Приключение в Зиму (СИ)

Текст добавлен: 13 августа 2026, 14:00

Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

Жанры:

Попаданцы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 85 ЛИАДА

Он стоит неподвижно. Не отступает. Не поднимает рук. Даже не смотрит на меч, всё ещё направленный на его горло.

Всё его внимание приковано только к одному – ко мне.

В голове вдруг промелькивают выцветшие картинки из нашего общего прошлого: тренировки, тихие вечера у печи, наши подшучивания друг над другом и… та злосчастная пещера, после которой оборвалось всё.

Такое ощущение, словно после нашей последней встречи целая жизнь прошла.

Наверное, так оно и есть.

И всё же некоторое время я жду привычного отклика.

Что во мне снова поднимется прежняя боль. Та самая, от которой я выла днями напролёт, не находила себе места и после которой долго не могла прийти в себя.

Что во мне снова вздыбится желание отомстить: жгучее, едкое, пропитанное старой обидой.

Что моё встрепенувшееся сердце на всех парах рванёт к нему навстречу.

Что мне захочется шагнуть к нему ближе. Потребовать объяснений. Спросить, где он пропадал всё это время. Почему не пришёл раньше. Почему оставил тогда, когда я больше всего нуждалась в нём.

Но ничего из этого не происходит.

Не потому, что радость от нашего неожиданного столкновения затмила всё прочее.

А потому что всё это перестало иметь смысл.

Померкло.

Выцвело.

Стало таким же далёким, как те воспоминания, за которые я цеплялась с таким слепым отчаянием, словно только они могли удержать меня на плаву. Не позволить сорваться в бездну, где я навсегда потеряла бы саму себя.

Но теперь я больше не тону, а твёрдо стою на собственных ногах.

И Армон больше не кажется мне спасительным берегом.

Не кажется мужчиной, который, назвав меня «лучшим, что случалось в его жизни», был вынужден благородно покинуть меня ради моего же блага.

Не кажется трагичной потерей, которую мне пришлось бы оплакивать до конца своих дней.

Не кажется больше единственным, кто мог бы меня понять, принять и удержать от падения.

Теперь я вижу его иначе.

Не через вуаль своей безнадёжной и мучительной привязанности.

Просто настоящим.

Мужчиной, для которого долг превыше всего.

Мужчиной, который – какие бы рыцарские мотивы за этим ни крылись – может оставить меня без всяких объяснений. С болью, что сам же и причинил.

Мужчиной, который выбирает изнуряющее молчание вместо открытых диалогов.

И, пожалуй, этого оказывается достаточно.

Не для того, чтобы окончательно возненавидеть его. Не для того, чтобы укрепить в себе желание причинить ему такую же боль. И не для того, чтобы оправдать его и простить.

А для того, чтобы наконец перестать считать его своей потерей.

– Не думала, что мы ещё когда-нибудь встретимся, – теперь слова даются мне намного легче.

– Я пришёл, чтобы защитить тебя, – отвечает, как всегда, прямо и чётко, без лишних сантиментов и попыток отдать хоть какую-то дань памяти нашему общему прошлому.

В этом весь он: ни одного лишнего взгляда, ни одного лишнего вздоха, ни одной лишней эмоции. Только сухое изложение фактов. И исключительная преданность цели.

Раньше меня бы это задело. Заставило бы искать за этой ледяной сдержанностью хотя бы один крошечный намёк на сожаление, печаль, облегчение, запоздалое признание в том, что ему было нелегко меня оставить, что он безумно скучал всё это время.

Но сейчас я только криво усмехаюсь и опускаю меч.

– Немного поздновато, не находишь?

– Таков Его приказ.

Его приказ.

Мне даже не нужно уточнять, чей именно. Кажется, я и так это знаю.

Моркариса.

Армон пришёл не потому, что не смог иначе. Не потому, что искал меня. Не потому, что вдруг осознал, что его «лучшее, что случалось в жизни» превыше любого долга.

Он пришёл потому, что ему приказали.

Если бы мои слёзы по нему давно не высохли, я бы, наверное, расплакалась.

Но плакать больше нечем.

Да и, если честно, незачем.

– Хорошо, – медленно выдыхаю.

И вместе с этим выдохом чувствую, как между нами обрывается последняя тонкая нить.

– Только постарайся держаться в тени. У тебя это, насколько я помню, всегда хорошо получалось. Наставник.

Армон не отвечает. Не пытается сказать, что он и сам прекрасно знает, что от него требуется.

Он лишь молча кивает, принимая мой приказ.

Глава 86 АРМОН

Я смотрю на то, как она уходит от меня.

Снова.

Только теперь это происходит не по моей воле: я не отвожу её в горы, не запечатываю вход в пещеру и не произношу жестокое «прощай», чтобы дать предначертанному исполниться.

Теперь она уходит сама. По своей воле. Не оборачиваясь. И унося с собой то тепло, которое все эти месяцы не давало мне окончательно остыть.

И в этот момент, когда смотрю на её тонкую спину, постепенно исчезающую в полумраке коридора, я вдруг понимаю: судьба поменяла нас местами.

Когда-то это я её оставил среди гор, снегов и льда, намеренно возведя между нами непреодолимую стену. Теперь это делает она. Твёрдо. Без единой заминки. И только едва заметное напряжение в её плечах и на миг сбившийся шаг выдают: ей это даётся не так легко, как она хочет показать.

Видимо, я действительно хороший учитель: она переняла даже то, чему я никогда не хотел её учить.

Например, как уходить. Оставляя после себя глухую, давящую тишину.

Мне совсем не хочется в этом сознаваться, но в этот миг меня охватывает странное желание схватить её за руку. Развернуть к себе. Заглянуть в злые глаза. И покаяться, точно преступник: я оставил её там не потому, что взаправду хотел уйти. А потому, что больше не имел права оставаться рядом.

Возложенное на меня дело подошло к завершению: я помог Заблудшей адаптироваться в этом мире и обучил всему, что могло понадобиться на дальнейшем пути. В том числе – идти дальше без меня.

Я сделал так, чтобы она заглянула в лицо своим страхам. Намеренно причинил ей боль. И всё ради того, чтобы она стала сильнее и нашла опору в себе, а не в других. Чтобы она больше не позволяла чувствам управлять собой. Особенно тогда, когда на неё слишком много возложено.

Я наблюдал за ней со стороны: когда она встретилась со своей истинной сущностью, которую почему-то до сих пор воспринимает отдельным существом; когда сразила Владыку; когда преодолевала препятствия на пути в столицу; и даже когда она позволила другим стать для неё утешением.

И не вмешивался.

Потому что мне этого не дозволено.

Не только по приказу Многоликой. Но и потому, что стоило мне только протянуть ей руку – и я тут же вселил бы в неё несбыточную надежду.

Мне нечего предложить Лиаде: ни денег, ни дома, ни влияния, ни сердца, ни будущего. Всё, что у меня есть – это цепи договора, который накрепко приковывает меня к воле богов.

Я всего лишь Гончий. Тот, кто призван служить Многоликой. Беспрекословно. Отдавая всё, что делает меня живым, и медленно увядая под этим проклятием, от которого леденеет сердце и навсегда отнимает возможность воплотить самые простые мечты.

Построить свой дом.

Повенчаться с ней.

Стать отцом.

Умереть от старости, а не от силы Многоликой, что сжирает меня изнутри.

Лиада достойна большего. Не такого калеки, как я: сломанного, чёрствого, живого мертвеца.

Поэтому я не имею на неё никакого права.

Поэтому я не стану бороться за иллюзию нашего будущего.

Поэтому я отпущу её. Молча. Без всяких разъяснений.

Да и, по правде говоря, они всё равно уже ничего не изменят. Только заново вскроют то, что едва успело зажить.

Так будет легче.

По крайней мере, я должен в это верить.

А сейчас я займусь тем, что у меня получается лучше всего: подстрахую Лиаду, как и приказал Моркарис, и отловлю ещё одного Проклятого, которого уже заждались в Колыбели Смерти.

И всё же, когда она исчезает за углом, окончательно оставляя меня позади, в голову против воли закрадывается одна-единственная мысль:

«Я скучал, упрямая».

Глава 87 СКАЙЛОР

Я крадусь по стене плавно и бесшумно, как кот по обледенелой крыше: один неверный шаг – и я рискую поднять грандиозную шумиху. А точнее – привлечь нежелательное внимание тех, кто с большим энтузиазмом пустит мне кровь и вздёрнет за ноги на ближайшем зубце.

Колючий ветер неизменно пытается обглодать моё лицо. Но теперь он не враг, а союзник, который умело скрывает моё дыхание, сбивает запах и глушит шаги по промёрзшему камню.

Я замираю за грудой мешков с песком. Отсюда открывается хороший обзор на главные фигуры.

На Тиндросса, что стоит вполоборота, с величественной осанкой и вздёрнутым подбородком, точно полноправный король, который милостиво позволяет врагам взирать на него снизу вверх.

На стражников, что выстроились по бокам от него. Не тех, что я видел на стенах или в замке. А совершенно других: в дорогих сверкающих доспехах, с оружием, в котором угадывается умелая рука мастера, и узнаваемыми эмблемами на наплечниках.

Это не просто личная гвардия Тиндросса. Это элитные воины Культа.

И они здесь не без причины: замышляется нечто масштабное.

Хотя по бочкам с горючей смесью это и так понятно.

Я опускаю взгляд туда, где у ворот остановились трое – в мехах, с лицами, иссечёнными шрамами, и непоколебимой самоуверенностью, которой хватило бы несколько раз обогнуть стены столицы.

Один из них – тот, что стоит в центре, – напоминает огромного медведя, которого зачем-то оторвали от личных дел, и теперь он собирается объяснить миру, насколько это было плохой идеей.

По крайней мере, это написано у него на грубом бородатом лице.

Второй – тот, что справа – тощий, жилистый, с длинными седыми волосами и змеиным прищуром. Его хищная полуулыбка так и говорит: сунешься – я с тебя кожу живьём сниму, а потом сделаю из неё ночной горшок потехи ради.

Третий – тот, что слева – ниже остальных, но крепко сбитый: с бычьей шеей, широкими плечами и руками, которые запросто могут расколоть чей-то череп, как хлипкую раковину мидии.

И они, в отличие от регента, не нуждаются в живой стене по бокам. Хотя положение у них куда уязвимее: один жест лучникам – и те сделают из королей варваров решето.

Они либо настолько уверены в собственной непобедимости, что нависшая угроза волнует их не больше, чем тараканы, копошащиеся под сапогами, либо действительно могут позволить себе такую дерзость.

– … Тиндросс, – голос медведя низкий, как гул лавины, которая ещё не сорвалась, но уже заставляет гору дрожать. – К закату принцесса и королева должны быть у ворот. Живыми.

– Вы требуете невозможного, – произносит регент с таким спокойствием, словно перед ним не варварские короли, а купцы, которые решили с ним торговаться.

Этому подлому старому ящеру самоуверенности тоже не занимать.

– Требуем? – скалится ледяной змей. И от этого его плотоядного оскала под кожей пробегает неприятный холодок. – Мы не требуем. Мы ставим условие. Вы либо его выполняете, либо…

Он умолкает, позволяя словам осесть в воздухе. Даже ревущий ветер, кажется, затихает, чтобы не заглушить приговор, который вот-вот обрушится на город.

– … Либо к ночи от вашей столицы не останется даже обугленных стен, – заканчивает он почти ласково. – Выбирай, Тиндросс. До заката у тебя ещё есть время: целых полчаса.

Короли не дожидаются его ответа: молча разворачиваются и уходят к лагерю, подставляя спины врагам с такой хладнокровной наглостью, словно сама мысль, что кто-то посмеет напасть на них сзади, кажется им оскорбительно смешной.

Регент же, в свою очередь, не спешит их останавливать. Он не кричит им вслед. Не отдаёт приказ лучникам. Не требует вернуться и выслушать волю законной власти. Он просто стоит на стене и смотрит им вслед с такой невозмутимостью, будто эти полчаса нужны не ему, а им, чтобы убраться отсюда подальше. Иначе…

Тут фрагменты сказанного Селеной, наконец, складываются в одну цельную, леденящую картину.

Хранители Порядка.

Бочки с горючей смесью.

Элитные воины на стенах.

Загнанные в дома горожане.

Тиндросс не собирается выполнять условие королей.

Хуже того, он совершенно не боится, что варвары сожгут столицу.

Потому что, кажется, собирается сделать это сам.

Глава 88 СКАЙЛОР

– Вот же ж гадство! – сплёвываю себе под ноги. И тут же почти жалею об этом: один из стражников регента резко поворачивает голову в мою сторону.

Вот теперь действительно пора уносить отсюда ноги. Пока мне их не укоротили. А заодно и нос, который я опять сунул туда, куда не следовало.

Я не жду, когда он обратит внимание остальных. Пригибаюсь. Срываюсь к вертикальной лестнице. Хватаюсь за ледяные железные стойки. И соскальзываю по ним вниз, до крови обдирая ладони.

Больно. До искр перед глазами. Но я терплю. Сейчас не до капризов.

Сверху уже слышны голоса и топот сапог.

Быстрые, сволочи.

Я перепрыгиваю через пролом в стене и прижимаюсь спиной к обледенелому камню в узком проходе между двумя башнями. Здесь темно, пахнет мочой и прелой соломой: видимо, дозорные устроили себе отхожее место прямо под носом у командиров.

Сердце колотится так, что, кажется, его слышно в соседнем квартале. Но вовсе не от страха – от предвкушения: жгучего, волнительного, нетерпеливого.

Сейчас я с огромным удовольствием надрал бы задницы парочке негодяев.

Я сжимаю рукояти клинков, чувствуя, как содранная кожа липнет к холодному металлу.

Боль вспыхивает в ладонях острым, злым жжением. Но мне это даже нравится: она словно придаёт мне ещё больше сил. Ещё больше куража проредить регенту его цепную свору.

Первый стражник появляется в проходе почти бесшумно.

Он смотрит в противоположный угол, и мне этого оказывается достаточно для одного точного удара.

Рывок – и моё лезвие входит ровно под металлическую маску, туда, где шея не защищена. Стражник хрипит, оседает, и я подхватываю его тело, чтобы оно не вызвало лишнего шума.

Меня сложно назвать воином. У меня нет всего того, что есть у Кассия: стальной выправки, благородного блеска в глазах и умения красиво сходиться на клинках под восхищённые возгласы.

Я авантюрист, бард, вор и балагур, который ввязывается в драки только тогда, когда другого не остаётся. Ну и, в некоторых случаях, чтобы выпустить пар. Например, как сейчас.

И мои методы далеки от рыцарской чести. Я не устраиваю изящных поединков. Я устраиваю неприятные неожиданности. Особенно тем, кто носит белые маски и служит подлому регенту.

Второй появляется за спиной, когда я собираюсь вытереть лезвие о плащ.

Я даже не оборачиваюсь. Резко приседаю, пропуская над головой тяжёлый меч, который запросто мог меня располовинить. И бью ногой в колено.

Хруст.

Вой.

Стражник неожиданно выпускает силу, сковывает меня ею и вышвыривает во двор так, что я пролетаю над землёй, как мешок с мелкой картошкой, и со всего маху врезаюсь в тренировочное чучело.

Солома, тряпьё и щепки разлетаются вокруг меня.

Одна острая деревяшка даже нагло вонзается мне под лопатку.

Сука.

Больно.

Перед глазами на миг вспыхивает белым. Я перекатываюсь на бок, выплёвывая ругательства сквозь зубы, и чувствую, как деревяшка под лопаткой шевелится вместе со мной.

Я, конечно, люблю боль. Но не настолько.

– В нашей крепости завелась ещё одна крыса, – разносится голос Тиндросса прежде чем я успеваю достать обломок из спины.

Я замираю.

Вот же ж засада!

Мне совсем не улыбается встретиться с ним сейчас. Особенно в роли побитой куропатки.

– И для тебя найдётся отрава… – задумчиво изрекает он, взирая на меня сверху стены.

– Какая честь, – выдыхаю я и, наконец, выдёргиваю деревяшку из-под лопатки. Боль тут же взрывается под кожей, и я крепко стискиваю челюсти. – Сам регент решил заняться грызунами.

Тиндросс никак не реагирует на мою дерзость. Только смотрит сверху вниз, как и полагается таким, как он. И в его взгляде нет ни злобы, ни презрения. Лишь холодное, выверенное спокойствие. Как у короля, который уже вынес приговор и теперь просто ждёт, когда палач сделает своё дело.

Даже как-то обидно.

Я, между прочим, стараюсь.

– Так это ты тот щенок, что вьётся вокруг Лиады, – произносит регент со сдержанным любопытством. – Видимо, она действительно вся в мать: выбирает себе таких же отбросов.

– Так ласково меня ещё никто не называл, – ёрничаю я и с усилием встаю на ноги, чувствуя, как по спине стекает горячая кровь. Слишком я горд, чтобы валяться под сапогами господ.

Если он думает, что сможет задеть меня такими смешными оскорблениями, то здорово ошибается.

За годы странствий я такого о себе наслушался, что подобные «комплименты» давно отскакивают от меня, как горох от крепостной стены.

– Я давно утратил привычку разочаровываться, – Тиндросс продолжает говорить о своём.

Такое впечатление, что в этот момент для него никого не существует, и он изливает душу сам себе.

Всё-таки он не просто старая паскуда, но ещё и тронутый на голову. Хотя неудивительно: того, кто решил взорвать целый город вместе с ничем не повинными жителями, адекватным не назовёшь.

– Но Лиада умеет делать так, что даже я вспоминаю это чувство, – он смотрит в сторону замка так, словно пытается донести слова до самой принцессы. – Сначала мать, затем дочь. Одна затащила в постель варваров и понесла от них отродье. Другая – всякий мусор с дороги. Интересно, – регент переводит взгляд на меня, и мне от него становится не по себе. Есть в нём что-то такое жуткое, склизкое и фанатичное. Как у тех одержимых, кто режет глотки не из ненависти, а из уверенности, что делает мир лучше и чище. – А тебе она позволила обрюхатить себя?

На этот раз он задевает прямо за живое.

Он может поносить меня как угодно. Переживу. Но трогать мою кошку – этого я ему не спущу.

– Слушайте, Ваше Высочество, – едко растягиваю слова и ударяю кулаком в ладонь, на миг представляя, как разбиваю им рожу этого ополоумевшего подонка. – Я хотел оставить вас на десерт. Но, как погляжу, вы напрашиваетесь на основное блюдо…

Я делаю несколько шагов к регенту, но мне тут же преграждают путь трое стражников.

Тот, что с длинным мечом наперевес, хромая, встаёт справа.

Второй – с парой изогнутых клинков – возникает позади.

Третий, с боевой косой, останавливается прямо передо мной и вызывающе направляет мне в грудь серповидное лезвие.

В их руках не просто хладнокровные железяки, а магическое оружие, покрытое светящимися рунами.

У меня и так против них практически нет шансов. А тут ещё такой сюрприз.

– Самоуверенный сопляк, – снисходительно усмехается Тиндросс. – Дурная у тебя привычка замахиваться на то, до чего тебе никогда не дотянуться.

– Я просто очень настойчивый, – нагло огрызаюсь, принимая боевую стойку. – И терпеть не могу, когда меня недооценивают.

Если мне и суждено сегодня умереть, то я сделаю это с улыбкой. И обязательно прихвачу с собой парочку этих ублюдков в разукрашенных белых масках.

– Глупец… – качает головой регент. – Ну так умри за свою наивную веру в то, что у таких, как ты, бывает выбор. Ты родился в грязи, в грязи и сдохнешь.

Он даёт отмашку своим псам и, не дожидаясь исхода боя, просто уходит.

Просто.

Уходит.

Не удостоив меня напоследок даже взглядом.

Как будто исход этого боя уже предрешён. И он ни на мгновение не сомневается в своих воинах.

Глава 89 СКАЙЛОР

– Что, Ваше Высочество, самому выйти против меня корона жмёт? – кричу ему вслед.

Тиндросс не оборачивается.

Вот же ж старый трусливый козёл. Любит же он прикрываться чужими спинами.

Зато его псы реагируют куда охотнее, смыкаясь вокруг меня плотным кольцом.

Они молчат. Их лица скрыты за масками. Но я явственно ощущаю, как они жаждут выпустить мне кишки. И заодно отомстить за своего собрата, бездыханно валяющегося в моче.

Я медленно растягиваю губы в шальной улыбке и крепче сжимаю рукояти клинков. Ладони тут же отзываются острой болью, спина горит, кровь липнет к рубашке.

Вряд ли мне удастся справиться со всеми. Они обучены своему делу, а я – нет. Я учился держать клинки не у мастеров в учебных дворах, а в грязных драках, случайных стычках и побегах, где главное – не победить, а не дать себя прирезать.

Жалею только об одном: я так и не успел как следует признаться своей кошке, что люблю её. По-настоящему. Очертя голову. Так, как никого и никогда до неё не любил.

Признаться не между делом. Не в шутку. А с той ужасно глупой серьёзностью, с которой рыцари дают свои пресловутые клятвы.

И, наверное, впервые в жизни я бы даже не стал потом отшучиваться. Не спрятался бы за ухмылкой.

А просто посмотрел бы ей в глаза и сказал как есть: что я давно и безнадёжно принадлежу ей.

Не как пленник. Не как должник. А как тот, кто сам сунулся в этот сладкий омут и, что самое дикое, ни разу об этом не пожалел.

Хотя ради такой драконицы, как она, разве можно о чём-то жалеть? Она определённо стоит любой боли, любого помешательства и любой жизни. Моей – уж точно.

Первым нападает тот, что с косой: его лезвие чертит в воздухе быструю дугу. Я резко ухожу вниз, пропуская смертоносный полумесяц над головой.

Коса с визгом рассекает воздух там, где ещё мгновение назад была моя шея.

– Вот это да! – хохочу, как ненормальный. – Ещё бы чуть-чуть, – я резко чиркаю рукоятью клинка вдоль горла и склоняю голову набок, имитируя, как она слетает с плеч, – и моя песенка была бы спета!

Стражники не оценивают мой юмор.

Неудивительно, что они пошли именно за Тиндроссом: тот тоже шуток не понимает.

Тот, что с косой, дёргает древко обратно, разворачивая лезвие для нового удара.

Я не даю ему закончить движение: бросаюсь вперёд, почти вплотную, туда, где его проклятая железяка становится слишком неповоротливой для нового манёвра. Веду клинок снизу вверх, прямо под подмышку – туда, где между пластинами доспеха виднеется брешь.

Лезвие входит неглубоко. Но этого хватает, чтобы стражник на несколько мгновений потерял концентрацию и позволил мне скользнуть себе за спину ровно в тот момент, когда второй уже заносит один из изогнутых клинков для удара.

Я резко толкаю раненого стражника вперёд, прямо под удар его напарника. Тот уже не успевает остановиться. Изогнутое лезвие с мокрым хрустом входит аккурат ему в бок.

Раненый стражник издаёт рык и оседает на одно колено. Второй на мгновение замирает, будто сам не верит, что только что вонзил клинок в своего.

Похоже, Многоликая сегодня благоволит мне.

– Так вы и без меня вполне управитесь! – выкрикиваю охрипшим голосом. И, не дав им опомниться, просто… удираю.

Я, конечно, малость отбитый на голову. Но не настолько, чтобы сражаться в открытом пространстве с тремя матёрыми воинами, которых явно годами учили убивать таких зарвавшихся наглецов, как я.

Радует только одно: я не единственный подбитый из этой шайки. А значит, у меня есть ещё шанс против них. Крохотный. Но всё же есть.

Главное – успеть нырнуть в арку длинного узкого коридора, а там…

Я не успеваю закончить мысль, как стражник с изогнутыми клинками оказывается прямо передо мной.

Вот же ж скользкая тварь.

Я даже не успеваю затормозить. Не успеваю уйти в сторону. Не успеваю вскинуть свои клинки.

Он бьёт размашисто прямо мне в грудь.

Две серебряные дуги вспарывают морозный воздух, а затем и меня.

Боль приходит не сразу. Сначала лишь странное, тупое удивление. Такое, будто тело ещё не поняло, что произошло. Что его только что располосовали, как свиную рульку.

Я делаю шаг назад. Или пытаюсь.

И ровно в этот момент позади меня слышится скрежет камней.

Сердце глухо ударяет в рёбра. Один раз. Тяжело. Обречённо.

И следом мне в спину вонзается холодная, безжалостная сталь.

Насквозь.

Из горла вырывается сдавленный хрип вместе с облаком пара.

Я медленно роняю взгляд вниз – туда, где из моего живота торчит остриё.

Как глупо.

Даже немного обидно.

Столько всего пережить. По уши влюбиться. Узнать о себе правду. И вот так нелепо умереть.

Мир перед глазами мутнеет.

Мороз перестаёт кусаться.