Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)

Глава 3 ЛИДА

Глава 3 ЛИДА

Минуло ещё несколько недель после того, как Армон разрешил мне остаться в его хижине.

За это время успели зажить все мои раны, явив в зеркале довольно симпатичную девушку с изящной комплекцией, которую выгодно подчёркивают длинные серебристо-белые волосы, большие глаза цвета отполированной стали, прямой нос со слегка округленным кончиком и аккуратные губы.

Конечно, далеко не все «мои» шрамы исчезли бесследно: чуть выше пупка, на правом боку и левом бедре красуются длинные зарубцевавшиеся порезы. Ещё несколько есть на предплечьях обоих рук и над верхней губой, но они практически незаметны по сравнению с остальным безобразием. Но даже несмотря на все эти «неприятные мелочи», я благодарна всевышним за то, что это тело не умерло после того зверского, грязного и крайне отвратительного надругательства.

Вдобавок я благодарна удаче за то, что у меня появился ещё один шанс на жизнь. Да, те условия и место, в которое попала – далеко не предел мечтаний. Но я всё равно признательна, что не канула в небытие из-за такой нелепой случайности.

Теперь, когда у меня есть возможность прожить ещё одну жизнь, я буду стараться изо всех сил. Даже если Армон пытается прикончить меня, нагружая различной тяжёлой работой.

– Закончила? – скорее констатирует, нежели спрашивает меня этот строгий и хмурый надзиратель.

Тяжело дышу, смотря на него исподлобья, и втыкаю деревянную лопату в сугроб.

– Да, – поправляю мокрые выбившиеся пряди из-под меховой шапки и краем глаза оцениваю, какие идеально ровные дорожки расчистила на сей раз.

– Теперь освежуй кроликов, – всучивает мне мёртвые тушки. – Потом наколи дров.

«Я тебе что, прислуга?» – хочется выкрикнуть от негодования, но вовремя прикусываю язык. Всё же он проявил ко мне благодушие и не выпер тогда в неизвестность. Да, мне приходится вкалывать по восемнадцать часов, как заключённой на сибирской каторге, набивая себе новые синяки и стирая руки до кровавых мозолей. Но так или иначе, я в долгу перед Лесником. Поэтому не мне злиться или жаловаться, что при такой высокой ежедневной нагрузке у меня может случиться выгорание. Мне бы в первую очередь выжить в этом безжалостном мире. А потом уже думать про психическое здоровье.

На днях, когда мы с Армоном ходили за хворостом, случайно наткнулись на лагерь кочевников, которых всех до одного задрал какой-то зверь. Всех! Двадцать пять драконов! Включая восемь женщин и двух детей, одному из которых было приблизительно пять, а другому – около года.

Он разорвал их на куски (в прямом смысле) не ради пропитания или того, что защищал своё потомство. Как сказал Лесник: «Тогда бы на снегу отпечатались следы и мелких особей». Но их там не было. А потому, что утолял жажду крови. Вот так… в одно мгновение жизни опытных кочевников, среди которых были и закалённые в боях воины, оборвалась алчным до чужих страданий зверем.

Мне приходится прилагать усилия, чтобы уснуть и не вспомнить те разодранные тела, лежащие в лужах застывшей крови и собственных кишках. Умаляет мою впечатлительность лишь то, что кровь у местных жителей не алого цвета, как у людей, а соответствующая их видовой принадлежности. То есть у золотых – золотая, серебряных – серебряная, у стальных и железных – светло-серо-синяя, у медных и бронзовых – коричневато-соломенно-серая, а у смесков она грязно-серо-чёрная.

Но даже несмотря на то, что их цвет крови для меня не совсем воспринимался как кровь. Изуродованные тела, оторванные головы с застывшим ужасом в стеклянных глазах и конечности, которые мне приходилось собирать по заснеженному полю, превозмогая себя и свой собственный ужас, до сих пор вспыхивают в моей памяти. Причём так ярко, что периодически возникает ощущение, словно я до сих пор собираю растерзанные останки в кучу, чтобы затем придать их огню.

«Ты же не хочешь, чтобы на запах разлагающейся плоти сюда приманилось и другое зверьё?» – приглушённым эхом раздаётся голос Армона в моих воспоминаниях, который как раз таки и заставил меня расчищать устланную трупами местность.

«Не хочу», – сказала тогда я, дрожа от страха, отвращения и какого-то чувства неотвратимости.

После того как я вбежала в хижину, в моей памяти как будто образовался пробел, потому что не помню, сколько раз я помыла руки, рыгая в приступе жуткой тошноты. Но помню одно: меня так и не вырвало. И я не проронила ни одной слезинки. Мне кажется, что я до сих пор не отошла от шока. А возможно, моя психика гораздо устойчивее, чем я думаю.

На следующий день, как только я сползаю с кровати, пересилив боль в мышцах от кучи наколотых дров и рассчищенных дорожек, Лесник всучивает мне нечто похожее на индюшку.

– Кто это? – спрашиваю, наблюдая за тем, как встревоженная птица вертит головой из стороны в сторону. Видимо, для того чтобы получше разглядеть пространство на предмет опасности.

– Типка, – отвечает равнодушно. – Нравится?

– Она милая и забавная, – пожимаю плечами, вглядываюсь в любопытные глаза-бусинки. – И густые перья у неё переливаются так необычно и красиво: красно-фиолетовым отливом.

– Отруби ей голову, – произносит совершенно хладнокровно, вытирая руки вафельным полотенцем.

– Что? – глупо хлопаю ресницами, прямо как эта типка, что стоит передо мной.

До этого момента я только разделывала тушки. Но чтобы собственными руками отнять жизнь у беззащитного существа… Это не вписывается в мои нормы морали.

– Отруби. Ей. Голову. – «Обивает» каждое слово, как чугунная кувалда. А затем, как ни в чём не бывало, протягивает мне топор с кровожадно сверкающим лезвием.

– Нет, – с ногами забираюсь на кровать и отползаю в дальний угол, испытывая леденящий душу холод: я не хочу пачкать руки в крови. Не хочу превращаться в бездушного монстра, который отнимает чужие жизни, даже глазом не моргнув.

Но Армон безразличен к моим переживаниям: он выпроваживает меня из хижины вместе с беспомощной птицей и захлопывает дверь прямо перед носом, не забыв оставить мне топор.

– Пока не отрубишь ей голову – в дом не впущу.

«Подонок!» – порываюсь выкрикнуть в приступе гнева, но останавливаюсь. С одной стороны, я понимаю намерения Лесника: он учит меня приспосабливаться к жёстким условиям. Но с другой – я и насилие, пусть и ради выживания, – это что-то несовместимое.

Я даже бывшему мужу не смогла дать пощёчину, когда застукала его в постели со своей племянницей. И не нашла в себе сил, чтобы выбить ему зубы, когда он нагло заявил, что это я виновата в его подлом предательстве. А потом и вовсе растрепал всем родственникам, что это я подложила под него свою племянницу, когда он перебрал с алкоголем. В качестве оплаты, поскольку бедной и несчастной студентке не на что было снимать жильё в большом и незнакомом городе.

Сколько я тогда наслушалась оскорблений в свой адрес – не счесть. Не говорю уже о том, что родная тётка несколько раз пыталась плеснуть мне кислотой прямо в лицо. А родная мать отходила железной шваброй, да так, что та переломилась пополам.

Однако это было цветочками по сравнению с тем, что я узнала буквально через неделю. Оказалось, что эти два бесчестных и гнусных предателя специально развернули эту «кампанию», потому что моя племянница залетела от бывшего. И поскольку им обоим негде было жить, они решили отобрать у меня квартиру, которую мне бабушка оставила в наследство.

Я настолько была шокирована новостью о беременности, что даже толком не отстаивала свои права. Ведь я… столько лет пыталась забеременеть: бегала по врачам, тратила баснословные деньги на анализы, таблетки и лечение от ничего. Регулярно посещала занятия по йоге и тряслась над своим здоровьем, превратившись в законченного ипохондрика. Но, несмотря на все восемь лет стараний, десять из которых мы прожили в браке, нам так и не удалось зачать ребёнка.

Сейчас я, конечно, рада этому исходу. Ведь мой бывший муж – конченый человек. Он всегда был таким. Просто я… какое-то время была влюблена в него. А потом, сама того не осознавая, начала жалеть. Ведь этому несчастному тридцатипятилетнему дитятку некуда было пойти. И вообще, он бы пропал без меня: мало того, что он нигде не работал, так он ещё не мог позаботиться о себе.

Как сейчас помню, прихожу запыхавшаяся после работы домой, а он сидит голодный перед телевизором, почёсывает волосатое пузо и ждёт, когда же я наложу ему поесть.

Когда развернулась та скотская ситуация с беременностью племянницы и делёжкой квартиры, только свекровь осталась на моей стороне. В то время как мои родители, ближайшие родственники и общие с бывшим мужем друзья отвернулись от меня. Изольда Арсеньевна не только поддержала меня, но и помогла выиграть в суде и содрать приличную компенсацию за моральный ущерб. Подняла на уши всех соседей, чтобы те дали показания в суде против моей «семьи». И чуть ли не с ложечки кормила, когда я угодила в больницу с нервным срывом.

Свекровь ещё в самом начале наших отношений с её сыном предупреждала, что он отброс, который, как и его лодырь-папаша, привык плевать в потолок и ждать, когда за него сделают всю работу. Но я только отмахнулась от её слов, сказав, что со мной такого не будет.

«Ага, как же! Не будет! Наивное чукотское дитя…» – усмехаюсь своим мыслям, засунув трясущуюся от холода птицу себе за пазуху.

Пока я тут придавалась воспоминаниям и боролась за свои моральные ценности, на улице окончательно стемнело и, соответственно, сильно похолодало. Да так, что у меня пальцы в толстых варежках окоченели. Про нос и щёки вообще молчу: такое ощущение, что они скоро отвалятся.

Где-то вдалеке раздаётся протяжный волчий вой, и я ещё сильнее забиваюсь в угол небольшой террасы. Перед глазами снова проносятся разодранные тела кочевников, отчего не рассчитываю силы и крепко стискиваю в своих «медвежьих» объятиях типку. Та протестующе курлыкает и, вырвавшись из моих рук, убегает прочь.

Еле как встаю на затёкшие от долгого сидения ноги и принимаюсь искать эту безмозглую птицу.

В голос звать её даже не порываюсь, поскольку могу привлечь ночных хищников.

Второпях застёгиваю верхние пуговицы на овчинной шубе, которые расстегнула, чтобы отогреть неблагодарное пернатое существо. Делаю несколько шагов в сторону тропинки, ведущей в лес, и слышу, как из-за угла хижины начинают доноситься чавкающие звуки.

Мне бы уносить ноги, да побыстрее. Но вместо этого я поддаюсь какому-то иррациональному чувству и, затаив дыхание, заглядываю за угол.

Глава 4 ЛИДА

Глава 4 ЛИДА

И делаю это зря: от глупой птицы осталась лишь разодранная тушка, которую жадно пожирает хищник, похожий на белую рысь с выступающими острыми клыками и крючковатыми когтями. Не сомневаюсь, что пернатая даже не успела ничего понять, как ей уже перекусили вытянутую шею.

Я осторожно отступаю, не горя желанием столкнуться с ночным зверем. Но у проклятого снега, что протяжно скрипит под моими валенками, на меня совсем другие планы.

Хищник резко вскидывает окровавленную морду и, устремив на меня свирепый взгляд жутких голубых глаз, тут же бросается в мою сторону.

Крик застревает где-то в горле.

Страх обдаёт жаром от макушки до пят. И, как дурной советчик, подталкивает меня к неверным решениям: вместо того, что позвать Армона на помощь, я разворачиваюсь, чего делать категорически нельзя при встрече с опасным животным, и начинаю бежать от него.

Само собой, он догоняет меня в два прыжка.

Не насытившийся мелкой дичью хищник запрыгивает мне на спину и принимается с неистовством драть толстый ворот моей шубы, чтобы вцепиться мне уже в шею.

Машинально я пытаюсь его скинуть с себя. Но этим только усугубляю своё положение: рысь раздирает мне руки в кровь своими когтищами-лезвиями.

Внутренности скручивает от ужаса и страха за собственную жизнь.

«Я не могу умереть! Я не могу умереть! Я не могу умереть!» – надрывно кричит внутренний голос.

Меня заносит в сторону, и я, собрав всё мужество, на которое только способна, со всей силы прикладываюсь спиной о тонкую деревянную балку террасы.

Рысь яростно рычит и усиливает свой напор: обхватывает мою голову своими мощными лапами, когти которых до невозможного больно вонзаются мне прямо в лоб, и пытается зубами стянуть шапку.

Силы стремительно утекают из меня. Но я стискиваю челюсть, неимоверно злясь на собственную трусость и накатывающее бессилие. И продолжаю биться о балку снова и снова, в надежде знатно стрясти мозги этому ночному хищнику или даже убить.

Дыхание перехватывает от жгучего мороза.

Ноги мелко дрожат от отхлынувшего адреналина и начинают скользить по расчищенной дорожке, которое так отрешённо сверкает под серебристо-белыми лучами местного светила.

Снег, что до этого мирно лежал на крыше, начинает обильно сыпаться на нас. Он попадает мне за шиворот, остужая раненную клыками кожу, и на глаза, ещё больше подкармливая мою панику.

«Так не пойдёт! Так не пойдёт! Так не пойдёт!» – лихорадочно подвизгивает внутренний голос.

Если я сейчас не возьму себя в руки, то хищник меня точно прикончит.

Я вскидываю саднящие руки и, получив ещё несколько болезненных укусов, попадаю большим пальцем прямо рыси в глаз. С остервенением давлю на него, отчего ночной зверь издаёт истошный рёв и, оттолкнув меня своими мощными лохматыми лапами, выпрыгивает из-за спины в сугроб.

Пока рысь мотает головой, пытаясь совладать с болью и потерей, я бросаюсь к двери, где Армон «любезно» оставил мне топор, и хватаюсь за него обеими руками.

Мне становится плевать на собственную боль, слабость и то, как моё тело дико трясёт от промозглого холода и гремучего коктейля из ужаса, потерянности и желания выжить любой ценой.

Я выставляю топор перед собой и медленной поступью иду на ночного скалящегося хищника.

В нашей схватке нет места для промедлений: либо он загрызёт меня, либо я порублю его. И мне больше всего импонирует второй вариант.

Отныне я не дичь, которая до этого смиренно терпела разного рода унижения. Не кукла для бытья или дырка для сексуальных утех. Я – хищница, которая перегрызёт глотку любому, кто только сунется ко мне. Хищница, которая будет драться за себя до последнего вздоха. Хищница, от руки правосудия которой никто не скроется: я найду тех отвратительных мужланов, что изнасиловали и бросили умирать бывшую хозяйку тела, и порежу их на кожаные лоскуты.

Пусть отсчитывают свои последние деньки и молятся всем богам, чтобы я смягчила им наказание и не мучала их так же мучительно долго, смакуя каждую минуту, как они в моих кошмарах!

Тем временем рысь, грозно рыча, принимается ходить вокруг меня, выискивая удобный момент для новой атаки. Уже точно смертельной. И я не отстаю от разъярённого зверя, зорко следя за каждым его движением и стараясь больше не подставлять спину.

Порывистый ветер бросает мне в лицо колючие снежинки.

Тёмно-серые тучи перекрывают ночное светило, из-за чего резко темнеет.

И ночной голодный хищник, слегка пригнувшись, стремительно бросается в мою сторону.

Я невольно прикрываю глаза. Бью наотмашь. И, кажется, попадаю точно в летящую на меня цель.

Зверь издаёт жалобный рёв и с глухим звуком падает на снег.

Распахиваю веки и вижу, как он снова порывается встать.

На его белом пятнистом брюхе медленно проступает кровь. И я не дожидаюсь, когда он снова атакует: подбегаю к нему, замахиваюсь и вонзаю в него топор.

Снова и снова. Снова и Снова. Снова и снова.

До тех пор, пока меня не оттаскивают от изувеченного трупа животного чьи-то сильные руки.

Я падаю на колени. Дрожу всем телом, хотя внутри расползается полное опустошение. И даю истерике вырваться наружу.

Я горько и протяжно рыдаю, прижавшись к широкой и горячей груди Армона. Кричу, что я убийца, но он отрицает мои слова, тихо повторяя: «Так было нужно. Ты всё сделала правильно».

И я… верю ему: затихаю от его утешительных поглаживаний по моей голове, а после проваливаюсь в холодный и мрачный сон.

Глава 5 АРМОН

Глава 5 АРМОН

– Твой первый трофей, – протягиваю Наследнице шубу из шкуры недавно убитого ею животного.

Она, наконец, отрывается от стены, поворачивается ко мне с каменным лицом и равнодушно оглядывает весьма симпатичное изделие, которое скорняк изготовил для неё всего лишь за два дня.

– Убери это с глаз долой! – отмахивается и вновь утыкается в стену, вырисовывая на тонком покрывале с изображением оленей понятные только ей символы.

Я, конечно, предвидел, что с иномирной душой будет туговато сладить. Но не представлял, что настолько: она уже третий день не встаёт с кровати, тратя своё и без того драгоценное время на такое бессмысленное занятие, как печаль. И мало того, что Заблудшая несколько недель пролежала овощем в моей кровати, которую предоставил ей по доброте душевной. Так она решила продолжить пользоваться моей добротой, причём забесплатно, и пребывать в своих бесконечных метаниях между «я убийца», «нет, я всего лишь спасала свою жизнь».

В нашем мире такие, как она, изнеженные цивилизацией, которые мне доводилось видеть только в чужих воспоминаниях, долго не живут. Они либо умирают от переохлаждения, поскольку наш мир отличается суровостью климата. Либо их загрызает дикий зверь, коих у нас водится немерено, и в схватке со многими из них не выстаивают даже сами драконы. Либо они погибают от рук местных, для которых закон – это лишь нудная формальность.

В нашем мире, обуянном снегами и льдами, выше закона стоит умение владеть холодным оружием. Ну и хладнокровность, когда ты то самое «холодное оружие» втыкаешь противнику в череп.

Таковы наши суровые реалии, где физическая сила превосходит всё то цивилизованное, к которому наши предки стремились веками.

Здесь, в обители самой Смерти, не существует таких понятий, как нравственность, воспитанность и милосердие. Даже друг, с которым у вас достаточно крепкие отношения, может запросто продать тебя за охапку сухих дров, волчью шкуру или горячую похлёбку.

Здесь нет места для слабостей и промедлений.

Здесь, где молчаливые Жнецы Костлявой вершат закон вместо судей, поскольку даже мир устаёт от подонков, необходимо выживать. И не исключено, что ценой жизней других.

И чем раньше иномирная душа это поймёт, тем будет лучше для неё.

Тем более она попала в тело самой наследницы короны. А чем ближе к власти, тем ожесточённее становятся игра. Потому что каждый, кто хоть более-менее владеет мечом, стремится завладеть короной и подчинить себе все континенты.

И мне совершенно нет смысла сюсюкаться с Заблудшей. Как нет смысла и в том, чтобы становиться её личным телохранителем. Во-первых, у меня самого забот хватает. А во-вторых, этим я только обреку её на смерть. Нескорую. Но мучительную.

Так что, иномирной душе придётся самой всему научиться. И раз я взялся за это, то доведу дело до конца. Тем более мне не помешает ещё одна подручная. К тому же из правящего Гнезда.

– Если хочешь сегодня поесть, то поднимай свою тощую задницу с кровати и пошли со мной.

Мне не приходится повторять ей дважды или за ноги вытаскивать её с кровати. Потому что она, несмотря на то что скрипит зубами от недовольства и строит кислое лицо, сама встаёт и одевается.

Пожалуй, это мне в ней и нравится: вопреки тому, что она долго усваивает происходящее, в конце концов, она всё равно собирается с силами и делает стремительный рывок.

И пусть она упряма, как снежный вол, имеет пристрастия к самобичеванию и пока ещё туго соображает. Думаю, из неё получится хорошая ученица.

– Какая она? – спрашивает Заблудшая, когда мы покидаем хижину. – Твоя… жена… М?

Мы принимаемся пробираться сквозь сугробы, поскольку за последние дни сильно намело. И последнее, на что бы я хотел тратить свои силы, так это на разговоры о своей «жене».

– Даже когда её ждут, она приходит только тогда, когда ей вздумается, – отделываюсь расплывчатой формулировкой и, зачерпнув в железные вёдра снег, передаю их Заблудшей. Чтобы больше работала над своей физической выносливостью и поменьше трепала языком.

– Ты так выразился, будто саму смерть имеешь в виду, – бурчит себе под нос, даже не подозревая, насколько она оказалась права.

Глава 6 ЛИДА

Глава 6 ЛИДА

– И что мы тут будем делать без удочек? – скептично выгибаю бровь, оглядывая замёрзшее озеро, посередине которого торчит огромная ледяная глыба.

– Мы не для этого сюда пришли. – Армон останавливается у края проруби, что растянулась у основания ледяных плит, наслоенных друг на друга. И взмахом руки подзывает к себе.

Я, ничего не заподозрив, встаю около него. И тут же крепко жалею об этом: мой персональный Демон (отныне буду называть его так) безжалостно толкает меня в прорубь.

Я моментально наглатываюсь ледяной воды, от которой у меня начинают нещадно гореть лёгкие, а мышцы скручивает в болезненной судороге.

Барахтаюсь в воде, совершенно беспомощная и растерянная. Жадно глотаю морозный воздух, изо всех сил сопротивляясь тому, чтобы не утонуть из-за намокшей шубы, которая тянет меня ко дну. И отчаянно хватаюсь за край проруби. Но моя рука тут же соскальзывает, и я с головой ухожу под воду.

Поспешно выныриваю, ощущая, как паника сдавливает горло. И снова пытаюсь ухватиться за ледяной край. Но тщетно. Моя рука вновь соскальзывает. И даже отращенные ногти не спасают: они легко ломаются и оставляют кровавые борозды на снегу.

– Помоги… – моя мольба отстукивает от зубов в беспорядочном ритме.

Тяну дрожащую руку к Демону. Но вместо помощи или сочувствия, получаю полное равнодушие.

– Слабость можно обуздать лишь силой, – он произносит это совершенно спокойным тоном. Но для меня его слова звучат высокомерно. Так, словно Армон мнит себя великим божеством, спустившимся с небес на грешную землю, дабы попытаться направить потерянные души на путь истинный.

Я зло ударяю кулаком по водной глади, прожигая взглядом моего мучителя.

– И сколько мне ещё придётся это терпеть? – в моём голосе проступают истеричные нотки. Да, сейчас я откровенно жалею себя: мне что, предстоит каждый раз доказывать, что я достойна жизни?

– Пока тебе самой это не надоест, – его чёрные глаза вызывают обморожение во всём теле похлеще, чем ледниковая вода. – Всё, что тебе нужно, есть в тебе, – говорит привычными ему загадками.

– Ты знаешь… – меня вдруг простреливает осознание, а тело начинает бить крупная дрожь. – Ты знаешь, кто я? Так ведь?

– Совершенно верно.

– И когда ты об этом узнал?

– Ещё в нашу первую встречу.

– И поэтому ты бросаешь меня на растерзание смерти? – мои внутренности скручивает в болезненном спазме. Ведь я… солгала о стольких вещах. А Армон изначально обо всём знал.

– Наоборот, – отвечает с полуулыбкой, которая заставляет меня позабыть о жгучем холоде и тяжеленной шубе. – Я учу тебя выживать.

– И какая тебе с этого выгода?

– Ты станешь моей тенью.

– А меня спросить?

– У тебя всё равно нет выбора, – Демон с невозмутимым видом разворачивается ко мне спиной, а затем уходит прочь от проруби. – Поверь в свою силу. Ведь более ты не человек. – Последние слова он проговаривает с какой-то тоской, будто говорит не обо мне, а о том, кем он был когда-то.

Впрочем, прошлое Армона меня мало волнует. Возможно, нам ещё предстоит поговорить по душам, когда достаточно сблизимся. А сейчас: я внимаю его словам. И хоть пока не до конца осознаю как, но я отбрасываю свою прежнюю жизнь. Отодвигаю от себя всё, что было привычным для моего человеческого облика. И несколько раз повторяю в мыслях, что я дракон.

К счастью, моя мантра с мощным эффектом внушения срабатывает. Моё тело перестаёт дрожать от холода, а под кожей разливается живительное тепло. Вместе с тем, я начинаю ощущать прилив сил. И, повинуясь внутреннему порыву, просто выпрыгиваю из воды. Так, будто сама гравитация разрешила мне нарушить все её законы.

И именно этот момент, когда я, наконец, в полной мере приняла эту действительность, в которую необратимо попала, стал поворотным в моей уже новой жизни.

Дни, как и месяцы, смазались для меня в одну картину. Армон взялся за мою подготовку со всей спартанской строгостью. Он начал готовить из меня не только деву-воительницу, для которой клинок – это продолжение руки. Но и искусного дипломата, тонко разбирающегося в законах мира.

Поначалу мне было очень трудно смириться со всеми нагрузками. Я много плакала и жалела себя. А иногда даже не могла встать с кровати, потому что после тренировок тело ломило так, что каждый маленький вдох уже причинял нестерпимую боль.

Я часто болела. Особенно в те моменты, когда вновь проваливалась в своё привычное миропонимание. И ужасно недосыпала, потому что Демон придумывал для меня всё новые испытания.

Нередко меня одолевали мысли сдаться: свалиться где-нибудь под раскидистой снежной елью, да и отдаться на милость природы. Но затем я вспоминала, какого труда мне стояло выжить. Как я дорожу своей обретённой жизнью. И как жажду отомстить обидчикам прошлой хозяйки своего тела. И во мне тут же просыпался живительный огонёк, подгоняющий меня на очередную тренировку.

Итак, в многочисленных занятиях, от которых у меня дымилась голова, в беспощадных тренировках, многие из которых заканчивались для меня почти фатально, незаметно пролетело три года.