Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)

Глава 45 ЛИАДА

Глава 45 ЛИАДА

Мы принимаемся за ужин. Точнее, я.

Богу проклятий, как выясняется, вовсе не нужна «человеческая» пища. Он питается другим. Чем именно – не уточняет. Да и я не настаиваю: некоторые ответы лучше не знать заранее.

Я стараюсь есть неспеша, тщательно прожёвывая каждый кусочек. И ограничиваюсь небольшими порциями. Чтобы не переесть с голодухи и ненароком не смести со стола всё его содержимое.

Первым я пробую наваристую похлёбку. Она мягким теплом растекается в желудке, оставляя приятное сливочное послевкусие, и идеально сочетается с поджаристым хлебом, пропитанным маслом и приправами. Затем я с не меньшим удовольствием отправляю в рот сочное и невероятно нежное мясо. Оно буквально тает на языке, возвращая телу давно забытое чувство сытости и покоя, которое для меня в какой-то момент стало роскошью.

Моркарис тем временем неподвижно и собрано сидит во главе стола по правую руку от меня. Он молчаливо наблюдает. Не пристально. Не оценивающе. Его внимание не давит, а скорее окутывает, как тонкое прохладное полотно. И от этой ненавязчивости его взгляд ощущается острее. Будто он наблюдает не просто за тем, как я ем, а за тем, как я постепенно возвращаюсь в себя. В своё «оживающее» тело.

От этого хочется выпрямить спину, но я сдерживаюсь, позволяя себе остаться естественной. Не превращать обычный ужин в ещё одно испытание и демонстрацию безупречного столового этикета, которому меня когда-то обучил Армон.

Я делаю глоток горячего тёмно-малинового напитка, наслаждаясь тем, как его терпкий пряный вкус растекается по горлу и жгучей змейкой устремляется в желудок.

Я уже и забыла, когда в последний раз чувствовала себя настолько расслабленно и умиротворённо. Как будто все проблемы, все невзгоды и испытания – те, что чудом прошла, и те, с которыми мне ещё доведёт столкнуться, – в одно мгновение померкли, стоило мне только насытиться. Позволить себе насладиться простыми «человеческими» радостями. Не думать. Не быть постоянно начеку. А просто… сидеть здесь. За этим столом. Развалившись на стуле. Рядом с тем, кто сегодня сотворил для меня персональное чудо.

– Спасибо, – искренне благодарю я Моркариса.

– Это меньшее, что я мог для тебя сделать, – отвечает он, и в его голосе нет ни напыщенности, ни фальшивой скромности. «Вампир» произносит это так, будто то, что он для меня сделал – не подвиг, не способ произвести на меня впечатление и не великодушный жест доброй воли, а нечто само собой разумеющееся. Обыкновенная мужская забота, за которую не ждут благодарности и не требуют признания.

И именно эта его простота обезоруживает сильнее даже самых красиво сказанных им слов.

Постепенно наш ужин перетекает в разговор. Пара фраз принадлежит тому, что бог рассказывает мне о своём младшем брате Вольмусе, который часто путешествует по разным мирам и приносит оттуда всякую всячину: практически всё, что стоит на этом столе – как раз таки его заслуга. И Блуждающей Девы[1] , которая много чего заимствованного выращивает в своих садах и щедро делится этим с другими богами.

Затем Моркарис ошеломляет меня «открытием»: оказывается, Зима повидала немало попаданцев с Земли. Собственно, оттуда и пришли некоторые названия, которые поначалу казались мне странными, а позже я списала их на простое совпадение. Причина такого плотного переплетения миров кроется в том, что на моей родной планете очень слабый магический барьер, через который просачивается всё, что ни попадя, а оттуда, в свою очередь, частенько «пропадает» всё, что плохо лежит. Или те, до кого нет никому дела.

Немного погодя мы подходим к волнующей меня теме – проклятию Заклинательницы. И, несмотря на моё не скрываемое нетерпение, «вампир» всё же начинает с предыстории о том, как возникла сама Зима. Когда он начинает своё повествование, я внутренне готовлюсь к долгой эпопее, но рассказ оказывается довольно кратким: «Безликие Творцы, Создатели Всего, сотворили этот мир как эксперимент. Колыбель для выведения высших существ, которые со временем могли бы иметь множество форм и безграничные способности. Позднее эти „высшие существа“ стали Богами Первого Круга. Но Творцы были разочарованы тем, что всемогущество их созданий распространялось лишь на пределы Зимы. Тогда эксперимент был свёрнут, а мир оставлен погибать естественным путём вместе с подселенцами из другого умирающего мира – драконами».

Другими словами, мы, рождённые из крови драконов, вовсе не коренные обитатели этой планеты. Мы – пришлые. Те, кого Творцы специально подселили в этот мир в качестве… яда. Потому что Зима изначально была создана в одних условиях, для одних существ. Но когда появились драконы и принесли с собой свою магию, действующую по их законам, то она вызвала жёсткий резонанс с магией этого мира. И Зима мгновенно покрылась снегом и льдами, похоронив под собой цветущие острова, знойные пустыни и некоторые моря со всей их многообразной живностью.

Отсюда и берут начало такие проблемы, как низкая рождаемость и постепенное угасание магии. А ещё из-за столкновения двух чужеродных сил возникло множество мутантов новой реальности: химеры, тролли, гоблины, великаны, о которых не написано в книгах. И почему-то о них не удосужился упомянуть Демон.

Так берёг от перегруза «лишней информацией»? Или просто решил, что некоторые знания лучше всего получать путём личного опыта? Что ж, вполне в его духе…

– … Ты можешь пользоваться своей природной магией, – продолжает «вампир». – Но она быстро истощает. И с рождением ребёнка перейдёт к нему – таков её закон.

Он говорит это спокойно, почти буднично, словно озвучивает неизбежный природный процесс.

– Поэтому я и наделил тебя проклятием: оно поможет тебе преодолеть весь этот путь и надолго закрепиться у власти. До тех пор, пока ты не воспитаешь достойную наследницу.

Моркарис делает короткую паузу. И я ловлю себя на том, что это его «стратегическое вмешательство» вызывает во мне лишь раздражение. Не то чтобы я воображаю из себя сильную и независимую, ту, что способна справиться со всем исключительно своими силами. Но… мне не нравится, что он принял это решение за меня. Не спросил, согласна ли я вообще нести на себе это проклятие. Принять его. Жить с ним.

– Однако… – это его «однако» придавливает меня к земле похлеще, чем весь его исторический экскурс. – Оно не даётся просто так. У неё есть побочные эффекты.

Бог смотрит на меня внимательно, словно даёт возможность заранее оценить масштаб последствий.

– Если ты не хочешь с ними столкнуться, тебе нужно всего лишь одно…

Пауза. В которой мне чудится напряжённый барабанный бой.

Бом. Бом. Бом.

– Поскольку источником твоей силы являюсь я, – произносит «вампир» ровно, без нажима, – тебе необходимо связать со мной брачные узы.

Ч… чаво?

* * *

[1] Блуждающая Дева – богиня жизни. Другие её прозвища: Дарующая Жизнь, Хранительница Истока, Пробуждающая.

Глава 46 АРКАДИЙ

Глава 46 АРКАДИЙ

– Что-то кошки долго нет… – протягивает Скайлор, суетливо вышагивая возле прохода, в котором минут тридцать назад скрылась Лиада.

Я мысленно закатываю глаза. Этот рыжеволосый подхалим, успевший свить вокруг принцессы свои липкие паучьи путы, слишком усердно печётся о ней. Такое ощущение, что он делает это нарочно, втайне рассчитывая выслужиться перед Наследницей и тем самым получить доступ в её постель.

Ну а что, пусть ход и не самый изящный, зато практичный: принцесса – редкая возможность, и упускать её было бы крайне глупо. За её счёт можно не только озолотиться и получить доступ к редким фамильным сокровищам, но и приобщиться к какой-никакой власти. Для таких, как Скай, это вполне достойная ставка. Несмотря на то, что он никогда не станет полноправным мужем Наследницы, а навсегда останется в жалком статусе любовника.

– У Лиады нет привычки теряться, – проговариваю с нарочитой ленцой. Откровенно говоря, мне совершенно не хочется связываться с этим проходимцем. Разговаривать с ним всё равно что скрести лопатой по камню: занятие шумное, бесполезное и слегка унизительное. – Если задержалась, значит, так нужно.

В обычных обстоятельствах я бы никогда не удостоил вниманием подобный… экземпляр. Не то что начал хоть какое-то сотрудничество. Скай для меня… как бы помягче выразиться… дракон низшего сорта.

Начнём с того, что медные и сами по себе очень слабы. Пригодны разве что… присматривать за хлевом, выращивать корнеплоды, да махать топором, срубая деревья на дрова. Их магия сравнима с писком умирающего насекомого, ум недалёк, а амбиции всегда выше их возможностей. Этот же рыжеволосый плут ко всем «достоинствам» своей породы добавил ещё и поразительное отсутствие такта.

Вдобавок он до оскомины предсказуем в своей мнимой непредсказуемости.

Порой меня так и подмывает подмешать ему в напиток токсин холмовой жабы, вызывающий нестерпимый зуд. Чтобы он денёк-другой и не думал тянуть свои грязные ручонки к Наследнице и пачкать её своими «случайными» прикосновениями.

А если уж совсем позволить себе недобрую фантазию, то я с больши́м удовольствием насыпал бы комариных личинок ему в глаза. Дыбы лишить Скайлора возможности так плотоядно пожирать принцессу взглядом.

И нет, это вовсе не ревность. Меня коробит сам факт того, что Лиада куда охотнее смотрит в сторону этого повесы, которому и предложить-то нечего, кроме своего не слишком-то выдающегося тела, чем в мою. В мою! Я без преувеличения хорош собой. Невероятно богат. Наделён силой, перед которой его жалкая искра магии – ничто. И я обладаю реальным влиянием, тем, что может помочь Наследнице одолеть своего брата. И этого, по всем разумным меркам, должно быть более чем достаточно.

А что она? Она позволяет этому выскочке крутиться у своих ног. Переглядывается с ним, как какая-то влюблённая девица. Перешёптывается, одаривая его своими редкими искристыми улыбками и смущённым очаровательным смехом в ответ на его плоские шутки, от которых меня уже тошнит. Краснеет, стоит ему оказаться рядом с ней.

Но самое невыносимое – то, что доводит меня практически до слепой ярости, – принцесса испытывает влечение к этому проходимцу. Я ощущаю это по её меняющемуся запаху: такому сладкому, густому, навязчивому, от которого у меня самого на некоторое время отключается способность ясно мыслить. И вижу по реакциям её изящного тела: как непроизвольно напрягаются её мышцы, как блестят её глаза, как она закусывает нижнюю губу…

На меня Лиада так не реагирует. Ни капли этого живого тёплого отклика. Лишь одна настороженность. И отчего-то это заставляет чувствовать себя… не проигравшим, нет… Это слово подходит для тех, кто участвует в честном поединке. А тем, чья безупречная стратегия приручения, чьи неоспоримые преимущества с треском разбиваются о примитивное плотское притяжение.

Я возвожу для неё чертог из самоцветов и злата, а она предпочитает кривой ржавеющий забор. Что это, если не прямое оскорбление? Не целенаправленный удар по самолюбию? Или принцесса так жестоко мстит за мои прошлые огрехи? За ту холодность и недосягаемость, что теперь оборачивается против меня?

Если это так, если это не обыкновенная женская глупость и недальновидность, а хладнокровный расчёт, то… я вновь недооценил Лиаду.

Впрочем, если откинуть уязвлённую гордость, её и впрямь нельзя назвать глупой. Наследница очень прозорлива, обладает отменным чутьём и молниеносными реакциями – качества, которые она не раз демонстрировала. И не только в бою.

И что мне тогда остаётся? Отступить? Признать, что рыжий плут оказался проворнее меня?

Не-е-ет. Так просто я своё не упущу! Если тактика не сработала, это ещё не значит, что она плоха. Нужно просто пересмотреть некоторые методы…

– И правда… – заводится с полпинка Кассий, самоназначенный телохранитель Лиады. – Принцесса куда-то запропастилась. Вдруг она упала, подвернула ногу и теперь не может встать? Или столкнулась с каким-нибудь хищником?

Я медленно поворачиваю к нему голову, чувствуя, как неприятно начинает ломить зубы: к этому стальному великану она тоже больше расположена, чем ко мне.

– Если бы Лиада упала, то мир давно бы это услышал… – стараюсь говорить сухо, не позволяя внутреннему яду выплеснуться наружу. – А что до хищников… Избавь Многоликая их от встречи с этой свирепой варваркой.

– Нет, – решительно произносит Скайлор. – Я всё-таки проверю, – поспешно входит в темноту коридора. – Вдруг ей и вправду нужна помощь?

– Я с тобой, – без колебания отзывается Касс и следует за ним.

Я смотрю им вслед, этим самопровозглашённым храбрым рыцарям. И только сейчас ощущаю, как мои ладони непроизвольно сжались в кулаки.

Ну и что мне делать в такой ситуации? Разумеется, я иду за ними. Не потому, что я по-настоящему переживаю за Наследницу. А потому, что не могу позволить им быть с ней наедине. Тогда это точно будет моим окончательным проигрышем.

Вопреки моей непреклонной убеждённости, что Лиада не могла попасть в неприятности, мы не находим её ни через час, ни через два.

В какой-то момент рыжеволосым плутом овладевает заразительная нервозность, которая перекидывается и на нас с Кассом. Если для них это прежде всего страх за принцессу, то для меня – тревожное осознание того, что из-под моего контроля ускользает будущая ценная инвестиция.

Не то чтобы я рассматривал в Наследнице одну лишь выгоду. Но и лукавить не стану: в первую очередь меня интересует именно она (выгода). Хоть принцесса и хороша собой и вызывает во мне неподдельный интерес, выходящий за рамки холодного расчёта. И всё же не в моём характере изменять своим принципам. А что до страсти и похоти – это вторично. Её всегда можно утолить другими способами. И с другими, не менее красивыми и куда более сговорчивыми представительницами любого Гнезда.

О какой-то там любви, выдуманной бардами для своих слащавых баллад, не может быть и речи. В моём мире такого понятия просто не существует.

Ещё через двадцать минут бесцельных блужданий по обледенелым коридорам и полуразрушенным залам, стальной рыцарь настаивает на том, чтобы мы вернулись. Он не утруждает себя объяснениями: зачем и почему нам следует отступить. Но я замечаю едва уловимое движение его руки, то, как он прячет в карман плаща какой-то слабо мерцающий кулон.

Установил слежку за ней?

Как бы то ни было, у нас не остаётся выбора. Тем более спорить с этим твердолобым драконом бесполезно. И мы почти бегом устремляемся обратно в наш лагерь.

И каково же наше удивление, когда мы находим Лиаду именно там!

Только вот от той принцессы, что была вместе с нами всё это время, не остаётся ни следа. Разве что кроме знакомых черт лица. Теперь перед нами предстала свежая, порозовевшая драконица. Её кожа, прежде посеревшая в вечной темноте, сияет здоровым румянцем. А волосы уложены так безупречно, будто над ними трудилась целая свита горничных. На ней – дорогой, идеально чистый костюм, на котором не виднеется ни одной пылинки, ни складочки. В глазах ни тени усталости или тревоги, только спокойная, почти приевшаяся уверенность.

Скайлор с нескрываемым вздохом облегчения сразу же лезет к ней в объятия. Отчего у меня возникает жуткая мысль продать его в рабство в ближайшем порту.

Кассий становится рядом, едва сдерживаясь, чтобы не протянуть к ней свои лапищи.

А я… внутренне превращаюсь в тихий сокрушительный ураган. Какого мы столько часов потратили на её поиски, если она где-то прохлаждалась?

Неужели она продалась какому-то тёмному богу? Поэтому в ней, полукровке, открылась магия? Поэтому она выглядит как столичная девица? Поэтому она не помнит меня? Потому что заплатила ему своими воспоминаниями?

Меня внутренне выворачивает от разыгравшейся идиллии, где эти два отборных идиота, словно бы и не замечая никаких изменений, суетятся вокруг неё, выказывают своё беспокойство и просят больше так резко не пропадать.

– Мне нужно с вами серьёзно поговорить, – вдруг произносит Наследница. И я вижу, как в её глазах разгорается решительный, незнакомый мне огонь.

Да неужели?

Лишь мгновение спустя до меня доходит, что я произнёс это вслух.

Глава 47 ЛИАДА

Глава 47 ЛИАДА

С каждым моим шагом по воображаемому шахматному полю ставки всё возрастают. Я ещё могу сделать вид, что иду вслепую. Что не усвоила правила игры. Что не до конца разобралась в том, кто есть кто. Но всё это – удобный самообман. Слабохарактерная попытка выиграть ещё немного времени для собственного страха.

И чем дольше я цепляюсь за неё, тем очевиднее становится: страх, нерешительность и медлительность больше не оправдание, а выбор, за который придётся дорого платить. Потому что мир уже определил моё место в игре. Назначил меня одной из ключевых фигур. Бессмысленно и дальше притворяться пешкой. Пора сделать свой ход, пока его не сделали за меня.

Именно с этой мыслью я покинула обитель Моркариса.

Во время нашего разговора я чувствовала, как под моими ногами неумолимо трескался лёд прежней реальности. Как я в панике пыталась уцепиться за ускользающие шероховатые осколки, в которых отражалось всё привычное мне: прежние роли, старые оправдания, удобные объяснения собственной слабости. А затем… всё же рухнула под лёд, в ледяные воды осознания.

В тот момент с меня словно слетел плотный кокон. Кокон, в котором было так легко прятаться от мира, купаться в собственной жалости и с упоением строить из себя жертву обстоятельств. И вместе с ним исчезло последнее укрытие, за которым я могла скрываться от необходимости выбирать и отвечать за последствия.

Судьба определённо умеет шутить: иногда зло, иногда по-доброму. Но она никогда не делает это нарочно. Она лишь вскрывает то, на что раньше не был обращён внутренний взор. То, о чём прежняя версия меня и помыслить не могла.

И вместе с этим она оставляет ориентиры: знаки, которые можно принять и следовать за ними или продолжать игнорировать их, прячась в свою уютную раковину и убеждая себя, что так безопаснее.

Я приняла.

Этим ориентиром, этой путеводной звездой на моём мрачном небосклоне страданий стал… Моркарис. Он подсветил эту липкую, вязкую субстанцию, которую я упорно считала своей опорой. Одной лишь фразой дал понять, что, оставшись в ней, я неизбежно пойду ко дну: «Если ты продолжишь отвергать дары, которые предлагает тебе мир, то в конечном счёте ты останешься ни с чем».

Он не грубил мне, когда я отказалась стать его невестой. Не стал уговаривать, обещая защиту и спасение в обмен на статус его женщины. А просто… принял мой выбор.

И это стало очередным переломным моментом.

Я как будто впервые ощутила свою настоящую внутреннюю силу. Пусть и не до конца осознавая, какой она может быть и на что способна. Но во мне вдруг отмерла потребность искать чьё-то одобрение. Искать того, кому можно довериться без оглядки. Того, на кого можно свалить всю ответственность за себя и свои решения.

И от этого внутри мне стало так… свободно и… спокойно. Будто всё лишнее – сомнения, страхи, растерянность, подавленность – остались позади бесполыми тенями.

Я знаю, что впереди меня ждут ещё более серьёзные испытания. И всё, что я пережила до этого, было лишь жёсткой, но необходимой подготовкой. Теперь же я чётко понимаю, какие шаги мне следует предпринять. И в этом не только моя заслуга.

Вампир приоткрыл мне завесу, за которую я сама не могла заглянуть. Не навязывая решений и не лишая меня выбора, он обозначил мне текущую расстановку сил в королевстве. Тем самым ясно дав понять: в одиночку мне эту партию не выиграть. Как и в стратегии «будь что будет».

Потому что мир выстроен иначе. Здесь выживают не сильнейшие, не самые умные. И уж тем более не те, кто предпочитает держаться особняком. А те, кто умеет заключать союзы, находить точки соприкосновения и строить договорённости. На своих условиях.

И первые такие союзы мне предстоит создать уже совсем скоро. Не только из необходимости. Но и из внутреннего желания – холодного, расчётливого – не просто выстоять, а отыграть эту партию до конца. И только на победу. С достоинством и полным принятием своей роли в ней.

Я возвращаюсь к своим компаньонам с твёрдой решимостью. Отчётливо представляя, что от меня требуется. И какую цену я готова назначить за их дальнейшее сотрудничество со мной.

И пусть в момент нашей встречи на меня накатывает волнение, а вместе с ним неудобные вопросы, связанные с моим исчезновением, отвлекающие объятия Скайлора и нескрываемое раздражение Аркадия, от которого буквально искрится воздух, я не отступаю от своего изначального плана.

– … Я понимаю, что у вас много вопросов ко мне, – машинально задерживаю дыхание, тщательно подбирая каждое слово. – И я отвечу на них. Но не сейчас.

Я встречаюсь со взглядом каждого: с колючим небесным, с пытливым бесовским и со спокойным стальным – тем, в котором будто бы уже есть понимание, к чему я собираюсь подвести. Выдерживаю их один за другим с трепещущим сердцем под грудиной и продолжаю:

– Вы, наверное, наслышаны о моём положении…

С пухлых губ Ская срывается весёлый смешок.

Я невольно краснею оттого, что мне приходится отдуваться за чужую испорченную репутацию. Не представляю,о чём именно мужчины «наслышаны».

– Сейчас моё положение, скажем так, не самое завидное. Но я намерена это изменить… – отмечаю, как в глазах Принца появляется неподдельный интерес.

Вот оно. Наконец-то с него спала маска снисходительного покровителя и хитрого соблазнителя. Передо мной предстало его истинное лицо – того, кто никогда не упускает своей выгоды. Того, кто способен с барской улыбкой протянуть бурдюк с водой умирающему от жажды. А после выставить за это кругленькую сумму, в которой будет учтена не только стоимость воды. Но и цена его милости, потраченное время и даже моральный ущерб за то, что ему пришлось лицезреть своими «избалованными» эстетикой глазами неподобающую, жалкую картину чужой слабости.

Я думала, мне мерещится, что за его преувеличенной заботой скрывается двойное дно. Списывала это на излишнюю подозрительность. Но Моркарис развеял все сомнения, расписав мне, кто есть кто.

Да, быть наречённой бога – значит иметь огромное преимущество. Я не собираюсь строить из себя героиню из разряда «я сама», которая добивается поставленных целей исключительно непосильным, адским трудом, отказываясь от любого содействия со стороны. Я предпочитаю задействовать все доступные инструменты: те, что уже находятся у меня на руках, и те, что подвернутся на пути.

Я замолкаю, заметив, как хмурится Рыцарь. Скорее всего, он снова видит несостыковки между прежней «мной» и той, что стоит перед ним.

Да, об этом мне тоже поведал «вампир»: оказывается, «я» уже знакома и с Аркадием, и с Кассом. Более того, «нас» связывают довольно непростое и крайне неприятное прошлое.

– Вдобавок ко всему… – горло сжимается от резкого спазма. В голове моментально вспыхивают уродливые обрывки чужих воспоминаний: грубые руки, тёмный интерьер кареты, вспышки нестерпимой боли и унижения. – Когда меня отправили в монастырь… – я стискиваю зубы до болезненной ломоты, заглушая рвущуюся наружу боль. – На меня… совершили покушение… Я едва выжила… И… потеряла память… Я почти ничего не помню о себе до… этого…

Я поднимаю поникший взгляд и, к своему удивлению, не нахожу на лицах мужчин ни осуждения, ни скептицизма, ни мстительного злорадства. Вместо этого на них появляется целая гамма эмоций. Слишком живая, слишком честная, чтобы её можно было отыграть.

Им хватает одного взгляда на меня – на то, как мелко дрожит моё тело, словно в болезненной лихорадке, на то, как с трудом глотаю воздух, на то, как непроизвольно впиваюсь ногтями в собственную ладонь, на то, как в уголках моих глаз проступают непрошеные слёзы, – чтобы догадаться о самом страшном. О том, что те изверги сделали сней .

Кассий отворачивается первым. Не в брезгливости, скорее так, будто только что получил удар под дых. Его мощная рука поднимается к ожесточившемуся лицу, и он грубо, с размаху трёт ладонью лоб и глаза, будто пытаясь стереть не только усталость, но и образ, внезапно вставший перед его внутренним взором.

Это жест бессильной ярости. И, кажется, вины. Такой, словно где-то в глубине души он считает, что должен был это предотвратить. Должен был быть там. С той, кого когда-то пообещал защищать.

Скайлор застывает на месте. Вся его наигранная лёгкость и лукавое озорство мгновенно испаряются. Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами. В их глубине плещется растерянность, ужас и едва сдерживаемая ярость. Не на меня, а на тех, кто посмелко мне прикоснуться.

Его кулаки сжимаются так, что белеют костяшки, и кажется, ещё немного и хрустнут кости.

Он приоткрывает рот, будто собирается что-то сказать. Но, так и не подобрав слов, закрывает его.

Что до Аркадия… Его безупречное лицо становится каменным. Глаза – пустыми, остекленевшими. В нём нет сочувствия, нет гнева, нет привычной насмешливости. Только холодная, пугающая сосредоточенность на собственных мыслях. Каких именно – остаётся лишь догадываться.

Я даю им, и себе в том числе, время прийти в себя. Не тороплю, не подталкиваю, позволяя эмоциям улечься и обрести форму. А после подвожу разговор к тому, ради чего он вообще был затеян: я предлагаю им стать моими союзниками.