Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)

Глава 81 АРКАДИЙ

Глава 81 АРКАДИЙ

– Ваше Величество, – произношу я, прежде чем Кассий успевает ответить. – Вам известно, что на принцессу было совершено покушение… И одним из последствий стала частичная потеря памяти.

– Лорд Аркадий, – королева нехотя переводит на меня взгляд. Так, будто ей приходится это сделать. Или наоборот, она хочет это сделать, но кто-то её затормаживает. – Я могу поверить в частичную потерю памяти. Но в то, что из-за этого меняется сама личность – нет.

– Откуда в вас такая уверенность? – я совсем не хочу проявлять неуважение, но и позволить ей и дальше вбивать сомнения в наши головы без должных доказательств тоже не могу.

– Её манеры, взгляд, привычки – всё стало другим! – парирует Аэлин.

– Годы лишений и одиночества меняют существ.

– Но не настолько!

Лицо королевы ожесточается. Всего на миг. Но мне хватает, чтобы увидеть в нём живую реакцию.

– Порой испытания и горести ломают существ настолько, что они перестают походить на прежних себя.

По крайней мере, я сам однажды вынужден был в это поверить.

Я тоже часто задавался вопросом, как Наследница могла так кардинально измениться. Как она могла забыть того, чьего внимания когда-то так отчаянно добивалась.

Как она могла смотреть на меня почти равнодушно: без прежней жадной надежды, без унизительной готовности принять любую кроху моего тепла.

Но, возможно, дело вовсе не в том, что Лиада обо всём забыла. Возможно, она просто поняла, что больше не намерена быть никчёмной. И именно это стало толчком ко всем переменам в ней.

– Похоть к этому проклятому духу совсем замылила тебе глаза! – вдруг отрезает королева. – Звезда моей дочери потухла на родовом древе! И после этого ты всё ещё намерен спорить со мной?

Родовое древо – роскошь королевских семей и тех, кто признан достаточно значимым для династии. Жрецы с сильнейшим магическим потенциалом выводят его чарами на стенах хранилища, а затем в специальные пазы вставляют так называемые звёзды – драгоценные камни с частицей магии и каплей крови носителя.

Считается, что такая звезда не просто отмечает принадлежность к роду, но и хранит в себе отголосок жизненной энергии. Пока носитель жив, камень хранит в себе сияние. А если оно гаснет… значит, либо носитель мёртв, либо связь с родом разорвана.

Либо кто-то подменил звезду в древе.

Тот, у кого хватило на это достаточно магической силы. А в замке таких можно пересчитать по пальцам.

– Вы своими глазами это видели? – продолжаю допытываться я.

Признаю, это довольно нагло с моей стороны: ставить под сомнение слово самой короны. Но если я прав, если за Аэлин действительно кто-то стоит и дёргает за нити, то перед нами уже не королева. Всего лишь марионетка, которая несёт волю кукловода.

Королева замирает. Её длинные ногти, до этого нервно чесавшие тыльную сторону ладони, с остервенением впиваются в кожу. Нити за её спиной натягиваются, а затем дёргаются, словно предупреждая о чём-то.

Интересно.

– Разумеется, – отвечает она холодно. – Иначе не посмела говорить об этом вслух.

– Ваше Величество, – вдруг отзывается Кассий, – я провёл достаточно времени с Лиадой, чтобы…

Я перевожу взгляд на рыцаря и понимаю: он поверил.

Возможно, не до конца. Но достаточно, чтобы яд сомнения просочился туда, куда королева и целилась.

Вот же ж…

– … Вынести вердикт, – вытягивается по стойке смирно. – Принцесса действительно сильно изменилась. Она уже не та, что прежде.

– Потому что это вовсе не она! – хлёстко перебивает Аэлин. – Моя дочь умерла там, в снегах! Ещё три года назад. А то, что вернулось с её телом… – её лицо перекашивает, словно от боли. – Это… – она внезапно хватается за грудь, и на долю секунды в её глазах проступает ясность. – Это… Касс…

Кассий резко подаётся вперёд.

– Ваше Величество?

Королева резко вскидывает голову и на её лице впервые появляются живые эмоции. Она смотрит на нас испуганно. Беспомощно. Так, будто впервые осознала, где находится и что только что произнесла.

– Кассий… – выдыхает Аэлин и протягивает к нему руку. – Не…

Нити за её спиной резко дёргаются.

Мазутная нить у горла впивается глубже. Другая тянется к виску. Третья ползёт вдоль позвоночника, словно чья-то липкая воля заставляет её снова выпрямиться, снова поднять подбородок, снова стать королевой, которой положено говорить правильные слова и отходить от нас на безопасное расстояние.

Мы с рыцарем настороженно переглядываемся.

Он тоже заметил эту вспышку прояснения.

– Не позволяй себе очередной слабости, Кассий, – произносит Аэлин уже совсем другим голосом. – Это больше не моя дочь. Не позволь ей погубить мир. Не повтори ту же ошибку из-за своей медлительности.

Рыцарь каменеет.

То, что говорит её голосом, умело играет на его чувстве вины. Умело вбивает последний кол в его и без того надтреснувшую уверенность.

Я знаю, о чём она говорит. Как и знаю то, что если Кассий вдруг захочет исполнить её волю…

Я буду вынужден его убить.

– Даже если в теле Лиады действительно поселился проклятый дух, – произношу я тихо, – я, пожалуй, ещё подумаю, стоит ли избавлять этот мир от него… Мы и так все по уши погрязли в дерьме. Не страшно, если он принесёт немного хаоса в эту выгребную яму. Иногда, чтобы прийти к новому, нужно разрушить старое.

Эти слова не предназначены для королевы. В какой-то момент она успевает исчезнуть – просто бесследно раствориться в воздухе, оставив после себя лишь холод, тишину и мерзкое ощущение чужого прикосновения к горлу.

Эти слова для Касса. Для моего друга. Если я действительно смею считать его таковым после всего, через что мы вместе прошли.

– Я слышал её, – рыцарь медленно поворачивает ко мне голову. И его холодный, отрешённый взгляд говорит сам за себя. – Думал, что это предупреждение из будущего. Что Лиада… умрёт. Но нет, – он качает головой. – Это голос из прошлого. Голос настоящей принцессы, которая действительно погибла три года назад.

– И что же она тебе говорит? – скептично выгибаю бровь.

Не то чтобы я не верю Кассу. Но верить сейчас всему, что он слышит, – всё равно что довериться зеркалу в комнате, полной кривых отражений.

Мёртвые могут врать. Или им может казаться, что они говорят правду, тогда как их слова – всего лишь эхо чужих желаний.

– Она просит освободить её.

Глава 82 СКАЙЛОР

Глава 82 СКАЙЛОР

Ноги сами несут меня по гребню крепостной стены – туда, где под самым носом собирается огромное полчище дикарей.

Они всегда превосходили наших воинов по силе, ярости и упрямой настойчивости захватить и подчинить себе как можно больше земель. Но теперь они превосходят нас во всём: в численности, в усиленных доспехах, оружии и чудовищной уверенности, с которой они выстраиваются у стен столицы так, словно не собираются брать её штурмом, а всего лишь пришли забрать своё.

И весомым аргументом в их «праве», судя по всему, станут именно они – драконы.

Настоящие, мать твою, драконы, которые давно превратились в красивую и мрачную легенду.

Я замечаю их сквозь пелену острого вихрящегося снега, который так и норовит изрезать мне лицо и выколоть глаза. Их тёмные массивные силуэты, с крыльями, способными накрыть собой целый город, кружат над лесом неподалёку, как зловещее обещание скорой бойни.

Они нас просто сотрут с лица земли.

А тех, кто не успеет погибнуть под горящими обломками, добьют дикари.

Это не война.

Это, тролльево дерьмо, самое настоящее истребление!

Спланированное. Разожжённое. Направляемое.

Истребление ни в чём не повинных горожан, которые станут всего лишь разменной монетой в смертельной игре. В игре вокруг тысячелетней тайны, которую всеми правдами и неправдами пытаются не выпустить наружу.

– Чтоб тебя Многоликая забрала! – ударяю кулаком в стену, будто это поможет мне избавиться от навязчивых мыслей, что одна за другой вспыхивают в голове.

Боль простреливает костяшки. Острая. Горячая. Спасительная. Она на несколько мгновений заглушает этот навязчивый и до отвращения спокойный голос в моей голове.

Но стоит мне оттолкнуться от стены, в которой я увековечил отпечаток собственного кулака, как этот голос, точно яд, снова просачивается в каждую бурлящую от ярости клетку моего тела.

«Культ Хранителей Порядка, – нарастающим эхом звучит он. – Так называют себя те, кто вот уже полторы тысячи лет пытается спасти мир. От смесков».

Я стрелой срываюсь с места.

Взбесившееся сердце подпрыгивает куда-то к горлу.

Холодный пот смешивается со снегом на лице.

Перед глазами – каменные стены с деревянными подпорками и эти летающие над лесом твари.

А в горящих ушах всё ещё звенит её голос: «Смески и чистокровные – это давние заклятые враги. Ещё в начале времён чистокровные возненавидели смесков за то, что те умели принимать звериную форму. Затем смески начали мстить чистокровным за ненависть и страх. Так продолжалось тысячелетиями. Пока в одной великой войне смески почти не уничтожили чистокровных».

Я резко сворачиваю на следующий полуразрушенный участок стены. Перепрыгиваю через натянутые канаты и брошенные ящики со сломанными стрелами.

Льдистый ветер рвёт в ушах.

Или это кровь шумит так, что я уже не различаю разницы.

«После войны чистокровные почти исчезли, – перед глазами вновь всплывает образ Селены, и я едва не поскальзываюсь, чудом не рухнув в зияющую брешь между камнями. – Остатки их Гнёзд объединились и создали Культ Хранителей Порядка».

Я зло усмехаюсь.

Порядка, как же!

Сборище трусливых тварей просто испугалось, что природа возьмёт своё, поэтому решило переписать её естественные законы под себя. Будто если остановить вынужденный процесс развития, природа покорно склонит голову и поблагодарит их за мудрое вмешательство.

«Они решили, что мир можно сохранить только одним способом – не позволить смескам снова стать полноценными драконами. И, обратившись к древним знаниям, они создали печати, что способны подавлять не только внутреннего зверя, но и его магию».

Я с ноги открываю двери одной из смотровых башен, в которой почему-то не оказывается ни одного стражника.

Мило.

Выглядит почти как приглашение для наших незваных «гостей».

«Обманом Хранители подписали с предводителем смесков мирный договор. Но цена была велика – их загнали в ловушку и заклеймили, подобно свиньям, навсегда запечатав их истинные сущности».

Я замираю на пороге.

«Так смески и были оттеснены в тень, – неугомонной песней продолжает звучать её голос в моей голове. – Не сразу, конечно. Для этого потребовалась не одно столетие. Но чистокровным удалось сделать из них лишь жалкий отголосок былого величия».

– Умевшие когда-то парить между облаков, стали ползать в ногах своих врагов, – глубокомысленно заключаю я, оглядывая ряды бочек, расставленных вдоль стен, под лестницами, у деревянных подпорок и бойниц. Слишком аккуратно. Слишком плотно. Слишком продуманно для случайного склада.

От них тянет порохом, смолой и чем-то едким, мгновенно царапающим горло.

Я медленно опускаю взгляд.

«Но смески – это вовсе не аномалия, Кай. Не проклятие мира и не кара богов за то, что Гнёзда стали смешиваться друг с другом. Это дети самой Зимы».

Сердце делает тяжёлый удар.

«Только благодаря им мир придёт к балансу, и он перестанет медленно умирать, превращаясь в одну огромную глыбу льда. Глыбу, совершенно непригодную для жизни ни для одного существа».

На почерневшем полу змеится фитиль.

И ещё один.

И ещё.

– Твою ж… – чертыхаюсь я и нервно тру затылок пятернёй. – Вы совсем тронулись, ублюдки!

«Чистокровные – вот настоящая аномалия, – с горечью проговаривает образ Селены. – Из-за них мир становится непригодным для существования. Они не созвучны ни с ним, ни с его Источником[1] . Ещё пара тысячелетий, и Зима навсегда будет погребена под снегом и льдами вместе с её обитателями».

«И откуда же такие познания?» – невольно вспоминаю собственные слова, сказанные тогда в ответ на весь этот несусветный бред.

«Об этом мне рассказал твой отец, Кай», – произнесла она, и её глаза в тот миг наполнились слезами.

* * *

[1] Источник – имеется в виду Источник всемирной магии.

Глава 83 СКАЙЛОР

Глава 83 СКАЙЛОР

Я снова ощущаю, как вокруг моего горла затягивается удавка. Не только из-за того, что почему-то почувствовал себя виноватым в её слезах. Но и от острого осознания.

Теперь всё становится на свои места. И слова Селены – как бы мне этого ни хотелось всем своим существом – обретают страшный смысл.

«Ты не совсем дракон, мальчик мой, – меня опять передёргивает от этого обращения. – Ты – сын Феникса. Бога, чья кровь – живой огонь, который никогда не гаснет. Бога, который способен гореть и возрождаться. Бога, который однажды покорил моё сердце, но стёр мне память: о нём, о нас, о тебе. Потому что я не смогла жить в его мире. Не захотела вечность провести в его заботливо сотканной для меня клетке, среди цветущих садов и солёных морей».

Советники, которые, подобно крысам на тонущем корабле, пустились врассыпную.

Пустующие башни, набитые взрывчатым веществом.

Горстка стражников, стоящих с Тиндроссом у ворот.

Это не неготовность к войне с дикарями.

Это тщательно подготовленная казнь столицы.

И кто-то собирается сделать так, что обломки полетят не в настоящих убийц. А на королеву. На Лиаду. На дикарей, которых обманом заманили к Архернхорну, передав им ложную информацию и тем самым подтолкнув к войне. К войне, которую они тридцать лет назад поклялись не разжигать. Только при одном условии: если единственная дочь их предводителей станет королевой Эммариона[1] .

Об этом мне тоже поведала Селена.

«Он не умел отпускать иначе, – не унимается голос моей матери, заглушая мой собственный. – Или просто не захотел… Все эти годы я помнила лишь пустоту. Просыпалась с ощущением, будто у меня из груди вырвали что-то значимое и оставили вместо него одну большую кровоточащую рану».

Я стискиваю челюсти так, что в висках отдаёт болью.

«Полгода назад, когда я потеряла своё нерождённое дитя, память начала возвращаться. Сначала обрывками. Запахом мёда и цветущих деревьев. А потом – твоим первым криком».

В тот момент Селена расплакалась. Искренне. Но мне почему-то не захотелось в это верить, и я просто скривился от отвращения. Что, собственно, делаю и сейчас.

Удобно оправдывать собственное бессердечие и равнодушие потерей памяти.

«Это он дал тебе имя. Он нарёк тебя Солнцерождённым».

– Чтоб вас всех нежить разодрала! – произношу в сердцах и принимаюсь извлекать фитили.

Это единственное, что я сейчас могу сделать.

Хотя впору рвать отсюда когти. Да побыстрее. Прихватив с собой Лиаду.

Класть я хотел лошадиный навоз на всех.

На этот город.

На всю эту знать, что попряталась в углах замка и своих особняках, которые на фоне общей разрухи выглядят откровенным надругательством.

На всех этих советников, часть из которых ещё не успела сбежать, оставив «защиту» города на горстку непротрезвевших стражников да обмочившихся от страха горожан.

Да даже на Аркадия с Кассием – они самостоятельные мужи, сами со всем разберутся.

Но я сожру себя поедом, если на моих руках окажутся смерти детей, женщин и стариков.

Кем я после этого предстану для своей кошки?

Я и так возле неё на птичьих правах. А после такого… сам себя вышвырну из её жизни. Даже не дожидаясь, когда она укажет в сторону двери.

– Не сейчас… – цежу сквозь зубы. Только непонятно кому: себе, моей настоящей матери или тому проклятому богу, который дал мне имя. – Только не сейчас.

Но голос Селены, конечно же, не унимается.

«Для феникса важно знать, кто он. Без этого его огонь спит. Осознай свою настоящую сущность, Кай. И спаси Аэлин и Лиаду от…».

– Надо же! – говорю сам с собой, выдёргивая очередной фитиль. – Был простым музыкантом с дыркой в кармане и ветром в голове. А всего за какой-то клятый час стал сыном самого бога. Кому скажешь – не поверят, да ещё и засмеют.

Я и сам не верю в россказни Селены. Точнее, не хочу верить. Но что-то внутри меня отзывается на них слишком живо, слишком охотно, слишком упрямо, чтобы я мог принять всё за красивую ложь раскаявшейся драконицы. Да и этот огонь, что течёт в моих жилах, слишком уж разумный, чтобы списать его на драконьи фокусы.

Он не просто горит во мне.

Он слушает.

И откликается на каждый мой зов.

А ещё признаёт Лиаду своей.

Причём так уверенно, словно мы не два случайно столкнувшихся бедствия, а нечто большее. Нечто такое, от чего даже любовь кажется слишком простым и приличным словом.

– Ладно, – вытираю руки об штаны. – С этим мы покончили. Пора взяться за другое…

За тех, кто это устроил.

Может, фитили-то я и выдрал. Но бочки всё ещё стоят на месте.

И подозреваю, что эта башня не единственная набита взрывоопасной начинкой.

Если кому-то хватит ума пустить сюда огненную стрелу… мы все взлетим так красиво, что даже дикари прослезятся снаружи.

* * *

[1] Эммарион – объеденное королевство Зимы.

Глава 84 ЛИАДА

Глава 84 ЛИАДА

В замке оказывается слишком тихо. Настолько, что стук моих каблуков, разлетающийся под высокими стрельчатыми сводами, кажется почти что оглушительным. И оттого – неуместным. Словно я нарушаю священный траур молчания, наступивший после того, как эти стены покинули последние живые голоса, а вместе с ними – последняя иллюзия надежды.

По пути из зала Совета, в который меня перенёс Моркарис после долгих уговоров, я так никого и не встретила: ни советников, ни стражников, ни слуг. Даже мои союзники куда-то запропастились.

Зато следы их присутствия остались повсюду.

Перевёрнутые вазоны. Рассыпанная по полу земля. Опрокинутые напольные светильники, из которых вытекло масло и расползлось по швам между каменными плитами. Сорванные и местами изодранные гобелены. Смятые ковровые дорожки. Брошенный у стены поднос с перевёрнутыми кубками.

И тела.

Их немного. Но достаточно, чтобы внутри меня всё неприятно сжалось.

Один стражник лежит у дверей с черепом, раскроенным почти надвое: по всей видимости, он поскользнулся на разлитом масле, а выпущенная из рук алебарда обрушилась лезвием прямо на его застывшее от ужаса лицо. Второй – посреди коридора, лицом вниз, с растоптанной кистью.

Неподалёку сидит женщина в дорогих одеждах, прислонившись к колонне. С первого взгляда она кажется почти живой. Если бы не одно «но» – тёмное пятно крови, расползшееся под рёбрами.

Ещё в нескольких шагах в неестественной позе лежит пожилой мужчина: его лицо вдавлено в камень, а на спине виднеются следы чужих подошв.

Их не убивали намеренно. По крайней мере, не всех.

Кого-то случайно сбили с ног. Кого-то просто затоптали. Кого-то в панике задели клинком, когда страх окончательно затмил голос разума и милосердия.

Я сглатываю, чувствую, как к горлу подступает тошнота.

Дикари ещё не успели добраться до замка, а мои подданные уже сами начали истреблять друг друга.

И это, пожалуй, куда страшнее любой внешней угрозы. Потому что самая настоящая угроза уже поселилась внутри. В стенах этого города. Среди драконов, которые ещё с утра кланялись друг другу, спорили о власти и делали вид, что самое страшное, что с ними может случиться – это нищета на улицах.

Я подхожу к русоволосому юноше, намертво пригвождённому мечом к стене, и решаю проделать один трюк, которому меня недавно обучил вампир.

Хотя «трюк» – слишком невинное слово для того, что я сейчас собираюсь сделать.

«Это мой свадебный подарок, дорогая, – звучит во мне голос Моркариса. – Используй его с умом».

Я набираю в лёгкие побольше воздуха.

Концентрирую силу – ту самую, которой со мной поделился мой бог – в пальцах, отчего те едва не сводит от колючего холода. И прикладываю их к груди мертвеца.

– Прости, – произношу я тихо, чувствуя, как моё сердце сжимается от сожаления.

Наверняка, этот юноша никогда не мечтал стать нежитью.

Но и о мучительной смерти в бессмысленной давке, полагаю, он тоже не фантазировал.

Сила мгновенно срывается с моих пальцев, вопреки настоятельному предупреждению Моркариса: вливать её медленно, не спеша.

Она ударной волной врывается в остывшее тело. И мертвец выгибается так сильно и резко, отчего меч, приковавший его к стене, скрежещет о камень, а из его раскрытого рта вырывается сухой натужный хрип.

Я сжимаю зубы, не позволяя себе отдёрнуть руку.

Холод проваливается глубже, безжалостно захватывая каждый участок в худощавом теле: мышцы, сухожилия, кости, органы. И, наконец, достигает самого сердца.

Я открываю глаза, смотря на то, как кожа юноши покрывается тонкими серебристыми прожилками, будто под ней расползается ртуть. А моя – старческими морщинами: от пальцев до самого плеча.

Такова плата за силу.

И так будет до тех пор, пока я не стану женой бога.

– Восстань, Ликий, – приказываю я, нарекая его новым именем.

Имя ложится на мёртвое тело печатью.

Отныне этот юноша принадлежит мне.

Его тело дёргается. Сначала слабо, почти жалко. Потом сильнее.

Глаза распахиваются. Смотрят на меня сквозь мутную пелену.

Ещё час назад в них плескалась жизнь.

Возможно, они даже смотрели на кого-то с надеждой, вызовом и любовью.

А теперь они пустые и безвольные.

И почему-то от этой мысли меня тошнит сильнее, чем от вида расколотого черепа.

Я не отняла у него жизнь. Но мне всё равно кажется, что я отняла нечто большее.

Право на последний покой.

Право на то, чтобы он оставался мертвым.

– Обещаю, как только всё закончится, я отпущу тебя, – говорю скорее себе, чем ему. Потому что в нём нет отклика на понимание: он всего лишь низшая нежить.

Будь я сильнее, смогла бы создать таких же слуг, как у того Владыки из Лунной Обители: разумных, с остатками собственной воли и памяти.

Но Ликий не такой.

В нём нет личности, нет желаний, нет даже тени прежнего страха.

Он всего лишь пустая и послушная оболочка, созданная только для того, чтобы служить мне.

– Стой, – отдаю новый приказ, когда юноша пытается сделать шаг ко мне. И одним резким движением вырываю меч из стены и почти окаменевшей плоти.

Лезвие выходит с влажным отвратительным звуком.

Ликий покачивается, но не падает. Просто стоит и ждёт моего следующего приказа.

И в этот миг я ощущаю движение за спиной.

Едва уловимое смещение воздуха.

Чужое присутствие там, где ещё мгновение назад была только мёртвая тишина и чей-то валяющийся сапог.

Моё тело превращается в единый механизм слаженных движений.

Разворот. Шаг. Взмах.

Окровавленный меч разрезает воздух. И… замирает у самого горла незваного гостя.

Вместе с остальным моим телом.

Я цепенею на несколько мгновений.

Сердце ухает куда-то в желудок.

К горлу подступает давящий ком.

– Весьма неплохо, – произносит призрак моего прошлого, – ученица.

Несколько ударов сердца я просто смотрю на него, не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть.

На глаза невольно наворачиваются слёзы.

Его лицо практически не изменилось: всё те же морщинки вокруг глаз, всё тот же спокойный взгляд, смотрящий словно сквозь меня, всё те же расслабленные губы. Только борода стала гуще.

– Армон, – выдыхаю я наконец.

И его имя царапает глотку так больно, будто я проглотила горсть мелких гвоздей.