Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

Глава 26 ЛИАДА

Глава 26 ЛИАДА

Нежить ликует: то ли оттого, что я прошла первую ступень, то ли от потому, что задержусь на их «загробной» пирушке и ещё повеселю как следует.

– Второе испытание… – он подаёт знак слуге, и тот раскрывает передо мной небольшой ларец из чёрного дерева. Внутри, на бархате цвета запёкшейся крови лежат туфли. Они отливают синевой, будто вырезаны из арктического льда. А по их поверхности ползут, точно живые, тонкие багрово-фиолетовые нити. При одном взгляде на них у меня внутри всё съёживается. И я машинально отшатываюсь на несколько шагов назад. – Испытание выносливости.

Я не успеваю должным образом отреагировать, как эти про́клятые башмаки оказываются уже на мне, а их невидимые ледяные иглы остервенело впиваются мне в ступни, проливая мою кровь. Много крови, которая тут же принимается заполнять пустоту швов между каменными плитами.

Я сдавленно мычу от невыносимой раздирающей боли. Мне нестерпимо хочется сбросить с себя эти туфли и одновременно с этим пуститься в пляс: бешеный, дикий и безумный.

– Танцуй, несчастная! – Владыка театрально взмахивает руками, как дирижёр перед оркестром. И зал тотчас взрывается ритмичной музыкой, в которой угадываются скандинавские мотивы. – Танцуй, пока ноги не откажутся служить тебе, а твой разум не разорвут злобные духи – верные помощники и служители почитаемой Лаиссии[1] ! – громогласно выкрикивает, не скрывая жестокой улыбки.

И я… танцую. Точнее, то, что завладевает моей волей. Нечто резко толкает меня вбок, а затем назад с такой силой, что я выгибаюсь в спине до противного хруста. Ноги не слушаются меня, равно как и остальные части тела. Они начинают жить своей чудовищной жизнью, дёргаясь и извиваясь в такт яростной мелодии, которая отражает всю первобытную дикость и безжалостный фанатизм этого мира.

Я пытаюсь бороться. Вернуть себе контроль. Замедлить этот бешеный темп. Но это лишь усиливает боль: иглы впиваются глубже, и я чувствую, как кровь заливает подошвы, делая каждый шаг скользящим и неуверенным.

Кровавые следы остаются на камнях, вырисовывая безумный узор моего отчаяния. Платье, лёгкое, почти невесомое, развивается от каждого моего выпада и прыжка. Выставляет напоказ мои ноги, испещрённые багрово-фиолетовыми нитями.

По моим щекам стекают горькие слёзы, а из горла против воли вырывается громкий истеричный смех.

Зал беснуется. Мертвецы стучат кулаками и «обглоданными» конечностями по столу. Они видят мою агонию, мою борьбу, и это пьянит их сильнее любой выпивки. Запах моей паники, смешанной с кровью и безысходностью, вызывает у них восторженный экстаз. Они вместе со своим предводителем напоминают свихнувшихся сатанистов, проводящих свой кровавый обряд, где главным ритуальным подношением являюсь я: мой разум, моя плоть, моя жизнь, которые для них ничего не значат.

– Быстрее! – приказ Владыке ударом хлыста проходится по моим сдающим нервам. – Отдайся целиком этому танцу! Покажи, чего ты стоишь, заблудшее дитя!

И я… ускоряюсь. До немыслимого темпа. Мир превращается в карусель из смазанных пятен света, воющих от бурного веселья лиц и теней, что окружают меня в плотное кольцо. Их неестественно длинные когтистые руки принимаются истязать меня: щипать чувствительную кожу на бёдрах, толкать в спину, щекотать пятки, отчего ноги дёргаются в мучительных спазмах… Царапать плечи и руки, оставляя жгучие борозды… Вонзать свои когти мне в бока, вызывая приступ сумасшедшего хохота. А последним «гвоздём» в этой адской программе становятся десятки ртов, испещрёнными клыками-иглами: они вонзаются в мою плоть. И от этого мой разум начинает разрываться на части.

Кажется, на мгновение я теряю сознание. Перестаю быть личностью. Становлюсь куском мяса, пропитанным страхом, болью, отчаянием и этой прокля́той, неумолимой музыкой.

«Стой!.. Остановись!..» – вопит растерзанный рассудок. Но его крик тут же заглушает новый приступ истошного смеха, который вырывается из моего пересохшего горла.

Слёзы стекают солёными ручьями. Смешиваются с выступившим потом и кровью.

Оголодавшие призраки ликуют. Вместе с нежитью упиваются моими страданиями. Тем, что я постепенно схожу с ума. Самозабвенно танцую на собственных похоронах.

И тогда, когда ощущаю, как связь с реальностью, с моей жизнью, начинает постепенно утекать, я чувствую новое прикосновение на своих щеках. Оно отличается от всех предыдущих: в нём нет потустороннего холода и липкой злобы. В нём животворящая прохлада горной реки, той, что так необходима для моей измученной, разгорячённой плоти. А ещё эти большие ладони источают бережность: осторожную, почтительную. Такую, словно этот некто – мой ангел-хранитель, долг которого – оберегать, поддерживать и всячески защищать свою подопечную.

Становится сразу понятно – этот неизвестный пришёл не для того, чтобы добить меня, а чтобы вырвать из лап озлобленных и изуродованных смертью душ.

Его большие пальцы смахивают мои слёзы. Нежные, почти невесомые, точно мягкие перья, они скользят по моей коже, стирая остатки крови. Я чувствую, как моё сердцебиение, выстукивающее похоронный марш, замедляется, подчиняясь его тихой, но властной силе.

Мой разлетевшийся на сотни осколков разум медленно соединяется в одно большое бесшовное полотно. Исчезает вся боль, так, словно её и не было. А мои раны затягиваются сами собой.

Я медленно распахиваю веки.

Передо мной стоит он. Небожитель, сошедший с библейских фресок. Именно такое впечатление создаёт этот незнакомец. А его короткие белые волосы, напоминающие первый снег на вершинах вечных гор, и серебряные глаза, живые и глубокие, словно озёра, в которых купается лунный свет, – дополняют его божественный образ. Не хватает только белых крыльев за спиной.

Незнакомец облачён в струящуюся простыню, которая будто соткана из чистейшего света, равно как и он сам. Ткань охватывает его поднятое тело с чёткими очертаниями мышц на манер гиматия[2] .

Он не смотрит ни на кого, кроме меня. В его глазах отражается сострадание, но без тени жалости. И в этот момент я понимаю: я единственная, кто видит моего ангела-хранителя.

Для короля и его замолкших приспешников я просто внезапно замерла вместе с последним проигравшим аккордом. Моё тело чудесным образом приняло свежий, нетронутый вид. Такой, будто кто-то невидимой кистью стёр с него следы моих пыток: кровь, глубокие следы от укусов, длинные порезы от когтей и синяки. А проклятые башмаки вдруг покрываются трещинами и рассыпаются в ледяную труху, а после и вовсе тают, не оставив ни намёка на своё существование.

Владыка разъярённо вскакивает со своего трона. Вокруг него расстилаются чёрные клубы тумана, выказывая неконтролируемую ярость, что с каждым моим пройденным испытанием всё сильнее отравляет его. Он не просто недоволен моим успехом, он хочет меня разорвать.

«Тебе осталось лишь одно…» – звучит в голове голос незнакомца: спокойный, умиротворяющий.

Он отступает на шаг. Его образ начинает мерцать, становясь прозрачным. И неожиданно обретать… ящеричные черты. До тех пор, пока он не превращается в огромного, благородного и вместе с тем грозного, но справедливого дракона. Того самого, чьё присутствие я ощущала всё это время. Того самого, что следовал за мной по этим развалинам и страховал в моменты опасности. Того самого, чья тень мне померещилась над головой, под высоким сводом потолка.

«Одно…» – прошелестел шёпот моего ангела… дракона-хранителя, уже обрётшего свою истинную форму. И он исчез. Растворился в затхлом воздухе, оставив после себя лёгкое серебристое сияние и ворох вопросов, среди которых выделился один, наиболее важный: «Неужели книги врут, говоря о том, что местные жители утратили способность превращаться в настоящих драконов?».

* * *

[1] Лаиссия – богиня бешенства, безумия и неконтролируемого страха. Покровительница вдов и женщин, умерщвлённых мужчинами. Она жестоко мстит за тех, кто попал в её обитель: заставляет женоубийц смеяться и танцевать до упаду.

[2] Гиматий – верхняя одежда древних греков, представляющая собой большой прямоугольный кусок ткани, который носили как поверх хитона (подобие рубашки без рукавов), так и на обнажённом теле.

Глава 27 ЛИАДА

Глава 27 ЛИАДА

Повелитель мертвецов вдруг оказывается прямо передо мной. Тошнотворный запах меди и сырой земли ударяет в ноздри. Он замахивается своей иссохшей костлявой культёй. И на мгновение мне кажется, что король сейчас отвесит мне крепкую, унизительную пощёчину.

Воздух между нами тяжелеет, придавливая плечи, и лишается звуков, так, будто сам замок затаил дыхание в ожидании удара. Даже холодное пламя свечей перестаёт подрагивать, застыв вместе со мной в молчаливом напряжении.

Но тут… по притихшему залу, метко пронзая гнетущую тишину, проносится чей-то насмешливый хрипловатый голос. И это останавливает Владыку: его рука замирает на полудвижении, а после с хрустом перемалываемых костей сжимается в бессильный кулак и опускается вдоль туловища.

– Пове-е-е-е-рить только!.. – этот таинственный смельчак, ну или бесстрашный самоубийца, как-то слишком долго протягивает первое слово, вкладывая в него странный певучий акцент. Будто… подаёт мне какой-то сигнал, зашифрованный в интонации. – А серебряная-то не из робкого десятка!

Его смех раздаётся дерзко, звонко, словно кто-то бросил горсть монет на каменный саркофаг, под которым спят усталые мертвецы. Он слишком яркий, слишком живой и абсолютно не вписывающийся в это царство гнили и моих бесконечных мучений.

Остальные мертвяки подхватывают восторг этого невидимого гостя, но с меньшим энтузиазмом, чем тогда, когда злые духи истязали меня. Их гогот – лишь бледная тень по сравнению с той адской какофонией, которая звучала тут ещё несколько минут назад.

Король нежити медленно, с противным хрустом шейных позвонков, поворачивает свой череп в сторону источника голоса. Но, равно как и я, не находит там самоотверженного бунтаря, а только лишь пару трясущихся скелетов, которые тотчас превращаются в костяную муку под его яростным взглядом. Видимо, повелитель подумал, что кто-то из них осмелился нарушить его священное молчание и притупить намерение выместить на мне свою злобу.

Но его оплошность всплывает довольно быстро: из другого конца зала раздаётся ленивый, почти мурлычущий смешок того самого невидимого смельчака.

– Довольно! – оглушительно проговаривает Владыка, и все присутствующие вместе со мной падают на колени. Он пригвождает нас к каменному полу своей чудовищной силой. Заставляет стены содрогнуться, а нас… меня – задыхаться от едких паров его смолистого тумана.

Я чувствую, как тонкие струйки мрака оседают в моём горле и лёгких горькой маслянистой сажей. Каждый вдох – это пытка. Каждое биение сердца отдаётся болью в висках.

Я пытаюсь поднять голову. Посмотреть на своего мучителя с вызовом, который неожиданно для себя переняла от того дерзкого храбреца. Но невидимая длань давит на затылок, пригибая всё ниже к плитам, пахнущим пылью, тлением и моей кровью.

Повелитель склоняется. Его костлявый силуэт нависает надо мной, подобно всаднику смерти, пришедшему вырвать мою душу. Пустые глазницы вспыхивают оранжевым, словно предупреждая, что мне не сбежать, не спрятаться, не выстоять против него.

– Ты выстояла там, где должна была пасть, – стальной голос короля оседает до зловещего шёпота. – И остановилась там, где должна была разбиться. – Он приподнимает мою голову, намеренно вонзая свои острые когти мне в подбородок. Острая боль пронзает челюсть, и я чувствую, как тонкие струйки серебристой крови стекают по шее. – Посмотрим, что скажет твой разум.

Владыка резко отстраняется, разом вбирая в себя весь удушающий туман, отчего дышать и двигаться становится в разы легче.

– Третье испытание… – он величаво проводит своей культёй по воздуху, и перед ним возникают три одинаковые шкатулки из красного дерева, отполированного до тёмного блеска. Они абсолютно идентичны. Даже кружевная золотистая вязь повторяется точь-в-точь.

Шкатулки выстраиваются в ряд, точно воины в ожидании приказа. И мне на долю секунды кажется, что в их почти зеркальном блеске промелькивает что-то такое жуткое и отталкивающее. Будто стоит мне только протянуть руку, и они тут же раскроют свои хищные пасти, чтобы откусить их мне по плечи.

– … Испытание ума! – провозглашает король нежити. И смотрит на меня таким красноречивым взглядом, в котором явственно читается: «на этот раз ты обязательно падёшь!».

Глава 28 ЛИАДА

Глава 28 ЛИАДА

Мне хочется свалиться в обморок от внутреннего перенапряжения. Отдаться объятиям Морфея, лишь бы прекратить мои нескончаемые персональные пытки. Сдаться под грузом накопившегося переутомления, страха и боли. Но вместо этого я… откуда-то нахожу в себе силы подняться.

Ноги дрожат, подкашиваются. Но я нахожу равновесие. Больше не физическое, а внутреннее.

Я вдруг понимаю, что смертельно устала бояться. Что позволила этому чувству разрастись во мне плесенью. Внушить себе, что я настолько бессильна и ничтожна перед тем, что мне кажется пугающим, непривычным и неправильным. Но страх… он же не враг. Он часть меня. Та, что всячески защищает от опасностей. И его не надо побеждать в прямом смысле, с ним нужно… договариваться.

Доказать самой себе, что я могу рисковать и при этом позволять себе бояться. Ведь это естественно. Все боятся: и люди, и нелюди, и звери. И это нормально. Просто в моменте нужно отдавать себе отчёт, что не страх руководит мной, а я руковожу им. Без подавления, попыток подчинить или отрубить ему невидимую голову. А с твёрдым убеждением: я слышу тебя, но выбираю действовать.

Я выпрямляюсь и поднимаю голову так, словно только что восстала из пепла. Во мне просыпается решимость. Пусть и зыбкая, но настоящая. Я больше не смотрю на Владыку, как на хозяина собственных страхов и моей дальнейшей судьбы. Теперь он – мой противник. Серьёзный, опасный. В несколько раз превосходящий меня по силе и числом. Но я ведь тоже не так проста, как кажусь на первый взгляд. И вполне способна дать достойный отпор.

– Перед тобой три шкатулки, – в крошечных глазах короля промелькивает нечто похожее… на сомнение(?). Но он тут же прячет его за непроницаемой маской. – В одной хранится твоя смерть, во второй – твоя свобода, а в третьей… – он наклоняется вперёд и проговаривает едва ли не с торжеством: – … ты останешься подле меня, в кругу недремлющих мертвецов. Выбирай с умом!

Я делаю шаг вперёд и встаю напротив шкатулок. На каждой из них играют отблески от пламени свечей. Но свет ложится на отполированное дерево как-то… неправильно: он не отражается, а впитывается в их тёмно-винную поверхность так, словно сами шкатулки пожирают его. Питаются им.

Реальность густеет, становится мутной и плотной. Чем дольше я смотрю на эти изделия, созданные рукой талантливого мастера, тем больше мне становится нечем дышать. Будто нечто зловещее в этих изящных гробиках поймало меня в ментальную ловушку и принялось по крупицам вытягивать из меня жизнь.

Мне хочется отступить. Но вместо этого я протягиваю руку к одной из них.

Иссохшие морщинистые губы Владыки растягиваются в победной улыбке.

Нежить обступает меня со всех сторон, с нетерпением наблюдая за каждым моим движением. Их искалеченные, бездыханные тела создают вокруг меня плотное кольцо, вызывая лёгкий приступ клаустрофобии. А их взгляды – тяжёлые, липкие, выжидательные – давят на меня похуже, чем само испытание и покрытые загадочным блеском шкатулки, из которых исходит неразборчивый шёпот. Или… мне просто так кажется, из-за порядком расшатанных нервов.

Некоторые из мертвяков, видимо, те, кто проникся ко мне, нервозно переминаются с костлявой ноги на ногу, закусывают «обглоданные» кулаки и едва не одёргивают мою руку от проклятых шкатулок. Но они не смеют вмешаться в моё испытание, иначе повелитель их страшно покарает.

Пальцы подрагивают. Ещё миг – и я коснусь деревянной поверхности.

На секунду мне чудится, что из шкатулок доносится тихий скрежет. Такой, словно в каждой из них сидит мелкий, злобный кровожадный демон, который царапает по тонким, но неожиданно прочным стенкам, в надежде поскорее выбраться из своего заточения.

Ещё немного и… Вдоль позвоночника стекает ледяная капля пота. Напряжение достигает своей критической отметки. Мне становится невыносимо дурно. Голова кружится, отчего весь остальной мир превращается в мутную, вязкую пелену. В висках болезненно пульсирует. В горле пересыхает. Откуда-то издалека до меня доносятся чьи-то приглушённые, неразборчивые голоса. И… тут в памяти вспыхивают две фразы: «Осталось лишь одно…», «Поверить только!».

Совпадение ли это или… Армон не смог оставить меня одну и приставил ко мне стражей: серебряного дракона, Аркадия и того дерзкого смельчака. Знаю, звучит безумно и крайне неправдоподобно. Но именно это позволяет мне сложить всё в одно: Демон оставил меня здесь для того, чтобы я раскрыла в себе магический потенциал. И если сложить послание в одно «осталось лишь одно – поверить».

Поверить!

Мне нужно поверить в магию. Просто поверить в то, что она во мне есть. Просто заставить сдвинуться шестерёнки в той части моей личности, которая до сих пор пытается всё рационализировать и отрицать. Даже после того, как я невероятным образом попала в другой мир… Встретилась с неведомыми существами и животными… Стала Гончей самой Смерти, чёрт возьми!

Святые порося!

Всё оказалось до банального… до смешного просто: поверить в магию.

Позволить ей быть во мне.

Разрешить себе чувствовать её так же естественно, как я ощущаю вдыхаемый мной воздух.

Не пытаться её контролировать, анализировать, понимать.

Просто дать ей течь во мне, точно так же, как кровь течёт по моим венам.

И я отпускаю внутренние вожжи, за которые так отчаянно и крепко держалась, страшась потерять контроль. Заставить себя поверить, что всё происходящее – не продукт моего больного воображения, не острая шизофрения с жуткими элементами реалистичности. А самая что ни на есть действительность, в которой мой опыт из «прошлой жизни» уже не работает. Ему попросту нет места в моём настоящем. Ведь я стала совершенно другим «человеком». И это ещё мягко сказано…

Я не концентрируюсь. Не ищу в себе неведомый источник силы. Потому что он – это всё: моё тело, моя душа, невидимые поля вокруг меня… Камень, на котором стою. Затхлый воздух, которым дышу. Энергия мертвецов, что тонкими, дымными и истлевающими струйками исходит от них. Колыхающийся огонь свечей. Всё это источает магию: природную, погибающую, холодную… И ту, что охватывает меня: глубокую, чистую, тихую и согревающую.

Она, точно моё дитя, которое я уже безусловно люблю. Мой незаменимый помощник, которому я уже безоговорочно доверяю. Мой щит, которому я уже вверяю свою защиту. Мой лекарь, которому я уже поручаю залечить мои прошлые, настоящие и будущие травмы. Моё ласковое оружие, которое уже выплясывает на кончиках моих пальцев робкими, как первые шаги, вспышками молний.

И я… позволяю ей сделать то, что должно…

Глава 29 АРКАДИЙ

Глава 29 АРКАДИЙ

В играх на выживание всегда есть что-то такое притягательное и интригующее, то, отчего невозможно оторваться. То, что щекочет рецепторы и заставляет затаить дыхание в напряжённом ожидании исхода. Даже несмотря на то, что этот исход изначально предопределён.

Но возбуждение вызывает не сама кульминация, а процесс. Потому что именно он рождает непредсказуемость. Именно он показывает, на что готов пойти герой ради призрачной надежды на помилование. И в такие моменты срываются все маски: статус более не значим, равно как и благородство, сострадание, честность, личное достоинство… Остаётся лишь голая звериная натура, совершающая воистину мерзопакостные злодеяния ради зрительских симпатий.

Я видел, как многие воины арены, воспевавшие побратимство, голыми руками раскалывали череп своим собратьям. И всё ради того, чтобы угодить пресытившейся зрелищами толпе.

Я видел, как самые честные оказывались самыми подлыми предателями. Как те, кто свято чтил закон, приступали его первыми, как только подворачивалась такая возможность. Как те, кто презирал униженных, потом унижался сам, ползая на коленях в слезах и вымаливая отсрочку от смерти.

Я видел так много грязных и отвратительных спектаклей, что, по несчастью попав в это стёртое со всех карт место, ожидал увидеть нечто подобное. Особенно, когда повстречал свою старую знакомую.

Лиада из Гнезда Серебряных Драконов. В народе именуемая как «первая блудница Королевства», «презренная полукровка» или «бешеная псина Многоликой». И все эти прозвища она «честно» заслужила своим происхождением и весьма прескверным характером.

Я мысленно готовился увидеть прежнее: неконтролируемые вспышки ярости, истеричные выкрики о её «наивысшем» статусе, о том, как все должны упасть перед ней ниц и целовать отпечатки её ног.

Я уже представлял, как она растратит последние крупицы своего достоинства (которого и так типки[1] наплакали), начав сдуру угрожать, кидаться с кулаками на всех подряд и делать другие непоправимые глупости, из-за которых Владыка ей просто свернёт тонкую белую шею.

Но то, что я увидел, заставило моё циничное сердце пропустить удар.

Ещё в момент нашей встречи меня насторожило то, что она не узнала меня. Меня! Аркадия из Гнезда Золотых Драконов – самого завидного мужчину во всём Королевстве, богатейшего купца и землевладельца (к несчастью, после дяди и отца, но это не суть), выдающегося оратора и потенциального любовника, в постель к которому Наследница так навязчиво стремилась.

Я отлично помню, как ещё лет пять назад она вешалась на меня. Как требовала моего внимания, будто это была её законная привилегия. Как она хитро заманивала к себе в спальню под предлогом найти причину сквозняка. Как заваливала письмами с томными признаниями и мольбами о встречах. Как ставила меня в неловкое положение на приёмах перед другими знатными драконами, устраивая публичные истерики на почве ревности. А однажды и вовсе пыталась опоить меня любовным зельем.

Эта назойливая прилипала за несколько месяцев при дворе выела мне всю душу. Настолько, что я стал появляться в столице лишь по острой необходимости. И то только после того, как тщательным образом убеждался, что мы с ней точно не пересечёмся.

И вот, несколько дней назад, когда я ехал в Илльеру[2] на сделку со Старейшиной, колёса на моей повозке «решили слегка изменить» мой курс. Прямиком в обрыв. В это про́клятое место. На встречу с моим досадным прошлым. И с неожиданными компаньонами, которых я, если честно, предпочёл бы не видеть ещё лет сто. Нет… точнее – никогда! И ни при каких обстоятельствах!

Но… у Судьбы весьма испорченное чувство юмора. И, похоже, какие-то подлые планы на меня.

Когда я, беззаботно попивая вино, вдруг услышал, как объявляют Наследницу, я едва не поперхнулся и чуть сам не стал одним из этих восставших мертвецов. Первым моим порывом было сбежать с этого банкета под предлогом «продолжить поиски выхода из этой ямы». Но… стоило мне только взглянуть на Лиаду, как ноги сами понесли меня к её растерявшейся и такой соблазнительной фигуре.

Это был какой-то стихийный порыв, который я сам до конца не осознал. Она никогда не привлекала меня. Меня отвращало в ней всё: её приторный запах, её противный писклявый голос, её вульгарные заигрывания, её настырная манера хвататься за мой локоть, жаться ко мне и навязывать своё общество. Наследница меня раздражала настолько, что я был готов отдать всё, лишь бы она исчезла.

И однажды… моё желание исполнилось само собой.

Я не видел её больше трёх лет. И встретил тогда, когда меньше всего ожидал. В месте, находящемся далеко от монастыря, в который, по слухам, её на перевоспитание сослала собственная мать.

И, видимо, это дало эффект.

Лиада изменилась. Сильно. Если не сказать, что передо мной стоит совершенно другая женщина.

Вокруг Наследницы больше не витают грязно-серые тени, вызывающие омерзение и лёгкое удушье. Теперь её аура отливает бело-серебристым ослепляющим светом. Чистым светом.

Её тело стало более поднятым, гибким и грациозным, таким, словно она долгие годы посвятила изнурительным тренировкам. Её речь, пусть и нервная, и испуганная, – услада для ушей: выверенная, обволакивающая, мелодичная. Её запах – это какое-то запретное лакомство, дорогое удовольствие, которое хочется вдыхать снова и снова: ваниль, смешенная со сладостью зимних цветов и каплей вина, того самого, что боги потягивают, наблюдая за нашими слабостями и стенаниями.

Осанка, манеры, реакции… Не то чтобы я досконально знал Лиаду и следил за каждым её движением. Но то, что я вижу сейчас – разительно отличается от того, что мне приходилось наблюдать раньше.

Изменился и её взгляд: из него исчезла пустота, загнанность и слезливость. В нём вспыхнул… огонь. Живой. Манящий. Завораживающий. И мне до жадного… до болезненного помешательства захотелось вкусить его. Прикоснуться к этому животворящему пламени и понять – обожжёт ли оно или приласкает. Настолько, что я решил протянуть Наследнице руку помощи.

Не из благородства, нет. Я наделён многими качествами, но это не в их числе. Мне просто захотелось заполучить её. На одну долгую, страстную и умопомрачительную ночь.

Сначала я тайком нанёс нейтрализующую руну на кружку, из которой пила Лиада. Затем я хотел вмешаться во второе испытание, но не успел: меня опередили. Некто магически сильный, чьё присутствие я заметил только тогда, когда он призрачной тенью скользнул от Наследницы к потолку.

Не то что это прошлось по моему самолюбию. Скорее это вмешательство вызвало у меня лёгкое раздражение и досаду. Потому что я хотел стать для Лиады тем великодушным благодетелем, в объятия которого она упадёт первая, как только мы выберемся отсюда. Но этот невидимый тролль, нагадивший мне в подвиг, который я продумал от и до. Равно как и мой взбалмошный, надоедливый и невозможно болтливый компаньон, Скайлор из Гнезда Медных Драконов. Возомнил себя, видите ли, отважным рыцарем! Едва ли не грудью бросился защищать Наследницу от удара Владыки. Позёр с самоотверженными замашками и вечной тягой найти на своё неусидчивое место приключения.

Ну, ничего. Мы ведь находимся в горах. И выступы тут бывают очень… очень скользкими.

– Я один это вижу? – вдруг отзывается Кассий из Гнезда Стальных Драконов. Народный защитник, неукротимый воин – так про него говорят в народе. По мне, так он какой-то слишком правильный. Слишком прямолинейный, как меч без гарды. Честный до идиотизма. И фонтанирующий благородством, от которого хочется удавиться. Такие, как он, умирают в первом же этапе боёв на арене. И неважно, насколько мастерски он владеет оружием. Потому что там нет правил, а Кассий живёт как раз таки по ним. Мне кажется, иначе он просто не умеет.

«И чего эта ходячая медвежья башка привязалась ко мне?» – морщусь от неприязни. Но моя колкость тает на губах, прежде чем я озвучиваю её.

Всё моё внимание приковывает Наследница. Точнее, ледяные молнии, что искрятся у неё на пальцах, а после с треском раскалывают шкатулки и оставляют вместо них мелкие щепки.

Всё это время я думал, как бы ей подсказать, что шкатулки прокляты. Какую бы она ни выбрала, всё приведёт к одному – её тело станет одержимым богом злых козней и злословия. Они так и называются – «жестокая насмешка Норбуса[3] ».

Но Лиада… неожиданно обзавелась интеллектом и сама всё поняла, уничтожив их… магией. Магией! Силой, что наделены исключительно чистокровные драконы. А Наследница таковой не является. Она попросту не может ею обладать! Либо же… все те слухи о том, что королева понесла от бродячего художника из Гнезда Стальных Драконов – откровенная ложь.

Ложь…

Неужели её образ глупой, несдержанной и истеричной девицы был всего лишь ложью? Убедительной игрой, дабы отвлечь противников королевы и сторонников неполнокровного брата Лиады, которого многие желают видеть на троне? Прикрытием, чтобы набраться сил и найти верных союзников для триумфального возвращения? Выходит, она не просто так «исчезла» три года назад. Это была тщательно спланированная подготовка?..

Если это так, то Наследница не просто достойна восхищения, она достойна моего глубочайшего уважения и, возможно, моей дальнейшей поддержки в борьбе за трон. Не то чтобы я горел желанием видеть её королевой всех континентов. Но её трусливый братец, ставший марионеткой в руках заговорщиков, и скользкий отчим, кому мало быть регентом, – устраивают меня куда меньше, чем она.

Из двух зол, как говорится. Но если одно «зло» прячет за собой разруху, нищету и непрекращающуюся войну, а второе – ум, силу и выгодные перспективы, то выбор становится очевидным.

Теперь я хочу заполучить Лиаду ещё больше… Нет! Она станет моей.

* * *

[1] Типка – существо, похожее на курицу, только крупнее и с густыми перьями красно-фиолетового отлива.

[2] Илльера – столица Обители Богов (территории, находящейся на северо-западном материке Норлосс).

[3] Норбус – бог насмешек, злых козней и злословия.