Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

Глава 65 ЛИАДА

Глава 65 ЛИАДА

Мои шаги раздаются эхом под высоким стрельчатым сводом. Каждый раз, когда тонкий каблук ударяет о грубый тёмно-серый камень, чувства, терзающие меня изнутри, отслаиваются, как старая кожа.

Страх, волнение, неуверенность остаются позади, стоит мне только посмотреть в лица присутствующих.

Я вдруг понимаю, что передо мной сидят обыкновенные «люди». Пусть и наделённые властью. Но у каждого из них есть свои изъяны. И нет того, что есть у меня.

Они не стояли на краю бездонной пропасти и не смотрели в чернильные глаза Многоликой.

Не теряли всё, что им дорого, и не проходили свой путь заново с пустыми руками, разбитым сердцем и полным отсутствием веры в себя.

Они просто горделиво сидят в своих высоких резных креслах и вершат судьбы тех, кто слабее их. А я выжила в таких условиях, от которых они сломались бы уже в первую неделю.

И последнее – однажды им придётся склониться передо мной. Потому что во мне течёт кровь Наследницы – той, кого призвала сама Танцующая Погибель.

Я останавливаюсь перед массивным полукруглым столом, за которым расположились мои «дознаватели», прямо на высеченного в камне дракона, что тщетно пытается ухватиться пастью за собственный хвост.

Символично.

Советники разглядывают меня с ног до головы: кто с брезгливостью, кто с любопытством, кто с высокомерием. Их взгляды «ползут» по мне, как трупные черви, неторопливо выбирая, во что вцепиться в первую очередь. Я чувствую их почти физически – липкие, холодные, скользкие. Они оставляют на коже невидимую слизь, от которой хочется передёрнуть плечами. Но я не позволяю себе этой слабости.

Однако не от всех взглядов мне хочется немедленно помыться. Находятся и те, кто по достоинству оценивает мой образ. Селена из Гнезда Медных Драконов – смотрительница города и по совместительству фаворитка регента – позволяет себе одобрительную улыбку, в которой я нахожу неожиданное сходство со Скаем. Показалось? И Эллиан из Гнезда Золотых Драконов – советник по торговым связям – в его лукавых светло-золотистых глазах отражается… неприкрытое восхищение.

– Лиада из клана Серебряного Крыла, – голос Тиндросса разбивает тишину, приводя затянувшийся процесс в разглядывание меня в движение. – Мы приветствуем тебя на сегодняшнем собрании.

«Словесной порке», – если быть точнее. Но, разумеется, я не стремлюсь поправить регента. Как и не обращаю внимание на то, что он поприветствовал меня не как Наследницу, а как обвиняемую – ту, чью судьбу определили задолго до моего появления.

Впрочем, ожидаемо.

Следующие полчаса превращаются в настоящую пытку. Меня штурмуют вопросами: где была, что делала, чему обучалась, как звали моих наставников и какой важной мудрости они меня научили.

Я отвечаю спокойно и размеренно, не делая никаких лишних пауз. Называю имена вымышленных жрецов. Описываю ритуалы, в которых никогда не участвовала. Цитирую отрывки из священных текстов, которые держала в руках лишь раз – перед «судом».

Кассий подготовил меня основательно – он когда-то служил при храме. Каждое моё слово звучит правдиво, даже для меня самой. В какой-то момент я начинаю верить, что действительно провела эти три года в монастырских стенах, глотая пыль манускриптов и заучивая молитвы наизусть.

Вот только… мои ответы никому не нужны.

Советники сыплют в меня вопросами не для того, чтобы услышать мою «правду», а чтобы проверить мою выдержку: перебивают на полуслове, допускают оскорбления, откровенно насмехаются над моими шрамами. Они думают, что я получила их в наказание за непослушание. И я не спешу их переубеждать.

Пусть они и дальше тешат себя этой иллюзией, раз того требует их раздутое эго. А я буду и дальше стойко выдерживать их нападки, больше похожие на громкий лай пугливых собак за высоким забором. Собак, которые знают, что в моём положении я не смогу им ответить. Пока что.

Единственное, что создаёт брешь в моей непробиваемой броне – это безучастность Аэлин.

Она не поприветствовала меня ни улыбкой, ни кивком. Не задала ни одного вопроса. Не осадила советников, когда те явно перешли грань субординации, возомнив, что перед ними стоит провинившаяся служанка, а не принцесса. Ведь, оскорбляя меня, они оскорбляют правящую династию.

Более того, королева ни разу за это время не посмотрела в мою сторону. Она словно где угодно, только не здесь. Как застывшая восковая фигура, которую усадили во главе стола лишь для соблюдения формальностей. Лишь для того, чтобы никто не усомнился – корона по-прежнему принадлежит ей.

И это… огорчает. Особенно после нашей встречи, когда она поняла, что её дочери больше нет, и всё равно приняла меня как родную.

Тогда мне показалось, что между нами возникла связь. Что я обрела не просто союзника, а… мать. Ту, что примет меня любой. Без условий, торга и выгоды. И всегда будет на моей стороне.

Возможно, я ошиблась. И то «воссоединение» было лишь игрой – искренней, душевной, проникновенной. Но всё же игрой. А возможно, она просто не может сейчас вмешиваться. У неё свои сражения, свои цепи, свои страхи. И я не вправе требовать от неё больше, чем она может дать.

Но от этого не легче. От этого мои подозрения в её сторону лишь усиливаются. Сомнение, прорастая в груди колючим терновником, вытесняет ту хрупкую веру, что зародилась между нами в тот день.

«Что если она решила избавиться не просто от дочери, а от правления самой династии?» – подсказывает внутренний голос.

И я не могу отмахнуться от этой мысли. Она звучит слишком… правдоподобно.

Потому что кроме меня и Акселя среди серебряных больше нет претендентов на трон. И если исчезну я – династия оборвётся. За корону начнётся ожесточённая грызня. А моего «брата» прихлопнут, как насекомое, поскольку в нём не течёт королевская кровь. Он рождён от блудницы.

Поэтому регент так активно его продвигает: пока есть я – есть иллюзия выбора. Я – то самое чудовище, на фоне которого даже бездарный бастард выглядит приемлемой альтернативой.

Глупая, истеричная, запятнанная слухами принцесса, которую никто не хочет видеть на троне.

И это лишь подтверждает, что Тиндроссу невыгодна моя смерть. Ему нужна я. Неуравновешенная, сломленная, одержимая похотью и побрякушками. Но живая. Чтобы продолжать использовать меня как пугало, на фоне которого его никчёмный сынок кажется если не спасением, то хотя бы меньшим из зол.

Тогда это объясняет, почему за три года регент так и не смог посадить своего отпрыска на трон. Не потому, что ему не хватило сил или влияния. А потому что я – гарантия для будущего Акселя. И пока я жива и опозорена – у Акселя есть шанс. А у Тиндросса – почти неограниченная власть.

Но стоит мне умереть – и их самоуправству придёт конец.

Глава 66 ЛИАДА

Глава 66 ЛИАДА

– Довольно! – голос Фариссы, хранительницы судеб и законов, хлёсткой плетью рассекает зал.

Она не кричит, как это делают некоторые советники, вконец потерявшие самообладание от моей невозмутимости. Ей это и не нужно. В её низком грудном тембре звучит та власть, которую не дают ни титулы, ни богатство, ни чистокровность. Власть, выкованная из абсолютного знания законов и полной бескомпромиссности. Она – третье значимое лицо после королевы и Верховного Старейшины[1] .

Говорят, она никогда не ошибается ни в решениях, ни в приговорах, которые выносит осуждённым.

Неподкупная. Властная. Справедливая. И, пожалуй, самая опасная из всех.

– Ваше поведение недопустимо для Совета, – строго чеканит она, и в зале мгновенно воцаряется гробовая тишина. Такая, что никто не смеет даже шевельнуться.

Её глаза, прикрытые тонкой полупрозрачной вуалью, медленно скользят по залу. Советники опускают взгляды, прячась за непроницаемыми масками, и прикусывают языки.

Никто не осмеливается перечить ей, драконице, что давно утратила свою молодость, но сохранила свою красоту и железную силу воли, перед которой склоняются все. Даже Тиндросс, не привыкший подчиняться чьим-то приказам, замирает с таким видом, будто его только что жёстко поставили на место.

Аксель недовольно поджимает губы, покрываясь красными пятнами от едва сдерживаемой злобы.

Аэлин становится ещё более отрешённой, точно безжизненная кукла, смотря куда-то поверх меня.

Советники, ещё с минуту назад готовые разорвать меня на части, теперь сидят смирно, как провинившиеся школьники перед строгой учительницей.

А по моей спине пробегают ледяные мурашки, когда Фарисса поворачивается ко мне.

В её глазах цвета выцветшей стали нет ни тепла, ни одобрения, ни сочувствия. Только полное беспристрастие судьи, который ещё не вынес решения, но уже знает, чем закончится дело.

И, кажется, исход будет не в мою пользу.

– Но как мы можем доверять той, кто считает уместным являться на заседание в таком виде? – всё-таки не сдерживается Эрном, главный казначей и, как бы выразился Скай, заноза в наших задницах. – Тем более в такое время, когда казна почти опустошена, а народ голодает?

– Вам ли тревожиться о бедах народа? – вставляет тонкую шпильку Иллария, пожилая ведунья, знахарка и прорицательница. Насколько мне известно, она предана королеве, за что однажды поплатилась зрением и слухом: теперь она слепа и частично глуха.

– Мы сюда пришли не для того, чтобы обсуждать внешний вид Первой Наследницы, – раздражённо отрезает Ористерн, главнокомандующий морским флотом.

– Раз уж внешний вид мы оставим в стороне, – издалека начинает Дракмар, глава тайной стражи и шпион регента, – то перейдём к более значимому вопросу.

Он смотрит на меня исподлобья своими большими серо-синими глазами, которые на худом приплюснутом лице выглядят немного неестественно, и медленно растягивает губы в хищной улыбке.

– Видимо, нахождение в монастыре не смогло повлиять на некоторые ваши… – он крутит тонкой костлявой ладонью в воздухе, делая вид, что подбирает более подходящее слово, – … привычки. Так… что скажете насчёт Скайлора из Гнезда Медных Драконов? Какие вас связывают отношения? Некоторые мои источники утверждают, что он бродячий музыкант, – добавляет он с нарочитой небрежностью, вызывая тихие надменные смешки некоторых советников.

Альтрос, Верховный Старейшина, и Вальдрис, главнокомандующий сухопутными войсками, взирают на меня сверху вниз с грязным, плотоядным предвкушением.

Меня окатывает холодной волной: я не ожидала, что советники не остановятся ни перед чем, лишь бы пустить мне кровь. Даже такая низость, как копаться в чужой постели, для них не зазорна. Им плевать на правду. Им нужна сенсация. Ещё один кусок грязи, который можно размазать по моему имени.

Я чувствую, как во мне поднимается ледяная ярость. Мне хочется стереть эти презрительные усмешки с их лиц. Набить им рты соломой только за то, что они посмели упомянуть имя Скайлора. Он не заслуживает того, чтобы о нём говорили с таким презрением, словно он какой-то мусор.

Я люблю своего рыжего беса. И не позволю никому пятнать его достоинство.

«Многоликая… я ведь и правда его люблю», – осознаю с запозданием. И это прозрение не вызывает во мне никакого переполоха: ни острых вспышек, ни порыва сбежать или повиниться. Оно приходит тихо, как первый снег, укрывающий грязную землю и заставляющий её казаться чище.

Я выпрямляюсь, подавляя порыв выхватить кинжал из потайного кармана и вспороть им глотку Дракмару. Непроизвольно мажу взглядом по Селене, которая отчего-то стушевалась и потупила взор.

Неужели моя догадка о том, что они со Скаем родственники, оказалась правдой?

И, чуть выше вздёрнув подбородок, холодно отвечаю на эту бестактность:

– Если мы пришли обсудить кто с кем спит, может, начнём с Акселя? Он ведь тоже представляет королевскую семью. Разве не так?

– Вы – будущая Мать королевства! – исступлённо бросает Альтрос, едва не шлёпнув мясистой ладонью по столу. – Вы обязаны быть примером для своих подданных! Чистой. Незапятнанной. Добродетельной. – Его голос звенит под высокими сводами, точно оглушительный звон колокола. И я почти слышу, как с потолка осыпается каменная крошка.

Верховный Старейшина багровеет. Огромные щёки трясутся. Маленькие глазки сверлят меня с такой ненавистью, словно я лично осквернила алтарь, у которого он молился всю жизнь на коленях.

Я с трудом сдерживаю едкую усмешку. Не от его комичного вида, а от его лицемерных слов.

«Чистая, незапятнанная, добродетельная», – мысленно повторяю я, и каждое слово растекается на языке привкусом горечи. Как этот недодракон, чьи руки по локоть в крови, смеет учить меня морали? Как этот старый бурдюк с салом, который покрывает убийства и казнокрадство, закрывает глаза на выходки Акселя и продаёт должности за мешки с золотом, требует от меня быть святой?

Я смотрю на него долго и пристально. Так, что его утонувшие в жире глазки начинают беспокойно метаться по залу.

Мне хочется о многом сказать. Упомянуть, как меня изнасиловали и пытались убить, пока они разливали вино по кубкам. Как я, истекая кровью, ползла по сугробам в поисках спасения, пока они планировали усадить моего «брата» на трон. Как я стирала мозоли в кровь, обучаясь владеть мечом и луком, пока они набивали карманы, наживаясь на несчастьях «людей». Как я голодала, не спала ночами и не мылась неделями, пока они устраивали роскошные пиры и жили в своё удовольствие.

И теперь они смеют меня поучать?

Я делаю вкрадчивый шаг вперёд, готовая в ответ вытащить всё грязное бельё каждого, кто сидит здесь. Мои союзники многое разузнали. Например, как Вальдрис сбывает всё снаряжение дикарям. Так, что воины ходят в тряпье и вынуждены защищать простой народ от налётов тем, что под руку попадётся. Как Дракмар, оказывается, не столь верен своему хозяину Тиндроссу и давно ведёт собственную игру за его спиной. Как Эрном возомнил себя полноправным королём.

И это не говоря об Акселе, о «подвигах» которого можно слагать позорные баллады.

И только я собираюсь открыть рот, как Фарисса опережает меня:

– Вы забываетесь, Старейшина. Её Высочество не обязана отчитываться перед вами за свои отношения. Законом не запрещено Наследнице иметь любовников. В том числе – из другого Гнезда. И если вы хотите обсуждать чью-то добродетель, начните со своего сына. Говорят, он извёл уже трёх жён. А за это полагается лишение титула, состояния и немедленная ссылка в Дальние Земли.

Альтрос пыхтит, будто только что прошёл от одного конца стола до другого. Сжимает кулаки от переполняющего гнева. Но молчит. Потому что хранительница судеб права.

Мне хочется поклониться Фариссе в знак благодарности. Я знаю, что она не на моей стороне, а на стороне порядка. И всё же её слова заставляют меня чувствовать, что я не одна среди этих стервятников. Что у меня есть своего рода защита – та, что заткнёт за пояс любого, кто перейдёт черту. Пусть и продиктованная не личной симпатией, а холодным следованием букве закона.

– И хоть Аксель навлекает позор на королевскую семью своими… действиями, – продолжает Фарисса. – Но, Ваше Высочество, – обращается уже ко мне, – сегодня речь о вас.

– О бастардах принца мы поговорим в следующий раз? – с невинным выражением спрашивает Иллария, вмиг рассеивая моё напряжение и злость.

Хочется рассмеяться от того, насколько эта блаженная старушка умеет поддевать других. Причём делает это с такой милой улыбкой, что придраться к ней попросту невозможно.

Аксель дёргается, как от пощёчины. Играет желваками. И пристыженно смотрит в пол.

– Достаточно, – холодно вмешивается Тиндросс. – Пусть сюда войдут свидетели, – подаёт знак стражнику.

Я украдкой вытираю вспотевшие ладони о складки платья. Меня вдруг накрывает волнение с привкусом тревожного предчувствия. Сердце торопливо бьётся под грудной клеткой. И мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить спокойное выражение лица.

Проходит минута, за ней тянется другая. А за открытыми дверьми так никто не появляется.

* * *

[1] Верховный Старейшина – тот, кому подчиняется всё духовенство.

Глава 67 ЛИАДА

Глава 67 ЛИАДА

По залу прокатываются шепотки, полные нескрываемого злорадства.

– Где же ваши свидетели, Наследница? – елейным голосом спрашивает Дракмар. – Неужели испарились? – издаёт гадкий смешок, который тут же подхватывают остальные.

– Может, им стало стыдно за ту, за кого они собирались поручиться? – не удерживается от очередной язвительности Асель. Но некоторые советники смиряют его такими красноречивыми взглядами, что «брат» мгновенно теряет весь свой саркастический запал.

– Неужели все эти россказни про монастырь оказались ложью? – с притворным удивлением тянет Альтрос, в который уже раз промокая потный лоб носовым платком.

Я стою неподвижно и, кажется, даже не дышу.

Воздух в зале становится вязким, удушливым, так что и мне хочется промокнуть вспотевшую шею.

Каждый новый шёпот, каждый ядовитый смешок, каждый презрительный взгляд, точно тяжёлые капли бьют по моей уверенности, с каждой секундой всё сильнее размывая её.

Ещё несколько минут этой внутренней нервотрёпки, где меня бросает из стороны в сторону – от «с моими союзниками что-то случилось» до «они меня бросили», – и я больше не смогу удержать маску спокойствия. Если на моём лице уже не проступило что-то похожее на панику.

– Что ж, Наследница, – устало проговаривает Тиндросс, – видимо, твои свидетели не торопятся.

Регент откидывается на спинку стула. И я подмечаю: в нём нет ни злорадства, ни торжества. Только желание поскорее завершить это разбирательство и приступить к другим, не менее важным делам.

Странно. Он должен радоваться своей «победе». Должен ещё больше раззадоривать советников, чтобы те продолжали глумиться надо мной. Должен смаковать мою растерянность, как дорогое вино.

Но вместо этого он сдержан, невозмутим и не слишком-то заинтересован в происходящем.

И это настораживает куда больше, чем открытое издевательство.

– Тогда приступим к вынесу вердикта, – регент протягивает руку к фиксам – гладким камням для голосования, где белый означает «за», а черный – «против». И в этот момент у меня перед глазами словно всё замирает.

Я не могу ни вздохнуть, ни что-либо возразить. Только смотреть на то, как пальцы Тиндросса ложатся поверх чёрного фикса и неотвратимо толкают его к краю стола, обозначая принятое решение.

Паника, страх и сомнения пробуждаются во мне, словно трёхглавый Цербер, готовый разорвать меня изнутри.

Что случилось? Почему никого нет?

Они же заверили меня, что мне не о чем волноваться.

Неужели это конец?

– Я… – начинает регент, но…

Но его тут же прерывает звук многочисленных шагов и глухой стук трости.

Лишь спустя несколько мгновений, когда волоски на теле встают дыбом, кожа покрывается мурашками, а кровь разгоняется в жилах, я осознаю, что в зал Совета вошли новые фигуры.

Глава 68 ЛИАДА

Глава 68 ЛИАДА

Они не врываются, не бегут, они – плывут: медленно, бесшумно, будто ожившие тени. Впереди – сгорбленный старик в белоснежных одеждах и длинным деревянным посохом в иссохшей руке. За его спиной – семеро прислужников в глубоких капюшонах и таких же балахонах, подпоясанных верёвками.

С их появлением атмосфера в зале мгновенно меняется: становится тяжелее, плотнее, точно в преддверии страшного урагана. Неистово давит на затылок и плечи, что хочется припасть к полу.

Советники замирают, вжавшись в стулья так, словно их придавила невидимая сила. Никто не смеет шевельнуться, как и вздохнуть. Даже их сердца, кажется, перестали биться.

Но хуже всех становится Акселю, Вальдрису, Эрному, Альтросу и Дракмару. Именно они старательнее остальных пытались втоптать меня в грязь всеми правдами и неправдами. Теперь же на них лица нет. Эта пятёрка заговорщиков смотрит на старца с таким неконтролируемым ужасом, будто перед ними предстала сама Танцующая Погибель, чтобы собственноручно вырвать из них гнилые душонки.

Я солгу, если скажу, что их жалкий панический вид не приносит мне удовольствия.

Их подрагивающие губы, их трясущиеся руки, их глаза, мечущиеся в поисках иллюзорного спасения поднимает во мне что-то тёмное, с привкусом злого, пьяняще-сладкого удовлетворения.

Мне нравится смотреть на то, как старец влияет на них своей пугающей мощью. Той, что прячется под обманчиво-невзрачной внешностью: в потрёпанной монашеской одежде, блёклых рунах на дряхлом теле и белёсых, лишённых всякого тепла глазах. Потому что в его воздействии кроется что-то личное, словно его сила обрушивается не на весь зал, а именно на тех, кто осмелился выступить против меня.

Жрец останавливается рядом со мной. И я каждым вздыбившимся волоском чувствую, как его зловещая сила, расползающаяся по «несчастному» залу невидимым, но ощутимым туманом, медленно смыкается вокруг меня. Не для того, чтобы подавить, как остальных. А чтобы оградить.

Я неожиданно для самой себя расслабляюсь. Так, будто всего этого злополучного дня и не было вовсе. Так, словно со мной не обращались, как с какой-то преступницей.

И вдруг… я улавливаю до боли знакомый запах.

– Я жрец Владычицы Небытия из монастыря Тайн Ночи, – голос старика растекается по залу, точно вода, вышедшая из берегов, – и я пришёл засвидетельствовать правду.

По залу прокатываются удивлённые шепотки: «Монастырь Тайн Ночи?», «Разве это не выдумки?», «О нём ничего не было слышно последние двести лет…». Но никто не смеет задавать вопросы напрямую, потому что жрец произносит это с такой незыблемой уверенностью, что даже у меня не возникает ни тени сомнений. А я ведь собственным внутренним зрением вижу его скрытую суть.

Вижу, как под обманчивым обликом сгорбленного старца пульсирует сокрушительная сила. Она тонкими незримыми нитями срывается с его костлявых пальцев и обвивается вокруг глоток моих недругов. Вижу, как под его белёсой радужкой переливается совершенно другой цвет – гранатовый с чёрными крапинками. Вижу, как под лысиной скрываются длинные красные волосы.

Я вижу то, чего не видят остальные: бога проклятий, кошмаров и увядания. Моего наречённого.

Моркариса.

– Вы хотите сказать, что Наследница нам солгала? – первым приходит в себя Тиндросс, накрывая трясущуюся ладонь другой.

Вампир поворачивается ко мне. Смотрит на меня своими пустыми белёсыми глазами, за которыми читается немое обещание: «Я здесь. С тобой. И не позволю им навредить тебе».

И я наконец выдыхаю.

Во мне вдруг вспыхивает почти болезненная потребность подойти к нему и вжаться в твёрдую надёжную грудь. Впитать его запах каждой клеткой. Забыться в его крепких объятиях на несколько часов. Но вместо этого я вынуждена стоять неподвижно и наблюдать за происходящим.

Он всегда так успокоительно действует на меня. Каждый раз, когда он навещал меня в походе, думая, что я сплю, мои кошмары тут же отступали. Каждый раз, наблюдая за мной со стороны, думая, что не замечу, я переставала оглядываться по сторонам в поисках скрытой угрозы. Каждый раз, когда он представал передо мной «невидимкой», моя тревожность тут же затухала, словно её и не было вовсе.

Потому что я знаю: рядом с ним мне ничего не угрожает. Он – моя безопасная обитель. Он – моя невидимая броня, щит и меч. Даже когда позволяет мне думать, будто я могу сама за себя постоять.

– Наши собратья были вынуждены перевести Первую Наследницу в другой монастырь, – убедительно проговаривает Моркарис. – На Её Высочество было совершено покушение.

– Покушение? – едва ли не визжит от возмущения глава тайной стражи. – Какие ещё небылицы мы сегодня услышим? – смотрит на других советников, призывая их усомниться в словах жреца.

А я в это время внимательно наблюдаю за реакцией каждого. И то, что я вижу, мне совсем не нравится. Ибо я нахожу подтверждение тому, что королева всё-таки причастна к смерти своей дочери: по тому, как она прячет увлажнившийся взгляд под полуопущенными веками, по тому, как поджимает губы, словно боится проронить лишнее слово, и опускает дрожащие руки под стол, будто надеется, что никто этого не заметит. Но я замечаю.

Я могла бы списать эту реакцию на скорбь матери, потерявшей своё дитя. Или на сожаление о том, что её чадо подверглось жестокому насилию. Однако… я уже видела её скорбь в тот день, когда она обнимала меня и плакала навзрыд.

Сейчас же её лицо говорит о другом. Сейчас она похожа не на ту, кто оплакивает. А на ту, кто боится разоблачения. На ту, кто раскаивается в содеянном.

И от этого я чувствую себя обманутой и преданной. Мне больно, что я доверилась не той.

– У нас есть доказательства, – одной фразой Моркарис перерезает глотку истерике Дракмару. Тот от неожиданности давится воздухом и умолкает.

– Тогда предоставьте их, – на удивление решительно требует Тиндросс. Так, словно он не боится, что те будут свидетельствовать против него. Так, будто он и в самом деле не причастен к покушению на «меня». Чего не скажешь о его сынке.

Аксель выглядит так, будто вот-вот лишится чувств. На его висках проступает обильный пот. Крючковатые пальцы судорожно вцепляются в край стола. Взгляд мечется от жреца к регенту, от регента к двери, словно он уже ищет путь к бегству.

И именно в эту секунду меня прошивает страшная догадка.

Если Тиндросс спокоен, если он действительно не причастен к моему устранению… значит, на королеву давил вовсе не он, а его сын. Или – что ещё страшнее – Аэлин и Аксель в сговоре.

– Как угодно, – кивает вампир, и в зал тут же вталкивают троих здоровяков в… красных плащах.

Меня молниеносно прошибает холодным ознобом. Воспоминания, преследовавшие меня почти каждую ночь в самых мучительных кошмарах, обрушиваются разом, точно снежная лавина, погребая под собой всё вокруг.

Я вновь проваливаюсь в тот день: слышу собственные душераздирающие крики, чувствую запах крови и отсыревшего меха, снова вижу эти клятые красные плащи.

Мир перед глазами меркнет. Кровь шумит в ушах.

Мне хочется немедленно выбежать отсюда, а потом залезть в ванну и тереть себя жёсткой мочалкой до тех пор, пока не сотру кожу до мяса.

Я думала, что, встретив своих насильников, непременно воздам им по заслугам. Но, увидев их воочию, вдруг понимаю, насколько на самом деле слаба и беззащитна.

Я едва не срываюсь, но Моркарис предотвращает мой трусливый порыв к бегству: он окутывает меня своей силой, заворачивает в кокон, как раненного ягнёнка, и мягко подавляет страх.

– Узнаёшь их? – тихо спрашивает он, вынуждая меня взглянуть на этих… тварей.