332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Конн Иггульден » Чингисхан. Пенталогия (ЛП) » Текст книги (страница 132)
Чингисхан. Пенталогия (ЛП)
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:56

Текст книги "Чингисхан. Пенталогия (ЛП)"


Автор книги: Конн Иггульден






сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 133 страниц)

Вокруг Каракорума изначально строили стену высотой примерно в человеческий рост. После первой же атаки на город ее укрепили, добавив смотровые башни и надежные ворота. Хубилай уже не знал ни сколько людей живет за стеной, ни сколько ютится вокруг нее в жалких юртах. Молодым он не раз бродил здесь; воспоминания о тех прогулках были и яркими, и горькими. Жилось в юртах непросто. Люди тянулись в столицу за хорошей работой, за богатством, но возле трущоб не было сточных канав, а обитателей набивалось столько, что на рассвете от запаха мочи и экскрементов стошнило бы и здорового. В улусах стойбища чистые и зеленые, но когда кочевники беднеют, появляются трущобы, в которые после заката отважится заглянуть редкий мужчина.

Лишь когда вдали показались белые стены, Хубилай наконец приказал остановиться. Пока ему противостоит Арик-бокэ, он старался не думать о будущем. Раз жизнь висит на волоске, планы строить чересчур самонадеянно. Тем не менее, глядя на дымку за последними рядами воинов, хан думал о бескрайних цзиньских просторах вокруг Шанду. Там хватит места каждому, там его подданные будут жить как люди, а не как скотина в тесном загоне. Засидевшись на месте, его подданные болеют, причем дело не только в эпидемиях, лютующих в Каракоруме каждое лето. Солнце нещадно палило, и Хубилай содрогнулся при мысли о заразе, которая плодится, пока город увязает в грязи. Хан не сомневался: если уцелеет, то обеспечит народу лучшую жизнь.

Урянхатай словно превратился в неугомонную пчелу – носился всюду, отдавал команды, поддерживал тумены в образцовом порядке. Знамена Хубилая подняли вдали от места, где находился он в окружении слуг. Криво улыбаясь, он смотрел на желтое шелковое полотнище: дракон извивался на нем, как живой. Нести знамена Хубилай брал только добровольцев, ведь на них падало больше всего стрел. Лишь знаменосцы держали тяжелые щиты, которые сберег Хубилай, лишь на их коней надели нагрудные доспехи. Сам хан поедет вдали от знаменосцев, в четвертом ряду, и приказы станет отдавать незаметно от врага.

С учетом всех потерь против Арик-бокэ он выставлял девять туменов и шесть минганов. Многие сражались вместе уже много лет, нередко в численном меньшинстве. Каждый командир прекрасно знал своих воинов и бесчисленное множество раз напивался с ними до беспамятства. Хубилай тоже знал своих и верил, что они не подведут. Столица лежала перед его воинами, осталось только захватить ее для хана, который сражался вместе с ними. Сегодня наступит развязка.

Войска разделяло миль десять, когда Хубилай велел остановиться. Пришла пора помочиться, глотнуть воды из бурдюков, которые опорожненными швыряли на землю. Проверили сотню тысяч луков – нет ли в них трещин; растянутые или изношенные тетивы заменялись на новые. Клинки натирали жиром, так они легче выскальзывали из ножен. Многие спешивались, проверяли седла и подпруги, чтобы не лопнули от тяжести. Почти никто не смеялся, не болтал, не окликал друзей. Закаленные тяжелой дорогой к столице, воины молчали.

Хубилай сидел, распрямив спину, когда показались верховые Арик-бокэ. Вдали они напоминали черных мух, трепещущих в мареве. За дозорными потянулись темные группы всадников, скачущих в клубах оранжевой пыли, напоминающей скрюченные пальцы, тянущиеся к небу.

Хубилай еще раз проверил рукоять меча – засунул его в ножны и вытащил так, что зазвенел металл. Узел внизу живота завязался давным-давно, и Хубилай пытался уничтожить его злобой. Это тело боится, но он не позволит слабой плоти управлять собой.

При виде войска Арик-бокэ сердце Хубилая забилось быстрее, кровь забурлила от ярости. Ярость сильнее страха, он сам разжег ее в себе. Лоб покрылся испариной – хан сидел как статуя и смотрел на приближающиеся тумены младшего брата. Вокруг пахло конями и телами, не мытыми несколько месяцев. Это его люди, связанные с ним клятвой и общим опытом. Многие сегодня погибнут, но их жизни будут на совести Арик-бокэ. Хубилай старательно рылся в памяти, пытаясь осознать, каким был младший брат и какие черты характера сохранил за годы разлуки. Воспоминания и вынудили Хубилая поставить знаменосцев подальше от себя.

Арик-бокэ нужна не только победа. Поражение орлока Аландара унизило его. Если Хубилай правильно помнил норов младшего брата, Арик-бокэ, будучи во власти гнева и уязвленной гордости, велит лучникам ориентироваться на знамена. Знаменосцы станут живыми мишенями. Хубилаю было их жаль, ведь они так молоды, но отказаться от уловки он не мог. Он мысленно извинился перед родителями юношей, надеясь, что отцы и матери не увидят грядущую битву.

Хан оглядел ряды притихших воинов. Никаких регалий он не надел, и свита взирала на него с гордостью. Воины готовы. Хубилай вознес предкам еще одну молитву: пусть Баяр придет.

Урянхатай поднял руку, Хубилай сделал то же самое. Время настало. Он глянул на приближающиеся полчища, а орлок отдал приказ. Затрубили в рог – от монотонного гула у Хубилая задрожали руки, не успел он сжать поводья. Сто тысяч воинов пришпорили коней и поскакали навстречу его младшему брату.

Глава 43

Арик-бокэ подался вперед, сквозь клубы пыли высматривая войско брата. Дозорные давно сообщили, где стоит Хубилай, но хозяин Каракорума ждал, желая увидеть его своими глазами. Стены города белые, но за темной массой Хубилаевых туменов Арик-бокэ разглядел лишь бледный отблеск – так от металла отражается солнце. Он стиснул рукоять меча и кивнул.

Двенадцать военачальников ехали по разные стороны от него и уже оглядывались на свои тумены, ожидая разрешения к ним присоединиться. Арик-бокэ молчал. Орлок подвел его, и он еще не назначил нового: зачем, все равно же не справится. Он хан, ему и командовать битвой. Командиры явно нервничали, словно опасались, что он оставит их при себе до тех пор, когда полетят первые стрелы.

Тумены Арик-бокэ проезжали по пятьдесят миль в день без остановки. Воины устали, но начнется битва, и усталость как рукой снимет. Сам хан усталости не чувствовал. Он уже видел воинов Хубилая, словно приросших к месту в ожидании. Арик-бокэ чуть не задохнулся от гнева при мысли, что они стоят на пути, не пускают его, полноправного хана, в столицу. И поклялся себе, что старший брат ответит за свою надменность.

Пусть не без труда, но воины не отставали от своего хана. Свободных коней тысячами подгоняли из конца процессии, чтобы всадники пересаживались, не теряя времени. Проскакавшие все утро кони быстро отставали: их больше не хлестали и не пинали под ребра. Арик-бокэ приблизился достаточно и видел ярко-желтые знамена старшего брата. На высоких шестах они напоминали хребет ощетинившегося зверя. Издалека вышитый символ не разглядишь, зато Арик-бокэ увидел, где расположился лжехан. Вдруг Хубилай смотрит на него? Арик-бокэ содрогнулся, словно их взгляды пересеклись на пустой равнине.

– Вон ваша цель, – объявил он командирам. – Подарю улус тому, кто привезет мне его голову. Ну, кто из вас сегодня станет властителем улуса?

Он с удовлетворением посмотрел на вспыхнувшие глаза военачальников. За такую награду они погонят своих людей с утроенным рвением и накроют Хубилая, как лавина. Здорово он придумал!

Разницу Арик-бокэ почувствовал, едва отправив командиров к своим войскам: они буквально кинулись раздавать приказы. Скорость мигом выросла, тумены помчались галопом; каждый из темников пытался маневрировать, чтобы оказаться в самой выгодной позиции для захвата знаменосцев.

Арик-бокэ ухмыльнулся. Войска разделяло менее мили, а он растравил голодных волков парным мясом. У него больше воинов, они сражаются за великого хана… Разве не счастье поучаствовать в такой битве?

*

Изможденный дозорный чуть не лежал в седле, когда конь принес его к последнему яму в сердце Каракорума. Объехать Хубилаевы тумены оказалось нелегко. Пришлось сделать большой крюк, уйти далеко за обычные ямщицкие маршруты, а потом скакать во тьме по невидимой тропке. Дозорный не спал уже трое суток: не позволяли Хубилаевы лазутчики, сторожившие каждую дорогу. Прошлой ночью он царапал себе плечо кинжалом, чтобы не заснуть, пока, спрятавшись в чаще, караулил вражеский отряд. Сейчас он теребил повязку и гнал усталого коня по городской дороге к яму. Разум издевался над ним – наполнял уши шепотом, а стоило разомкнуть веки, показывал цвета, которым нет названия. Юноша не знал, что случилось с его товарищем, – возможно, бедняге не повезло и он нарвался на стрелу.

В восемнадцать лет дозорный считал свою силу бесконечной, но нынешняя поездка раскрыла ему горькую правду. Болела каждая клеточка тела; мозг словно сгустился, работал плохо, реагировал медленно. Наверное, поэтому дозорный и не радовался, когда выскользнул из седла на руки ямщикам. Они не смеялись ни над его видом, ни над запахом, ни над мокрым седлом: мочился он не спешиваясь. Прямо у города выстраивалось войско, и ямщики заметно волновались. Один взял из ведра мокрую тряпку и неловко вытер дозорному лицо – разбудил его и очистил от пыли и грязи.

– Сумки нет, – отметил один из них, скривившись. Раз не записали, значит, ничего хорошего в послании нет. Ямщик легонько похлопал дозорного по щекам. – Эй, парень, очнись! Ты доехал, ты на месте. К кому тебе велено обратиться?

Дозорный поднял руки, раздосадованный столь грубым обращением, оттолкнул ямщиков и встал самостоятельно.

– От имени хана я должен обратиться к начальнику стражи, – прохрипел он.

Кто-то из ямщиков протянул ему бурдюк с чистой водой. Дозорный с удовольствием глотнул и сплюнул себе под ноги, прополоскав рот, полный липкой слюны.

От такого заявления ямщики мигом всполошились.

– Ведите его во дворец, – велел старший их начальник. – О коне я позабочусь.

Загнанный, изможденный, конь явно чувствовал себя не лучше, чем его всадник. Старший с хмурым видом повел коня во двор. Ему совершенно не хотелось пачкать пол кровью.

– Жду на ужин пару знатных кусков! – крикнул вслед другой ямщик.

Старший крик проигнорировал. Дозорный тем временем ковылял прочь, а ямщик поддерживал его за плечо.

Он вел дозорного к ханскому дворцу, понимая, что расспрашивать его не стоит. Башня дворца, увенчанная золотым куполом, виднелась издалека. Дозорный смотрел на нее с благоговением и ковылял по улицам, превозмогая острую боль.

Дворец охраняли дневные стражники в блестящих доспехах. Они кивнули ямщику и с подозрением уставились на его грязного спутника.

– Срочный приказ хана для начальника стражи, – объявил ямщик, упиваясь редким шансом погонять стражников.

Один из них свистнул, другой бросился бежать. Его сапоги так стучали по каменным коридорам, что ямщик и дозорный еще долго слышали, как он торопится.

– Есть вести о том войске? – спросил стражник.

– Они выстраивались напротив ханского войска. Это последнее, что я видел, – ответил дозорный, пожав плечами. Голос у него звучал по-прежнему грубо. – Сегодня все решится.

Стражник явно хотел спросить что-то еще, но тут послышались шаги: обратно бежали сразу двое. Начальник стражи не старался выглядеть солидно: как-никак, доставили сообщение от хана, а у городских ворот выстроилось вражеское полчище. Он бежал во всю прыть, а у ворот едва успел притормозить и схватиться за столб, чтобы сохранить равновесие.

– Нам нужно поговорить наедине? – спросил он, задыхаясь.

– Этого мне не сказали. Хан велел передать вам, что время пришло.

К удивлению дозорного, начальник стражи побледнел и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Только это?

– Да, господин. Только что время пришло.

Начальник стражи кивнул и, не сказав ни слова, ушел. Четверым осталось лишь смотреть ему вслед.

– Кому-то придется очень плохо, – наконец пробормотал один из ямщиков.

*

Хубилай смотрел то на свои тумены, скачущие вперед, то на вражеские. Оба войска двигались стремительно, смыкали и размыкали ряды, нащупывали слабости и провоцировали друг друга. Со стороны могло показаться, что воины несутся очертя голову, а на деле шла непрекращающаяся борьба. Стоило командирам Арик-бокэ укрепить фланг, Хубилай или Урянхатай отвечали, подтягивая тумен к другому флангу. В результате вражеское воинство снова вытягивалось в шеренгу, чтобы избежать массированной атаки на ослабленное крыло. При этом всадники скакали галопом – сначала легким, потом быстрым, – а каждый командир, попадая в зону обстрела, искал лазейки.

На расстоянии трехсот шагов с обеих сторон полетели первые стрелы. Предельная дальность вкупе с темпом сближения означали, что стрелы полетят в последние ряды. Хубилай заметил, как интенсивно обстреливают знаменосцев, и отдал новый приказ командиру, оказавшемуся поблизости. На выполнение приказа остались считаные мгновения, но воины рванули влево – укрепили ряд Хубилая, ослабив тот, где ехали знаменосцы.

Арик-бокэ не успел сориентироваться. Хубилай с Урянхатаем следили за построением его войска и углядели усиление левого фланга. Маневр тщательно прятали, тысячи воинов служили прикрытием, но Арик-бокэ проглотил наживку. Он собирался ударить по рядам знаменосцев, где, по его мнению, дожидался его брат.

Хубилай едва замечал, как мимо него пролетают стрелы, несущие смерть и разрушение. Он следил только за вражескими маневрами. Арик-бокэ направлял силы на фланг, где якобы находился он, Хубилай, и смещал силы в одну сторону, чтобы нанести массированный удар и смять его фланг.

Мгновение, и стрелы десятками тысяч полетели между армий, сталкиваясь в воздухе. Кони и люди падали как подкошенные. Хубилай дернул коня в сторону, чтобы тот не наступил на упавшего всадника, потом заставил перескочить еще через одного. Во втором ряду он оказался, когда с обеих сторон опустили копья, и обнажил меч.

Справа от него воины Арик-бокэ взялись за копья слишком рано и под шквалом стрел устремились на знаменосцев. В построении вражеского войска Хубилай чувствовал гнев Арик-бокэ. Он дико закричал, но его крик утонул среди воплей и грохота.

На Хубилая обрушилось вражеское копье. Сперва казалось, оно двигается медленно, но потом разум справился с потрясением. Копье устремилось к нему, как хищная птица, – удар нанес всадник, скачущий галопом. Хубилай отвел от себя острый конец, и враг проскакал мимо по правую руку от него. Хан успел полоснуть всадника по лицу. На щеку ему упала капля крови.

Конница Хубилая воспользовалась ослаблением по флангу, ведь Арик-бокэ сосредоточил силы на другом. В последний момент его тумены построением напоминали копье. Хубилай оскалился. Знаменосцев ему не спасти, зато он может атаковать по флангу, который благодаря им стал уязвимым.

За считаные мгновения полчища скользнули мимо друг друга, словно танцоры. Такие маневры по силам лишь самым умелым всадникам, но Арик-бокэ допустил ошибку. Его воины углублялись во вражеские ряды, бросали сломанные копья, а фланги оставляли незащищенными. Хубилай и Урянхатай одновременно отдали новый приказ, и на врагов посыпались стрелы, вырывая из седла сотни воинов.

Десятки тысяч бойцов быстро не развернешь. Каждое движение получалось мучительно трудным: вражеский фланг мешал все больше. Хубилай резко осадил коня и заставил повернуться. Конь споткнулся о тело, испуганно зафыркал, но равновесие удержал. Хан показал мечом на вражеские тумены, и его люди рванули вперед, подгоняя коней громогласным «урагша!».

Для рывка хватило легкого галопа: тумены Арик-бокэ упорно двигались вперед, и мечники рубили их с силищей привыкших стрелять из тяжелого лука.

Хубилай не отставал: со своими людьми пробился через первый ряд, потом дальше, по мере того, как сминались боевые порядки Арик-бокэ. Его минганы атаковали длинной шеренгой, чтобы, вырвавшись вперед, никто не попадал под фланговую атаку. Среди погибших и умирающих командиры спокойно отдавали приказы. Хан доверил командование им, невозмутимым серьезным ветеранам.

Тумены Хубилая разорвали фланг Арик-бокэ на части и раздавили его. Воины пробили в рядах огромную брешь, и, вопреки усилиям командиров минганов, могли увязнуть в кровавой бойне. Не успел Хубилай распорядиться, как Урянхатай задействовал еще два тумена, расширил линию атаки, отправил на вражеский фланг лучников, потом копьеносцев. Времени набрать скорость хватало – они налетали на врагов, опустив копья, опрокидывая и всадников, и коней.

Краем глаза Хубилай увидел, как упали его желтые знамена. От такого зрелища тумены Арик-бокэ ликующе взревели и начали отбиваться с новыми силами. Задачу, ради которой нарушили свои стройные ряды, они выполнили. Воины Арик-бокэ тотчас изменили тактику – отступили и начали перестраиваться. Хубилай выругался. Стрелы еще вовсю летали, и он знал: если отдаст приказ, сам станет мишенью.

Два тумена Арик-бокэ отделились от других, чтобы занять выгодную позицию. На глазах у Хубилая они отступили, яростно отстреливаясь, повесили луки на седла и обнажили мечи. Хан поморщился, кивнул себе и повернулся к свите.

– Поднимите знамена! – крикнул он. – Покажите, что мы их одурачили!

Слуги широко улыбнулись и развернули желтые знамена, ловко сняв с них металлические кольца. Затем обменялись кивками и одновременно подняли шесты, так что знамена затрепетали на ветру.

При виде знамен воины Хубилая подняли мечи, луки и закричали во все горло. Их вопли словно осадили тумены Арик-бокэ, хотя на деле это войска Хубилая рванули вперед. Ничто так не радует монгольских воинов, как удачная уловка на поле боя. Во-первых, Хубилай не пострадал, во-вторых, Арик-бокэ пожертвовал тысячами воинов ради броска к ложной цели. Пусть недолго, но люди Хубилая радовались, натягивая тетивы луков; потом ликование прошло, и они снова превратились в бесстрастных воинов.

В полумиле от себя, за тысячами голов, Хубилай разглядел знамена младшего брата. Прежде он не смотрел туда, не желая видеть Арик-бокэ мертвым. Он хотел, чтобы тот выжил, хотя если бы Небесный Отец забрал его, послав стрелу или удар копья, Хубилай не огорчился бы. Лучники Арик-бокэ, находящиеся в зоне досягаемости, начали стрелять – вверх, по немыслимой траектории, но вдруг попадут? – и свита вплотную приблизилась к Хубилаю. Засвистели стрелы, и хан стиснул зубы. Пожалел, что не взял щит, но так он мгновенно выдал бы себя. Одного из знаменосцев сбили с ног, но другой мигом подхватил падающее знамя. Хубилай заскрипел зубами, поняв, что придется отступить. Фланговая атака увела его воинов в глубь боевых порядков противника, а его группа осталась незащищенной теперь, когда неминуемо последует контратака, ведь Хубилай раскрылся перед братом.

На миг он вгляделся в горизонт, надеясь увидеть тумены Баяра. Его воины сражались на славу, его командиры проявили себя с лучшей стороны. Хубилай уничтожил четыре тумена Арик-бокэ, потеряв в два раза меньше. Но битва еще не закончилась, и над ним нависла большая опасность.

Едва Хубилай подумал об отступлении, Урянхатай двинул свои тысячи наперерез ему – отогнал врагов и дал хану время отойти.

Хубилай крикнул слугам, чтобы нашли ему место подальше от края обороны, и они направились в глубь войска. Его встречали радостными криками: удачный маневр, унизивший Арик-бокэ, привел в восторг каждого. Те, кто был знаком с Хубилаем по многолетней сунской кампании, поднимали мечи, приветствуя его, и спешили за своими туменами.

Поле боя сдвинулось почти на милю: войска атаковали, отступали, атаковали снова. Под бешеным натиском Арик-бокэ Урянхатай оттянул два тумена назад. Неожиданно образовалось свободное место, куда хлынули враги, растерявшиеся – ведь им пришлось отбиваться от всадников, которые осыпали их оскорблениями.

Урянхатай погнал врагов навстречу лучникам из резервного ряда, которые теперь лихо опорожняли свои колчаны. Вражеские отряды незамедлительно превратились в отряды мертвецов. Лучники Арик-бокэ не могли отвечать слаженно, и их быстро выбивали из седла. Урянхатай поднимал и опускал руку, давая сигнал стрелять, потом поменял ряды местами, чтобы вперед выступили те, у кого еще остались стрелы. Удачный маневр ослабил и центр войска Арик-бокэ. Пережившие бешеный бросок вернулись к своему хану и стали ждать новых приказов.

Хубилай отступил на триста шагов, к вящему разочарованию лучников, которые в него целились. Со своего места он увидел, как Урянхатай подавил наступление врагов и как лучники снова синхронно выстрелили. Повернув голову, Хубилай углядел, как от порядков брата отделилась большая группа свежих воинов и направилась в обход взбудораженного центра. Он нервно сглотнул, сообразив, что эти воины могут атаковать Урянхатая сначала с фланга, потом с тыла. Кого бы послать на помощь? Хубилай немедля отправил гонцов к своим командирам.

Он снова вгляделся в горизонт: ну где же Баяр? С тех пор как вернулся от сунцев, хан боялся долгой, кровопролитной битвы – ведь друг друга уничтожали родичи, монголы. Он уже потерял счет жертвам, а если сражение затянется, империю Чингисхана будет некому защищать. Вокруг дикое зверье! Он нуждался в тех, кого убивали его люди. Он нуждался в каждом. Хубилай еще раз глянул на горизонт и словно окаменел, стиснув меч. Вдали появились тумены, темные линии галопирующих всадников.

Радостное возбуждение прошло, когда хан увидел, сколько всадников. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как страх снова вонзает в него ледяные зубы. Слишком много! Он посылал с Баяром в русские земли лишь три тумена, а к нему скакало куда больше…

Хубилай закрыл глаза, опустил голову и попытался сдержать бешеное биение сердца, от которого его бросило в жар, а лицо сильно покраснело. Он мог сдаться или принять наихудшее из возможных решений и сражаться до последнего воина. Хубилай раздраженно вытер кровь со щеки. Но вот воины Арик-бокэ снова двинулись вперед с громкими криками, словно навстречу новой опасности. Хубилай вскинул голову, не отваживаясь вдохнуть полной грудью.

Значит, это не подкрепление! Арик-бокэ уже разворачивал своих знаменосцев и под защитой туменов отводил их. У Хубилая закружилась голова, бешеный пульс стих. Вкус поражения он уже знал и научился с ним мириться. Он так и не решил, что нужно делать. Его воины радостно кричали, и он кричал вместе с ними, махая мечом стремительно приближающимся туменам и крича врагам:

– Бросайте оружие!

Крик подхватили его темники, потом командиры минганов, потом командиры джагунов. Мгновения спустя кричали тысячи воинов. Шесть туменов тем временем приближались – свежие, беспощадные, с полными колчанами стрел и целыми копьями. Хубилай повторил приказ, за ним его нестройным хором повторили тумены. Урянхатай отвел их еще дальше – меж войсками образовалась брешь. Заполнять ее никто не спешил; тумены Арик-бокэ осадили коней и испуганно смотрели, как к ним во весь опор мчатся шестьдесят тысяч всадников.

Хубилай не видел, как первый воин брата бросил на землю меч и пустой колчан. То был не просто воин, а командир мингана. Многие из его бойцов спешились и, тяжело дыша, стояли рядом со своими конями. Когда Хубилай разглядел туги Баяра и Бату, лишь тумен, с которым ехал Арик-бокэ, остался в боевой готовности. Другие воины окружили его и призывали сдаться.

Арик-бокэ в мрачном молчании наблюдал, как Урянхатай собирает свои войска, как воины Баяра и Бату с луками наготове подходят на расстояние выстрела.

На помощь врагу подоспела свежая армия – перед лицом такой угрозы воины последнего тумена побросали мечи и отошли от знаменосцев, окружавших Арик-бокэ. Тот гневно велел им вернуться, но они не слушали.

Хубилай понимал, что именно сейчас ему грозит самая большая опасность. Не имело смысла приказывать своим командирам, чтобы собрались вокруг него. Одна стрела могла лишить его жизни и подарить брату новый шанс. Хубилай не сомневался: тот будет сражаться до последнего и оставит ханство обескровленным. Никаких взглядов по сторонам: Хубилай погнал коня через поле боя. Его слуги расталкивали воинов, которых мгновение назад убили бы.

Казалось, целая вечность минула прежде, чем Хубилай увидел Арик-бокэ. Брат выглядел куда старше, чем помнилось Хубилаю; от волнения его изуродованный нос густо покраснел. Арик-бокэ до сих пор сжимал меч. Хубилай негромко отдал приказ едущим следом за ним. Они звучно натянули тетивы и прицелились в человека, свирепо смотревшего на своего противника.

– Сдавайся, брат! – крикнул Хубилай. – Все кончено.

Глаза Арик-бокэ заблестели, он зло глянул на свою свиту. Изуродованное лицо выражало презрение с особой выразительностью. Арик-бокэ смачно сплюнул. На миг Хубилаю подумалось, что младший брат сейчас рванет к нему и погибнет, но Арик-бокэ словно прочитал его мысли и покачал головой. Он медленно разжал правую руку, и меч с волчьей головой на рукояти упал на траву.

Глава 44

Хубилай один стоял в тронном зале каракорумского дворца и смотрел в окно на городские крыши. За пределами дворца ни грязным, ни плохо пахнущим он себя не чувствовал. Но разве ему место среди чистых залов с блестящими каменными полами? Не больше, чем обезьяне в городском саду! Хубилай улыбнулся, представив, как нелепо выглядит. Доспехи мало напоминали одежды ученого, которые он часто носил в юности. Пальцы теперь были покрыты не чернильными пятнами, а мозолями. Хубилай поднял правую руку и посмотрел на шрамы. В каждую складку, в каждую пору въелась грязь – запекшаяся кровь, земля, масло.

Хубилай много лет не был в городе своей юности и, едва попав за ворота, изумился и старому, и новому. Короткая поездка до дворца по городским улицам потрясла его до глубины души. За годы отсутствия Хубилай видел много сунских городов, все и не упомнишь. В свое время Каракорум казался ему большим, просторным, с широкими улицами и крепкими домами; а сейчас – тесным и захолустным. Местные жители не видали ни изысканных садов и каналов сунских городов, ни огромных парков Шанду. Даже библиотека, где Хубилай просиживал часами, точно съежилась в его отсутствие, ее сокровища разочаровывали. Хан в одиночку бродил по коридорам дворца, заглядывал в свои любимые закоулки. В комнате, где ночевал юношей, он разыскал свое имя, которое вырезал на дубовой панели. Хубилай замер над ним и, ненадолго забыв обо всем, водил рукой по грубым знакам.

Другим стал даже дворцовый сад: деревья заметно выросли. Они изменили и внешний вид, и атмосферу, отбрасывая тени, в которых все выглядело иначе. Хубилай немного посидел в беседке, построенной после смерти Угэдэя. Вишни в бледно-розовом цвету казались воплощением мира. Война закончилась – по-настоящему Хубилай понял это в тишине сада. Ему осталось только править.

Миру нужно радоваться, а Хубилай не мог избавиться от разочарования: казалось, годы войны оставили только эхо воспоминаний. Он старательно боролся с ностальгией, но реальность висела в теплом воздухе, сладковатом от трав, которые жгли, чтобы отогнать хвори.

Не без труда Хубилай отвернулся от окна, выходящего на городские улицы. Каракорум небезупречен, но это первый город монголов, разделительная черта, которой Угэдэй-хан отделил кочевников от оседлой нации. Великая мечта осуществилась, но с Шанду будет еще лучше. Хубилай добьется большего, как император Китая с его бескрайними территориями. В Каракоруме следовало посадить наместника, способного вернуть городу величие. Может, Урянхатая? Хубилай подумал и кивнул самому себе.

Город, который он считал родным, стал чужим. Его домом стал Шанду, мост между монгольскими и цзиньскими землями. Оттуда он пошлет тумены, чтобы добить сунцев. Хубилай молча поднялся и сжал кулаки. Южане почти покорились монгольскому военачальнику. Великому хану они точно покорятся.

Хубилай услышал шаги, приближающиеся к дверям из полированной меди, отделявшим зал от других комнат и коридоров. В очередной раз хан собрал волю в кулак и отринул усталость, налившую свинцом руки и ноги. Он ехал верхом и сражался целый день. Он пропах несвежей кровью и лошадьми. Солнце наконец садилось, а Хубилай должен был сделать еще одно дело, прежде чем вымоется, поест и ляжет спать.

В дверь заколотили кулаком, а слуг, чтобы открыть, не было. Небось разбежались, устрашились резни и разрушений, когда хан-завоеватель вошел в город. Можно подумать, Хубилай тронул бы земляков и родичей! Он быстро пересек зал и распахнул дверь. Его правая рука тотчас легла на меч: это движение вошло в привычку.

За дверью стояли Урянхатай и Баяр, между ними – его младший брат. Хубилай глянул на их мрачные лица и жестом велел войти. Арик-бокэ шаркал: ноги ему связали, вот и приходилось двигаться маленькими шажочками. Он чуть не упал, но Баяр и Урянхатай схватили его за плечи и удержали на ногах.

– Подождите в коридоре, – попросил Хубилай своих военачальников.

Те поклонились и безропотно двинулись к порогу, на ходу вкладывая мечи в ножны. Орлок толкнул дверь, и пока она не закрылась, Хубилай чувствовал на себе его ледяной взгляд.

Впервые за много лет он остался наедине с младшим братом. Руки за спиной, Арик-бокэ выпрямил спину и уверенно оглядел тронный зал. В тишине слышалось его сопение: старый шрам на переносице не давал нормально дышать. Хубилай искал в брате мальчика, которого некогда знал, но лицо Арик-бокэ стало взрослым и грубым, глаза сверкали.

Разумеется, вспомнилась последняя встреча в этом самом зале: Мункэ был жив, братья строили планы… У Хубилая сердце заболело при мысли о том, столько всего изменилось.

– Ну, брат, скажи мне, кто прав, ты или я? – спросил Хубилай.

Арик-бокэ медленно повернул голову. От разгорающейся злости на лице у него выступили красные пятна.

– Я был прав, – хрипло ответил он. – А теперь прав ты.

Хубилай покачал головой. Кто сильнее, тот и прав – вот как считает его младший брат. Слова Арик-бокэ вместе с подтекстом разозлили, и Хубилай снова попытался успокоиться. В глазах его противника вспыхнул огонек торжества.

– Брат, ты же отдал приказ, – напомнил Хубилай. – Велел перебить жен и детей моих воинов в лагерях вокруг города.

– За все нужно платить, – заявил Арик-бокэ, пожав плечами. – Не мог же я оставить безнаказанным то, что ты уничтожил мои тумены… Хубилай, я великий хан. Если займешь мое место, узнаешь, каково принимать нелегкие решения.

– Не считаю это нелегким решением, – тихо заметил Хубилай. – Думаешь, твой приказ выполнили? Думаешь, командир стражи уничтожил беззащитных женщин, к ногам которых жались дети?

Судя по презрительной гримасе, Арик-бокэ все понял. Он ссутулился, его злость улетучилась, оставив бесконечную усталость.

– Видимо, я доверился не тем людям.

– Нет, брат, это ты не тот человек. Как бы то ни было, мне горько видеть тебя таким. Жаль, что у нас вышло так, а не иначе.

– Ты не хан! – рявкнул Арик-бокэ. – Называй себя как хочешь, но мы с тобой знаем правду. Ты победил, Хубилай. Просто скажи, что намерен делать, и не трать мое время на поучения. Не тебе, заучка, меня учить! Вспомни, что наша мать правила этим городом, а наш отец отдал жизнь ради народа. Они сейчас смотрят на твои фальшивые сожаления. Никто не знает тебя, как я, и не смей меня поучать! На моем месте ты поступил бы так же.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю