355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Конн Иггульден » Чингисхан. Пенталогия (ЛП) » Текст книги (страница 122)
Чингисхан. Пенталогия (ЛП)
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:56

Текст книги "Чингисхан. Пенталогия (ЛП)"


Автор книги: Конн Иггульден



сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 133 страниц)

– Вот осиное гнездо! – буркнул Баяр. Хубилай услышал и кивнул.

Царевич хотел выехать немедленно, но когда он, глядя в пустоту, хлебал остывшую похлебку из миски, пришел Урянхатай.

Орлок задумчиво смотрел на Хубилая. За неделю монголы выиграли две важные битвы, каждый раз в численном меньшинстве. Раз сто Урянхатай ждал, что младший брат хана провалится, но тот держался – спокойно командовал, если нужно, помогал и своевременно присылал подкрепление. Орлок чувствовал, что царевич на пределе, но Хубилай так и не сломался, ни разу.

– Господин мой, третье войско не такое уж большое и ни сегодня, ни завтра на расстояние выстрела не подойдет. Если сейчас же двинуться ему навстречу, мы отдохнем перед битвой. Наши люди лучше восстановятся и, если завтра нас ждет двойная битва, получат дополнительные шансы выжить.

Урянхатай с нетерпением ждал ответа. Он уже привык, что царевич пренебрегает его рекомендациями, но из чувства долга продолжал их давать. Он был готов к отпору.

– Хорошо, – к его удивлению, ответил Хубилай. – Поедем на восток и оторвемся от многочисленного врага.

– Да, господин, – Урянхатай чуть не заикался. – Благодарю вас, – добавил он на всякий случай.

Хубилай отодвинул пустую миску и протер глаза обеими руками. Он помнил, что недавно терял сознание, а когда в последний раз спал, припомнить не мог. Голова кружилась, сил не было.

– Орлок, я не всегда внимаю твоим советам, но помню, что ты опытнее меня. Основной лагерь мы тоже переместим подальше от наступающих врагов. Нужно найти безопасное место – лес или долину, где раненые смогут отдохнуть. Мы двинемся быстро, им за нами не поспеть.

Урянхатай пробормотал что-то в ответ и поклонился. Ему хотелось подбодрить своего командира, который сидел перед ним, не в силах шевельнуться. Но в голову ничего не пришло, орлок снова поклонился и зашагал прочь.

Баяр слышал разговор, приблизился к Хубилаю и скривился, увидев, что Урянхатай уже командует.

– Он хорошо к тебе относится.

– Дураком считает, – уточнил Хубилай, не особо задумываясь, потом раздраженно закусил губу. От усталости стало трудно держать язык за зубами. Командиру нужно быть сильным, а не поощрять разговоры по душам.

– Нет, не считает, – возразил Баяр и кивнул сам себе, по-прежнему наблюдая за Урянхатаем. – Видел, как он действовал утром, когда сунцы захватили наш фланг? Никакой паники – орлок отступил, перестроил людей и отбил свою позицию. Очень грамотно.

Замолчал бы Баяр… Меньше всего Хубилаю хотелось, чтобы один командир обсуждал другого.

– А ведь Урянхатай не прирожденный командир, – заявил Баяр.

Хубилай вздохнул, зажмурился и на темном фоне увидел зеленые искры.

– Воины уважают его, – не унимался Баяр. – Они ценят его мастерство. Не боготворят, но понимают, что просто так умирать он их не отправит. Для воинов это очень важно.

– Хватит! Урянхатай хороший человек, ты хороший человек… Мы все хорошие. А теперь садись на коня и уведи тумены на двадцать миль к востоку, чтобы перехватить сунского командира.

Услышав такое, Баяр засмеялся, но сел в седло и, прежде чем Хубилай снова открыл глаза, уже скакал во весь опор и отдавал приказы.

*

С тех пор как Мункэ стал ханом, численность населения ханства увеличилась так, что Чингисхану и не снилось. Мир на родных равнинах очень помогал Арик-бокэ, его брату, и рождаемость подскочила. Каракорум стал настоящим оседлым городом, население которого росло за счет новых районов, построенных из камня и дерева, а старый город практически скрылся из виду. Земля радовала плодородием, и Мункэ поощрял многодетность, понимая, что мальчики – это новые воины. Весной в поход он отправился с двадцатью восемью туменами, общей численностью в четверть миллиона. Ехали быстро, налегке, без пушек и с небольшими припасами. С такими войсками Чингисхан и Субэдэй-багатур пересекали целый континент. Мункэ был готов к тому же.

Он старался быть прогрессивным ханом, старался продолжать дело Угэдэя, создававшего на огромной территории ханства стабильную цивилизацию. Годами он боролся с соблазном отправиться в поход, ездить верхом, воевать. Мелочность городской жизни претила ему, но Мункэ давил сомнения в зародыше. Пусть покоряют и завоевывают военачальники, царевичи, младшие братья, а его удел – править. Великое ханство удалось создать за три поколения, но Мункэ терзался мыслью, что потерять его можно еще быстрее, если не принять соответствующие законы. Он поощрял торговые связи, развитие ямов – все, что объединяло народ. Беднейший пастух должен знать, что над ним есть хан, его господин. Мункэ следил, чтобы из каждого района поступали отчеты. Тогда страждущие смогут подать жалобу, а то и вызвать на подмогу воинов. Порой управление ханством казалось чересчур мудреным и сложным для понимания, но пока у Мункэ получалось. Вопиющие факты коррупции устранялись писцами, виновных снимали с высоких постов. Городские чиновники знали: на них есть управа, и сидели тихо – не то от страха, не то от благоразумия. Налоги текли рекой, но Мункэ не набивал хранилища, а строил новые города и дороги.

Став ханом, он понял, что мир изматывает больше войны. Мир высасывает силу, война же, наоборот, тонизирует. Временами ему казалось, что, вернувшись в Каракорум, братья увидят его сморщенным стариком, раздавленным и истертым бременем ответственности, от которого ему не спрятаться ни на миг.

Сейчас Мункэ ехал с туменами и чувствовал, что бремя лет истончается. Как тут не вспомнить поход с Субэдэем, битву с христианскими рыцарями, капитуляцию врага… За войско, каким сейчас командовал хан, Субэдэй отдал бы правую руку. В ту пору Мункэ был юнцом, и, сев в седло, он снова почувствовал себя молодым. Это ощущение радовало. Слишком долго он жил в замкнутом пространстве. А теперь увидит город, который Хубилай построил на плодороднейшей черной земле. Он увидит Шанду и определит, не превышал ли младший брат свои полномочия. Хулагу курсу хана точно не изменит, а вот Хубилаю нужно напоминать: за ним присматривают. Мункэ не мог избавиться от мысли, что напрасно предоставил брату самостоятельность, да еще на такое долгое время.

Месяцы подготовки к походу омрачило лишь письмо Хулагу, присланное с особой печатью «Мункэ-хану лично». Великий хан убеждал себя, что не боится ассасинов, которых всполошил его младший брат, только как их не бояться? Мункэ знал, что не дрогнет в битве. Знал, что может вести атаку и дать отпор. Свою смелость он доказывал не раз и не два. Но мысль об убийце в маске, который подкрадется к нему спящему и приставит нож к горлу, заставляла Мункэ содрогнуться. Впрочем, если какой ассасин и решил его убить, пару лет ему придется подождать.

Арик-бокэ прибыл в Каракорум, чтобы в отсутствии хана взять бразды правления в свои руки. Мункэ рассказал ему об опасности, но младший из братьев засмеялся, показывая на охрану и вездесущих слуг. Незамеченным во дворец не пробраться. При мысли, что брат в безопасности, Мункэ полегчало. Отъезд из Каракорума тоже помог.

Минуло лишь четырнадцать дней, а тумены уже подобрались к Шанду; оттуда менее двухсот миль до Яньцзина и северных цзиньских земель. Половине воинов едва исполнилось двадцать, большие расстояния им не страшны, а вот Мункэ, подрастерявшему форму, приходилось тяжело. Лишь из гордости он терпел, когда мышцы превращались в жгуты боли. Но самые тяжелые дни быстро прошли, и на десятый-одиннадцатый вернулась былая сноровка.

На горизонте показался город, и Мункэ с благоговением покачал головой. Его брат создал нечто грандиозное, воплотив фантазии в реальность. Хан почувствовал, что гордится Хубилаем, и гадал, какие перемены увидит в брате при встрече. Он и собой гордился. Это он отправил брата в поход, заставив оторваться от пыльных книг. Но Мункэ понимал: благодарности от Хубилая ждать не стоит, так уж устроен мир.

В Шанду войска задержались – хан осмотрел город и прочел дюжины посланий, которые доставили гонцы. Он ворчал, разбирая свитки, – эти ямщики разыщут его везде. Да и жизнь в ханстве не останавливается только потому, что Мункэ в походе. Сейчас он порой работал не меньше, чем в Каракоруме, но с большим удовольствием.

За недолгое пребывание в Шанду Мункэ практически уничтожил городские запасы еды и чая. Горожане затянут пояса, но интересы хана выше их собственных. Столько воинов не могут питаться чем попало, и Мункэ впервые на своей памяти не обрывал за собой линию снабжения. Сотни подвод медленно ехали на юг за его туменами. Пока он отдыхал в Шанду, создавались новые запасы продовольствия, но стоит ему уехать, линия снова растянется; а платят за еду за тысячу миль от Мункэ, в Каракоруме и северных цзиньских городах. Хан ухмыльнулся: длинная у него тень! Тумены остановятся, и еда их нагонит, а бандиты на подводы вряд ли покусятся: как-никак ханские дозорные неподалеку.

Мункэ гнал войска на юг, наслаждаясь расстоянием, которое они покрывали, и скоростью: быстрее смогут лишь ямщики, меняющие коней на каждом яме. Ради великого хана воины помчатся хоть на край света. Скудный паек помог Мункэ сбросить лишний вес; выносливость выросла, помогая чувствовать себя лучше и увереннее.

Холодным осенним днем хан пересек сунскую границу. Ветер хлестал его воинов. В пятистах милях к югу лежал Ханчжоу, а от императорской столицы его отделяли не менее тридцати городов, при каждом внушительный гарнизон. Мункэ пришпорил коня и улыбнулся, подставляя лицо ветру. Хубилаю он дал простое задание, но младшему брату самостоятельно не справиться. Двадцать восемь туменов, которые привел Мункэ, молотом раздавят сунского императора. Столько воинов у Чингисхана ни разу не было! Мункэ скакал по пыльной дороге и чувствовал, что годы, проведенные в Каракоруме, превращаются в пыльное тряпье и он обретает силу и беззаботность. В кои веки даже ямщики остались позади. Ямы кончились, значит, ямщики ничем не превосходили всадников Мункэ. Впервые за долгие годы он почувствовал себя по-настоящему свободным. Наконец хан понял глубинную суть слов Чингиса: «Нет ничего лучше жизни воина».

Глава 26

Хубилай и Баяр сидели, прислонившись спиной к светло-серому валуну. Урянхатай наблюдал за ними с непроницаемым лицом. Два одинаковых больших камня торчали из-под земли так, что получился навес, под которым местные овцы прятались от дождя. Земля покрылась таким слоем помета, что трава не росла, а люди в нем буквально вязли.

Овец, разумеется, не осталось. Воины Хубилая отловили около восьмидесяти, так что счастливчиков ждал горячий ужин; прочих же – кровь запасных лошадей, айраг, сыр и иные припасы.

Вокруг паслись лошади – ржали и фыркали, щипля траву, которая росла участками, но так густо, что мешала подниматься на холмы. На неровной поверхности коней рысью не пустишь, приходилось вести их медленно. Они уставали и брели, низко опустив головы.

– Можно вернуться на предыдущую стоянку, – предложил Баяр. – Враги нас там не ждут, а нам нужны стрелы.

Урянхатай устало кивнул. Битва за битвой, без перерыва… В свое время он смеялся над сообщениями о сунских городах-муравейниках, но реальность оказалась именно такой. У туменов кончились порох, ядра и стрелы. Враги подавляли численностью. Урянхатай с трудом верил, что сунцы отступили, он потерял счет войскам, с которыми сражались тумены и которые не испытывали недостатка сил или оружия. У монголов остались только мечи: копья и те притупились. Страшась стремительно приближающегося врага, Хубилай отступил на холмы.

– Сунцы еще там? – спросил царевич.

Баяр со стоном поднялся на гудящие ноги и глянул вниз. Сунские полки выстроились неровными квадратами и, казалось, заползли еще выше.

– Приближаются, – коротко ответил он и снова сел. Хубилай выругался, хотя другого не ждал. – Господин, ты понимаешь, что тут мы сражаться не можем?

– Понимаю, но мы можем убежать, – отозвался царевич. – Можем спуститься с холмов, а как стемнеет, убежать. Враги не догонят нас – по крайней мере, сегодня.

– Нельзя надолго бросать главный лагерь, – заявил Урянхатай. – Если сунцы найдут его, в живых никого не оставят.

Хубилай стиснул зубы, злясь на орлока. Зачем напоминать? «Чинким и Чаби живы-здоровы», – в который раз внушил он себе. Дозорные нашли полосу леса длиной в добрую сотню миль. Семьи и тех, кто прибился к лагерю, придется завести подальше от дороги, в самую чащу. Хотя стоит сунскому дозорному увидеть дымок от костра или услышать блеянье овец… Разумеется, без боя лагерь не сдастся. От воспоминаний о спокойной отваге Чаби у Хубилая болезненно сжалось сердце, но, по большому счету, Урянхатай был прав. А еще в лагере стрелы. Без них тумены как волк без зубов.

– Придумайте, как избавиться от сунских ублюдков, и я сейчас же навещу лагерь, – огрызнулся Хубилай. – Пока остается бежать от того войска и надеяться, что не угодим в лапы другому.

– За стрелами я выслал бы небольшой, но быстрый отряд, – предложил Урянхатай. – Сейчас нам и несколько тысяч стрел помогут. Если двадцать всадников поскачут во весь опор, сунцам их не поймать.

Хубилай перемножил числа и медленно выдохнул. Он не сомневался, что к стрелам его всадники проберутся. А вот обратно, если в каждой руке будет по набитому колчану, один за спиной и два привязаны к седлу… Беззащитных всадников сунская кавалерия в два счета приметит! Да и нужны туменам не две тысячи стрел, а не меньше полумиллиона. Лучшие, березовые, остались на поле боя в пятидесяти милях отсюда – лежат и портятся от сырости. Вот досада! Хубилай гордился своими организаторскими способностями, но сунские армии наступали одна за другой, не давая его воинам отдохнуть.

– Город с императорскими казармами – вот что нам сейчас нужно. Где карты?

Баяр вытащил из-за пазухи карту на козлиной коже, пожелтевшую, сложенную столько раз, что на сгибах появились белые полосы. Давно умерший писец нанес на карту десятки городов. Баяр показал на тот, что лежал за холмами, на которых укрылись изможденные тумены.

– Шаоян, – объявил он, ткнув пальцем. Закапал пот, на карте появились темные пятна, и Баяр, выругавшись, вытер лицо обеими руками.

– Тогда задача ясна, – проговорил Хубилай. – Нужно добраться до города, перебить гарнизон и проникнуть в оружейные склады прежде, чем нагонит сунское войско, или против нас ополчится местное население. – Он невесело рассмеялся и снова прижался спиной к камню.

– Возможно, гарнизона в Шаояне уже нет, – задумчиво изрек Урянхатай. – Возможно, мы уже их разбили или они разыскивают нас, как все сунские солдаты округи.

Хубилай расправил плечи, стараясь думать усталости вопреки.

– Если гарнизон еще на месте, его можно выманить. Зашлем на базары людей – пусть распускают слухи, что монголы в пятидесяти милях от города. Воинов они точно из города выманят; главное, чтобы в нужном направлении. Нам ведь уже известно, что император приказал атаковать нас без промедления. Если грамотно действовать, гарнизон в городе не усидит.

– Да, если императорские солдаты еще там, – уточнил Урянхатай.

– Если на наживку они не клюнут, придется нам штурмовать очередной город, зная, что в спину дышит очередная армия, – предупредил Баяр. Странно выступать в роли упреждающего, только, похоже, мысль захватила царевича не на шутку.

Хубилай поднялся, размял гудящие ноги и глянул вниз на сунские полки, бредущие за ними. Травянистые кочки да ухабы – по такой местности преследователи передвигались не быстрее преследуемых, и он радовался уже этому. Мысли потихоньку пришли в порядок. Царевич негромко свистнул командирам минганов, стоящим поближе к нему, и кивнул в сторону Шаояна. Пора снова в путь!

– Я с удовольствием пороюсь на их складах, – проговорил он. – Только даже если гарнизона там нет, сомневаюсь, что городской префект позволит нам просто войти и взять, что нужно.

– Жителям Шаояна вряд ли известны подробности военных действий, – заметил Урянхатай. – Если дать им шанс, они могут и сдать город.

Хубилай присмотрелся, не смеется ли орлок, но лицо Урянхатая казалось каменным, и он ухмыльнулся.

– Могут и сдать, – согласился он. – Я подумаю об этом по пути. Сейчас вперед, а то преследователи в спину дышат. Как насчет десяти миль через вершину, и побыстрей, чтобы немного оторваться?

Услышавшие призыв воины застонали, но вскочили на ноги. На такой местности их единственный козырь – скорость, иначе сунцы настигнут.

*

Мункэ ненавидел осады. Без пушек и катапульт он столкнулся с теми же проблемами, что в свое время Чингисхан. Города строились с оглядкой на мародеров, вроде его воинов, хотя в кои-то веки особой нужды брать их не было. Где-то на юге Хубилай бился с сунскими армиями. Мункэ штурмовал бы каждый город на своем пути, но важнее было добраться до брата. Если перед его войском запирали ворота, а гарнизон не показывался, Мункэ потирал руки: тем ему проще. А вот снабжение провизией стало настоящей проблемой, которая с каждой милей усложнялась. Жители городов, опасавшиеся огромной армии, без страха нападали на подводы, охраняемые тысячами воинов. Когда снабжение прерывалось, Мункэ уреза́л пайки. Но едва тумены добрались до лугов, хан увидел столько скота, что потребность в снабжении отпала. Пару дней воины лакомились жарким и потихоньку набирали потерянный вес. В какой-то мере сложности похода утомляли Мункэ не меньше каракорумских, но справляться с проблемами, которые видишь своими глазами, куда приятнее.

По пути хан отмечал города, в которые хотел бы вернуться после рейда на юг к Хубилаю. Он с нетерпением ждал встречи с братом. Вот удивится Хубилай, увидев, кто пришел ему на помощь!

По сравнению с крупными городами, мелкие казались легкой добычей. За одно утро воины Мункэ валили деревья, наскоро мастерили лестницы и лезли на стены. Впрочем, даже такие города хан штурмовал далеко не все. Ничего, он еще вернется!

Мункэ странствовал по сунским землям чуть больше месяца, когда дозорные сообщили о многочисленной вражеской армии, которая под развевающимися знаменами спешила на юг. Новость мгновенно облетела тумены, и не успел Мункэ вскочить на коня, как воины были готовы ехать. Пехотинцам от них не уйти, и монголы рвались в бой.

Двадцать восемь туменов во весь опор скакали за дозорным и к вечеру третьего дня увидели врага. Мункэ с удовольствием отметил, что у сунцев людей в два раза меньше, чем у него. В кои веки его военачальники могли не думать, как одолеть многочисленного врага. Мункэ всегда хотелось привести к сунцам войско, равного которому они не видывали. Местные императоры пережили Чингисхана, Угэдэя и Гуюка, но Мункэ-хан их не пощадит.

К ночи воины согнали свободных коней в хвост туменов. Если враги нападут в темноте, лошади испугаются и помешают контратаке. Воины разжевывали сушеную говядину, запивали ее водой или айрагом – что нашлось в запасах, – накручивали вожжи на сапоги и ложились спать на сырую траву. Каждый понимал: придется встать затемно, а на рассвете – сражаться.

Когда разбили лагерь, слуги поставили Мункэ юрту, использовав войлок и шесты из полдюжины баулов. Пока они работали при свете луны, хан расстелил тонкое одеяло и встал на колени, запахнув плотнее дэли, который для тепла надел поверх доспехов. Он видел пар от своего дыхания и постарался отрешиться от забот. Звезды висели невероятно низко, и Мункэ стал молиться небесному отцу: пусть битва сложится удачно, пусть Хубилай будет здоров, пусть народ процветает. Даже в молитве он рассуждал как хан.

Мункэ не хотел идти в юрту, которую для него приготовили. В сон не клонило, он чувствовал себя спокойно и уверенно. На траве замерзла роса, и хан слышал шелест шагов своих стражников. Вокруг спали его воины – кто храпел, кто вскрикивал, кто бормотал. Мункэ хмыкнул и вытянулся на одеяле, решив, как его всадники, провести ночь под открытым небом.

Проснулся он в тишине, голова лежала на изгибе локтя. Холодная земля словно проникла в него, онемевшее тело не двигалось. Шея хрустнула, когда он сел и принялся тереть глаза. Неподалеку мелькнула тень, правая рука Мункэ скользнула к ножнам и наполовину вытащила меч, когда он понял, что ему протягивают чашу с чаем.

Хан горестно улыбнулся своей нервозности. Заря еще не думала заниматься, а вокруг уже оживал лагерь. Лошадей поили из бурдюков, хотя они могли обойтись и холодной росой. Куда ни глянь, везде движение. Мункэ попивал чай, чувствуя, как просыпается в нем боевой настрой. Сунцев, шедших впереди, нужно истребить поголовно. Как ни соблазнительно было оставить нескольких в живых, другим в острастку, сейчас во главе угла стояла скорость. Всадникам следовало расчистить путь на юг, следовало лететь быстрее молвы и ветра, пока впереди не покажется Ханчжоу. Тогда сунцы не успеют приготовиться к его появлению, даже окопаться не успеют. У Хубилая есть пушки, две сотни мощных орудий, с их помощью Мункэ и возьмет императорскую столицу.

Мункэ встал, потянулся, дивясь, с чего вдруг решил спать на замерзшей траве. Волосы до сих пор не оттаяли, и он, допивая чай, растирал пряди свободной рукой. Соль попала в пустой желудок, и Мункэ вздохнул, мечтая позавтракать холодным мясом.

Коня ему уже приготовили – накормили, напоили, до блеска надраили бока. Чисто по привычке хан проверил коню копыта. Некоторые воины уже сидели в седле и ждали, переговариваясь с друзьями. Мункэ дали толстый ломоть черствого хлеба, холодную баранину и айраг.

– Господин желает обсудить тактику или нам просто обгонять сунцев? – с улыбкой спросил Серянх, его орлок.

Мункэ хмыкнул с набитым ртом, глянул на светлеющее небо и вдохнул поглубже.

– Славное будет утро! Ну, Серянх, говори, что ты задумал.

Тот ответил без колебаний, как и подобает высокопоставленному военачальнику, привыкшему решать быстро.

– Объедем их фланги по самой границе зоны обстрела. Окружать их не хочу, еще окопаются. С твоего позволения, мы обогнем их подковой и поскачем с той же скоростью. Кавалерия попробует прорваться – мы встретим ее копьями. Пехоту атакуем с тыла, выдавим вперед.

– Неплохо, – кивнул Мункэ. – Активней используй луки, молодых воинов сразу в рукопашную не пускай, особенно неугомонных удальцов. Людей у нас не так много. К полудню атаку нужно завершить.

Серянх улыбнулся. Еще недавно противник численностью в сотни тысяч означал битву до последней капли крови. Мункэ же привел к сунцам невиданное полчище, и военачальники упивались силой, оказавшейся у них в распоряжении.

Зазвенели колокольчики, и хан негромко выругался. Очередной ямщик нагнал! Ямов здесь нет, значит, он скакал до изнеможения, чтобы привезти письма.

– Нигде в покое не оставят! – пробормотал Мункэ.

Серянх его услышал.

– До конца битвы я отправил бы гонца в арьергард, – проговорил он.

– Нет, – покачал головой Мункэ. – Хан никогда не спит. Так, кажется, говорят? Я-то точно сплю; значит, получается несостыковка… Строй тумены, орлок. Поручаю командовать тебе.

Серянх низко поклонился и зашагал прочь, на ходу раздавая приказы, которые дойдут до каждого тумена и каждого всадника.

Из-за толстого слоя грязи казалось, что гонец и конь – одно целое. Когда ямщик спешился, на корке появились свежие трещины. За плечами тонкая кожаная сумка, сам худющий… «Когда он ел в последний раз? – подумал Мункэ. – Ямов-то в сунских землях нет». Пока он гнался за туменами, поживиться было практически нечем – в этом Мункэ не сомневался.

К ямщику приблизились два ханских охранника. Он удивился, но вытянул руки в стороны и растопырил пальцы, чтобы обыскали. Вскрыли даже кожаную сумку – отдали желтоватые листы гонцу и швырнули ее наземь. От такой подозрительности ямщик закатил глаза. Стражники закончили и отвернулись, чтобы сесть на коней. Мункэ терпеливо ждал и даже протянул руку за посланиями.

Таких старых ямщиков хан еще не встречал – наверное, еще малость поездит, и пора на покой. Сквозь толстый слой въевшейся грязи было видно, что поездка и впрямь утомила гонца. Хан взял у него пожелтевшие листы и стал читать, недоуменно морща лоб.

– Это списки запасов из Шанду, – проговорил он. – Ты привез мне не тот пакет?

Ямщик шагнул к нему, глянул на листы и потянулся к ним. Мункэ даже не заметил тонкий нож, который старик прятал меж пальцами. Шириной он не превышал сами пальцы, так что лишь кончик мелькнул, когда ямщик рассек Мункэ горло – поперек, потом в обратную сторону. Плоть лопнула, словно растянутая ткань, на шее у хана появился белогубый рот, плюющийся кровью.

Мункэ захрипел и прижал правую руку к ране, а левой оттолкнул ямщика, да так, что повалил его на землю. Вокруг закричали от гнева и ужаса. Монгольский воин соскочил с коня, бросился на поднимающегося гонца и прижал его к земле.

Мункэ чувствовал, как тепло покидает его, как тело холодеет, словно камень. Он стоял на негнущихся ногах и цеплялся стопами за землю. Пальцы не могли закрыть рану, в глазах плескалось отчаяние. Вокруг суетились воины, кричали, носились туда-сюда, звали Серянха и ханского шамана. Мункэ видел их разинутые рты, но слышал не голоса, а лишь собственный пульс, напоминающий шум воды. Сел и оскалился: боль усилилась. Он чувствовал, как шею обвязывают обрывком ткани, как зажимают рану рукой, не давая ему дышать. Хотелось оттолкнуть идиотов, да не хватало сил. Перед глазами темнело, а Мункэ упорно не верил, что дело серьезное. Нет, боль сейчас остановят. Сейчас ему помогут. От большой кровопотери побледнела кожа. Мункэ повалился на бок, взгляд его помутнел.

Над ханом склонился потрясенный Серянх. Буквально пару мгновений назад он разговаривал со своим повелителем, который сейчас превратился в корчащуюся фигуру, правой рукой вцепившуюся в жгут на горле. От ханской крови вымокла и почернела трава.

Серянх медленно повернулся к ямщику. Пока Мункэ умирал, ямщику разбили лицо кулаками. Зубы и нос сломали, один глаз проткнули большим пальцем, а ассасин смеялся и торжествующе клекотал на не известном орлоку языке. Серянх заметил, что под грязью щеки его бледны, словно тот недавно сбрил бороду, защищавшую кожу от солнца. Ассасин смеялся, даже когда по приказу орлока его связали для пыток. Про сунцев никто не вспоминал: Серянх велел готовить горн и металлические приспособления. Монголы знают, что такое страдание и кара. Они не дадут ассасину быстро умереть.

Глава 27

Хубилай ехал по дороге в Шаоян и смотрел по сторонам. Город лежал в самом сердце империи Сун и, вероятно, вражеским нападениям не подвергался веками. Вместо крепкой стены его окружали мелкие города, за столетия слившиеся воедино. Шаоян затмевал даже Шанду, а размерами превышал Каракорум. Хубилай попробовал определить, сколько людей живет среди всех этих зданий, лавок, храмов, но спасовал перед невероятными цифрами.

Тумены изнемогали от усталости: последние семьдесят миль они двигались то рысью, то шагом, то снова рысью, стараясь максимально оторваться от преследователей. Хубилай выслал вперед легких дозорных, но, с учетом высокой скорости самих туменов, дозорные вряд ли опережали их больше чем на день. Кони и люди обессилели и перед битвой нуждались в отдыхе и хорошей еде, но во вражеском Шаояне ни того, ни другого не предвиделось.

Тумены авангарда вели коней по улице, но местных жителей не видели. Такой город не защитишь… Хубилай силился представить общество, которому не нужны городские стены, но не мог представить такого порядка и покоя.

Гарнизон навстречу туменам не выехал. Монгольские дозорные уже допросили местных жителей, поочередно используя угрозы и взятки. Хубилаю повезло, хотя месяцами тяжелых битв немного везения он заслужил. Гарнизон, десять тысяч опытнейших мечников и арбалетчиков императора, отправили сражаться. Хубилай пожелал им уйти подальше и подольше не возвращаться.

Урянхатай протрубил в рог, отослав две группы по три тумена широкими улицами к центру города, чтобы не ехать всем по одной дороге. Хубилай был уверен, что у Шаояна есть центр, что пригороды не задушили старые районы. Под нависающими крышами ему ехать не нравилось. Лучникам тут раздолье – разве сложно отстреливать людей, если у них почти нет пространства для маневров? В который раз царевич порадовался, что Мункэ заставил его носить доспехи.

Шаоян казался брошенным, но среди безмолвия Хубилай ловил на себе взгляды, а ехавшие рядом вздрагивали от малейшего движения. Неподалеку послышался громкий голос, и воины чуть не выхватили мечи, но это за закрытыми дверями плакал ребенок.

Воины, сопровождавшие Хубилая, везли его знамена, которые от безветрия висели, словно тряпки. Любой наблюдающий определил бы в царевиче лидера, а сам он чувствовал лишь свой бешеный пульс и убеждал себя, что это ловушка. В каждом переулке вытягивал шею: что там, за каменными водостоками, запертыми лавками и домами в три-четыре этажа? Никто не вылетал из подворотен, никто не атаковал всадников.

Впереди зацокали копыта, и Хубилай решил, что это его дозорные, которых он разослал поодиночке. Но из лабиринта улиц показались не они, а небольшой отряд всадников. Они были без оружия, в узких штанах и рубахах, двое в рубахах без рукавов. Конями они правили легко. Хубилай подмечал подробности, в очередной раз высматривая засаду. На крышах ничего подозрительного, никакого движения. Сунские всадники молча смотрели на монголов. Вот по приказу одного все спешились и медленно повели коней вперед.

Вокруг Хубилая, вкрадчиво шелестя, поползли из ножен мечи, заскрипели луки. Под пристальным взглядом воинов незнакомцы неловко сбавили шаг, понимая: одно неверное движение, и эта улица станет местом их гибели.

– Пусть подойдут, – шепнул царевич тем, кто стоял рядом. – Оружия у них не видно.

Напряжение росло по мере того, как маленький отряд приближался к монголам. Один из сунцев высмотрел Хубилая, по знаменам определив, кто он. Когда царевич заговорил, сунец повернулся в седле, сперва в одну сторону, потом в другую, показывая, что за спиной ничего не прячет.

– Спокойно! – приказал Хубилай своим воинам.

Руки устали натягивать тетиву, пальцы могли соскользнуть. Царевич не хотел, чтобы этого человека убили: слишком много сил ушло на дорогу и поиски. Мечи и луки неохотно опустились, и сунцы вздохнули с облегчением.

– Всё, хватит, – проговорил Хубилай, когда между ними осталась лишь дюжина шагов.

Сунцы посмотрели на своего предводителя. Волосы седые, лицо морщинистое, зато на голых руках бугрятся мышцы.

– Меня зовут Лю Цзинсян, – представился седой. – Я префект Шаояна. Я говорил с вашими дозорными.

– Значит, ты сдашь мне Шаоян, – заключил Хубилай.

Ему на удивление, Лю Цзинсян покачал головой, словно не столкнулся с многотысячным войском, тянущимся отсюда к пригородам. Хубилай вдруг представил, как в Шаоян вонзается нож, острием которого будет он сам. Нет. Сразу три ножа: он, Баяр и Урянхатай. За ними потянутся воины, которые еще не вошли в город и с нетерпением ждут новостей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю