Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)

Глава 18 ЛИАДА

Глава 18 ЛИАДА

Напряжённо прислушиваюсь к отдаляющимся шагам слуги, которые тревожным эхом отдаются в моей голове и побуждают сердце громко стучать в такт его тяжёлой ходьбе. Сжимаю ладони в кулаки, возвращая себе самообладание. И когда понимаю, что Сотис не собирается возвращаться, чтобы, например, сожрать мои мозги, облегчённо выдыхаю.

За время пребывания в этом мире я повидала множество мертвецов. И каждого из них изощрённым образом пометила Смерть: кого-то разорвали дикие животные, оставив после себя лишь ошмётки, кто-то сгинул от «чёрной болезни» или наложил на себя руки, а кто-то уснул в сугробе и больше не проснулся (зачастую без конечностей, внутренних органов, глаз и других частей тела).

И мне казалось, что моё отвращение к трупам со временем атрофировалось. Поскольку в последний раз, когда мы с Армоном наткнулись на оставленную стоянку каннибалов, я совершенно ничего не чувствовала и спокойно выполняла свою работу – сжигала растерзанные тела. Но то, что я увидела сейчас, заставило меня похолодеть от ужаса и отторжения.

И столь острую реакцию в большей степени вызвал не проломленный череп Сотиса, отчего виднеется его испещрённый чёрными прожилками мозг. А разодранная надвое спина, предоставляющая детальный обзор на выгнутые в обратную сторону рёбра, переломанный в нескольких местах и канатом свисающий позвоночник. И гниющие внутренности, которые, точно едкой сажей, покрыла какая-то чёрно-серая слизь.

Возможно, будь слуга одним из тех сотен трупов, что мне довелось запечатлеть в своей памяти против воли, то вряд ли бы я так отреагировала. Но он не просто труп, он живой мертвец! И неизвестно, что происходит в его разлагающейся голове.

Вдруг Сотис нарочно вводит меня в заблуждение своей приветливостью и обходительностью?

Есть ли в нём разум или только инстинкты, подталкивающие растерзать меня так же, как когда-то его? И, судя по смертельным ранам, их оставил не просто «человек», а самый настоящий дракон.

Какова вероятность, что это сделал моя Тень? Что, если он и со мной такое сотворит? Меня не прельщает перспектива стать ещё одним говорящим зомби!

Я устало тру лицо неприятно гладкими от слизи ладонями, отгоняя от себя набирающую обороты истерику. И с силой закусываю холмик под указательным пальцем, невольно вспомнив, что Демон точно так же растирал своё лицо, когда сильно уставал и пытался хоть немного взбодриться.

– Интересно, сколько ещё вот таких жестов я позаимствовала у тебя? – горько усмехаюсь и сползаю вниз по стене, апатично разглядывая обстановку мрачной комнаты.

Я так сильно устала, что мне с трудом удаётся держать глаза открытыми. Нехватка какого-никакого света, постоянный стресс, хроническое недосыпание и отсутствие полноценного питания дают свои плоды. Я даже не помню, когда у меня в последний раз были месячные и когда я, не озираясь по сторонам в ожидании опасности, нормально ходила в туалет. И в какой-то момент я устаю сражаться со сном: сползаю по стене, оформленной декоративными панелями, накрываю себя сорванной с близстоящего комода посеревшей от пыли тканью и проваливаюсь в очередной кошмар.

Мне снится то, как я ступаю босыми ступнями по местами окровавленному и смешанному с грязью снегом. В хмурых, окрашенных в алый небесах зависло багрово-красное светило. А впереди меня галдят разъярённые мужчины и не менее недовольные женщины. Их обвинения, слившиеся в общую, с трудом разборчивую какофонию, предназначены кому-то конкретному. Тому, кого мне удаётся разглядеть не сразу. И только тогда, когда я преодолеваю взбешённую толпу и выхожу к импровизированному эшафоту, наконец, вижу того, в кого направлено всеобщее негодование.

Моё сердце тут же обмирает от ужаса, а горло, точно невидимая удавка, сдавливает паника.

Там, на крепких верёвках, привязанных к параллельно стоящим столбам с крутящимся механизмом, мучеником, но никак не преступником, висит полуобнажённый Армон. Его руки и ноги туго обвивают обагрённые его же кровью верёвки, не позволяя толком ни вздохнуть, ни шелохнуться.

Всё это очень напоминает четвертование. И палачи, каждый из которых стоит у «своего» столба и держится за поворотный механизм, тому прямое доказательство.

– Немедленно казнить это отродье! – выкрикивает чей-то мужской голос, охваченный неприкрытой злобой. И вслед за этим в Демона летит увесистый камень. Он метко попадает прямо в лоб моего стоически держащегося наставника и до крови рассекает его смуглую кожу и кустистую бровь.

Толпа, охваченная неконтролируемым гневом и безнаказанностью, принимается закидывать Армона тем, что под руку попадётся. Она, словно единый организм, кричит в безумной экстазе вседозволенности. И меня начинает всю трясти, не то от холода, не то от вопиющей несправедливости, не то от злости, которой меня заразили эти нелюди.

– Братоубийца! – неистовство толпы разрастается с удвоенной силой, когда до неё вдруг доходит, что связанный «преступник» не доставит им удовольствия созерцать его мучения.

Меня до глубины души поражает то, с какой мужественностью и непоколебимостью Армон выдерживает жестокость свихнувшейся толпы. Он не просит пощады. Не издаёт ни звука, несмотря на то, что сила, с которой нелюди осыпают его камнями, в десятки раз превышают человеческую. Демон только досадливо морщится, когда очередной камень приходится по ещё свежей ране. И от этого ужасного зрелища мне становится гораздо больнее, чем от того, что этот несгибаемый мужчина, плотно сжимающий кровоточащую челюсть, поневоле отверг мои чувства.

Я принимаюсь кричать диким зверем, требуя обезумевших чудовищ прекратить свои бесчинства. Но они остаются глухи к моим истошным выкрикам и слишком увлечены самосудом.

Тогда я, не придумав ничего лучше, выскакиваю на невысокий помост. И, насколько мне позволяет моё стройное, но не лишённое развитых мускул тело, закрываю Армона собой.

– Это не поможет… – вдруг едва слышно проговаривает он, слегка приподнимая голову и обращая на меня измученный взгляд тёмно-карих, почти чёрных глаз.

Глава 19 ЛИАДА

Глава 19 ЛИАДА

– Что? Почему? – моя нижняя губа, равно как и грудная клетка, подрагивает от навалившейся на меня мешанины самых разных эмоций, состоящей из тревожного волнения, страха и раздражения на свою бесполезность. Но больше всего меня трясёт от непонимания того, что здесь происходит: я тянусь к набедренным ножнам, намереваясь разрезать туго натянутые верёвки и освободить от них Армона, но кинжала не оказывается на месте. Бросаюсь сначала к одному из палачей, выхватываю из его ножен меч, но стоит мне занести клинок над верёвкой, как он тут же пропадает из моих рук. Проделываю то же самое, только уже с боевым топором второго палача, но результат такой же.

Мои никчёмные попытки приводят меня в бешенство. Я оглядываюсь по сторонам, ища ещё какое-нибудь оружие. И мой взгляд зацепляется за высокого широкоплечего блондина. Его крупное лицо с глубоко посаженными глазами, на котором змеится победная ухмылка, кажется мне смутно знакомым. Однако привлекает меня совсем не оно, а клинок на его бедре: я стремительным движением выхватываю его, но… оно тут же превращается в песок и осыпается на скрипучие деревянные доски.

– Что происходит? – разъярённой фурией подлетаю к молчаливо наблюдающему за моими тщетными попытками наставнику. Я впервые настолько взвинчена, что с трудом узнаю себя. И мне хочется безжалостным зверем наброситься на тех, кто продолжает осыпать моего мужчину проклятиями и обвинениями. Тех, кто в злорадном предвкушении ожидает его четвертование. Тех, кто подпрыгивает в больном ликовании, когда очередным камнем попадает прямо в Демона.

Меня охватывает омерзением и ненавистью к вконец обезумевшей толпе. Они похожи на всю голову отбитых сектантов, которых не просто заводят чужие страдания, они ими питаются. Причём с такой ненасытной жадностью, что едва сдерживаются от того, чтобы вскочить на помост и голыми руками разорвать Армона на куски. И единственный, кто остужает их кровожадный пыл – только что пришедший мужчина. Видимо, он какая-то важная персона, раз эти бездушные твари, стоящие перед помостом, принимаются внимать каждому его слову.

– Потому что это нереально, – наконец произносит Армон после долгих минут томительного молчания. В его глубоком грудном голосе проскальзывает усталая хрипотца, а в глазах промелькивает беспокойство и… слабые отголоски радости(?).

Меня сбивают с толку его слова и то, как он смотрит на меня. Так, словно мы находимся не на его казни, а случайно столкнулись в многолюдном парке. И мы точно двое влюблённых, которых однажды разлучили протяжённые километры и сменённые номера телефонов, наконец нашлись. Вокруг лениво падают мягкие хлопья снега, а на губах, не успев вспыхнуть, затухают вопросы. Лишь сердца громче всяких слов выдают наши чувства, те, что мы бережно хранили друг для друга долгие годы.

Вот только реальность далека от этой красивой трогательной картинки. Потому что Армон никогда не смотрел на меня так, будто я на самом деле дорога ему. Он даже повода мне не давал подумать, что между нами возможно нечто большее, чем отношения ученица – наставник. И меня отрезвляет это похлеще, чем то, как мои пальцы проходят сквозь его небритой щеки.

– Это сон… – на языке расползается горечь сказанного. Теперь я понимаю, почему на мои крики и выпады никто не отреагировал: я лишний элемент в этом эпизоде. – Что это, неужели будущее?

– Нет, – наставник слегка качает головой. – Ты попала в моё прошлое…

Я ошарашенно округляю глаза. В голове, как по команде, начинают суетливыми насекомыми копошиться мысли. И каждая из них вызывает во мне бесчисленно количество вопросов.

– Ты… ты ведь спасёшься? – позволяю надежде пустить во мне корни, но они тут же сгнивают, стоит мне наткнуться на обречённое выражение лица Армона. – Но… – облизываю потрескавшиеся губы и до боли выкручиваю указательный палец ледяной ладонью. – Как же мы тогда с тобой повстречались? Если ты… Если тебя сейчас казнят, как же… – я лихорадочно ищу опровержения самой страшной правде, которая молнией пронзает меня в безоблачную погоду. Она вмиг обнажает моё израненное сердце. Оставляет меня нагой перед тем, кого поклялась возненавидеть. И превращает мою жалкую месть в труху. – Как же я тогда ощущала твоё тепло? Запах? Он совсем не был похож на… – я прикусываю нижнюю губу и прикрываю веки в попытке спрятать накатившие слёзы. Бесполезно. Теперь показавшиеся мне отговоркой слова Демона про его «жену» обретают свой смысл: он женат на самой Смерти. А это значит…

– Всё верно, – смотрит на меня сочувственно. – Сегодня день моей казни, – произносит так ласково, словно не наносит мне очередной удар под дых, а печальную сказку рассказывает, но обязательно со счастливым концом. Вот только… наша сказка куда трагичнее. Ведь в ней умирает главный герой, а вместе с ним и вера во всё лучшее. Не остаётся ничего, кроме непроглядного мрака и полного опустошения. А заветная фраза «и жили они долго и счастливо» обернётся могильным прахом. – Но мне так и не удастся присоединиться к своим предкам и обрести покой, – продолжает таким тоном, словно его давно перестало это волновать. – Я навсегда застряну между миром живых и миром мёртвых. И мне придётся заплатить за это высокую цену.

Армон одаривает меня такой теплотой в открытом взгляде, что меня невольно прошибает на нервную дрожь. Это не мой Демон. Не тот хмурый, задумчивый и равнодушный ко всему мужчина, в которого я умудрилась влюбиться. Не тот мужчина, на чьём лице чаще встречалась меланхолическая отрешённость и в редкие случаи хоть какие-то проблески эмоций.

Нет, Армон далеко не безэмоциональный робот. Но его искренние улыбки, вмиг развеивающие надо мной депрессивные тучи, были сродни случайно пойманной за хвост удачи. А громкий раскатистый смех, от которого грудную клетку наполняли огненные бабочки, согревающие меня в зимнюю непогоду, звучал так нечасто, что в их честь можно было устраивать праздники.

Однако этот мужчина, которого как преступника привязали к дыбам… Он точь-в-точь похож на моего Демона. Но… то, что он не скрывает свои истинные чувства под привычными масками скуки и безразличия, вызывает во мне подозрения, что происходящее – лишь игра моего воспалённого разума и упрямого нежелания отпускать мужчину, которого безответно люблю.

Ну не может мой Армон так на меня смотреть! Так, словно для него сейчас важнее моё состояние, нежели тот «несущественный» факт, что его вот-вот четвертуют. Так, словно он сожалеет о том, что мне приходиться всё это видеть. И будь его воля, он непременно бы вытащил меня из этого кошмара.

– Не рань меня ещё сильнее, я этого не вынесу… – еле шевелю языком и давлюсь собственными слезами. Почему рядом с ним я становлюсь такой беззащитной? Где же моё неколебимое хладнокровие и враждебность, которая ещё утром разгоняла кровь по моим венам? Куда же подевалось неукротимое желание отплатить Демону за причинённые страдания той же монетой?

– Впервые я встретил тебя в своих ведениях, – ошеломляет неожиданными словами. И я невольно отступаю на шаг, так, будто мне прямо в лицо кинули ядовитую змею.

Холодный ветер забирается под тонкую сорочку, точно как капризный ребёнок, требующий, чтобы мы покинули это роковое место. Но я, хоть и теряю на мгновение концентрацию, всё равно продолжаю отчаянно цепляться за ночное видение.

Внутреннее чутьё подсказывает, что сегодня моя жизнь переменится. И оно меня не подводит…

Глава 20 ЛИАДА

Глава 20 ЛИАДА

– В тот день на королевский чертог напали дикари с востока, – тем временем продолжает Армон. И я цепляюсь за его приглушённый голос, как за спасительный буй, не позволяя беспокойным волнам внутренней тревожности выкинуть меня на берег реальности.

Не хочу сейчас просыпаться. Не тогда, когда мой Демон так откровенен со мной, что готов поделиться личным. Не тогда, когда моё пробуждение означает вернуться в невыносимые объятия одиночества. Не тогда, когда ещё не успела «записать» в своей памяти каждую его эмоцию, направленную на меня, среди которых тенью проскальзывает бередящая мою сердечную рану нежность. Я и подумать не смела, что Армон способен на нечто столь сентиментальное.

Но мне приходится отвлечься от размышлений, что ещё таит в себе этот наглухо закрытый ото всех мужчина. И внимательно вслушаться в его слова, на которые он сегодня так щедр.

– Меня смертельно ранили в том бою, – отрешенно произносит Демон. И его тёмно-карие глаза становятся пугающе пустыми. Прямо как там, в реальности, которую мы разделили на двоих. Но, к моему облегчению, это продолжается недолго. И его острое лицо, подчёркнутое тенями спрятавшегося за тучами светила, вновь обретает живое выражение. – По крайней мере, я так думал, – растягивает бледные губы в безрадостной улыбке. – Однако вместо смерти я получил дар: предвидеть то, что ещё не случилось, и то, что спрятано за тонкой тканью миров. Но лишь то важное, что напрямую относится к нашему миру.

Я подхожу к нему практически вплотную, ведомая беспричинным страхом не расслышать важную для себя информацию с расстояния четырёх шагов. И совершенно не замечаю, что окружающий нас кошмар застыл. Так, словно над нами сжалилась бродящая неподалёку Снежная Королева и превратила всех присутствующих в ледяные статуи.

– С тех пор ты начала появляться в моих видениях, – окунает меня в тревожное волнение. Становится как-то не по себе, что Армон «знал» меня задолго до того, как я попала в этот мир. Просто… вдруг он видел меня не в самом приятном свете или не в самый подходящий момент? Кроме того, моё нынешнее тело сильно отличается от предыдущего. Правда, я не помню, в чём именно, поскольку давным-давно забыла, как выглядела раньше. Но всё же я была значительно старше, чем сейчас. – Мне являлся твой смех, слёзы… И даже последнее мгновение прошлой жизни…

– Почему же ты тогда не сказал мне об этом в самом начале? – закономерный вопрос, ведь если Демон лицезрел меня до реинкарнации, значит, ведал, как я стала выглядеть после неё.

– Потому что это и есть моя цена, – с нескрываемой горечью проговаривает Армон. И упавшая на его щетинистую щеку снежинка тает вместе с засохшей кровью и «размазывает» серо-синюю жидкость по коже, создавая иллюзию одиноко скатившейся слезы. Это выглядит так, словно сама стихия обнажила то, что сейчас происходит внутри этого неприступного мужчины. И от этой мысленной аналогии в груди становится ещё тяжелее. – Сегодня я заплачу своими воспоминаниями, теми, что последние десятилетия позволяли чувствовать себя по-настоящему живым.

Меня на мгновение выбрасывает из этой нереальной реальности. Неожиданное признание Демона оглушает и заставляет сердце замереть в неверии и… робкой надежде. Она такая крохотная и озябшая, точно еле живая тростиночка, колыхающаяся на промозглом ветру. Но всё же она дарует мне слабую веру в то, что для Армона я не просто «кто-то», а намного значимее.

– Ты должна знать, – эти слова вынуждают меня набрать в лёгкие побольше воздуха. Так, словно собираюсь прыгнуть с огромной высоты прямиком в ледяную воду. И неосознанная реакция меня не подводит, потому что следом Армон произносит заветное: – Ты – лучшее, что было в моей жизни.

Мне хочется броситься ему на крепкую шею. Глубоко вдохнуть его аромат, смешанный с терпким запахом пота и крови. Расцеловать его колючие щёки. И верещать от счастья, как девчонка, которой только что признался в чувствах объект её многолетнего воздыхания.

Сложно описать весь спектр моих эмоций, которые пёстрым калейдоскопом крутятся во мне сейчас. За столько лет подавления своих истинных чувств и притворства я совсем разучилась быть по-настоящему искренней. Поэтому единственное, что могу дать Демону в этот момент – слёзы радости.

Он не сказал: «Я люблю тебя». Но его фраза про «лучшее в жизни» значит для меня гораздо больше, чем те банальных три слова. Потому что такие мужчины, как он, которых часто называют «личности в себе» именно так и заявляют о своих чувствах: немного размыто, но в то же время глубоко и понятно.

Армон произносит что-то ещё, но я не успеваю расслышать: нечто грубым образом вырывает меня из сновидения и, с силой надавив на плечи, с головой погружает в холодную воду.

Я резко распахиваю глаза и давлюсь собственным криком, потому что то, что вижу перед собой, вмиг отрезвляет меня и развеивает горько-сладкую иллюзию сна.

Надо мной свисает рыжеволосая девушка, половина головы которой просто отсутствует. Она так увлечена натиранием моего тела жёсткой мочалкой, что не сразу замечает моё пробуждение. Но стоит мне неосторожно пошевелиться, так её единственный тускло-оранжевый глаз тут же устремляется в мои. И от этого зрелища у меня не то что кровь стынет в жилах, подстраиваясь под температуру воды, а кишки сворачивает от ужаса. В разыгравшемся воображении тут же промелькивают все части «Джиперс Криперс», где он собирал себя по частям из трупов людей.

«Что, если она оторвёт мне голову и приделает вместо половинчатой своей?» – промелькивает пугающая мысль и тут же гаснет, когда вижу, как она смыкает отвисшую челюсть и приподнимает разорванные уголки губ в поистине зловещей улыбке.

– Только не ешь меня, – выставляю руки перед собой и стремительно вылезаю из ванны, отчего взволнованная вода выплёскивается за бортики, а я чуть не поскальзываюсь на ней.

– Госпожа, – мертвячка резво подскакивает с табурета, чем настораживает меня ещё сильнее, – это неправда, что вы слышали о медных драконах, – шепеляво тараторит какую-то околесицу, – мы на самом деле не каннибалы. Это всё выдумки!

Она пытается подойти ко мне, а я пячусь от неё. И только после третьего круга, который мы наматываем вокруг бронзовой ванны, я, наконец, замечаю, что совершенно голая. И как назло, под руку не попадается ничего поувесистее махрового полотенца, которое я срываю с настенного крючка и обматываюсь им на ходу. Хотя, если этот «труп чьей-то невесты» функционирует без половины мозга, боюсь, мне уже ничего не поможет.

Я краем глаза прочерчиваю траекторию к двери. Но мертвячка замечает мой взгляд и предупреждающе шелестит:

– Не стоит.

Поздно.

Я испуганной кошкой срываюсь с места. Впопыхах распахиваю резные двери. И… со всего маху врезаюсь во что-то твёрдое. Позже я пойму, что моей преградой к трусливому бегству стала широкая грудь Сотиса, того слуги. А когда звёздочки над моей головой окончательно развеются, пойму, что в «моей» комнате собралась целая делегация мертвецов.

Вот это меня занесла нелёгкая…