Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)

Глава 38 ЛИАДА

Глава 38 ЛИАДА

Тюрьма для драконов давным-давно перестала быть таковой. Теперь это практически полностью разрушенная «усыпальница» для посмертно осуждённых, застрявших в ржавых цепях под высоченным потолком или в повреждённых и вскрытых кем-то узких клетках.

Воздух здесь напитан сыростью, многовековой пылью и лёгким сквозняком, от которых «умирающе» колышутся толстые цепи. И на секунду мне кажется, словно откуда-то из многочисленных чернильно-чёрных трещин до меня доносятся истошные вопли тех, кто был вынужденно погребён в этих жутких бездушных стенах. Но я быстро отгоняю от себя это пугающее наваждение и, настороженно оглядевшись по сторонам, плотнее кутаюсь в перепачканный плащ Кассия.

– Не по себе? – интересуется Скай, и в его голосе отчётливо звучит шутливое поддразнивание.

Я буравлю его недовольным, полным заслуженного укора взглядом. И чеканю:

– Конечно. Зачем ты вообще потащил меня именно через это место? Других ходов в твои пресловутые бани не нашлось?

Он останавливается прямо передо мной, отчего я едва не налетаю на его спину. И неспешно оборачивается, явно притворяясь, что совершенно случайно проводит своим локтем по моей груди.

– Не нервничай ты так, кошка, – беспечно усмехается. – Я рядом. А это означает, что тебе ничего не грозит. – Этот повеса вдруг скашивает взгляд в сторону и невозмутимо добавляет: – Ну, почти…

– Что значит «почти»? – раздражаюсь я. Отчасти потому, что он ведёт себя слишком беззаботно. Как будто нарочно испытывает терпение самой судьбы. Но куда сильнее меня выводит из себя не сама его привычка «пускать всё на самотёк». А то, как Скайлор влияет на меня: своей опаляющей близостью, от которой у меня сбивается дыхание; своими «ненамеренными» прикосновениями и поглаживаниями, оставляющими на моей коже иллюзорные ожоги; своими глазами с плутовским огоньком в зрачках, от одного взгляда в которые моё сердцебиение срывается с ритма; своими ухмылками на полных, слишком чувственных губах, от которых мои мысли безнадёжно путаются.

Он видит и чувствует, какое влияние оказывает на меня. И совершенно не скрывает этого, искрясь самодовольством, как бенгальская свеча. И меня это раздражает больше всего! Настолько, что хочется костью встать поперёк его горла. Сделать наше вынужденное мини-путешествие невыносимым для него. Но… пока оно «невыносимое» только для меня.

– Другие ходы есть, – отвечает на мой предыдущий вопрос. – Но этот короче. И не такой скучный.

– Ты специально это делаешь? – смотрю на него исподлобья.

– Что именно? – срывается на хриплый шёпот.

Его потемневшие, «змеиные» глаза медленно скользят по моему лицу, словно запоминают каждую его деталь: мелкие шрамы, мимические морщинки, крохотные, почти прозрачные волоски на пунцовых щеках и припухлые от интенсивных прикусываний губы. Губы, на которых он останавливает своё маленькое, слишком откровенное «исследование». И могу поклясться: в этот миг я физически ощущаю тяжесть его взгляда на них. Будто он припадает к ним своими губами в фантомном, несуществующем поцелуе, от которого меня окатывает предательской волной жара.

– У-увиливаешь… – едва слышно скулю. Непреднамеренно. И совершенно неожиданно для самой себя. Всему виной его нахальный и плюющий на любые правила приличия напор. И та неуправляемая буря, которую этот рыжеволосый хулиган раз за разом поднимает во мне, сметая все тщательно выстраиваемые баррикады от него же. – Прыгаешь от одного вопроса к другому, – резко прочищаю горло, насильно возвращая интонации твёрдость. – Не даёшь никакой конкретики.

– Моя дорогая… – Скай наклоняется ко мне, отставляя между нами непозволительные миллиметры. И я мгновенно замираю, как загипнотизированный кролик под взглядом коварного удава. – Со мной ты найдёшь лишь неподконтрольный хаос, – произносит он вкрадчиво, почти доверительно, оставляя на моей коже невидимые метки своим тёплым дыханием.

И на секунду – лишь на секунду – я позволяю себе представить наш поцелуй: страстный, дикий и сумасшедший. Но почти сразу запихиваю это мысль куда подальше.

– … Потому что это и есть жизнь, – продолжает он, и его горячие губы почти касаются завитка моего уха. Меня моментально охватывает приятная внутренняя дрожь. – Ею невозможно управлять. Сегодня ты на коне, а завтра… обстоятельства поставят тебя в куда более… интересное положение…

Скайлор делает небольшую паузу, давая его спорным словам улечься во мне.

– Но разве не в этом вся прелесть? В непредсказуемости и отсутствии контроля?.. М, моя слишком острожная кошка? – хрипло мурлычет он, отчего я млею. Против своей воли, конечно же.

И прежде чем я успеваю ответить. Или хотя бы вспомнить, что мне нужно выразить несогласие с его представлениями о жизни. Этот совершенно бестактный нахал рывком притягивает меня к себе без малейшей просьбы на разрешение и сжимает в своих тесных, почти болезненных объятиях. Нагло. По-собственнически. С какой-то внутренней неколебимой уверенностью, что ему позволительно всё.

– Что ты… – я не успеваю ни договорить, ни возмутиться, ни выкрикнуть, как ненавижу его.

Он коротко бросает, и в его голосе сквозит пугающе восторженный азарт:

– Держись, кошка. Сейчас мы полетим.

А в следующую секунду мы уже падаем в пропасть…

Глава 39 ЛИАДА

Глава 39 ЛИАДА

Воздух взрывается свистящим рёвом в ушах. Моя душа, кажется, в этот момент покидает тело. Я перестаю что-либо чувствовать, кроме ощущения свободного падения. Становлюсь сторонней наблюдательницей за этим безумным, смертельно опасным цирковым номером.

Но лишь до того момента, пока Скайлор не ухватывается за одну из цепей и нас не встряхивает до самых костей, как каких-то тряпичных кукол. Металл содрогается и воет, принимая наш вес.

В этот отрезвляющий миг я моментально возвращаюсь в себя. Обвиваюсь вокруг него, как осьминог, всеми имеющимися и воображаемыми конечностями. И верещу во всю мощь лёгких, выплёскивая наружу то, отчего я опасно надуваюсь, как перекаченный гелием шарик: дикое непонимание, леденящий ужас, бурлящую внутри ярость и… предательский раздражающий восторг.

– А-а-а-а-а! Сума… сумасшедший! Крети-и-и-ин!..

Плевать, если этот чокнутый «любитель острых ощущений» оглохнет на одно ухо. Сам напросился!

Грудная клетка Ская трясётся под моей от громкого и до неприличия весёлого смеха. Такого, что в этих пропитанных болью и страданиями стенах это выглядит кощунством.

Мы раскачиваемся над пропастью, зависнув между жизнью и невероятно глупой смертью. Одно неверное движение, одно проржавелое звено, не выдержавшее наш вес, и нас настигнет непоправимое. Мы в любой момент рискуем сорваться в пропасть, за клубящейся угольной чернотой которой может скрываться что угодно. А этот рыжеволосый безумец смеётся. Во всё горло. Звонко. Беззаботно. И заразительно. Так, словно ему по барабану на возможные страшные последствия. Будто это его естественное состояние – ходить по грани. Потому что так он чувствует себя живым.

И что-то во мне откликается на это. Происходит щелчок, который открывает глубоко внутри потайную дверь. Страх вдруг притупляется, как заноза, с которой в какой-то момент просто свыкаешься. Я перестаю цепляться за контроль, за мысли, что обязательно что-то случится. И… с головой ныряю в этот сумасшедший освобождающий хаос.

Мои пальцы, впившиеся в напряжённые мышцы Скайлора, слегка расслабляются. С тела спадает «проклятие одеревенения», которое сама же на себя наложила от испуга. И меняю своё неудобное положение на более практичное: обхватываю руками шею своего «напарника» по вынужденным воздушным трюкам и крепко обвиваюсь ногами вокруг его стройной талии. Причём это происходит так ловко, без лишней суеты, как будто нам сотни раз приходилось так делать.

– Жаждешь получить новый опыт? – смотрит на меня с нескрываемым подтекстом, явно намекая на то, в каком недвусмысленном положении мы сейчас находимся.

В мыслях против воли возникает непрошенный, «кошмарный» образ: мы раскачиваемся на цепях, соорудив себе что-то вроде качелей, полностью обнажённые и…

– Жажду выжить! – огрызаюсь я. Борясь с сиюминутным рвением укусить его в шею. В качестве наказания, разумеется. Чтобы меньше молол языком всякую чушь.

Этот неисправимый бес хрипло смеётся. Отрывается от цепи и, как прыткий лемур ухватывается за другую. Потом за третью, четвёртую, пятую… С каждым новым прыжком, вызывающий во мне резкий всплеск адреналина, его движения становятся увереннее, стремительнее, изящнее.

И в какой-то момент, неожиданно даже для самой себя, я начинаю доверять ему. Несмотря на его безрассудство и явную умалишённость, у меня почему-то не возникает сомнения, что Скайлор не отдаёт отчёт в своих действиях. Он прекрасно знает, что делает. И превосходно владеет своим телом. Так, словно он приводит всё своё свободное время за изнурительными и сложнейшими тренировками: он с идеальной точностью чувствует дистанцию, подбирает нужный ритм, и его голые ладони ни разу не соскальзывают по ледяному заржавелому металлу, а цепляются за них с неоспоримой силой.

Более того, этот неутомимый ловкач ещё умудряется менять руки и одной придерживать меня: когда за поясницу, когда за талию, а когда… за мягкое место, отчего я шиплю разъярённой кошкой. Но сейчас, находясь в таком опасном положении, я не могу противостоять его наглости.

В принципе… я, похоже, независимо от условий, этого не в состоянии сделать. Нечто во мне отчаянно не желает ставить между нами неприступную трёхметровую преграду с колючей проволокой под высоковольтным напряжением. Дать Скаю раз и навсегда понять, чтобы он ни на что не рассчитывал.

Мы не подходим друг другу. Он слишком беспечный, дерзкий, самонадеянный, настырный и… ещё миллион прилагательных его неисправимому хулиганскому характеру. Я же его полная противоположность: слишком осторожная, мнительная, сдержанная и серьёзная.

Мы принадлежим разным стихиям: он – бушующий ураган, а я – дерево, которое ещё не успело врасти корнями в недра этой промёрзлой земли. И от этого он грозит вырвать меня с корнем. Вместе с моим мало-мальски устаканившемся миром за эти почти четыре года. Долгих, изматывающих и напряжённых пятьдесят четыре месяца.

Мне нельзя этого допустить. Огонь не дружен с деревом. Рано или поздно он его сожжёт дотла. Как и странствующий шут неровня принцессе. Будущей королеве.

И я сейчас нисколько не принижаю его. Напротив, Скайлор – достойный муж. Вот только не для меня. Ему нужно подыскать себе подходящую партию, которая пойдёт с ним и в огонь, и в воду, и в медные трубы, и в далёкие дикие края. Со мной же он рискует распрощаться со своим привычным образом жизни и закостенеть. Лишиться того, что зажигает его неукротимый внутренний огонь.

Ведь как только я вернусь в королевский чертог, мне придётся возложить на себя прямые обязанности. И приключения мне будут только сниться в далёких мечтах.

А пока – всего лишь на несколько минут – я позволю себе насладиться этой животрепещущей иллюзией свободы. Где я просто девушка, которая не смогла устоять перед своеобразным шармом взбалмошного красавчика. Позволила ему вскружить себе голову. И вовлечь в эту непредсказуемую опасную игру, в которой мы оба балансируем на грани, как два поехавших психа.

Я слегка откидываюсь назад, прогибаясь в пояснице. И кричу. Уже не от ужаса. А от пьянящего ликования. От переполняющего меня адреналина. От того, как в основании меня срываются все запреты, все «должна» и «нельзя», все тщательно выстроенные внутренние заслоны.

Мой крик – звонкий, ликующий – тонет в гулком эхе пропасти, разлетается по каменным сводам, отражается от цепей и возвращается ко мне диким, почти первобытным воплем. Таким, который не ожидала услышать от самой себя.

Сейчас я вылитая амазонка, летающая по дремучим джунглям. Только вместо буйной зелени меня окружает «усыпальница», а вместо гибких лиан – стальные цепи, издающие гулкий скрежет.

Скаю определённо по вкусу моя перемена. Он подхватывает мой порыв. И отзывается смехом: громким, одобрительным.

– Наконец-то ты дала себе волю! – перекрикивает он мощные порывы ветра.

А следующую секунду мы совершаем последний, самый безумный прыжок. Мы не просто перелетаем на другую цепь, мы описываем широкую дугу, едва не запутавшись в соседней веренице звеньев.

Я чувствую, как внутри меня на мгновение всё обмирает. Но вместо паники меня охватывает почти истерический восторг. Я снова кричу, и этот крик сливается с хохотом моего напарника по трюкам, превращаясь в единый звук нашего общего торжества: над этим мёртвым местом, над страхом и хвалёным контролем. И пусть со стороны это выглядит издевательством над теми, чьи давно истлевшие тела навеки заточены в этих стенах. Зато мы настоящие. Мы свободные. И в этот миг мы счастливы. Безумно, безрассудно, оскорбительно для всего этого сгинувшего во времени места.

Как резко начался наш полёт, так резко он и заканчивается: Скай хватается за последнюю цепь, гасит инерцию и мягко, почти бесшумно спрыгивает вместе со мной на небольшой каменный выступ перед тёмным, зияющим проёмом.

Тишина, что наваливается на нас, оглушительна. В ушах ещё звенит от ветра. Мы дышим тяжело, порывисто, в унисон. Не спешим «распутываться». Смотрим друг на друга пристально, жадно. Так, будто только что совершили не просто сумасшедший трюк, а какой-то великий совместный подвиг.

В его ореховых глазах тот же отблеск дикой радости, что бушует и во мне, смешанный с чем-то… тёмным, жаждущим и при этом безмерно нежным.

И этого взгляда, этих бессовестных ладоней на моих ягодицах оказывается достаточно. Сомнения слетают, как петли с сорванных ворот. Запреты исчезают вместе с расстоянием между нами. Остаётся только выступ, только его гибкое тело, прижатое к моему, и тихий всплеск воды, доносящийся из проёма.

А затем мы срываемся.

Целуемся, как в последний раз в жизни. Голодно, лихорадочно, едва ли не пожирая друг друга. Его горячие и невероятно мягкие губы жадно ловят мои. А мои подрагивающие пальцы зарываются в его спутанные ветром волосы, притягивая ещё ближе.

В этом поцелуе нет ни грамма эстетики, только лишь острая, внезапно вырвавшаяся наружу нужда.

И когда мы всё же отстраняемся друг от друга, чтобы судорожно глотнуть воздуха… На меня вдруг обрушивается осознание. Тяжёлое. Холодное. Безжалостное. Как бетонная плита.

Всемилостивые боги… Что я только что натворила⁈

– Подожди… Не надо! – вырывается у меня, и я резко уворачиваюсь от новой попытки Ская меня поцеловать. До него ещё не дошло: его глаза до сих пор затянуты томной поволокой. – Стой! – упираюсь ладонями в его тяжело вздымающуюся грудь.

– Кошка? – смотрит на меня непонимающе, пристально, ища на моём сгорающем от стыда и вины лице нужные ему ответы. – Что случилось?

Я беспрепятственно соскальзываю с него. Отступаю на несколько шагов, увеличивая дистанцию. Прячу трясущиеся кулаки в длинных рукавах пальто. И, не поднимая взгляда, хлёстко произношу:

– Это было ошибкой!

Над нами нависает напряжённое молчание. И в нём мне почему-то кажется, что Скайлор сейчас точно взорвётся и выскажет мне всё, что обо мне думает. Обложит последними словами, а после психанёт и сбежит подальше от меня. Но… этот непредсказуемый бес в очередной раз не оправдывает мои ожидания:

– Когда-нибудь тебе надоест бегать от себя, – его голос сбивчив от недавней вспышки страсти, но при этом удивительно спокоен. Без грамма насмешки, раздражения или обиды. – Бани впереди, – добавляет он следом, проходя мимо меня, как ни в чём не бывало. Так, будто мы минуту назад не пытались пожрать друг друга в порывистом и ненасытном поцелуе. – Пойдём, я согрею для тебя воду.

Его силуэт исчезает во тьме арочного проёма. А я стою, как вкопанная, смотрю ему вслед и ощущаю смятение в чувствах: смесь облегчения, что он так легко отступил, и горького осадка, что он сделал вид, будто между нами не произошло ничего такого.

Для него вообще что-то значил наш поцелуй?..

«Угомонись, Лиада! – одёргиваю саму себя и медленно иду вслед за отдалившимся Скайлором. – Сама же этого хотела, так чего теперь ныть⁈».

Глава 40 ЛИАДА

Глава 40 ЛИАДА

Проходит несколько изнурительных недель, прежде чем нам удаётся отыскать выход – совсем неприметный проход, заваленный камнями и смёрзшими снежными валунами, – мимо которого мы проходим несколько раз, совершенно не замечая его. И лишь благодаря безошибочной чуйке Ская мы убеждаемся, что это не ещё одна «обманка» в стене, а настоящий выход. Наш заветный билет наружу. Прочь из этой треклятой, засевшей в печёнках Лунной Обители.

Но перед тем как покинуть это гиблое место, мы основательно подготавливаемся к долгой и не менее выматывающей дороге: близлежащий город находится в семи днях ходьбы отсюда. А поскольку мы будем передвигаться на двоих своих, то наше путешествие может продлиться из-за погодных условий. Не говоря уже о возможных встречах с какими-нибудь опасными и голодными хищниками.

И пока мужчины набивают свои меховые рюкзаки всем, чем пригодится в нашем походе, я позволяю себе заняться своими «женскими» делами: у меня наконец-таки пошла кровь. Пусть и в сопровождении с болезненными спазмами и новым компаньоном по имени Зажор. Но после стольких месяцев затишья и постоянных сбоев цикла это почти что благословение небес.

Несмотря на то, что мои спутники встретили это событие с большим удивлением: всё из-за того, что у здешних женщин регулы – это исключительная редкость, а у «смесок» их и вовсе почти не бывает. Оттого и рождаемость низкая. Однако каждый из них вносит свою лепту, чтобы эти дни для меня прошли с относительным комфортом.

Кассий отыскал плотную и при этом хорошо впитываемую ткань. Постирал её, сделал из лоскутов что-то вроде кармашков и набил их мхом. Аркадий приготовил для меня снадобья, облегчающие боль. А Скайлор из каких-то мелких жучков – я не вникала каких, иначе бы меня точно стошнило, – умудрился сделать для меня конфеты. Очень вкусные, между прочим. По вкусу напоминающие жжёную карамель. И да, я отвела душу за все те годы, которые мне пришлось провести без сладкого.

– Подложи этот цветок под ткань, – Золотой Принц протягивает мне сухую веточку с белыми лепестками и небольшой мешочек вместе с ним, по всей видимости, наполненный такими же. Я вспыхиваю, мгновенно понимая, что он имеет в виду. – Он скроет запах крови. Когда мы отправимся в большое путешествие, лучше скрывать тот факт, что у тебя «благие дни».

– Да, – поддерживает нашего целителя Скай. И совершенно бесцеремонно кладёт тому локоть на плечо. Ответный шлепок по наглой конечности раздаётся мгновенно, смачно и заслуженно. Ну ни дня этот рыжеволосый плут не может обойтись без игры на чьих-то нервах! – Ауч! – строит шутовскую гримасу, изображая смесь боли и обиды, и начинает преувеличенно тереть «пострадавшую» руку.

– Но что в этом такого? – спрашиваю я. И тут же мысленно прикусываю язык: я самадолжна знать о подобных нюансах. Предшественница моего тела не вчера же родилась, в конце концов…

– Ты же не хочешь, чтобы на тебя открылась охота? – с опаской проговаривает Бесёнок. И смотрит на меня таким взглядом, будто я только что предложила всем нам вымазаться мёдом и пойти танцевать задорный мексиканский танец перед берлогой спящего медведя.

– Ну да… – мне даже притворяться не приходится, что я явно ляпнула что-то не то. – Чего это я?.. – И пока мужчины не прожгли меня подозрительными взглядами, юркаю в тёмный проход.

В последнее время я старательно соблюдаю со всеми дистанцию. Со Скаем – особенно. Он слишком напорист в своих стремлениях затащить меня в какой-нибудь укромный уголок. А я попросту не готова к такому. И причина не только в нашей «несовместимости». Но и в том, что поддаться сейчас означает предать саму себя: мне не нужен одноразовый дешёвый перепихон с тем, кого я почти не знаю. Пусть мы и провели в дороге немало времени и успели пооткровенничать на некоторые темы.

Например, я узнала, что у Ская огромная семья: у него двенадцать отцов, шестнадцать братьев и четыре сестры. Сказать, что в тот вечер у костра я выпала в осадок – ничего не сказать. Мама у него определённо героиня! И если предположить, что не только у рыжика такой скверный характер, то она – двадцатикратная чемпионка по воспитанию несносных отпрысков! И это не считая её мужей.

«Надо же, двенадцать мужей!» – повторила я мысленно, вытаращив глаза от удивления.

Нет, я, конечно, в курсе, что в этом мире царит многомужество по достаточно веским причинам, одной из которой является «вконец не выродиться». Но всё равно не до конца свыклась с этими нормами. Слишком они отличаются от тех, в коих я прожила не один десяток лет…

Помимо «насыщенного» детства Скайлора, в котором он только и делал, что безобразничал, что, в принципе, и не удивительно. Я узнала, что Аркадий единственный ребёнок в семье. И, видимо, именно поэтому он слишком привередливый и избалованный. Всё ему не то и не так: недостаточно чистая тарелка, недостаточно комфортное размещение, недостаточно яркое пламя костра, недостаточно соблюдаем тишину, когда его «сиятельство» отходить ко сну…

В общем, Золотой Принц – тот ещё «пры́нц», который не станет терпеть ни малейшего неудобства.

Его я тоже, кстати, стараюсь избегать. Не из-за бесконечных капризов и того, что он моет руки по миллиону раз на дню. А потому, что Аркадий стал слишком усердно меня обхаживать. Едва ли не начал кормить с ложечки, которую, разумеется, сам же предварительно моет. До блеска.

Я уже молчу о его фирменном массаже. Он стал не просто нашим ежедневным ритуалом, а медленным и методичным способом моего приручения. И, как ни странно, у него это получается. В какой-то момент я с ужасом поняла, чтожду его прикосновений: тёплых, «порхающих» пальцев, знающих каждую мышцу в моём теле, каждый зажим. И умело растворяющие не только напряжение, но и волю, а вместе с ней и всякую осторожность.

Что до Кассия… Рыцарь не особо дружен со своей семьёй, состоящей из отца, матери, двух братьев и одной сестры. И он как-то обмолвился – точнее, Золотой Принц подтолкнул его к этому «откровению», – что бо́льшую часть детства провёл при дворе.

После этого меня как обухом по голове ударило: они наверняка были знакомы с предшественницей моего тела. Возможно, даже близко. Но Касс ни разу не упомянул об этом. Ни единым намёком, ни оговоркой. И от этого его молчание мне кажется далеко не случайным, а… намеренным. Как будто он нарочно это скрывает, чтобы… Что? Заподозрил неладное и решил устроить мне проверку? Оттого украдкой бросает на меня холодные недоверчивые взгляды?..

Я настолько погружаюсь в свои размышления, что перестаю смотреть под ноги. Запинаюсь о какую-то торчащую корягу, которая непонятно откуда здесь взялась. Минуту назад её не было! Не успеваю ни вскрикнуть, ни за что-то ухватиться. Камень под ногами предательски оседает, и меня утягивает вниз, прямиком в разверзшуюся чернильную дыру.