Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)

Глава 30 ЛИАДА

Глава 30 ЛИАДА

С моих пальцев срываются короткие, но мощные электрические разряды. Они ослепительными стрелами вонзаются в эти злосчастные шкатулки и раскалывают их на множество деревянных щепок.

Воздух наполняется привкусом едкой гари и расплавленного металла.

Перед глазами всё мутнеет. На тело наваливается «сногсшибательная» усталость. Но я не даю себе ни минуты на передышку. Хватит. Слишком долго я дозволяла другим управлять собой. Слишком многое позволила им с собой делать. Слишком охотно поддавалась на их запугивания и манипуляции.

Пришло время прекратить всё это.

Я больше не марионетка, не подопытная, не бездушная кукла, на которой можно вымещать свою злость, неприязнь или недовольство от собственной ничтожности. Я та, кто имеет право защищать свою позицию, не терпеть к себе неподобающее отношение и выбирать себя. Всегда и во всём.

Я больше не нуждаюсь в защитнике, спасителе или том, на кого можно опереться. Я и есть опора, поддержка и непробиваемый щит для самой себя.

Как там говорилось в одной умной книжке по саморазвитию, которую я когда-то читала? Я есть у себя, и мне этого достаточно? Так вот… Мне себя уже достаточно. И отныне я не позволю помыкать собой!

Этот новый закон, отлитый в горниле моей воли, направляет мои движения. Я больше не анализирую, не реагирую, не поддаюсь чужому внушению – я действую. Точно. Тонко. Стремительно. Так, как меня годами натаскивал мой самый беспощадный наставник, с особой педантичностью оттачивая каждое моё движение, каждый мой выпад… И строго наказывая за любое промедление.

У меня было достаточно времени, чтобы изучить «тыл» врага. Оценить расстановку сил. Определить его уязвимые места. И понять, что повелитель нежити не такой всесильный, каким хочет казаться.

– Теперь мой ход… – с вызовом смотрю на короля нежити. И, не дав тому опомниться, хватаю со стола солонку и высыпаю содержимое прямо в иссохшую физиономию Владыке.

Повелитель отшатывается, ослеплённый моей внезапной атакой. И издаёт протяжный яростный рёв, от которого зал приходит в моментальное движение: пол содрогается от мощной вибрации, со стен осыпается штукатурка, с потолка срываются несколько сталактитов, устремляясь прямиком в толпу мертвяков, отчего те, как тараканы, разбегаются в разные стороны. Взволнованно дребезжит посуда, а стоящие поблизости свечи разом гаснут, словно их задуло чьим-то невидимым дыханием.

Моё тело, точно бурный поток, двигается стихийно и при этом выверено. Хаос, который вызвал король, становится моим преимуществом. Пока нежить пытается найти себе укрытие, я успеваю «позаимствовать» у одного из них кинжал: быстрым, неуловим движением. Холодная сталь ложится в ладонь, как родная. И, ловко крутанув её в руке, я прицеливаюсь прямиком в сердце Владыки.

Ещё в самом начале я заподозрила, что его живое сердце слишком выделяется на фоне общего тлена. Ну а когда позволила магии заполнить себя, всё обрело кристаллическую ясность. Благодаря открывшимся во мне способностям, теперь я могу видеть то, что скрыто от обычного взора. А точнее, тонкие переплетения магии. Как, например, те, что исходят от почти механического сердца повелителя, которое правильнее будет назвать «ядром зла» или «источником его власти». Они пульсируют, расходясь от одной разлагающейся плоти к другой. Переплетаются одной волей. И крепко сшивают всех присутствующих в одного действующего монстра с сотней голов и рук.

И стоит только сломать этот проклятый «двигатель», как вся эта гниющая конструкция сразу же падёт. Вместе со своей основой.

Я делаю решительный выпад, направляя остриё прямиком в кроваво-красную пульсацию. Но Владыка, словно заранее просчитав мои ходы, успевает перехватить моё запястье до того, как я достигаю цели. Осталось всего лишь несколько миллиметров и…

– Думаешь, я позволю? – его голос противным скрежетом проходится по барабанным перепонкам. – Ты, крысиное отродье, да я…

Он не успевает отплеваться ядом. Потому что мои реакции оказываются быстрее его слов. Скажем, этот мой финт с кинжалом был лишь отвлекающим манёвром. Эта ржавая ковырялка в зубах попросту не смогла бы уничтожить сердце. А вот меч, висящий в набедренных ножнах повелителя – вполне.

У каждого замка есть свой ключ. У каждого яда – противоядие. А у каждого проклятия – то, что способно его снять. Например, артефакт, висящий со стороны ведущей руки. Той самой, которая сейчас держит моё запястье, создав непростительную брешь в обороне «могучего» Владыки.

Я не раздумываю ни секунды. Пальцы молниеносно смыкаются вокруг позолоченной рукояти меча. Повелитель дёргается вместе со своими приспешниками, что пытаются атаковать меня со спины. Но слишком поздно: я резко выхватываю артефакт и с воинственным выкриком вонзаю лезвие прямиком в самое «ядро» короля. Тот издаёт сдавленный хрип и ошалело застывает. Как и его орда.

Грузное, облачённое в тяжёлые доспехи тело с громким лязгом падает на колени, а затем – плашмя на каменные плиты. Остальные мертвяки точь-в-точь повторяют его действия. Но в отличие от их Владыки, они не успевают встретиться с полом, а просто… взрываются на мелкие чёрно-красные частицы и пеплом оседают на грязных, запылённых и смешанных с моей кровью поверхностях.

От их окончательного «разложения» в ушах встаёт шум, похожий на тихое шипение, такое, словно крошечные капли воды падают на раскалённую плиту.

Я стою, оперевшись на эфес меча. И пытаюсь отдышаться. Каждый вдох обжигает лёгкие, каждый выдох отдаёт тупой болью в мышцах. Всё моё тело кричит об истощении. Но я продолжаю стоять.

Шестое чувство фиксирует осторожное движение сзади, но я не успеваю среагировать: всё никак не желающий сдохнуть повелитель внезапно хватает меня за запястье и дёргает на себя с такой силой, что я падаю прямиком на его грудь, где ещё пусть и слабо, но всё же упрямо бьётся сердце.

– Поздравляю… – на его иссохших губах появляется жуткая улыбка.

А дальше происходит то, чего я вовсе не ожидала: на месте бывшего короля нежити появляется… мужчина с острыми чертами лица, мертвенно-бледной кожей, длинными тёмно-красными волосами, разметавшимися по полу, точно кровавые реки. Гранатовыми глазами, под которыми залегли глубокие тени. И диковатой улыбочкой на тонких длинных губах, вторящей его «предшественнику».

Он крепко прижимает меня к своей холодной груди, спрятавшейся под лёгкой тканью тёмного шёлка. И этот холод пронизывает меня до самого основания, из-за чего невольно начинаю дрожать.

– … Ты прошла завершающее испытание, – его голос напоминает самую притягательную и при этом самую губительную мелодию: он отдаётся сладкой вибрацией в каждой клеточке моего тела, выворачивает наизнанку душу и заставляет отринуть все разумные мысли. Прямо как сирена, заманивающая своей гипнотической песней простодушного моряка на глубину. – Испытание силы… Тем самым ты освободила застрявшие в Лунной Обители души. Сняла моё проклятие. Но…

От этого его вкрадчивого «но» низ живота стягивает в тугой, почти болезненный узел. Это что-то необъяснимое. Не подчиняющееся никаким доводам рассудка. Словно во мне прячется вторая личность, которая испытывает неодолимое притяжение к этому опасному незнакомцу. Мужчине, напоминающего мне дикий лунный цветок, от одного прикосновения к которому наступит моментальная смерть. Но – Многоликая! – как же хочется, вопреки всем интуитивным запретам, дотронуться до оголённых участков его белоснежной кожи… Аж пальцы сводит от нетерпения.

Затуманенным умом я понимаю, что происходит что-то не то. Да такого просто не может быть! Чтобы я испытывалатакое к первому встречному поперечному? Ни в жизнь! Тем более, моё сердце уже принадлежит одному Демону. Но… несмотря на страх, нелепость ситуации и «неправильные» реакции моего тела, нечто внутри меня всё равно тянется к загадочному незнакомцу. Тянется тихо, упрямо, словно это совершенно… естественно. Будто так и должно быть. И сопротивляться этому чувству – всё равно, что сопротивляться собственному дыханию или сердцебиению.

– … Но меня такой расклад вещей не устраивает, – его прохладные пальцы начинают выводить неведомые узоры между моих лопаток: медленно, почти убаюкивающе.

Меня пронизывает волнующим трепетом. Дыхание перехватывает. И я вздрагиваю, невольно прижимаясь к худощавому, но удивительно крепкому телу.

В нос тут же ударяет запах храмовых благовоний, от которого остатки моих мыслей рассыпаются, точно порванные бусы.

– Они недостаточно страдали, – переходит на шёпот. И я только сейчас замечаю, что наши губы находятся в опасной близости друг от друга: ещё чуть-чуть, и мы соприкоснёмся. – Поэтому я оставлю тебе небольшой подарочек, моя наречённая… – проникновенно, с лёгкой хитринкой смотрит мне в глаза, точно привораживая. А в следующую секунду я чувствую, как меня между лопатками, словно раскалённым прутом проткнули.

Я вскрикиваю: громко, пронзительно, до хрипоты.

Зажмуриваюсь. Стискиваю зубы так, что сводит челюсть. Выгибаюсь всем телом. А когда, лихорадочно дрожа, открываю глаза – боль внезапно исчезает. Как и мой таинственный незнакомец.

Я обнаруживаю себя… стоя́щей над прахом Владыки и до сих пор держащейся за эфес меча.

«Что это только что было? – ошарашенно озираюсь по сторонам. – Галлюцинация? Наваждение?».

Но обдумать произошедшее не успеваю: меня кто-то резко толкает в спину, и я, не удержавшись, лечу вперёд. Прямиком на острую, неровную грань упавшего сталактита. Кажется, я даже слышу глухой хруст. А после… после наступает холодная, бездонная и тревожная пустота.

Глава 31 НЕИЗВЕСТНЫЙ

Глава 31 НЕИЗВЕСТНЫЙ

– Ты вмешался слишком рано, – спокойно проговорила Смерть Несущая, как только я покинул астральный план. В её голосе, тронувшем серые стены храма, не слышалось упрёка – лишь констатация случившегося.

Она всё-таки уловила моё перемещение, хотя мне казалось, что спланировал всё основательно: поставил на врата портала мощный скрывающий артефакт и дополнил его руной «отвода глаз».

Впрочем, я не расстроен и не удивлён. Сильнейшая на то и сильнейшая: от её зоркого ока и соколиного чутья не скроется и не утаиться ничего.

Да и после известия о том, что в этот промозглый, однообразный мир пришла моя наречённая, та, что предназначена мне самими Ткачихами[1] , та, что усмирит моё проклятие и станет мне достойной спутницей, – мне уже вряд ли что-то способно испортить настроение.

Я медленно поднимаюсь на портальном кругу, который ещё не успел потухнуть после моего «странствия», мерцая тусклым серым светом, и с почтением склоняю голову перед Хозяйкой Всего.

– Я понимаю, – без колебаний принимаю ответственность за содеянное. Не из страха перед Многоликой или попытки заслужить её расположение. Это попросту не имеет смысла. А потому, что я действительно понимаю, что моё прямое вмешательство скажется – уже сказалось – на моей предначертанной. – Но ожидание и неспешность больше не служат делу.

Тени в углах сгущаются. Воздух становится плотным и вязким. А пламя свечей притихает, вытянувшись в тонкие смиренные язычки. Пространство словно замирает в раздумьях, внимая каждому моему слову.

– Терпение никогда не было твоей сильной стороной, – произносит Она после затяжного молчания. Не с намерением уязвить или высказать своё недовольство мной, а скорее отмечая свои наблюдения.

– Я достаточно терпел, – выхожу из портального круга, заключённого в величественные кости первых драконов. – Пять столетий – достаточный срок, чтобы доказать свою выдержку.

Смерть Несущая слегка склоняет голову, принимая мои слова как данность, а не оправдание. Но что для неё эти пять столетий?.. Всего лишь незаметный миг в бесконечной череде угасаний и рождений. Миг, который слился для неё в один продолжительный день. И если посмотреть с этой точки зрения, то я и впрямь порой вёл себя несдержанно. Не из-за личных капризов, а по неизбежности того, что и так должно было произойти. И в скором времени произойдёт.

– И всё же… – продолжает Она тихо, паря в полушаге от пола. – Дух девы ещё не полностью закрепился в мире. Она только-только открылась Источнику[2] . И твоё проклятие дорого ей обойдётся.

– Я присмотрю за ней, – выдерживаю прямой взгляд Её бездонных смолянистых глаз. – Помогу пройти через это. Как и те, с кем Наследницу свёл Армон Железный Волк.

– Теперь это придётся сделать, – подчёркивает Танцующая Погибель. – На ней моя метка Гончей. Теперь и твоё проклятие «Заклинательницы Нежити». А в скором времени Наследнице придётся принять уготованную ей судьбы… – Её голос лишён эмоций. В нём лишь апатичность и сухое изложение фактов. Она знает, что если призванная не справится, то на её место придёт кто-то другой. И так продолжится до тех пор, пока не придёт тот, кто сможет вынести возложенное на него бремя.

Но для меня всё иначе. Я столько веков ждал ту, с кем мог бы разделить своё существование. Наконец, покинуть тесные стены храма, в которых добровольно себя заточил. И мысль о том, что наречённая может не выдержать, внушает почти что страх. Потому что в её случае это не будет простой смертью. Это будет полным, необратимым уничтожением души.

И я не могу этого допустить.

– Ты планируешь её сделать… – последующие слова умирают на губах, не успев родиться.

Я, созданный из разрушения, страданий и кошмаров, знающий их суть и то, как они с лёгкостью умеют склонять чашу весов в свою сторону, стараюсь хранить мировой баланс и соблюдать его незыблемые правила. Но то, что задумала Смерть Несущая… Это совсем не то, что я желаю своей предначертанной. Совсем не того, ради чего я ждал её пятьсот лет…

– Ей самой придётся это сделать, – с нажимом произносит Она. – За метку Гончей она заплатила своими воспоминаниями из прошлой жизни, – озвучивает то, о чём и так знал: все, кто заступает на «службу» к Многоликой, отдают ей свои воспоминания. Они подпитывают её эмоциями, которые в них хранятся, и помогают ей окончательно не закостенеть. – Но за новую жизнь… Наследнице придётся заплатить другим… Она должна стать моей преемницей. Не препятствуй этому.

Холодный и непоколебимый голос Костлявой тает вместе с её бледно-мрачным образом и моими надеждами на совместное будущее с предначертанной.

Воздух в храме снова приходит в движение, но теперь в нём натянутой струной звенит напряжение.

Пламя свечей вспыхивает нервно, почти исступлённо, отбрасывая на стены пляшущие истеричные тени: это отклик на мой гнев, на ту часть меня, что давно жаждет вырваться наружу.

Мне остаётся лишь стиснуть челюсть, пряча за маской сдержанности полыхающую ярость. И наблюдать, как построенный мной хрупкий мост к наречённой в одночасье рушится.

Я медленно разжимаю кулаки, чувствуя, как под кожей грозно пульсирует сила. Та, что способна поглотить целые миры. Та, которую я тщательно сдерживал всё это мучительно долгое время.

Ради баланса.

Ради порядка.

Радинеё .

Но если моя наречённая станет преемницей Танцующей Погибели, то какой смысл в этом во всём? В сдерживании? В ожидании? Ведь она не просто займёт место Костлявой – она станет ею: её душа постепенно истончится, разрушится, превратив её в нечто отстранённое, меланхоличное, холодное… безжизненное. В то, чем когда-то давным-давно стала сама Многоликая.

И я… не могу этому позволить случиться.

* * *

[1] Ткачихи – те, что прядут чужие судьбы. Райа – прошлое, Майа – настоящее, Гайа – будущее.

[2] Источник – имеется в виду Источник всемирной магии.

Глава 32 ЛИАДА

Глава 32 ЛИАДА

Сознание возвращается ко мне медленными пульсирующими рывками. Так, словно я угодила в вязкое, но приятно согревающее нечто, которое сначала бережно удерживает меня в восстанавливающей сонной неге, а потом всячески пытается вытолкнут, как чужеродный организм, туда, где всё моё тело пронзает тупая всеобъемлющая боль.

Левитируя на границе между сном и явью я ощущаю, как меня стремительно и при этом очень аккуратно подхватывают чьи-то сильные руки. На мгновение на меня накатывает такое родное чувство, преисполненное надёжностью, защищённостью и теплотой, что мне чудится, будто я пылающей щекой прижимаюсь к крепкой груди Армона. И стоит мне только открыть залитые слезами глаза, как я непременно увижу его хмурое лицо, привыкшее прятать тревогу за мрачной суровостью.

Увижу, как кончики его «вороньих» прядей мягко падают прямиком на бездонные глаза, в которые хочется провалиться, как под лёд, и больше никогда не выныривать с их непроглядных глубин.

Увижу, как упрямая линия его небольших губ слегка изгибается в едва заметной приободряющей улыбке, от которой всегда становится теплее даже в самый лютый мороз.

Сердце сжимается от щемящей тоски и от глупой, отчаянной надежды. И я почти —почти – верю своему воспалённому разуму.

Но тяжёлые, точно налитые свинцом веки поднимаются не навстречу строгому взгляду цвета горького шоколада, а навстречу другому – не столь знакомому, не столь родному. И руки, что несут меня по узкому тёмному обледенелому тоннелю, действительно сильные, но чужие. Они не пахнут хвоей и отголосками цитрусовых. Их категорично перебивает запах снега, кожи и металла.

– Кажется, наша принцесса очнулась, – доносится до меня низкий глуховатый голос, словно сквозь толщу воды. Неего голос.

Я смаргиваю мутную пелену с глаз и фокусирую расплывающийся взгляд. Первое, что различаю во мраке тоннеля и тусклом мерцании факелов, – чёрные пряди волос, ниспадающие на волевой лоб.

Сердце пропускает удар.

Неужели я не признала Армона?

Но стоит только мне разглядеть вторую деталь – холодные сосредоточенные глаза цвета синей стали, – как меня в ту же секунду просверливает разочарование.

Нет. Всё же я обозналась.

– Как ты себя чувствуешь, воительница? – спрашивает он. Северный Рыцарь. Именно такое впечатление он производит на мой измученный разум. И его строгое квадратное лицо удивительно смягчается и становится… доброжелательным. Таким, что невольно проникаешься к нему доверием.

По крайней мере незнакомец ещё не сделал ничего такого, чтобы подорвать его.

«Как и не сделал того, чтобы заслужить!» – отчитывает меня моя бдительная осторожность.

Я раскрываю рот, силясь ответить. Но из горла вырывается только сдавленный хрип.

– Не мучай нашу дикую кошку лишними вопросами! – раздаётся позади Рыцаря насмешливый голос. Голос, который мне уже доводилось слышать: именно он, звонкий, дерзкий, хрипловатый, как треск сухих дров, охваченных пламенем костра, отвёл от меня гнев Владыки перед третьим испытанием. – Дай ей прийти в себя, дубина! На её хрупкие соблазнительные плечики столько свалилось!

– Сам дубина! – грубо парирует незнакомец. Но на его высеченном, словно из гранита, лице нет ни тени намёка на обиду или недовольство, лишь слабая улыбка. – Не обращай внимание на этого…

– На этого кого? – перебивает его задиристый «невидимка», и его громкий голос эхом разлетается по узкому тоннелю, смешиваясь со звуком шагов. – На этого смелого, обаятельного и невероятно скромного спасителя? Если так, то это всё про меня! Скайлора Великолепного! Грозы великанов и…

– И головной боли тех, кто вынужден тебя слушать! – звучит ещё один знакомый голос позади всех. Бархатистый, ровный, с припрятанной ленивой усмешкой между строк. Аркадий.

– Ты просто мне завидуешь, – отмахивается этот невидимый остряк. – Кто, как не я, придумал нам маскировку, чтобы прислужники Владыки нас не заподозрили и не отправили на «испытания», – с наигранной торжественностью протягивает последнее слово, – вон, как нашу свирепую кошку? И кто нашёл этот потайной лаз, когда все выходы из обеденного зала завалило?

– Ты нашёл его только потому, что споткнулся и уронил украденный мной магический компас из королевского хранилища, – невозмутимо, словно говоря о погоде, констатирует Золотой Принц. – Тот самый, который должен был вывести нас из этого убогого места. Напомни-ка, что с ним стало?

– За… закатился, наверное, куда-то… – проговаривает таким невинным тоном, что даже мне, будучи не знакомой с этим «Скайлором Великолепным», слышна в нём фальшь. – Там такая суматоха была. Ещё и темно. Между прочим, я не выношу темноты. Бр-р… А этот компас… Он такой маленький.

– Как и твои умственные способности… – досадливо вздыхает Аркадий. И воображение совершенно самовольно дорисовывает картинку того, как он медленно, с подчёркнутой презрительностью к неугомонному компаньону, закатывает свои небесно-голубые глаза.

– Надо же! Наш Бесстрашный Лис, оказывается, умеет бояться⁈ – Северный Рыцарь беззлобно подшучивает над «невидимкой». Даже приподнимает густую чёрную бровь, будто искренне поражён этим открытием.

– Ой, ну, конечно, про темноту я сказал для пущего драматизма! – до последнего изворачивается. А мастерства ему в словесных пируэтах не занимать. – И вообще… чего вы ко мне прицепились, как две озлобленные пираньи?.. Я, между прочим, жизни нам спас!

– Если бы не ты… – голос Золотого Принца накаляется от едва сдерживаемого раздражения. Но он делает короткую паузу. Видимо, чтобы обратно взять свои эмоции под контроль.

Скайлор, конечно же, пользуется этой заминкой и вставляет свои пять звонких копеек:

– Вот только без этого! Давайте не будем искать виноватых. Что было, то прошло!.. Сгинуло. Испарилось. Тем более у нас на руках раненая принцесса. Ей и так тяжко, а вы тут ещё кидаетесь на меня! Нашли время! Не стыдно? Самовлюблённые болваны!

Вмиг наступает тишина. Настолько эффектная, что, кажется, её можно пощупать. Все присутствующие, включая меня, совершенно обезоружены его хитрой атакой благородством.

– Вы… – меня вдруг пробирает на смех: тихий, хриплый, больше похожий на серию коротких всхлипов. – Вы трое… – пытаюсь говорить сквозь приступ внезапно накатившего веселья: похоже, нервы окончательно сдали и устроили внеплановый отгул. – Это… это… какой-то бродячий цирк!

Мой персональный носильщик встаёт как вкопанный, смотрит на меня сверху вниз, и его строгое лицо озаряется самой настоящей, широкой и тёплой улыбкой.

– Ну вот… – произносит он, и в его глазах цвета холодной стали вспыхивают оживлённые искры. – Первый признак выздоровления: пациент проявляет чувство юмора.

Из-за широкого плеча Рыцаря выскакивает наглая веснушчатая физиономия. Уже вполне видимая.

– Я же говорил! – торжественно заявляет Скайлор, сияя так, будто только что выиграл кубок мирового чемпиона. – Моя непревзойдённая харизма лечит любых зелий!

И тут меня окончательно разносит от хохота: неудержимого, рванного, почти беспомощного. Но он приносит такое нужное облегчение…