шутовка» из «Камарильи Проклятых», которая не только не отступит в сторону, как следовало поступить в этой ситуации всякой благоразумной ведьме на ее месте, но и влезет в драку.
Бригелла оказалась опасным противником. Выглядящая легковесной, как пушинка, в своем нелепом и щегольском облачении, она чертовски хорошо владела короткой рапирой и успела доказать это по меньшей мере полудюжиной дуэлей в этом году. Сумей она выхватить свое оружие, Барбароссе пришлось бы несладко. Несмотря на все занятия с Каррион, это оружие было ей совсем не так привычно, как дубинка или кистень. Спас напор, бурлящая в венах звериная ярость, часто помогавшая ей в драках, а еще – сапожное шило, удачно попавшееся под руку. Схватка получилась короткой, жесткой и не оставляющей сомнений в ее превосходстве. Но будь она хоть немногим медлительнее…
Барбаросса кашлянула, немного склонив голову.
– У тебя недурной короткий правый, сестрица. И лягаешься ты отменно.
Бригелла усмехнулась, машинально прижав руку к низу живота – туда, куда пришлось шило. Дырка, может, и заросла за две недели, но боль так быстро не уходит из тела, Барбаросса знала это по собственному опыту.
– Тебя спасло пиво, сестра.
– То, которое булькало в тебе?
– Нет. То, на котором я поскользнулась. Если бы не чертово пиво, я вздула бы тебя так, что родная бабка в Аду не узнала бы!
– Не сомневаюсь. Можем как-нибудь встретиться и попробовать еще разок.
– И в этот раз тебе придется захватить себе свинцовых примочек!
Барбаросса ощутила, как обмякают напрягшиеся было в ожидании драки сухожилия. Бригелла как будто бы не предлагала ей боя, напротив, своим поведением демонстрировала, что не держит обиды. По крайней мере, такой, какую предъявила бы здесь и сейчас.
Хорошо. Барбаросса никогда не бежала от драки, зачастую сама охотно их завязывала, упражняя кулаки на чужом мясе, но сейчас… Со всеми этими чертовыми хлопотами ей не доставало только ввязываться в ссору с «шутовками». У нее и без того охерительно мало времени.
– Извини за дырку в брюхе.
– Ерунда, – Бригелла небрежно махнула рукой с зажатой в ней трубкой, – Некоторые дырки в нашем теле созданы для удовольствия, другие нам приходится лишь терпеть. Не ты первая. Какими ветрами тебя занесло сюда? Насколько помню, ты не из частых гостей в Будуаре.
Барбаросса метнула короткий взгляд исподлобья, наблюдая, не проявляет ли кто из присутствующих интереса к их разговору. Никто не проявлял. Компания ведьм по соседству продолжала метать кости, не обращая ни на кого внимания, блуждающие парочки или разошлись, не встретив родственной души, или удалились плечом к плечу, надо думать, чтоб отлизать друг дружке в туалете ближайшего к Будуару трактира.
«Бартианка» в парчовом платье, кажется, уже закончила свою охоту. Юная ведьмочка, которую она мягко держала за запястье затянутой в черную перчатку рукой, млела и что-то бормотала, не осмеливаясь поднять глаз, заливаясь алым румянцем. Попалась, голубка. Эта ночь сделает из нее женщину, если, конечно, не сведет с ума и не покалечит – по слухам, ведьмы из «Ордена Анжель де ля Барт» отличались весьма странными предпочтениями в постели. Странными – и чертовски опасными.
Плевать. Барбаросса отвернулась, не желая знать, чем все закончится. Броккенбург сожрал столько душ, что вправе именовать себя десятым кругом Ада. Не подавится еще одной. Будь здесь Котейшество, наверняка бы попыталась вмешаться, ее мягкосердечность частенько невовремя поднимает голову. Но…
Котейшества здесь нет. Сейчас она в свободном плавании. Решает их общие проблемы.
– Мне нужна помощь, – коротко сказала она, – И у меня найдется пара монет, чтобы отблагодарить за нее.
Бригелла дунула на ладонь, сдувая с нее тлеющие крошки табака, высыпавшиеся из трубки.
– Верно, в аду скоро устроят ярмарку с раздачей бесплатных гостинцев, коль скоро сама Барбаросса ищет помощи. Если ты в самом деле думаешь, что эти шмары могут тебя потрепать, почему не позовешь на подмогу свой ковен? С каких пор у «Сучьей Баталии» не хватает хороших рубак?
Барбаросса замешкалась с ответом. С ней этого никогда не случалось в драке, кулаки и без помощи головы знали, что делать. Вот если бы языком она умела работать так же ловко, как и кастетом…
– О чем ты, Бри? Какие шмары?
Бригелла коротко затянулась из трубки с длинным чубуком и выдохнула, окатив ее дымом. В воздухе между ними, холодном воздухе высокогорья, на какую-то секунду стало до черта сгоревшего табака, тыквы и марокканского гашиша. Достаточно, чтоб у Барбароссы зачесалось в носу.
– О «Сестрах Агонии», о ком же еще. Они собираются в свой первый взрослый Хундиненягдт и уже точат ножи. Ждут не дождутся возможности ощутить себя взрослыми девочками.
– Хундиненягдт? Сучья охота? – Барбаросса осклабилась, – Вот дерьмо! Ты хочешь, сказать, я…
Бригелла улыбнулась. Черт, у нее и в самом деле была милая улыбка. Если что и портило ее, то только не до конца сошедшие ссадины на подбородке.
– Не хочу портить тебе сюрприз, но, кажется, ты намечена у них главным блюдом.
Во имя добела раскаленных мудей Сатаны!
Барбаросса коротко рыкнула, борясь с желанием подхватить булыжник поувесистее и швырнуть его вниз с парапета, чтоб тот размозжил кому-то череп или, по крайней мере, высадил какое-нибудь окно.
Вот она, оборотная сторона славы, пусть и дурной. Если твои кулаки измочалили до черта народу, если твое имя становится чересчур известно в Броккенбурге, это, с одной стороны, уберегает тебя от многих неприятностей. С другой – неумолимо притягивает новые, как камень Магнуса притягивает железные опилки. В другое время эта новость позабавила бы ее и даже приятно польстила самолюбию, но сейчас… Сейчас она была до пизды не вовремя.
У нее нет времени бегать от стаи шлюх, возомнивших себя охотницами. У нее нет времени заниматься другими делами. У нее нет времени на все это.
– Когда? – резко спросила она.
Бригелла пожала плечами.
– Не знаю. Их старшая, Жевода, уже неделю аккуратно наводит справки о тебе по всему городу. О трактирах, в которых ты бываешь, о местах, где тебя можно встретить, о всяких других вещах. Или она тайно влюблена в тебя и ищет повод встретить на темной улице одну, чтобы подарить тебе розу, или…
– Мне не до шуточек, Бри!
– Ох, прости. Думаю, в ближайшие несколько дней.
Барбаросса наморщила лоб. «Сестры Агонии»? У нее всегда была дрянная память, она забывала названия алхимических реакций, звезд и демонов. Как шутила Котейшество, она легко забыла бы имя своего сеньора, герцога Абигора, если бы то не было выбито у нее на теле в виде печати.
Но только не по части ковенов. Она наперечет помнила не только их названия, зачастую никчемные и излишне цветастые, но и имена ведьм, в них входящих, а также многие славные дела, которые те оставили в памяти Броккенбурга. Это был не вопрос учебы, это был вопрос выживания. Если название ковена было ей незнакомо, это означало только одно – этот ковен увидел свет совсем недавно. И это было хуже всего.
– Ты сказала, «Сестры Агонии»?
– Ага.
– Должно быть, молодой ковен?
– Так и есть, – подтвердила Бригелла, – Из числа тех скороспелых плодов, который Броккенбург выплескивает из своего лона прямиком в канаву, точно крестьянка в поле. Если моя информация верна, «Сестрам» нет еще и месяца и, как все молодые ковены, они жажду показать свои режущиеся зубки в деле.
– Многим сучкам в этом городе не помешало бы носить намордник, – процедила Барбаросса, – При этой Жеводе, случайно, не отирается такая длинная тощая сука с кацбальгером[1]?
– Ее звать Резекция. При ней еще часто гуляют Катаракта, Холопка и Тля. Это их боевая партия.
– Да, точно. Видела этот выводок мельком в Унтерштадте. Сборище малолетних ссыкух. Ни одной старшей сестры, сплошь «двойки» и «тройки».
Бригелла взглянула на нее с непонятным выражением на лице, которое вполне могло быть легким интересом.
– Эти малолетние ссыкухи на прошлой неделе порезали Джамбию. Подкараулили ее у пивной, врезали по затылку дубинкой, затащили в переулок и славно там с ней порезвились. Расписали бритвами лицо, отрезали ей веки, переломали пальцы, а еще засунули бутылку между ног. Игривые девочки.
– Джамбия всегда была никчемной пиздой, – буркнула Барбаросса, – В драке она не стоит и дохлого воробья.
– Может, поэтому они и решили поднять ставки? – хмыкнула Бригелла, – Вошли во вкус?
Тупые никчемные суки. Им мало тех неприятностей, которые готов им обеспечить Броккенбург, они сами ищут новых себе на промежность. И даже не догадываются, до чего к этому близки. Барбаросса мрачно усмехнулась. «Сестры Агонии» жаждут сыграть с ней в Сучью Охоту, но наверняка даже не представляют, чем она для них обернется.
Вера Вариола чтит честь своего ковена как мало кто из прочих, но станет ли она объявлять войну «Сестрам Агонии» только потому, что одной из ее сучек попортили мордашку? И ладно это было бы личико Ламии, красивое нечеловеческой пугающей красотой юного суккуба, или даже рябая ряха Гарроты. Но вот ее собственное… Барбаросса едва не фыркнула. Даже если «сестрички» вооружатся бритвами и скорняжьим инвентарем, едва ли им по силам сотворить с ее лицом что-то еще более пугающее, чем было сотворено до них.
Нет смысла лгать самой себе. Сами себе лгут лишь шлюхи, когда убеждают себя в том, что обязательно оставят ремесло, найдут мужа и заведут премилый домик с мезонином и геранью, едва только заработают своей изможденной волосаткой сотню гульденов. Она, Барбаросса, часто лгала другим, но себе – никогда.
У Веры Вариолы грозная репутация в Броккенбурге, и не напрасно. Но она не станет объявлять войну «Сестрам Агонии». Старшие ковены не ввязываются в войну по пустякам. Известно, если палить из крепостной пушки по кружащим вокруг башен воронам, очень скоро закончатся порох и ядра. Если всякий раз, когда какой-то суке под твоей опекой пустили кровь, ввязываться в войны против бесчисленных ковенов, плодящихся в неплодородной земле Броккенбурга что лягушки на болоте, очень скоро обнаружишь, что прочный некогда замок шатается под тобой, а обнаглевшие соседи уже начали откусывать по кусочку с его боков.
У Веры Вариолы фон Друденхаус другие хлопоты, другие противники, куда как крупнее калибром. Ей надо соблюдать хрупкий баланс, царящий в Старшем Круге – противостоять вечным интригам «бартианок» из «Ордена «Анжель де ла Барт», щелкать по носу зарвавшихся «волчиц» из «Вольфсангеля», вскрывать планы «флористок» из «Общества Цикуты Благостной», сбивать спесь с «воронесс» из «Вороньей Партии», раз за разом разбивать заговоры «униаток» из «Железной Унии»… В этой извечной войне не остается места для мелких обид, здесь играют фигурами куда крупнее и серьезнее…
А вот Каррион… Барбаросса ощутила короткий миг удовлетворения, представив, как взбесится Каррион-Волчье Солнце, узнав о выходке «сестричек». Сестра-батальер «Сучьей Баталии», правая рука Веры Вариолы, рука, в которой принято держать оружие, она не станет отягощать себя размышлениями о чести. Холодная и молчаливая, как голем, она вообще редко говорит, но если суметь ее разозлить…
Свистнув Гаргулью и Гарроту, она отправится на охоту – и еще по меньшей мере неделю весь Броккенбург будет вздрагивать, вспоминая их страшные похождения. Эти трое умеют работать сообща. Слаженно, четко, безжалостно, как группа опытных рубак-ландскнехтов. Каррион не напрасно их муштровала, разбивая в кровь губы тренировочными рапирами и расписывая живописными кровоподтеками спины.
Они будут выслеживать «Сестер Агонии» по всему городу. Нестись по улицам, точно ненасытные ищейки, врываться в каждый дом, где остался их след, потрошить, точно зайцев, вышвыривать в окна, скальпировать, рвать. Если у «сестричек» имеется замок, можно не сомневаться, Каррион возьмет его штурмом, столь неистовым, что даже штурм Магдебурга трехсотлетней давности покажется детской забавой. О да, Каррион заставит «Сестер Агонии» славно просраться кровью, мстя за свою младшую сестру, милашку Барби. Но не потому, что испытывает к ней какие-то чувства – душа Каррион холодна как рапира, пролежавшая всю ночь в январском снегу – а только потому, что, сама дожив до четвертого круга, знает извечную мудрость Броккенбурга – не спускай своим врагам ни малейшей обиды, иначе рано или поздно они спустят с тебя всю шкуру.
Если «Сестры Агонии» считают, что смогут укрепить свое положение в городе, выбрав на роль своей жертвы Барбароссу, эти бздихи еще тупее, чем она думала. Они даже не представляют, с чем им придется столкнуться, если их замысел увенчается успехом. Даже не представляют, что сотворит с ними «Сучья Баталия».
– Это не они порезвились сегодня в Руммельтауне? Какие-то ведьмы загоняли там сегодня суку, но я не знаю, чем кончилось дело.
Бригелла качнула головой.
– Это не они. Какие-то другие девочки вздумали поохотиться ясным днем посреди Броккенбурга. Чертовски безрассудно с их стороны, но кто я такая чтобы осуждать других за их развлечения? Знаешь… – она легким движением поправила маску на лице, – Пожалуй, тебе лучше не показываться пару дней за пределами замка. Отдохни, не высовывайся наружу. Ты знаешь молодых. Они злы, но им чертовски не хватает выдержки и терпения. Через два дня они устанут тебя искать и подыщут себе добычу попроще. Черт, в этом году у многих в Броккенбурге течка началась раньше положенного…
– Что ты имеешь в виду?
Бригелла выпустила в воздух дымное колечко. Красивое и аккуратное, как манда юной школярки, только вчера прибывшей в Броккенбург осваивать ведьминское искусство.
– «Волчицы», – произнесла она негромко, пристально изучая получившееся кольцо, – В последнее время они нервничают и топорщат шерсть на загривках. Такое с ними бывает перед тем, как стая на кого-то набросится, уж я-то знаю. Интересно, с кем в этот раз они не поделили блох, но советую какое-то время держаться от них подальше… Кстати, с тебя двадцать грошей.
– Что?
Кольцо из табачного дыма быстро рассеялось, сделавшись частью окутывающего Броккенбург смога.
– Двадцать монет, – повторила «шутовка», невозмутимо посасывая трубочку, – За информацию. Или ты думаешь, что твоя шкура не стоит таких денег? Заметь, я могла бы ничего не говорить тебе. Хотя бы в память о том ударе шилом, которым ты меня наградила. Однако сказала. И это определенно требует оплаты.
– Иди нахер! – буркнула Барбаросса, – Я не стану за это платить.
– Это Сучья Охота, Барби. Если ты думаешь, что они просто соберутся после занятий, чтобы потолкаться за университетом, испачкать юбчонку и вырвать у тебя клочок волос, то сильно ошибаешься. Эти суки всерьез вознамерились испить твоей крови.
Барбаросса оскалилась.
– Панди пережила восемь Сучьих Охот! И размотала в кровавое тряпье всех охотниц!
Глаза Бригеллы в прорезях черно-алой полумаски мгновенно потемнели. Точно бусины из опалов, на которые перестал падать солнечный свет.
– Почему ты вспомнила про Пандемию? – резко спросила она.
– Не твоего собачьего ума дело, Бри.
– Ах, прости! – Бригелла хлопнула себя по лбу. Даже это движение вышло у нее легким и по-театральному изящным. Как все прочие движения, вне зависимости от того, что она делала, чертила в воздухе невидимые узоры чубуком трубки или небрежно покачивала ногой, – Я и забыла. Вы же с Панди какое-то время терлись задницами.
Произнесено было как будто бы без намека, почти равнодушно, но Барбаросса все равно ощутила, как из низовий души тянет чем-то теплым, будто все бесы Ада таскали туда сухой хворост и уже взялись за кремни, чтобы высечь искру…
Спокойно, Барби. Ты уже не та вспыльчивая скотоебка, что прежде, норовящая всякую проблему решить кулаками. Ты научилась сдерживать себя и держать кулаки под контролем. Панди научила тебя самоконтролю, научила брать в руки узду и укрощать тех демонов, что вечно тащили тебя в пекло, расшибая все на своем пути. Если ты все еще жива, если дышишь смрадным воздухом Броккенбурга, наполовину состоящим из отравленных чар, это в немалой степени ее заслуга.
– Панди была моей наставницей, – неохотно произнесла она, – Давно, два года назад. Мы разбежались, когда меня приняли в «Сучью Баталию».
Бригелла усмехнулась, будто и не ожидала другого ответа.
– Ну да, узнаю старую добрую Панди, – хмыкнула она, – Она на дух не выносила ковены со всеми их традициями и правилами чести. «Курятник не может вырастить змею», говорила она. Знаешь, таких чертовок, как она, в наше время становится все меньше. Нынешние школярки, едва только избавившись от связанного маменькой чепца и девственной плевы, спешат приткнуться под теплое крылышко к какому-нибудь сборищу шалав, гордо именующему себя ковеном, с названием более пышным, чем юбки у придворных дам. А Панди… Пандемия всегда мнила себя вольной разбойницей, чья душа принадлежит лишь Шабашу.
Барбаросса насторожилась.
– Ты знала Панди? – осторожно спросила она.
Бригелла кивнула. Вроде и небрежно, но с некоторым оттенком самодовольства.
– «Камарилья Проклятых» знает все, включая то, по каким дням ты пачкаешь штанишки, милая. Я сложила семь миннезангов в ее честь.
– Я слышала их все, – буркнула Барбаросса, – Полная херня. Из этих семи только четыре из них имеют к ней отношение, а из этих четырех лишь два похожи на то, как все было на самом деле.
Бригелла не оскорбилась, должно быть, чтобы уязвить поэтический дар этой шалавы требовалось оружие посерьезнее. Что-то вроде крепостного ружья с двойной навеской пороха.
– Законы искусства, крошка, – Бригелла подмигнула ей, не то насмешливо, не то фамильярно, – Вот почему кастраты усерднее всех набивают свой гульфик ватой, а самые никчемные наездники до блеска начищают шпоры. Миннезанг, если он хорош, должен восхищать юных дев, вдохновляя их на подвиги, а не рассказывать правду. Правду тебе подадут в любом трактире и спросят два крейцера, а хороший миннезанг – это высокая кухня. Если ты приятельствовала с Панди, то должна знать, она вовсе не была той благородной разбойницей, какой ее знают многие в Броккенбурге. Благородства в ней не было ни на грош, она просто была непредсказуемой и очень удачливой сукой, а Ад до поры до времени просто сносил все ее выходки.
На миг Барбароссе захотелось вновь вонзить шило ей в живот, даже пальцы заныли, вспомнив это приятное ощущение. Эта самодовольная пидорка, развалившаяся на камне, не годилась Панди даже в подметки, но разглагольствовала о ней так легко, будто приходилась ей по меньшей мере кровной сестрой или конфиденткой.
Барбаросса стиснула зубы. Несмотря на то, что Бригелла была безоружна – и не скрывала этого – ее выпады разили точно и остро, как короткие тычки стилетом. Будь они на фехтовальной площадке, Каррион уже объявила бы туше[2].
– Я не…
Бригелла поболтала в воздухе ногой, затянутой в изящный сапожок.
– Панди частенько брала под свое крыло молодняк из Шабаша. Не потому, что была благородна – она и слова такого не знала – просто чтобы иметь преданных, влюбленных в нее помощниц, которые будут делать для нее грязную работу. В обмен на это она делилась с ними крохами опыта и изредка трепала по головке, как любимую собачку. Хорошая схема, всегда обеспечивавшая ее верными подручными, а иногда и преданными любовницами. Впрочем, второе к тебе, конечно, не относится. Хорошая схема, увы, недолговечная, работает лишь некоторое время, обычно не больше года. Через какое-то время, когда очередная мелкая сучка подрастала, обзаводилась собственными амбициями и какими-никакими мозгами, Панди выбрасывала ее прочь, точно использованный кондом из овечьих кишок, и брала себе новую. Что смотришь? Не знала об этом?
Знала, подумала Барбаросса. Знала, конечно.
Панди, может, и слыла бунтаркой, презирающей все мыслимые правила и нарушающей все установленные людьми и Адом законы, иногда только лишь для забавы, чтобы потешить самолюбие, но в душе она была истой дочерью Броккенбурга. Она знала, как устроен этот мир.
Бригелла небрежно переложила ногу за ногу.
– В любом случае, восьмой миннезанг о Панди я так и не закончила. И ты знаешь, почему.
Да, подумала Барбаросса. Знаю.
– Она погибла.
– Погибла? – в голосе Бригеллы послышалось мягкое шипение. Вроде и нежное, но таящее в себе зловещий отголосок. Точно лезвие легко коснулось шелкового платка, – Ты видела это?
– Нет, но я…
– Пала в неравном бою, угодив в засаду? Сражалась до последней капли крови? Умерла с проклятием на губах, пронзенная рапирой, как и приличествует ведьме, сделавшейся маленькой легендой Унтерштадта? Может, ты покажешь тогда мне ее могилу? Или фунгов, обглодавших ее кости?
– Она не…
– А может, она была сожрана вырвавшимся из-под ее контроля демоном? Растворилась в адских энергиях без следа? Это бы многое объяснило, да? – Бригелла вяло усмехнулась, – Брось, Барби. Ты знаешь, что случилось с Панди. Все знают. Вот почему восьмой миннезанг так и не будет закончен. Броккенбург жаден до песен, прославляющих чью-то удаль, и Панди охотно подкармливала его своими подвигами без малого три года, но…
– Заткнись. Заткнись, Бри.
– Броккенбург всеяден, но такие финалы он не любит, – Бригелла вздохнула, – Никто их не любит, они разрушают камень, на котором мы все пытаемся утвердиться. Она сбежала, Барби. Оказалась умнее, чем многие про нее думали. В какой-то момент поняла, что если она не угомонится, ее собственная легенда закончится так, как заканчиваются все прочие легенды этого блядского города, пожирающего ведьм. Красиво, славно, под аккомпанемент шипения тлеющей плоти. В отличие от всех вас, ее юных помощниц, она сумела повзрослеть. Собрала на рассвете в узелок вещи, обоссала на прощанье броккенбургскую мостовую и отправилась прочь, плюнув на патент хексы. Сохранила жизнь. Иногда мудрость и трусость заключены в одном зелье, Барби.
– Нет. Ты не видела этого!
Бригелла улыбнулась ей.
– Мы, «шутовки», знаем многое из того, что не видели. Я знаю то, что год назад ведьма по имени Пандемия растворилась без следа. Комната, которую она снимала в Унтерштадте, одним прекрасным утром оказалась пуста. Завсегдатаи трактира «Два хвоста», в котором ее часто видели, не знали, куда она запропастилась. Все суки, которые имели гордость именовать себя ее подругами, ни хера не знали о том, где ее искать. Ни единого следа, ни единой зацепки, ни единой весточки за целый год. И это от суки, подвиги которой сотрясали подчас всю херову гору! Всё, Барби. Легенда закончилась. Хлоп! – Бригелла небрежно хлопнула в ладоши, – Восьмой миннезанг не будет закончен. Ты можешь подражать ей сколько угодно, можешь строить из себя суровую суку, которая с презрением относится ко всем опасностям, но всякий раз, когда на тебя нападет желание поиграть в Пандемию, вспоминай, чем она кончила.
Барбаросса холодно кивнула ей.
– Спасибо за совет. А теперь иди нахер, Бри. Если ты захочешь получить свои двадцать монет, приходи в Малый Замок, я с радостью подарю тебе еще одну дырку в брюхе – и ты отсчитаешь мне пять грошей сдачи.
Барбаросса повернулась на каблуках.
Паршивой идеей было заявляться в Чертов Будуар. Она лишь потеряла время, ни на клафтер не приблизившись к цели. Клуб юных сук, квартирующий здесь, среди голого камня, может предложить ей много забавных вещей, от зачарованных амулетов до хорошей порции «пепла», но гомункула здесь не достать. Не самый ходовой товар в этой части Броккенбурга. Что ж, по крайней мере, она укроется от этого хренового ветра, который, кажется, вознамерился обглодать все мясо на ее смерзшихся костях…
– Барби!
Она не хотела поворачиваться. И не собиралась этого делать. Но что-то в голосе Бригеллы заставило ее замедлить шаг.
– Ты ведь явилась сюда не для того, чтобы искать защиту от «Сестер Агонии», так ведь? Тогда зачем?
Бесполезно, подумала Барбаросса. Эта хитро усмехающаяся мне в спину проблядь ничем не поможет моим поискам. Напротив, узнав, что мне надо, раззвонит об этом по всему городу и, как знать, может струсит за эту горячую новость немного меди себе в кошель.
С другой стороны, куда еще ей идти? Пока она взбиралась на херову гору, прошло еще по меньшей мере полчаса. Это значит – половина пятого. День в Броккенбурге долог, но не бесконечен. Скоро, распростившись с последними покупателями, начнут закрываться даже лавочки в Эйзенкрейсе. И что тогда? Что тогда, Барби?..
– Мне нужен ребенок.
Бригелла негромко хихикнула.
– Во имя мудей Сатаны, не рановато ли у тебя проснулся материнский инстинкт, милая?
Остроумно, мысленно одобрила Барбаросса. Очень остроумно, сестрица Бри. Но если твой следующий ответ будет хотя бы вполовину таким же остроумным, я плюну на все правила Чертового Будуара и всажу тебе эту чертову трубку туда, куда тебе прежде засовывали совершенно другие вещи…
– Черт. Не так. Мне нужен дохлый ребенок. Мертвый плод на третьем семестре, не очень потрепанный и относительно свежий.
Бригелла напряглась на своем камне. Поза ее осталась безмятежной, даже колечко, сорвавшееся с губ, было безукоризненно ровным, но во взгляде как будто бы что-то мелькнуло. Удивление? Злость? Барбаросса не смогла бы этого определить наверняка, лишь заметила инстинктивное движение чужой руки, вновь коснувшейся того места, где полагалось быть давно заросшей дырке от сапожного шила.
– За каким хером тебе мертвый ребенок, Барби? Не наигралась в куклы?
– Это уже мое дело. Мне нужен мертвый недоношенный ребенок, и точка. Свежий.
Бригелла вздохнула, возведя глаза к небу. Небо, которое уже начало опасно темнеть по краям.
– Неужели похоже, будто я держу склад мертвых детей?
– Не похоже, – согласилась Барбаросса, – Но вы, «шутовки», всегда в курсе того, что происходит вокруг. Мне надо знать, кто из соплячек Шабаша сейчас находится в положении. Меня не интересуют недавно залетевшие малявки, которых трахнули в «Хексенкасселе» в первый же месяц, мне нужен третий триместр.
– Ого! – во взгляде Бригеллы, рассеянном и мягком, скользнул неприкрытый интерес, – Вот это да. Знаешь, Барби, про тебя ходит много слухов в Броккенбурге. Много недобрых, нехороших слухов, из которых когда-нибудь может получится недурной миннезанг. Я ничуть не удивлена, что «Сестры Агонии» именно тебя решили отделать. Но это… – она покачала головой, – Это чересчур даже для тебя. Ты в самом деле решила вышибить из кого-то из школярок нерожденного ребенка? Просто потому, что тебе позарез нужен мертвый младенец?
Нет, подумала Барбаросса. Сперва я предложила бы ей денег. Если бы она отказалась, постаралась ее запугать. Если бы и это не сработало, я угрожала бы ей карой «Сучьей Баталии». И лишь затем, если бы она не оставила мне выбора…
– Это уж мое дело, – буркнула она, – Ну!
Бригелла выпустила в воздух еще немного сгоревшего табака, в этот раз не аккуратными кольцами, а бесформенным клубом. То ли утратила внутреннюю концентрацию, необходимую для этого сложного искусства, то ли о чем-то размышляла.
– Ничего не получится.
– Слушай, ты…
Бригелла досадливо поморщилась:
– Ты хотела от меня ответа? Вот мой ответ. Ничего не получится. Пока ты таращилась на меня, прикидывая, какой рукой вмазать мне в челюсть, я перебрала всех школярок Шабаша, которых помню. Среди них немало соплячек в положении. Сама знаешь, как это бывает по юности. Какой-нибудь смазливый красавчик в трактире, все эти жалкие букетики, дрянное вино, обещание всех сокровищ Ада… Потом неумелая возня в кровати, судорожные конвульсии, недоумение и боль, чужой храп… Мы все, глупые девочки, проходили через это, не так ли? Ах, прости, пожалуйста, – Бригелла потупила взгляд, – Может, и не все, но большая часть. Я не хотела тебя обидеть.
