Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)

Глава 36 ЛИАДА

Глава 36 ЛИАДА

– Будет прохладно, – предупреждает Аркадий перед тем, как размазать густую светло-персиковую субстанцию по налитому синяку на моём предплечье.

Я только и успеваю рассеянно кивнуть. И уже в следующее мгновение холод касается моей кожи. Только совсем не тот, что я ожидала, не целебный. А тот… что смыкается вокруг меня плотным коконом и вытягивает из тела всё старательно выработанное тепло, Тот, что наполняет совершенно незнакомое мне помещение, заваленное камнями и каким-то хламом, вроде обломков мебели и рваных лоскутов ткани.

Я резко втягиваю затхлый, пропитанный тлением и кислой гарью воздух. И судорожно закашливаюсь: в этой клоаке смрада явно не помешало бы хорошенько проветрить. А мне – побыстрее убраться отсюда, пока ненароком не потеряла сознание от удушья или по случайности не напоролось на что-нибудь острое.

И вообще… какого лысого крота здесь происходит?

Куда меня занесло на этот раз?..

Только что сидела напротив Золотого Принца. Заворожённого наблюдала, как его ловкие длинные пальцы с сосредоточенным изяществом смешивали ингредиенты. Так, словно он готовил не лечебную мазь из горных трав и улиточной слизи, а изысканный десерт, предназначенный только мне одной. И тут – хренась! – я оказываюсь непонятно где. И непонятно каким образом.

Или это очередная шутка Многоликой? Успела соскучиться по моему обществу? А может… это тот незнакомец с красными волосами и «вампирскими» глазами снова навёл на меня колдовской морок?

Ответы находят меня сами. И они все сводятся к одному…

Впереди меня зашевелилась чья-то тень. Я толком не успеваю разглядеть, кому именно она принадлежит. Только чувствую, как чьи-то плавные, осторожные движения разгоняют застоявшийся воздух. А в следующую секунду из мрака «выныривают» чужие руки и тянутся прямиком ко мне.

Я действую молниеносно. В голове не единой мысли, лишь отработанные рефлексы: я лихо уворачиваюсь от потенциальной угрозы, подскакиваю на ноги, без тени сомнения перехватываю моего «похитителя» за запястье, грубо выворачиваю его и тут же подсекаю, сметая чужую опору.

Он удивительно податливо реагирует на все мои манипуляции. Не пытается вырваться, не сопротивляется. Наоборот, словно намеренно подстраивается под каждое моё движение. С каким-то настораживающим упоением принимает мой отпор. Прямо как законченный мазохист.

Мы падаем на пыльный пол: почти беззвучно и слишком мягко для такой потасовки. Его спина встречает холодный камень, а я по инерции оказываюсь сверху и придавливаю его своим весом и коленями.

– О, да! Возьми меня, моя госпожа! – неожиданно хрипло стонет мой «похититель»: слишком вызывающе, слишком развязно, слишком интригующе… – Чем жёстче… – наконец, тьма расступается и позволяет увидеть нахальное выражение напротив. Скайлор, чёрт бы его побрал! – … Тем лучше!

Он каким-то образом выворачивает свои руки из моего цепкого захвата. Перехватывает меня за запястья. Вдавливает мои ладони в основание своего горла, позволяя почувствовать его ровный, спокойный пульс и гладкую, «горящую» кожу под пальцами. И подаётся бёдрами вперёд, показывая свою полную… готовность.

Я вся покрываюсь пунцовыми пятнами. И, как в одно место ужаленная, порываюсь вскочить с этого рыжего инкуба. Но он предусмотрительно действует на опережение: резко дёргает меня на себя, так, что я теряю контроль над ситуацией и равновесие, и каким-то образом оказываюсь лицом к лицу с ним.

Непозволительно близко. Непозволительно похабно. Непозволительно остро.

– Куда же ты собралась, моя прыткая кошка? – его тёплое пряное дыхание обжигает мои губы. – Мы же только начали… – в его ореховых глазах сверкает и искрится безумный азарт вперемежку с откровенным удовольствием.

Он пленяет меня: своим вызывающим взглядом, своей близостью, своим запахом спелых яблок. Наглухо сбивает с толку своей опасной до учащённого дыхания и сердцебиения волнующей близостью. И заставляет каждую клеточку моего тела плавиться от соприкосновения с его бархатистой кожей.

Нет… Нет, нет, нет! Это неправильно, чёрт возьми! Я не должна так реагировать на него!

Не должна чувствовать эти предательские мурашки, которые пробегают вдоль моего позвоночника вслед за его длинными ловкими пальцами.

Не должна ощущать, как кровь вскипает в венах не только от злости на саму себя, но и отчего-то запредельного, запретного. Того, из-за чего внизу живота разливается густое влажное тепло.

Не должна позволять своему бессовестному телу так выгибаться навстречу его мимолётным ласкам. На которые этому ухмыляющемуся бесёнку, видимо, кажется, что он имеет полное право.

Я резко втягиваю воздух, когда ладонь Ская останавливается на моей пояснице. Плотно стискиваю зубы от переполняющего меня недовольства. И, приложив титанические усилия на то, чтобы взять себя в руки, опираюсь в его твёрдую грудь и отстраняюсь. Грубо, с подчёркнутой неприязнью на лице.

– Даже не мечтай! – злобно цежу. – Не на той ты решил использовать свои чары, малыш!

Я специально выделяю последнее слово уничижительной интонацией, намереваясь хорошенько проехаться по его самолюбию. Ткнуть в самое уязвимое, чтобы и не думал больше приближаться ко мне и… влиять на меня таким безобразным образом. Не позволить ему прочувствовать мимолётный триумф, который он наверняка начал предвкушать, заметив мою неуправляемую отзывчивость на каждое его прикосновение.

Но… всё летит коту под хвост, потому что мои слова не достигают желаемой цели. Вместо вспышки гнева или возмущения губы Скайлора изгибаются в хищной самодовольной усмешке.

– Какое прелестное прозвище ты мне придумала, – не унимается этот безрогий чертёнок. – Теперь мы перешли на новую стадию в наших отношениях.

– В каких ещё отношениях⁈ – взрываюсь я и соскакиваю с него с лягушачьей прытью.

– Как же?.. – он лениво перекатывается набок и подкладывает под свою «горящую» голову согнутую в локте руку. – Ты нравишься мне. Я нравлюсь тебе. Мы придумали друг другу прозвища. Все формальности пройдены… Теперь мы можем перейти к более тесному узнаванию друг друга.

– Чего? – жёстко подвисаю с его откровенной обезоруживающей наглости. – Не слишком ли ты высокого о себе мнения? – мой голос звенит, как стекло, которое вот-вот и лопнет и разлетится на осколки. – С чего ты взял, что нравишься мне⁈ – скрещиваю руки на груди, будто это поможет защититься от его слишком выразительных глаз, в которых так и читается: ты уже проиграла, кошка, признай это.

– С того… – Скай неспешно поднимается на ноги: плавно, бесшумно, как хищник после короткой дрёмы. – Что у меня не только отменное зрение, – скользит по мне внимательным цепким взглядом, от которого под кожей пробегают короткие электрические импульсы, а волоски на руках предательски встают дыбом. – Но и чутьё, – слегка ведёт носом, и я заливаюсь краской от испуга.

Он делает вкрадчивый шаг ко мне. Я машинально отступаю. Смотрю на него робким зверьком, которого загнали в тёмный непролазный угол. И непроизвольно сжимаю бёдра, злясь на себя за эту рефлекторную слабость и слишком очевидные реакции моего чересчур «впечатлительного» тела.

– Твой язык говорит об одном, – продолжает он, и его голос становится тише, интимнее, таким, словно он решил поделиться со мной великой тайной. – А вот тело… – Скайлор слегка наклоняет голову, прожигая меня своим потемневшим взглядом. Заставляя рвано ловить ртом воздух. И неотрывно, точно застывшее каменное изваяние, следить за каждым движением его губ. – … совершенно с ним не согласно.

Он произносит это так уверено, так безапелляционно, что на мгновение меня оглушает его вывернутая наизнанку правда. Правда, которую я всячески хочу избежать. Потому что так не должно быть: моё сердце уже занято и… ну не может мне понравиться этот рыжий, в край обнаглевший нахал!

– Не льсти себе! – проговариваю высокомерно и слегка вздёргиваю подбородок. – Я вообще-то только что была с Аркадием…

Этих слов оказывается достаточно. Лицо Ская моментально мрачнеет: с губ пропадает ухмылка, взгляд становится мутным, отстранённым, а челюсть напряжённо смыкается.

– Вот как… – медленно произносит он, и в его голосе появляется новая настораживающая глубина. – Значит, с Аркадием… – выпрямляется и смотрит на меня колюче, без тени прежней игривости. – Ясно.

Это его «ясно» падает между нами тяжёлым камнем. А потом наступает затишье, долгое, давящее. И в нём мне вдруг начинает казаться, что зря я вообще упомянула Золотого Принца…

Но Скайлору вновь удаётся меня удивить:

– На первый раз тебе удалось прикрыться чужим именем, – его лицо вновь «окрашивается» знакомым лукавством. – Но не думай, что я так легко отступлю, кошка!

Вот же ж… неугомонный!

Глава 37 КАССИЙ

Глава 37 КАССИЙ

Незадолго до…

Королева Аэлин стояла у окна и отрешённо теребила серебристый кулон на длинной, тонкой цепочке. Её задумчивый взгляд был устремлён куда-то поверх города, что грязным «пятном» растёкся вокруг замка. Туда, где неприступные заснеженные горы сливались с бледным небом, образуя изломанную линию горизонта. В такие моменты королева сама напоминала прекрасную, но холодную и непостижимую статую, высеченную из обледенелых скалистых хребтов. Но, как и за любой наружной отчуждённостью, внутри может происходить ожесточённое сражение. Такое, в которое погрузилась сама Светлоликая[1] .

– Ты помнишь эту комнату, Кассий? – не оборачиваясь спросила королева.

Разумеется, я помнил… Детская Лиады практически не изменилась: всё те же светлые стены с изображениями птиц, гор, подводных тварей и мифических зверей из старых сказок, которые теперь уже никто не читает. Но Снежинка[2] любила их. Особенно сказы про первобытных драконов: мощных, свирепых, с огромными крыльями, что застилали целые города, магией, что не сравнится с той жалкой крупицей, которая досталась их чистокровным потомкам, и с величайшей способностью перевоплощаться в земную ипостась.

Лиада когда-то мечтала стать одной из них. Расправить крылья, взмыть высоко в небо и затеряться средь облаков, наслаждаясь льдистыми порывами ветра и долгожданной свободы от мирской суеты. Так она говорила. Пока её не высмеяли при дворе, назвав «мечтательной пустышкой».

Наверное, именно тогда внутренний стержень принцессы впервые надломился.

– Помню, моя королева, – учтиво склонил я голову. И ещё раз окинул беглым взором комнату, которая до сих пор хранит тепло наших детских воспоминаний: неуклюжие попытки воссоздать свой бестиарий вон за тем резным столом с низкими, потрескавшимися деревянными стульчиками, наши прятки от наставников вон в том шкафу с выцветшими рисунками скатов и морских кораллов.

Здесь столько детского смеха, радостных возгласов и искреннего энтузиазма, что, глядя на замурованную в далёком времени обстановку комнаты, в это почти сложно поверить.

Когда же наша дружба с Лиадой так резко оборвалась? Нам же пророчили крепкий брачный союз в будущем. Пусть и преподносили это с издевательской насмешкой, мол, вдруг у принцессы в союзе со стальным драконом всё-таки родятся чистокровные отпрыски. Ведь она и сама наполовину стальной крови. Но несмотря на это, мы всё равно дали друг другу клятву: держаться вместе, что бы ни случилось.

Аэлин, наконец, повернулась ко мне. И тем самым ненадолго отвлекла от сожалений, что преследовали меня с тех самых пор, когда мы со Снежинкой вынужденно разлучились: я уехал познавать военное дело по приказу отца, а она осталась здесь. Предоставленная сама себе. С одной лишь поддержкой королевы, чья репутация уже сыпалась: её презирал не только муж и Совет Одиннадцати[3] , но и собственные дети и слуги. Что уж говорить о беззащитной и ни в чём не повинной Лиаде, которая была зачата вне священного союза от какого-то простолюдина, да ещё и из другого Гнезда…

– Ты был моей дочери хорошим другом, – сказала Светлоликая, внимательно глядя на меня. – Наверное, единственным, кому она могла доверять…

Я закусил щёку изнутри, и металлический привкус тут же наполнил рот.

Вряд ли я был принцессе хорошим другом… Друзья так не поступают. Не бросают один на один с «чудовищами». Тем более когда знают, насколько эти «чудовища» опасны.

– Она всегда могла на тебя положится, – нанесла королева мне очередной удар под дых. – Помню, с каким рвением она бежала навстречу к гонцу, который привозил ей твои ответные письма, – её губы трогает ностальгическая улыбка, а выражение прекрасного, не постаревшего ни на год лика вновь стало отстранённым, словно она погрузилась в далёкие воспоминания.

– К сожалению, это продлилось недолго… – с горечью проговорил я.

– Да… – рассеянно кивнула Аэлин. И мне показалось, что её выражение стало ещё безжизненней, как будто из неё вытянули остатки светлых чувств. – Тиндросс[4] и некоторые советники пожелали заключить союз с домом Лунного Пепла…

Я встрепенулся, услышав столь… интересную информацию из уст королевы.

– Неужели её пытались обручить? – с неверием спросил я.

– Ей исполнилось двадцать пять… – хлёстко ответила Светлоликая. Но я понимал, что её вспышка гнева направлена не на меня. Она была обращена к древним законам, к тем, кто осмелился попытаться «отобрать» у матери её единственную дочь. Дитя, в котором она души не чаяла. – Я была обязана…

В её мягком, но глубоком голосе послышались надрывные интонации. Будто королева сейчас возьмёт и расплачется, растеряв всю титулованную невозмутимость. Но её лицо – изящное, упрямое, благородное, – оно не выражало ровным счётом ничего, ни единой эмоции. Ибо они – непозволительная роскошь для таких особ, как она. Да и моё положение не столь высоко, чтобы распахиваться передо мной.

Я всего лишь друг Наследницы. Давний. Забытый. Тот, что не смог уберечь её от грязных языков, от несправедливых нападок, наговоров и злых козней. И всё из-за того, что я не был рядом…

– Но спустя год вскрылось, что Лиада якобы пыталась отравить… несостоявшихся мужей, – досадливо поморщилась Светлоликая. Не оттого, что была огорчена дочерью. А потому, что не верила в её причастность. И я не верил: добросердечная Снежинка, которая всегда была чиста в своих намерениях и вдруг решила отравить кого-то? Такого попросту не может быть! – Она их любила, Кассий…

Аэлин вдруг посмотрела на меня, словно оценивая, насколько это открытие могло ранить меня. Но оно не ранило. Скорее укололо: больно, под самые рёбра, как остро заточенный кинжальчик.

Я никогда даже и не надеялся, что войду в дом Лиады в качестве её законного мужа. Любовника – тем более. Это же просто немыслимо! Мы принадлежим разным Гнёздам. Да и я всего лишь королевский воин. Пусть и знатного происхождения, но между мной и ней всё равно огромная пропасть.

Максимум, кем я всегда хотел быть для принцессы, так это её защитником. Верным стражем, охраняющим её покой. Не более.

– Она за любимых могла жизнь отдать, – произнёс я, вспомнив самоотверженность Снежинки.

Она часто вставала между миной и мальчишками, которые были в три раза крупнее и намного выше неё самой. И не позволяла мне вступать с ними в драку после того, как они пускали гнусные шутки в её адрес. Она говорила мне: «Я не хочу, чтобы они причинили тебе вред. Когда тебе больно – больно и мне».

Помимо того, Лиада часто спасала животных. Однажды даже не позволила забить старую немощную лошадь. И до конца её дней ухаживала за ней: кормила, расчёсывала редкую гриву, выводила на короткие прогулки, разговаривала… А потом долго плакала, прощаясь с Ворной. Кажется, именно так звали ту лошадь, которая хоть и ненадолго, но буквально ожила под трепетной и бережной заботой принцессы.

И таких примеров у меня множество. Снежинка всегда вступалась за слабых и тех, кто нуждался в защите. Даже тогда, когда сама ежедневно терпела чужие нападки почти от каждого, кто жил в замке.

Поэтому я не верю во все те россказни, что треплют о ней буквально на каждом углу. Мол, Наследница совсем потеряла рассудок, стала истеричной, неуправляемой, потеряла всякое достоинство и начала пускать в свою постель кого ни попадя.

– Это был мастерски спланированный удар, – королева удивила меня своим откровением. – Они намеренно её решили устранить, дабы разрушить многовековые традиции и посадить на трон Акселя. – Она сжала подвеску и с материнской печалью произнесла: – Моего бестолкового подконтрольного сына.

– Прошу прощения, моя королева… – я взглядом пошарил по стенам и входной двери, как бы намекая, что вдруг нас могут подслушивать. О противостоянии Серебряного Крыла (это клан королевы и её сторонников) и Серебряного Клыка (прежний клан короля-регента) знают многие. Но об этом не принято говорить так открыто. Даже самой королеве всех континентов.

– Я поставила полог тишины, – отмахнулась Светлоликая. – И приставила несколько стражей к этому крылу. Беспокоиться не о чем.

Она машинально покрутила серебристый кулон и продолжила делиться со мной тем, чем обычно делятся с ближними советниками:

– Уже после, когда отправила Лиаду в монастырь Безмолвия, я узнала…

Аэлин сжала тускло светящееся ожерелье в кулаке и с ненавистью уставилась вдаль.

– … Что эти выродки издевались над ней. Подмешивали в еду галлюциногенные грибы. Пускали мерзкие слухи о том, что она приглашает в свою постель низкородных любовников. Брали её…

Королева недоговорила. Её голос треснул, как хрупкий лёд под тяжестью шагов. По её бледной щеке скатилась одинокая слеза.

А во мне взвилась ярость: чёрная, ослепляющая. Мне захотелось взреветь от услышанного. Найти тех ублюдков. И заставить их поплатиться за всё, что они причинили Лиаде.

– Моя девочка всё это время молчала… – наконец сдалась Аэлин. И хоть на миг, но позволила себе быть просто матерью: плачущей, растерянной, сломленной страхом и виной. – Терпела. Носила всё в себе. И предпочла скрывать всё до последнего. Даже тогда, когда я заподозрила неладное…

Каждое слово падало на моё сердце тяжёлым камнем. Где-то внутри себя я понимал, что Снежинка молчала не из-за слабости. А потому что не хотела волновать прежде всего Королеву.

«Моей маме и так хватает проблем с Королевством, – как-то ответила на мой вопрос принцесса, когда я спросил, почему та соврала и не сказала, что брат её подставил с кражей магической реликвии из королевского хранилища. – Я не хочу добавлять ей ещё и своих. Лучше я в очередной раз попрошу прощения или промолчу, чем буду её вовлекать в нашу с братом вражду…».

Но внутри меня грозно скрежетала сталь. Злость не только на тех, кто сломал Лиаду. Но и на неё саму. За её упрямство. За эту её привычку брать на себя всю тяжесть этого мира. За то, что она вновь выбрала подставиться под удар, вместо того, чтобы «побеспокоить» других.

И за то, что я тогда не настоял. Не остался обучаться при королевском дворе. Не пошёл против воли отца.

– … Это я во всём виновата, – всхлипнула Светлоликая, судорожно прижав кулак с кулоном к сердцу. – Это я недоглядела. Не распознала… Не почувствовала, что моя девочка… Моя маленькая, добрая, лучезарная, всепрощающая девочка… страдает…

Она зажмурилась, словно пыталась вытолкнуть из себя эту боль. Или, наоборот, не позволить ей окончательно вырваться наружу, чтобы продолжать ею наказывать себя за совершённую ошибку.

– А теперь… – плечи королевы едва заметно дрогнули, и она обхватила себя руками. – Я её не чувствую… Совсем… – её голос рухнул в шёпот.

Я замер, ощущая, как тяжесть страха отчаявшейся матери легла и на меня.

– Но её кулон… – она бережно раскрыла его в ладонях. – Он по-прежнему продолжает источать свет. Пусть и слабый. Но он даёт надежду… Она… Она может быть ещё жива…

Аэлин подняла на меня взор, и в её глазах, таких же светло-серебристых, как и у Снежинки, мелькнула искра надежды. А затем потухла, уступив место холодному расчёту.

Передо мной вновь стояла правительница: собранная, решительная, хладнокровная. Та, что несла на себе бремя короны и ответственность за каждое принятое решение.

– Найди её, Кассий, – озвучила она свой приказ. – Сделай это тихо. И приведи её в Чертог. Живой, – надавила интонацией на последнее слово. – А коль найдёшь её мёртвой…– Светлоликая шагнула ко мне ближе и вонзила в меня взгляд, пробирающий до самого нутра, скручивающий кости до ломоты. – То ты удостоен чести свести счёты с жизнью…

Для меня слова королевы – непреложный закон, не подлежащий сомнению. И я принял их без колебаний. Без возражений. Без страха. Как божью волю, что мне по странной милости было позволено нести.

– Тогда ступай, – правительница вложила в мою ладонь кулон Лиады. – И пусть её свет, теплящийся здесь, приведёт тебя прямиком к ней.

Я сжал кулон, чувствуя, как его края впиваются мне в кожу. И опустил голову в последнем глубоком поклоне, вкладывая в него всю признательность за доверие, оказанное мне.

– Я найду её, – заверил я клятвенно. – И приведу домой…

Сейчас

Я не солгал. Я действительно нашёл Лиаду. Только уже не ту, что жила в моих воспоминаниях. А ту, что я совершенно не узнавал: всё в ней – от взгляда, повадок, жестов и до интонации – поменялось. Не осталось ни тени от той, кого я, мне казалось, выучил наизусть. Даже дефект речи исчез.

Осталась лишь одна оболочка. Но и та теперь была лишь бледным намёком на то, что Снежинка когда-то существовала. В моих объятиях дрожала женщина, чужая мне. И для коей я тоже чужой. Незнакомец, которого она встретила впервые: это читается в её реакциях, в том, что она попросту меня не узнаёт.

Передо мной встали вопросы, заставляющие внутренне метаться от одной догадки к другой. Либо над принцессой кто-то хорошо поработал, дочиста выскоблив её прежнюю натуру вместе с памятью. Либо она и вправду не Лиада. А искусная самозванка, подосланная сторонниками короля-регента, чтобы обманом заполучить корону. Или обставить всё так, что она подо лживым ликом куда-то сгинувшей Снежинки прилюдно откажется от наследования, которое должно состояться тогда, когда настоящая принцесса вступит в своё законное право – в своё тридцатилетие. То есть уже через три месяца.

Теперь мне придётся выяснить, что за тайну скрывает та, что облачилась в не принадлежащие ей одежды. И, если потребуется, сорвать осуществление её замыслов.

А для этого придётся соблюсти первое и непреложное правило любого боя: узнать о своём противнике всё возможное. Желательно, оставаясь в его глазах союзником. Прежде чем он поймёт, что я не на его стороне…

* * *

[1] Светлоликая – прозвище королевы Аэлин.

[2] Снежинка – личное прозвище Лиады.

[3] Совет Одиннадцати – совет Королевства, состоящий из одиннадцати советников, каждый из которых отвечает за определённую сферу деятельности.

[4] Тиндросс – король-регент.