Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 33 страниц)

Глава 48 ЛИАДА

Глава 48 ЛИАДА

Мы добираемся до Архернхорна к празднику Равновесия.

После долгого, утомительного и крайне опасного пути нас встречает непривычный контраст по сравнению со всем тем снежным однообразием, что сопровождало нас неделями: яркие огни и цветастые ленты, протянутые между домами, от которых начинает рябить в глазах, праздничный гул толпы, подталкивающий только поскорее убраться с шумных улиц в привычную тишину; слишком весёлые и нарядно одетые знатные горожане, чьи дорогие меха и украшения выглядят чрезмерно вызывающе на фоне усталых стен, грязных предместий, назойливых попрошаек, выстроившихся вдоль главной дороги, чумазых детей в рванье и общей разрухи Королевства.

Столица празднует день «перемирия» между Жизнью и Смертью. И делает это с таким усердием, будто старается не замечать собственного упадка. Будто если зажечь достаточно факелов, натянуть достаточно праздничных флажков и залить улицы медовухой, можно позабыть об эпидемиях, голоде, постоянных нападениях то от варваров, то от гоблинов, то от хищных животных. И о страхе, что погребальным звоном навис не только над главным городом, но и над остальными землями.

Впрочем, когда в мире столько несчастий и угроз, наверное, только это и остаётся – изредка позволять себе забываться в праздничном кутеже, пока для этого хватает поводов и сил. Заглушать страх и ненависть песнями и задорной музыкой. Делать вид, что равновесие не нарушено и завтра не придётся оплакивать чьи-то жизни. Снова.

И в этом мне видится странная, упрямая надежда. Если драконы продолжают собираться вместе, поют, танцуют, смеются и тянутся друг к другу, значит, вера в лучшее ещё не угасла. Значит, Жизнь всё ещё держится. Пусть и не совсем уверенно, уступая во многом своей скорбной сестре. Но достаточно крепко, чтобы окончательно не отдать этот мир во власть Смерти.

Мы вваливаемся в первую попавшуюся таверну на окраине. Без задних ног. Уставшие, грязные, измождённые всевозможными приключениями и зверски голодные.

В нос тут же ударяет запах дыма, жареного мяса, сладкой медовухи и шерсти.

Этот густой, тёплый воздух обволакивает, словно я с головой нырнула под тяжёлое, но мягкое одеяло, отогреваясь после зимней стужи. На мгновение кажется, что наконец-то можно выдохнуть. Остановиться. Перестать думать. И позволить сжавшимся от бесконечного холода, дороги и сражений мышцам расслабиться: медленно, до мучительных скручивающих судорог.

После недель, когда единственным источником тепла был костёр, да наши тела, тесно прижатые друг к другу в одной палатке под сугробом, этот щедрый жар очага кажется непозволительной роскошью. Поэтому первое, что я делаю – подхожу к закопчённому камину и протягиваю к огню озябшие, одеревеневшие ладони. Кожа тут же отзывается болезненным покалыванием. Но я не одёргиваю рук. Пусть жжёт. Пусть напоминает, что промозглый холод, наконец, отступил.

Я стою, не шевелясь. Позволяю обжигающему теплу медленно подняться от сухих потрескавшихся кистей выше: к ноющим запястьям, предплечьям, плечам, на одном из которых ещё не успела зажить ноющая рана от стрелы гоблина. Мы столкнулись с этой шайкой бледнолицых уродцев, когда спасали обнищавшую деревушку от их внезапного налёта.

В ушах до сих пор стоит боевой клич этих жадный и до фанатизма жестоких карликовых созданий. Пронзительный, визгливый. Он тянет за собой череду ярких вспышек, тех, где я безжалостно их рубила, не думая и не сомневаясь. А после – ни разу не укорила себя за отнятые жизни.

Те испытания, избранность богом кошмаров и путь в столицу… что-то безвозвратно уничтожили во мне. Сделали хладнокровнее и жёстче. Я стала больше действовать, чем размышлять над смыслом и чистотой этих действий. Наконец осознала: ждать от этого мира доброты и справедливости абсолютно бессмысленно. Потому что он соткан из крови, страданий и боли. И пока я буду носиться с транспарантом «каждая жизнь важна», на моей совести будут чьи-то отнятые жизни. А потом и моя собственная. Меня прирежут, пока я буду бояться нанести ответный удар. Вдруг запятнаю свою невинную душу таким тяжким грехом?

Я зажмуриваюсь, прогоняя навязчивые окровавленные образы, и позволяю отзвукам той бойни раствориться в треске дров и гуле таверны.

Всё это осталось позади. Сейчас главное – это хорошенько отмыться и наестся до отвала. Потому что завтра… Завтра меня ждёт самое трудное – «триумфальное» возвращение в королевский чертог, где предстоит встретиться с врагами куда более опасными и беспощадными, чем те, что попадались нам на этом нелёгком пути.

Глава 49 ЛИАДА

Глава 49 ЛИАДА

– Я шёл дорогою своей, где ночь длинней, чем день, – захватив внимание публики, начал распевать Скайлор. – Но вот увидел я её… – одной лишь паузой заставляет всех напрячься и с открытым ртом дожидаться продолжения. – И в сердце вдарил хмель. Я шёл, забыв себя. Забыв, куда иду. И знал, что время вспять уже не поверну…

Струны лютни под его пальцами отзываются весёлой, задорной мелодией. Немного погодя в песню вплетается флейта: сначала робко, а затем смелее, подхватывая мотив. Кто-то начинает отбивать такт ладонями по столу, а кто-то – хлопать, не в лад, но от души.

Половицы под ногами скрипят, принимая весёлый пляс охмелевших посетителей.

Скай поёт легко, словно играючи. У него тёплый, чистый и глубокий голос. Такой, что не тонет в шуме зала, а держит его, ведёт за собой.

Он часто скрашивал наши вечера у костра своими песнями. И теперь… странно видеть то, как он поёт не для нас, не для меня. А для пьяных путников и раскрасневшихся девиц, что столпились вокруг него, как пчёлы вокруг подсолнуха, и едва ли не вываливают ему на лицо свои пышные груди.

Я таким «богатством» обделена… Особенно после вынужденных голодовок.

– … Её глаза, как льды морей. А кожа – чистый снег, – этот извечный сердцеед задорно подмигивает одной блондинке с осиной талией и ногами, как у антилопы.

Я позволяю едкой улыбке растянуться на своих губах.

Вот же ж чертяка… Ещё минут десять назад пытался залезть ко мне под платье, а теперь перенаправил всё своё отработанное дьявольское обаяние на покорение каких-то трактирных дамочек.

Не то чтобы мне есть до этого какое-то дело… Нужно отдать Скаю должное: он долго сдерживался. Слишком долго для своего пылкого нрава. И теперь имеет полное право… развлечься. Кто я такая, чтобы этому препятствовать? Нас связывают только договорные отношения. Не более.

Но отчего же… так тесно в груди? Будто кто-то разом выкачал из зала весь воздух, оставив спёртый, пьяный смрад.

– … Я позабылся тут же в ней, – продолжает услаждать слух присутствующих этот талантливый бард. – И разум обратился в бег…

Одна из девиц, рыжеволосая, с аппетитными формами, которые не тронули ни голод, ни лишения, смеясь, как бы невзначай касается его плеча. Скай не отстраняется. Он улыбается ей тем же беспечным открытым взглядом, которым смотрел на меня ещё недавно в темноте коридора, когда его пальцы впивались в мои бёдра, а горячее дыхание обжигало пылающие щёки.

Я всеми силами вцепляюсь в деревянную кружку. Словно она единственное, что удерживает меня на этом месте. На этом стуле. В тени угла. И не даёт вскочить, пересечь зал и вцепиться этой наглой бестии в её пышные курчавые волосы.

Дерево скрипит под пальцами, впиваясь в ладонь тупой, отрезвляющей болью. Она вовремя отвлекает меня от этих внезапно нахлынувших чувств, которые я в себе и не подозревала.

Я залпом осушаю остатки содержимого в своей кружке. Остывший, горький эль неприятно царапает горло, но легче не становится.

Музыка вокруг набирает свой ход. Смех становится громче, шаги размашистее. Какой-то низкорослый мужчина запинается, едва не налетев на меня своей кабаньей тушей. Но Кассий успевает перехватить его за шкирку, как нашкодившего котёнка, и с лёгкостью отшвыривает под лестницу.

Тот, пошатываясь, поднимается с мешков, попытается что-то буркнуть в сторону Рыцаря – видно, окончательно обнаглел под действием горячительного. Но, мгновенно оценив разницу в весовых категориях, потупляет хмельной взгляд и позорно ретируется к своей компании.

Я смотрю на это всё без особого интереса.

Слишком шумно.

Слишком тесно.

А Скайлор всё поёт.

Смеётся.

Позволяет к себе прикасаться… Поправлять свои непослушные волосы.

Будто меня здесь нет.

Будто всего того, что было между нами, никогда и не существовало.

Разум пытается докричаться до меня сквозь этот гам: он свободен, мы с ним не пара, а всего лишь временные союзники. У меня нет на него никаких прав. И неважно, что мы несколько раз украдкой целовались и зажимались по углам, как какая-то влюблённая парочка, которая потом убедительно отыгрывала, что ничего не было. Это просто игра. Опасный флирт между «друзьями». Не более.

Но сердце… Его раздавливает под фантомной тяжестью происходящего. Оно обвинительно нашёптывает, что это я во всём виновата. Что напрасно отталкивала того, кто запал мне в самую душу ещё с первой нашей встречи. Придумывала себе нелепые оправдания лишь затем, чтобы не смотреть правде лицо: мне страшно. Страшно перед этим всепоглощающим притяжением, которое каждый раз толкает нас в объятия друг друга. Лишает рассудка и контроля.

Я ставлю кружку на стол с громким стуком. Но он тонет в резвой мелодии лютни и флейты. Один лишь Касс замечает перемену в моём настроении: спрашивает, всё ли со мной в порядке.

Я в очередной раз вру – это уже стало привычкой: врать им всем, и себе в том числе, – что просто устала. Что мне нужно немного тишины. Перевести дух.

Рыцарь решительно поднимается с места, намереваясь сопроводить меня до комнаты и остаться под дверью в качестве личного телохранителя. На этом мы, собственно, и условились: он остаётся моим рыцарем до тех пор, пока я не назначу его главнокомандующим.

Но я останавливаю его и приказываю дождаться Аркадия, а после подняться ко мне в комнату с новостями.

Кассий беспрекословно подчиняется. Хотя его напряжённая поза выдаёт явное недовольство.

Я поднимаюсь со стула слишком резко, отчего тот издаёт жалобный скрип, слышный только мне. Ноги сами несут меня прочь отсюда, туда, где, наконец, смогу свободно вздохнуть. Не видеть того, как какая-то шатенка с сочной задницей нашёптывает что-то на ухо моему… нет, не моему. Просто Бесу.

Я впиваюсь ладонью в шершавый деревянный поручень.

Наступаю сначала на одну ступень. Затем на другую.

Останавливаюсь.

Зачем-то оборачиваюсь.

И именно в этот момент наши взгляды встречаются. Мой – злой, колючий, обещающий разбить парочку ни в чём не повинных кувшинов, безобидно стоящих у ванны. Его – горящий тем самым огнём, который я слишком хорошо знаю. Тем, что пожирал меня не раз.

Опасным. Жадным. Живым.

И этот взгляд теперь принадлежит не мне, а всем этим нарядным девицам, что столпились вокруг него, отчаянно пытаясь занять место лютни.

– … Я знал: не мне её рука, не мне её венец, – слетают с его ухмыляющихся губ завершающие строки. – Но сердце – глупый музыкант – не видит в том конец.

Финал песни тонет в восторженных овациях и смехе. Скай небрежно кланяется, принимая щедрые комплименты и одобрительные возгласы. И – меня в этот миг словно пронзает раскалённым прутом – позволяет той самой рыжеволосой девице взять себя под руку и увлечь в сторону, к тёмному проходу за стойкой, ведущему, видимо, в подсобку или на задний двор.

Всё.

Просто взяла и увела.

А он даже не оглянулся. Не посмотрел на меня.

Под моими пальцами раздаётся резкий сухой хруст. Я опускаю взгляд, со смесью ярости, непонимания и дикой боли смотрю на разломанную, покрытую инеем перилу.

Сердце отбивает лихорадочный ритм где-то в горле.

Холодный ужас на секунду притупляет разъедающую изнутри ревность.

Я воровато оглядываюсь по сторонам, проверяя, не увидел ли кто неконтролируемую вспышку моей магии. И, убедившись, что до меня никому нет никакого дела, стрелой устремляюсь в комнату.

А хочется… в подсобку.

Надавать лещей этому рыжеволосому ловеласу и его потаскушке.

Я врываюсь в комнату. Захлопываю дверь так, что она едва не срывается с петель. Прижимаюсь к ней спиной, будто могу удержать своим телом всё то, что рвётся за мной следом: шум таверны, смех, навязчивый образ того, какон набрасывается на неё в тёмной коморке за стойкой.

Несколько мгновений просто стою, уставившись в пустоту. Дышу часто и поверхностно, словно только что пробежала марафон.

Руки дрожат.

Не от страха. От злости.

С силой отталкиваюсь от двери и подхожу к замёрзшему окну.

Мысли мечутся, цепляясь одна за другую, и все они – о нём.

– Дура, – выдыхаю в пустоту.

Ладони жжёт, будто магия всё ещё ищет выход. Я сжимаю их в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь удержать контроль.

Но тело уже не слушает доводы. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. В висках пульсирует тупая, навязчивая боль. А перед глазами снова и снова всплывает одно и то же: его спина, исчезающая в тёмном проходе.

Я резко разворачиваюсь, делая круг по комнате, словно загнанный зверь, угодивший в ловушку собственных чувств. Остановиться невозможно. Стоять на месте – ещё хуже.

Мне нужен выход.

Любой.

Разбить что-нибудь. Заорать. Или… или, наконец, признать, что я так отчаянно отрицала.

Резкий стук в дверь обрывает меня на полушаге.

Я замираю.

Сердце на мгновение пропускает удар.

Ещё один стук. Уже нетерпеливый. А затем дверь распахивается, не дожидаясь ответа.

В комнату врывается тёплый воздух из коридора и…

Глава 50 ЛИАДА

Глава 50 ЛИАДА

Скайлор.

Несколько секунд он молча стоит в дверном проёме. Его ореховые глаза светятся в полутьме, словно в них заперт лесной пожар: жгучий, дикий, неукротимый. Грозящий поглотить меня целиком. Спалить дотла своим безумным, всепоглощающим огнём вместе с моей осторожностью и сомнениями.

Он медленно скользит плотоядным взглядом по моему лицу, шее, ключицам, плечам. И я отчётливо ощущаю, как на моей коже вспыхивают глубокие фантомные ожоги. Боли нет. Только жар. Он пробуждает во мне нечто тёмное, первобытное и давно забытое – острую, голодную жажду, которая тянется к его пожару собственным разгорающимся пламенем.

Я выдыхаю скопившийся воздух через рот. Стараюсь делать это медленно и как можно тише. Но в сгустившейся тишине, пропитанной его головокружительным фруктовым запахом – терпко-сладким с привкусом медовухи, – этот звук оказывается оглушительным.

Предательским.

Постыдным.

Слишком явно показывающим, как этот невозможный мужчина – именно мужчина, не юноша, в чём я так долго пыталась себя убедить, – с распахнутой до груди рубахой просто сметает все мои внутренние баррикады. Превращает их в мелкую труху одним своим присутствием. И я с ужасом и каким-то злорадным восторгом слышу их сухой, необратимый треск. Будто ломаются мои собственные рёбра, освобождая место для чего-то нового. Жаркого. Невозможного.

– Не по нраву местные гуляния? – его голос, насмешливый, с лёгкой хрипотцой, наконец, разрезает тишину, проходясь по моим натянутым нервам и заставляя их дребезжать, как ледяные струны.

– Не по вкусу местная девица? – вырывается из меня прежде, чем я затыкаю рот своей безрассудной ревности. Мой голос звучит слишком высоко, слишком резко и ядовито на фоне его бархатного.

Бес не отвечает на вопрос, оттягивая момент моего позорного падения. Проходит в комнату, как всегда не дождавшись ни приглашения, ни моего дозволения.

Половицы под его ногами жалобно скрипят, равно как и мои стыдливые мысли о том, как глупо и необдуманно я себя повела. Как едва одной фразой не выдала то, что пытаюсь скрыть даже от самой себя: эту разъедающую неуверенность, липкий страх потери, нелепое собственничество и дурацкую надежду. Надежду на то, что Скай пришёл ко мне не потому, что «местная девица» оказалась слишком навязчивой или скучной. А потому, что он хочет именно меня. Всегда только меня. Со всеми моими шрамами, страхами и токсичными тараканами в голове. Независимо от того, насколько местные девушки красивы, энергичны или искусны в соблазнении и том, что следует за ним.

Он проходит вглубь комнаты, и его молчание становится осязаемым: тяжёлым, непривычным, заставляющим задуматься о том, что я сделала что-то не так, ляпнула то, что не следовало.

К щекам прилипает стыдливый румянец: жгучий, невыносимый, как будто под кожей вспыхнули десятки крошечных костров. Мне хочется провалиться сквозь пол, спрятать лицо, исчезнуть вместе со снегом, подхваченным морозным ветром с оконного отлива. Но я лишь сильнее вжимаюсь поясницей в спинку стула, чувствуя, как под этим плотным молчанием и его пристальным, пожирающим взглядом тают последние остатки моей воли, осторожности и упрямства. Тают, как лёд под паяльной лампой, оставляя после себя лишь влажный след.

– В чём дело, м? – Скайлор подходит ко мне практически вплотную, отчего меня едва не сносит волной его тепла и персонального запаха, от которого мой рот непроизвольно наполняется слюной. Он заполняет собой всё моё скудное пространство. Становится центром моей вселенной. Накрывает своей тенью. И разгоняет моё сердце до состояния загнанной, обезумевшей лошади.

Я пытаюсь вырваться из-под его гипнотического влияния. Увеличить расстояние между нами. Но тело напрочь отказывается подчиняться. Мои ноги словно вросли в пол. Руки безвольно висят вдоль тела. Веки не опускаются, не позволяют спрятать взгляд. Я заперта в собственном теле, словно в ловушке, целиком поглощённая тем пожаром, что Бес разжёг во мне.

– Я… – вылетает из моего горла хриплый, сломанный звук.

– Ты? – приподнимает бровь, делая вид, что и в самом деле ждёт моего ответа, моего оправдания. Но мы оба знаем, что это лишь слабая попытка отсрочить моё неминуемое поражение и его победу.

Он наклоняется ко мне, нахально сокращая расстояние между нашими лицами до опасного минимума. Я чувствую его дыхание на своих покалывающих губах и пылающих щеках. Оно смешивается с моим собственным, неровным и прерывистым.

Меня охватывает предательская дрожь. Колени подкашиваются. Соски твердеют и неприятно трутся о грубую ткань шерстяного платья. Внутри всё сжимается в тугой, горячий узел.

Я больше не могу терпеть.

Всё.

С меня хватит.

Так и с ума сойти недолго…

– Зачем ты издеваешься надо мной? – произношу сдавленно, прикрывая глаза от накрывшего меня стыда. – Почему продолжаешь цепляться ко мне, приставать? Оглянись…

Скайлор не даёт мне договорить. Его грубая, слегка шершавая ладонь затыкает мой рот. Останавливает очередной поток моего «нам нельзя», «это всего лишь ошибка», «нам следует не пересекать черту». И, слегка коснувшись моего полыхающего уха своими губами, жарко шепчет:

– Потому что я хочу тебя.

Меня словно раскалённой иглой пронзает.

Весь мой гнев, всё сопротивление в один миг рассыпаются от этого простого и дикого признания.

Я распахиваю веки. Смотрю на него в упор, с немой мольбой, которую уже не могу и не хочу скрывать.

Он больше не оставляет мне выбора. Не оставляет даже иллюзии контроля.

– Потому что, куда бы я ни смотрел – везде ты, – в его глазах нет игры, нет насмешки. В них лишь яростный огонь всепоглощающего желания. – Везде твоё лицо. Везде твоя улыбка.

Бес издаёт судорожный вздох. Прижимается ко мне всем своим раскалённым до предела телом. Таранит все мои сомнения своим ответным желанием, решительно упирающимся мне в живот. Выжигает во мне весь стыд, самообман – всё, что когда-то ограждало меня от него.

– Я так хочу тебя, – он говорит это прямо в мои губы. Жжёт меня своей откровенностью, как алкоголь, попавший на открытую рану. – Только тебя одну. С самой первой секунды, когда увидел в том треклятом зале в серебряном платье. Дрожащую. Растерянную. С таким чистым, невинным взглядом.

Его дыхание сбивается. Моё – перехватывает. В комнате не остаётся воздуха. Есть только этот жар, исходящий от наших разгорячённых тел, эта густая сладкая тяжесть между моих ослабших ног, это признание, которое вырвалось наружу и теперь разливается по мне, как горячее масло.

– Я мечтал о тебе каждый день. Каждую ночь. – Он прижимается своим лбом к моему. – И если я сейчас не возьму тебя прямо на этом столе, то меня попросту разорвёт на части.

Я приоткрываю рот под его ладонью. Слизываю солёно-дымчатый привкус его кожи. И одно это неловкое движение становится спусковым крючком для нас обоих.

Глава 51 ЛИАДА

Глава 51 ЛИАДА

Его ладонь соскальзывает с моих губ на шею и тотчас же заменяется его ртом. Это не поцелуй. Это захват. Бескомпромиссное вторжение.

Я вскрикиваю, но звук тонет в нашем голодном поцелуе, превращаясь в сдавленный стон.

Весь остальной мир теряет краски, перестаёт существовать. Есть только его жадные, алчущие губы. Его порочный язык с привкусом медовухи, от которой у меня кружится голова. Его руки, что сжимают меня так крепко, словно он боится, что я могу передумать и сбежать. Как делаю это всегда.

Но не в этот раз.

Я больше не намерена сбегать. Я всей душой хочу остаться. Напиться сполна этими взрывоопасными чувствами. Напиться им: до последней капли, до умопомрачения, до полной потери связи с реальностью. Даже если это сожжёт меня дотла. Даже если это не навсегда. И даже если завтра наша связь угаснет, как вспыхнувшая и тут же упавшая на землю комета.

Пусть. Пусть будет так.

– Моя милая… Моя желанная… – сбивчиво шепчет он, осыпая поцелуями мои скулы, подбородок, линию челюсти. – Моя девочка… Моя сладкая, любимая девочка…

Я замираю, переваривая услышанное сквозь вязкий туман в голове. Эти слова обжигают сильнее поцелуев, сильнее его пальцев, оставляющих на моей коже глубокие отметины. Сильнее укуса прямо в шею, которым Скайлор окончательно присваивает меня себе. По крайней мере, на эту ночь.

Его «любимая девочка» заставляет моё сердце болезненно сжаться и тут же распахнуться. В его словах нет наигранности, нет намерения запудрить мне мозги. В них лишь оголённая, пугающая искренность, от которой мне хочется то ли отступить, то ли прижаться к нему ещё теснее.

Я ловлю его взгляд – мутный от желания, горящий, сосредоточенный на мне – и понимаю, что он уязвим сейчас точно так же, как и я. Что это не охота и не победа. Это шаг навстречу друг другу, сделанный без всякой страховки. И этот шаг может погубить нас обоих или…

Я тянусь к нему. Зарываюсь пальцами в непослушные мягкие волосы. Притягиваю его ещё ближе, стирая последнее расстояние между нами. И слизываю с его губ наш смешавшийся вкус.

Его руки смыкаются на моих бёдрах, а пальцы впиваются в кожу так, что точно останутся синяки. Но мне так чертовски приятно, что я лишь сильнее прижимаюсь к нему, поддаваясь этому грубому, откровенному захвату. В нём нет боли, только жадность, только нетерпение.

Скай поднимает меня, срывая с места, и мой мир переворачивается, смещается, теряет привычные опоры. Воздух вырывается из лёгких писклявым вскриком, который я даже не пытаюсь сдержать. Внутри всё дрожит, будто я стою на самом краю обрыва.

Инстинктивно обхватываю ногами его талию, цепляясь за него всем телом. И в следующий миг ощущаю, как по нам проходит его магия. Не вспышка, нет. Прожорливое, безболезненное и осмысленное пламя, которое на глазах поглощает ткань, оставляя после себя лишь тончайшую копоть и наши разгорячённые, возбуждённые тела, прижатые друг к другу без всяких преград.

Одежда исчезает, превращается в пепел, рассыпанный у наших ног. Холод комнаты бьёт по оголённой коже, но лишь на секунду: горячее, почти обжигающее тело Ская моментально согревает меня.

Я чувствую каждую его мышцу, каждый рельеф и, кажется, каждый шрам, о которых он никогда не рассказывал. И в этом моменте столько интимности, что меня начинает мелко потрясывать.

– Позволишь? – глухо спрашивает, откуда-то находя в себе остатки самообладания.

Я киваю, медленно, осознанно, позволяя ему делать со мной всё, что он только пожелает.

Скайлор наполняет меня одним властным, грубым и резким толчком, вытесняющим из моих лёгких весь воздух. Меня пронзает боль: острая, обжигающая, на грани невыносимого. Я вскрикиваю, и он тут же запечатывает этот крик в себе, прижимая свои губы к моим в поцелуе.

– Потерпи, родная, – успокаивающе шепчет Бес. Он замирает, всем телом прижимая меня к стене, и в этой мучительной паузе я чувствую всё: бешеный стук его сердца, дрожь в его напряжённых мышцах, капли пота на его висках. Чувствую, как его магия просыпается снова: сгустком дикой, необузданной энергии, которая пульсирует в такт его желанию, в месте нашего единения, обжигая меня изнутри, выкручивая мою боль на максимум.

Странно, но именно в этот момент я чувствую себя такой… живой, что сама, не дожидаясь, когда во мне утихнет эта нестерпимая резь, начинаю бёдрами насаживаться на него.

Невыносимо больно.

Невыносимо хорошо.

Скай выдыхает – резко, почти сдавленно – когда моё движение встречается с его неподвижностью. В его глазах вспыхивает что-то дикое и одобрительное. Его руки, впившиеся в мои бёдра, смыкаются в железную хватку, не останавливая, но направляя мои неуклюжие порывистые толчки.

– Моя нетерпеливая, сумасшедшая кошка… – его губы растягиваются в оскале, в котором нет ни капли улыбки. Нас обоих проглатывает это безумие, это помешательство друг на друге.

Боль не уходит, она переплавляется в густое жгучее тепло, растекающееся по моим жилам с каждым новым толчком. Из моего горла вырываются неконтролируемые громкие стоны, за которые завтра точно будет стыдно. Но это завтра. А сейчас я хочу утонуть в этом одержимом слиянии.

Бес резко тянет меня вниз, теряя остатки терпения. Его бёдра впечатываются в меня: мощно, до ослепляющих искр перед глазами, заставляя вскрикнуть ещё громче.

Он вонзается в мою шею своими зубами, оставляет на тонкой чувствительной коже своё «тату». Знак принадлежности, который прошивает мою плоть жгучей молнией и вонзается прямиком в подкорку, выжигая там одно-единственное: «теперь ты принадлежишь мне».

Боль от укуса смешивается со взрывной волной удовольствия. И я теряю всякие ориентиры.

Весь мир сужается до точки соприкосновения наших тел, до гула его магии, которая бурлит не только в нём, но отзывается и во мне глухим ответным эхом где-то в глубине грудной клетки.

– Смотри, – хрипит он, продолжая вбиваться в меня. – Смотри, как ты жадно принимаешь меня.

Я открываю глаза, которые сама не помню когда успела зажмурить. Его раскрасневшееся лицо в сантиметрах от моего. В его глазах – огненная бездонная воронка, затягивающая меня целиком.

Если меня завтра ожидает неминуемая погибель, то я встречу её счастливой. Потому что в этот миг я чувствую себя не просто желанной, а той, по кому этот невозможный мужчина сходит с ума.

Наши взмокшие тела бьются друг об друга в отчаянном хаотичном ритме.

Мы оба перестаёт сдерживаться. Едва ли не пожираем друг друга поцелуями. Оставляем друг на друге отметины: он – укусы, я – следы от ногтей на мокрой шее и спине. И нам обоим это доставляет крышесносное удовольствие. Доводит до взрыва: мощного, оглушительного, преисполненного судорогами, от которого закладывает в ушах, а сердца на несколько секунд перестают биться.

И в этот момент, когда Скай наполняет меня горячей волной, заставляя сладко сжиматься вокруг него, я понимаю, что не хочу это заканчивать. Не хочу завтра делать вид, что ничего не было. Не хочу отпускать его, даже если он попросит. Я хочу остаться с ним.

Я хочу, чтобы он полюбил меня. По-настоящему.