Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

Глава 75 ЛИАДА

Глава 75 ЛИАДА

– Лиада, – вдруг раздаётся голос Моркариса.

Я резко останавливаюсь. Замираю как вкопанная.

Не оборачиваюсь. Не двигаюсь. Не дышу.

Потому что в этот миг всё внутри меня – боль, злость, обида, страх – захлёбывается таким оглушительным облегчением, что у меня едва не подкашиваются ноги.

Позвал.

Всё-таки позвал.

– Подойди сюда. – Его тон повелительный, жёсткий, не терпящий возражений. Он молнией прошивает меня от затылка до копчика. Заставляет колени подогнуться. А тело – мелко затрястись.

Не от испуга.

Не от протеста.

А от внезапного, предательски накатившего возбуждения.

Ужасно стыдно.

Но, боги, как же мне это нравится: до чёртовых искр перед глазами и оглушительного грохота в ушах.

Нравится не его мягкость.

Не осторожность.

Не все эти правильные слова о выборе, свободе и осознанности.

А вот это – его властность, непреклонность и непоколебимая уверенность в том, что я подчинюсь.

А я… подчинюсь.

Не потому, что не могу иначе.

А потому что безумно этого хочу.

Я медленно оборачиваюсь под грохот собственного сердца.

Тяну время, прежде чем поднять взгляд, цепляясь за витиеватые золотистые узоры на чёрном мраморном полу. Так, будто эти линии могут оттянуть неизбежное и спасти меня.

Спасти оттого, что я могу увидеть на его лице.

Наверняка вампир разочаровался во мне: в моём глупом упрямстве, импульсивности и какой-то подростковой капризности. Ибо взрослая разумная женщина так себя не ведёт.

Не соскальзывает с бёдер мужчины, которого только что целовала так, будто от этого зависит её жизнь. Не устраивает показное бегство, в надежде, что её будут догонять. Не ждёт чужого дозволения, чтобы потом ухватиться за него обеими руками и сделать вид, будто этот театр одной актрисы не был её настоящим выбором. Ведь она просто… хотела проверить, насколько нужна ему.

Но когда я наконец заставляю себя поднять глаза, разочарования на холодном лице Моркариса нет.

Там нечто другое.

То, от чего я шумно сглатываю и на мгновение цепенею.

Не злость.

Не утомлённость.

Не насмешка над моей нелепой выходкой.

В его взгляде, сверлящем меня исподлобья, неприкрытый голод: тёмный, пронзительный, хищный. Такой, от которого у меня коленки трясутся, а тело бросает в мучительно-жгучий жар.

Становится понятно: мой жалкий спектакль не отвратил его, не оттолкнул, не охладил, не заставил разочароваться во мне. А лишь… окончательно оборвал последнюю нить его терпения.

Наречённый смотрит на меня так, будто видит перед собой не капризную, едва не расплакавшуюся дурочку, а женщину, которую он хочет. Окончательно. И бесповоротно.

И от этого в районе сердца что-то болезненно сжимается.

Он понял. Он всё прекрасно понял. А ещё безошибочно видит меня насквозь. И, кажется, знает о моих желаниях гораздо больше, чем я сама.

– Я сказал, подойди сюда, – повторяет он, и его низкий, подавляющий голос желанной плетью проходится по моим взбудораженным нервам.

И я иду.

На подгибающихся ногах.

Под пристальным взглядом Моркариса, который удерживает меня крепче любых рук.

– Стой, – командует он, когда я оказываюсь напротив него.

И я послушно замираю.

Так быстро, так легко, будто только этого и ждала. Будто вся моя показная решимость, все гордые попытки доказать, что я могу уйти, существовали ровно до этого момента. До его настоящего приказа.

И стоило ему прозвучать – во мне больше ничего не осталось от прежнего сопротивления.

Ни злости.

Ни гордости.

Ни упрямства.

Только сбитое дыхание, дрожащие пальцы и мучительно-сладкое ожидание следующего повеления.

Однако вампир не торопится.

Он скользит по мне медленным изучающим взглядом, словно обдумывает, какое наказание мне вынести. Задерживается на моих блестящих глазах, на прикушенной губе, на вздымающейся груди, и неспешно, гипнотизирующе опускает взгляд ниже, к плотно сведённым коленям.

Его красные волосы разметались по плечам и кровавыми лентами легли вокруг сухощавых бёдер. Ноги широко расставлены. Локоть одной руки упирается в подлокотник, пальцы подпирают слегка вытянутый подбородок; другая рука лежит рядом, на мягкой обивке дивана.

На первый взгляд его поза кажется расслабленной, даже скучающей. Как у сытого хищника, который лениво следит за случайно забредшей на его территорию дичью.

Но его острое лицо, точно вырезанное из арктического льда, тонкие губы, до сих пор хранящие след нашего поцелуя, глаза, горящие почти алым светом и смотрящие на меня исподлобья с таким голодом, что внутри меня всё опасно сжимается, и неестественно выпрямленные плечи – выдают внутреннее напряжение.

Это не скука.

Не попытка расшатать мои нервы томительным ожиданием. Хотя это безотказно работает.

Это проявление выдержки.

Леденящей, чудовищной, натянутой до предела, точно струна, которая вот-вот лопнет.

И на одно мучительно-долгое мгновение я забываю, как дышать.

Боги, до чего же он красив.

Безбожно. Непозволительно. Почти оскорбительно для моего и без того потрёпанного самообладания.

В его красоте нет ничего мягкого. Ничего безопасного. Ничего земного. Ничего святого. Только тьма, власть и немое обещание беды, к которой сама же и тянусь.

Моркарис медленно поднимает взгляд к моему лицу. И я невольно давлюсь воздухом.

– Разденься.

Короткий приказ, от которого всё внутри меня переворачивается.

Я смотрю на него, не в силах пошевелиться.

Сердце колотится где-то в горле. Пальцы дрожат. Губы пересохли. Язык прилипает к нёбу.

– Медленно, – добавляет он ещё ниже.

Я сглатываю.

Стыд перемешивается с восторженным, почти лихорадочным трепетом.

Меня накрывает резким головокружением. Настолько сильным, что перед глазами на несколько секунд темнеет.

Я делаю короткий вдох.

Пальцы медленно тянутся к застёжке у ворота платья. Не сразу находят её. Соскальзывают. Замирают. Снова цепляются за холодный металл.

Моркарис следит за каждым моим движением. Неотрывно. Так, что я начинаю гореть изнутри.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Как моё бедное сердце пропускает удары. Как внизу живота, между пылающими бёдрами, закручивается тугой, болезненно-сладкий узел.

Но я не собираюсь останавливаться.

Свой выбор я уже сделала. И больше не допущу этих глупых ошибок.

Пальцы снова находят застёжку.

Молния издаёт характерный звук.

Ткань ослабевает на плечах и постепенно начинает сползать, обнажая шею, ключицы, шёлковую серебристую сорочку под платьем. И наконец бесформенным сугробом оседает у моих туфель.

Тяжёлый, пронизывающий взор вампира скользит по моему едва прикрытому телу. Изучает каждый изгиб. Заставляет щёки заалеть ещё сильнее.

– Продолжай, – хрипло повелевает он.

Я судорожно втягиваю воздух. Сглатываю отсутствующую слюну. И медленно поднимаю дрожащие пальцы к тонким бретелям сорочки.

Замираю, чувствуя, как шёлк скользит под подушечками пальцев: гладкий, прохладный, почти невесомый. Последняя преграда. Последняя жалкая попытка моего смущения спрятаться за тканью.

И я… стягиваю её. Стягиваю, как броню, за которой всё это время пряталась от него.

Пути назад больше нет.

Ни одно оправдание теперь меня не спасёт.

Я сделала это сама, по доброй воле.

Глава 76 ЛИАДА

Глава 76 ЛИАДА

Шёлк соскальзывает с моих плеч почти бесшумно. Царапает напряжённые соски. Щекочет кожу на рёбрах, талии и бёдрах. Так легко. Так предательски просто.

Будто вся эта мнимая защита – весь мой стыд, все мои «оборонительные» доводы, вся моя «пуританская» мораль – с самого начала держались на одних этих тонких ниточках.

Стоило их только потянуть – и всё рухнуло.

Сорочка спадает с меня, присоединяясь к платью у моих ног.

Холодный воздух жадно набрасывается на разгорячённое тело, заставляя кожу покрыться мурашками, а меня – невольно вздрогнуть. И я почти поднимаю руки, чтобы прикрыться.

Почти.

Моркарис вовремя останавливает меня: он отрицательно качает головой, предупреждая меня не делать этого.

– Подойди.

Новый приказ, которому я подчиняюсь без раздумий.

Я делаю шаг.

Потом ещё один.

Кажется, до вампира всего ничего, но это ничтожное расстояние, вставшее между нами, растягивается в вечность.

Каждый шаг напряжённой пульсацией отдаётся в моём теле.

В висках.

В груди.

Между бёдрами, влажными до невозможности, где моё тело уже давно сказало всё за меня.

Моркарис, разумеется, видит это.

Я чувствую его жадно любующийся взгляд так отчётливо, будто он уже касается меня. И это заставляет кровь в моих жилах разогнаться ещё сильнее.

– Ты дрожишь, – замечает он, и его голос в этот миг звучит так низко и порочно, что у меня перехватывает дыхание, а внизу живота отзывается острый, почти болезненный импульс.

Я не нахожу ответа. Да и в нём нет необходимости. Только смотрю на своего наречённого сквозь мутную поволоку и жду следующих указаний.

И они не заставляют себя ждать.

– Иди ко мне, – Моркарис похлопывает ладонью по своему бедру в пригласительном жесте.

Я упираюсь коленом в диван, но вампир тут же разворачивает меня.

– Спиной ко мне, – уточняет он и медленно, почти благоговейно разворачивает меня за талию.

Я опускаюсь на его колени. Холодная гладкая ткань мантии приятно скользит по моей коже.

И меня снова пробирает дрожью.

Не только от прохлады.

Но и от того, насколько близко он теперь.

Я утопаю в его объятиях. Плотно прижимаюсь спиной к его напряжённому телу. И едва не теряю связь с реальностью, ощущая всей своей сутью, как сильно он хочет меня. Как долго ждал этого момента.

Как мучительно трудно ему сейчас сдерживаться.

И в этот момент для меня всё перестаёт иметь значение, кроме нас двоих и нашей близости.

– Умница, – хрипло произносит он, словно награждая меня за беспрекословное послушание.

И это его «умница» мёдом растекается по моим венам. Горячим. Тягучим. До неприличия приятным.

– Разведи для меня ноги, – шепчет он мне в затылок, и я невольно вздрагиваю.

Невыносимо стыдно.

Невыносимо приятно.

Невыносимо жарко.

Я больше не в силах трезво соображать.

Разум попросту гаснет. Остаются лишь голые, обострённые рефлексы.

Я послушно раздвигаю колени, наблюдая за тем, как его руки ложатся мне на живот. Скользят по нему. Оглаживают. Поднимаются выше, к болезненно напряжённым соскам. А затем сжимают их между пальцами, так, что я всем телом подаюсь вперёд.

Из горла вырывается рваный, совершенно неприличный звук.

Я тут же закусываю губы, пытаясь задавить его.

Но Моркарис не оставляет мне и шанса поиграть в «приличную» девушку.

Он набрасывается на мои губы: голодно, требовательно, совершенно непристойно.

Это не поцелуй. Это захват. Полное подчинение. Жадное, неотвратимое поглощение последних остатков моей воли.

Его левая рука твёрдо обхватывает мой подбородок, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр.

Вторая соскальзывает туда, где я уже давно изнываю понему .

Ладонь наречённого медленно скользит по внутренней стороне бедра. Собирает влагу. Дразнит. Но не касается самого главного.

– Ты такая мокрая, – произносит он, заставляя меня мелко дрожать и нетерпеливо подаваться навстречу его холодным пальцам.

– Моркарис… – мой сдавленный голос срывается в умоляющий шёпот.

Он шумно втягивает воздух сквозь зубы. Лёгким нажимом на подбородок поворачивает моё лицо к себе, вынуждая встретиться с его пожирающим взглядом. Смотрит так, будто я только что совершила что-то непростительно греховное.

И, кажется, именно это ему и нравится.

До бездонной, затягивающей в себя черноты в его глазах.

До сбившегося дыхания.

До каменной твёрдости, упирающейся мне в поясницу.

– Попроси, – подушечка его пальца замирает в опасной близости от моей пульсирующей точки.

Он ловит мои губы. Кусает нижнюю. Слегка оттягивает.

– Пожалуйста… – почти хнычу я, извиваясь на его бёдрах.

– Не так, Лиада, – прикусывает мочку моего уха, пуская волну колючих мурашек по шее вдоль позвоночника – к самому средоточию моего изнемогающего желания.

Я жадно глотаю ртом воздух, пытаясь дотянуться до его губ.

– Скажи это, – произносит с нажимом, непреклонно стоя на своём.

И я окончательно сдаюсь. Капитулирую на милость его тёмной, всепоглощающей власти.

– Прикоснись ко мне, – прошу. – Пожалуйста. Я так тебя хочу, Моркарис…

– Хорошая девочка, – низким, сорвавшимся голосом выдыхает Моркарис мне в губы.

А после даёт именно то, что мне сейчас жизненно необходимо.

Его палец наконец скользит внутрь: медленно, осторожно, так, словно вампир намеренно заставляет меня прочувствовать каждый миг этого вторжения.

Я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его бёдра, и громко, совершенно беззастенчиво стону:

– Моркарис…

Второй палец входит следом. Так же неспешно. Так же неотвратимо.

И я окончательно теряю связь с реальностью.

Его движения – глубокие, ритмичные, безжалостно точные – заставляют меня плавиться в его руках. Растекаться по его коленям. Задыхаться от бурного выплеска эмоций.

– Вот так, – выдыхает Моркарис хрипло. – Не сдерживайся.

И я больше не сдерживаюсь.

Не могу.

Не хочу.

Не вижу в этом ни малейшего смысла.

Всё приличное, правильное и благоразумное остаётся где-то далеко – вместе с платьем, сорочкой и туфлями, которые в какой-то момент успели незаметно соскользнуть с моих ступней.

А здесь есть только Моркарис.

Мой наречённый.

Мой бог.

И его руки.

Его дыхание.

Его губы, вновь и вновь ловящие мои стоны.

Его власть, в которую я проваливаюсь так глубоко, что больше не пытаюсь нащупать дно.

Я дрожу в его объятиях. Совершенно потерянная, расплавленная, бесстыдно раскрытая перед ним.

Каждый новый толчок его пальцев выбивает из меня очередной рваный звук, очередной судорожный вдох, очередной бессвязный обрывок его имени.

Снова.

Снова.

И снова.

Пока его имя не превращается в молитву.

В моё личное проклятие.

В единственное, что ещё способно удержать меня на краю реальности, пока всё остальное рассыпается под напором его рук, его дыхания, его неумолимого господства надо мной. Этих влажных, непристойных звуков моего возбуждения.

Я цепляюсь за ткань его мантии. Сминаю её в кулаках. Закатываю глаза от неимоверного удовольствия. Молю вампира дать мне куда больше.

Но у него на мой счёт оказываются свои планы.

– Кончай на моих пальцах, Лиада, – хрипит он мне в шею низким, почти рычащим голосом. – Ну же. Я же вижу, как сильно ты этого хочешь.

И это окончательно добивает меня.

Я откидываю голову ему на плечо.

Всё моё тело натягивается до предела, точно оголённый провод под высоким, смертельно опасным напряжением.

Ещё немного.

Ещё.

И…

Я вновь исполняю его волю.

Безупречно.

Не жалея голоса.

Содрогаясь всем телом от этого острого, пронзительного и ослепляющего удовольствия.

До цветных пятен перед глазами.

До безжалостной нехватки воздуха.

До полной потери сознания.

Последнее, что я чувствую, – как Моркарис мгновенно подхватывает меня крепче, не позволяя выскользнуть из его рук.

Последнее, что слышу, – его сорванное, почти испуганное:

– Лиада.

Глава 77 СКАЙЛОР

Глава 77 СКАЙЛОР

Всё произошло слишком быстро.

Едва я успел отправить весточку сестре, чтобы та собрала всё необходимое и немедленно покинула столицу, как с улицы донёсся тревожный звон колокола.

Я замер посреди длинного коридора.

На один короткий глупый миг даже позволил себе поверить, что это не то, чем кажется. Что тот красноглазый жутик обманул нас, когда поведал, что с юга наступает войско дикарей.

Но колокол ударил снова.

И весь замок моментально превратился в растревоженный улей.

Мимо проносятся стражники, слуги и знатные господа. Они, точно ополоумевшие, кричат, расталкивают друг друга и с перекошенными от ужаса лицами прорываются к выходу.

В какой-то момент паника достигает такого предела, что всё происходящее превращается в неуправляемый хаос из тел: кто-то падает, кто-то тут же наступает ему на руку, кто-то смачно впечатывается в стену от чьего-то увесистого пинка.

Какая-то девица запинается о подол собственного платья, падает и визжит так пронзительно, будто её уже настигли дикари. А двое «ухажёров», что всё это время ковром стелились перед ней, молча переглядываются и бросаются наутёк, мастерски делая вид, что не слышат мольбы о помощи.

Вот в этом они все, аристократы: при любом удобном случае выставляют напоказ своё достоинство, смотрят на таких, как я, свысока, а когда дело доходит до реальных поступков – сигают в кусты.

И, конечно же, я не могу пройти мимо. Тем более когда в беду попадает женщина.

Я грязно ругаюсь себе под нос и, ловко маневрируя среди всего этого бардака, оказываюсь рядом с перепуганной девицей. Рывком подхватываю её за локоть, прежде чем очередной почтенный господин в дорогом камзоле успевает наступить ей на волосы.

– Стоять можешь? – спрашиваю я, удерживая её на ногах.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, полными слёз, и только беспомощно открывает и закрывает рот, мёртвой хваткой вцепившись мне в рукав.

– Потрясающе содержательный ответ, – выдыхаю я и, перехватив её крепче, веду в неприметный проход для слуг. – Будем считать, что можешь.

Юная драконица спотыкается на каждом шаге. Всхлипывает, едва не повисая у меня на плече. Но всё же старательно переставляет ноги.

– Дальше сама, – киваю ей в нужном направлении. – И постарайся больше не падать.

Та судорожно кивает, всё ещё не отпуская мой рукав.

Странное ощущение. Не то чтобы совсем неприятное. И в то же время мне хочется поскорее избавиться от её прикосновения.

– А вы? – произносит она так участливо, будто ей и правда есть до меня хоть какое-то дело.

Я опускаю взгляд на её цепкие пальцы.

Она ни в чём не виновата. Я сам «благородно» ринулся ей помогать. Просто сейчас куда отчётливее замечаю, что меня, оказывается, раздражают чужие женские прикосновения.

Все, кроме моей любимой кошки.

– Я постараюсь не умереть до заката, – криво усмехаюсь и осторожно высвобождаю рукав из её захвата. – Но обещать не стану. День сегодня, как видишь, прихотливый.

– Спасибо, – бросает она мне уже в спину.

Я не оборачиваюсь. Лишь машу рукой, мол, не за что, и скрываюсь за поворотом.

Уже спустя несколько минут я снова оказываюсь у дверей в зал Совета.

Здесь, в отличие от других коридоров, намного спокойнее. Но причина вовсе не в том, что советники оказываются более собранными и сдержанными. А в том, что все они давно разбежались кто куда.

Я лишь мельком замечаю, как подол чьего-то платья исчезает в узком проёме тайного прохода в стене. И, прикинув, что это вполне может быть Лиада, устремляюсь следом.

Вот только в этом затхлом местечке, похожем на вытянутую каменную глотку, оказывается вовсе не моя принцесса. А та, кого я предпочёл бы не видеть до конца своих дней.

Селена.

Разумеется.

Как будто этот день и без того недостаточно паршивый.

Я почти успел забыть, что она стала одной из советниц. Точнее, не забыть – просто вычеркнуть этот малозначительный факт из своей головы.

Когда она покинула наш дом, удачно повенчавшись с наместником Хрустальной Рощи[1] , мне было всего, кажется, пять месяцев. С тех пор она предпочитала делать вид, что не имеет ни малейшего отношения к нашей семье.

Конечно, куда ей, знатной даме, до нас, ничтожных смердов. Мы попросту не вписывались в её новую, сытую и роскошную жизнь.

Она стоит ко мне вполоборота: собранная, во впечатляюще дорогом наряде и яркая, как живое пламя. Последнее, пожалуй, единственное, что делает нас похожими.

Я разворачиваюсь, порываясь уйти. Ладно, малодушно сбежать. Просто не имею ни малейшего желания с ней сталкиваться. Но Селена вдруг удивлённо произносит:

– Кай?

Я невольно вздрагиваю и застываю на месте.

– Вообще-то меня зовут Скайлор, – цежу я злее, чем планировал.

– Кай… – игнорирует она мой тон и поправку, а затем в несколько шагов оказывается прямо передо мной. – Мой милый Кай… – произносит с такой тоскливой интонацией, будто это я однажды исчез из её жизни, а не она из моей. – Это ты…

Она бегло осматривает меня с головы до ног.

– Ты так вырос.

– У детей есть такая дурная привычка, – криво усмехаюсь я, чувствуя, как ядовитая горечь растекается на языке. – Особенно, когда взрослые заняты своей счастливой жизнью.

Селена старается не реагировать на мою язвительность. Лишь грустно улыбается.

– Я понимаю твоё недовольство, – сглатывает она и пытается положить руку мне на грудь. Но я резко отстраняюсь. Слишком резко.

Её ладонь замирает в воздухе. В глазах отражается растерянность и досада.

– Кай… Ты имеешь право злиться. Но выслушай меня.

Я округляю глаза. Смотрю на неё, не веря собственным ушам.

– То есть, – я издаю короткий злой смешок, и он эхом разбивается о каменные стены, – ты оставила нас… Меня! – вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать. – Не прислала ни весточки. Ни слова. Ни единого проклятого письма. А теперь просишь выслушать тебя⁈

Она вдруг бледнеет.

Нервно стряхивает несуществующие крошки с платья.

– Ты знаешь… – глядит на меня каким-то несчастным взглядом. И от этого меня едва не выворачивает. Не от жалости, не от отвращения. А от злости, раздражения и неодолимого отторжения: к ней, к её дрожащему голосу, к этим жалким, вымученным словам.

– Конечно, я знаю! – мой голос хлёсткой плетью проходится по узкому проходу.

Я не хотел так эмоционально реагировать. Думал, смирился, отпустил обиду.

Видимо, нет.

– Представляешь, когда мне исполнилось четырнадцать, ко мне подошла Астара и такая: «Ты знаешь, что твоя мать – это на самом деле твоя бабушка?» – карикатурно изображаю свою «сестру». – А твоя настоящая – бросила тебя и ушла в высший свет.

Последнее предложение я добавляю уже от себя.

Селена прикрывает веки.

Вот же мерзость.

Я не хотел срываться в какую-то глупую детскую истерику. Давно уже не ребёнок. И реагировать должен был соответственно. Но эта… правда, сидящая во мной все эти годы и нарывавшая под якобы зажившей коркой, вдруг прорвалась наружу гноем. И я уже не смог сдержаться.

Все эти годы – долгие, мучительные годы – я жил с секретом, который однажды открыла мне Астара. И то только потому, что я слишком часто замечал, что не похож ни на кого из своей семьи. Если не считать общих черт лица и огненных волос.

А так – только у меня одного ореховый оттенок глаз и предрасположенность к магии огня.

Если бы я не обращал на это внимания, наверняка никогда бы не узнал, что я вовсе не сын им, а какой-то приёмыш, которого бабушка и дедушки решили вырастить как ещё одного своего ребёнка.

И всё почему?

Потому что моя настоящая мать в один вечер пропала на целый год. А когда вернулась – на её руках уже был ребёнок. Вот только она совсем не помнила, ни где была, ни откуда я взялся.

Тогда мои «родители» решили, что внебрачный ребёнок может сказаться на репутации и, соответственно, будущем их дочери. Поэтому притворились, что никакой пропажи не было. Никакого странного младенца на руках Селены – тоже.

Просто в семье появился ещё один поздний ребёнок.

А после моя настоящая мать обвенчалась и навсегда исчезла из наших жизней.

Как удачно всё сложилось, не правда ли?

Я и так жил с ощущением, что не сильно-то и нужен семье: живой – и ладно, помер – ну что ж, прискорбно. А когда узнал правду… мой мир буквально развалился, как растаявшая снежная фигура.

Потому что одно дело – считать себя неудобным, надоедливым сыном. Слишком шумным, слишком взбалмошным, слишком говорливым и непоседливым. И совсем другое – узнать, что ты и не сын вовсе. Что вся твоя жизнь – это чей-то ловко прикрытый позор.

Я долгие годы не мог понять, кто я на самом деле. Скитался в поисках своего места. Учился отпускать обиды. Разучивался снова и снова возвращаться к одним и тем же вопросам: «Почему она меня бросила? Зачем придумала эту ложь с потерей памяти? Кто мой настоящий отец?»

А когда, наконец, решил отпустить прошлое – вдруг возникла Селена со своей просьбой.

Очень вовремя.

У ворот столицы стоит войско дикарей. Моя возлюбленная куда-то исчезла. А эта женщина, бросившая меня в младенчестве, внезапно «вспомнила», кто я, и решила, что я должен выслушать её.

Великолепно.

Просто великолепно.

Если бы я вдруг не пошёл сюда, она бы тоже искала встречи со мной? Или я просто неудачно попался ей на глаза, напомнил о совести, и она решила сбросить с себя бремя прошлого прямо мне под ноги?

Не верю, что матери, которые отказываются от своих детей, потом совсем не мучаются сожалением. Пусть даже немного. Пусть даже в те самые редкие минуты, проведённые наедине с собой.

– Нам не о чем разговаривать, Селена, – произношу я наконец.

Буря во мне не утихла, нет. Она просто осела внутри облаком чёрного пепла, запорошив всё вокруг.

– Я знаю, что вас с принцессой связывают… особые отношения, – выпаливает она, когда я порываюсь уйти.

Я резко останавливаюсь.

Медленно оборачиваюсь, с мрачным восхищением отмечая, как ловко она умеет дёргать за нужные ниточки.

– Ей угрожает опасность, – добавляет Селена, и её слова, точно острые крючковатые когти, вонзаются в самое больное. – Я помогу. Сейчас. А после… выслушай меня, пожалуйста.

* * *

[1] Хрустальная Роща – территория, расположенная в центральной части южно-восточного материка Форхосс.