Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

Глава 62 КАССИЙ

Глава 62 КАССИЙ

– Свидетелей больше нет, – произносит Аркадий.

Его голос лишён всяких эмоций, а взгляд становится холодным, отстранённым, как у наёмного убийцы, который продумывает план по устранению следующей цели. Или… целей.

Мне доводилось видеть этот взгляд в одном бою. И тогда не повезло не только разбойникам, решившим выкрасть принцессу. Но и нам: его магия едва не сделала из нас со Скаем решето.

Я замираю с клинком в руке. Ткань, которой только что протирал лезвие, застывает между пальцев, впитывая остатки масла. Серебристая сталь отражает пляшущее пламя свечей, и на миг мне чудится, что лезвие покрывается кровью: густой и ещё тёплой.

Смаргиваю наваждение.

В последние недели это стало происходить со мной всё чаще: под ногами вдруг разливаются реки крови, над головой вместо птиц свистят стрелы и огненные снаряды, из-под половиц доносятся душераздирающие крики умирающих, мёртвые выбираются из могил и гремят своими костями, ветер воет, точно разъярённый зверь, отдалённо напоминая рёв крылатого дракона.

Такие галлюцинации посещали меня и раньше. Но крайне редко: лишь в моменты сильных эмоциональных выплесков. И после этого… они с пугающей точностью сбывались.

Это моё проклятие. Оно пришло ко мне не с рождением, не с кровью предков. Оно впилось в меня в день, когда я должен был умереть в той битве, но почему-то остался жив. Когда смотрел в глаза умирающим и видел в них своё отражение. Когда понял, что не смог защитить тех, кто поверил в меня, избрал своим командиром и пошёл за мной в бой против дикарей.

С тех пор видения не отпускают. Они травят душу. Заставляют медленно сходить с ума.

И самое невыносимое – это не то, что я не могу никому о них рассказать: язык не поворачивается признаться в собственном безумии. А то, что они усиливаются в присутствии Лиады.

Причина не только в том, что меня переполняют чувства к ней: восхищение, гордость, уважение, привязанность и решимость прислуживать. Но и в том, что её буквально преследует смерть. Куда бы она ни пошла – её везде поджидают враги с алчущими крови клинками. Куда бы она ни ступила – там обязательно лежат чьи-то кости. А вокруг неё мне мерещатся чьи-то жуткие тени со смазанными силуэтами и тянущимися во все стороны костлявыми руками.

Такое впечатление, что это нечто, прицепившееся к ней, нарочно притягивает беды. Потому что питается ими. Высасывает чужие жизни до капли. И защищает принцессу, как свою носительницу.

Иначе откуда в ней эта сила? Прежняя Лиада никогда не обладала магией. Даже той, что передаётся в её клане от матери к дочери.

– Всех? – подаёт голос Скайлор, и все мои размышления разом сворачиваются.

Наш самопровозглашённый лазутчик сидит на подоконнике, прислонившись спиной к затянутому инеем стеклу. Одна его нога болтается, ритмично ударяя пяткой в стену. Ещё один удар – и потрескавшаяся штукатурка точно отвалится.

– Всех, кто согласился выступить перед Советом, – дёргает щекой Аркадий, и в этом мимолётном, едва уловимом жесте кроется всё его недовольство и нервозность. – Трое слуг, две послушницы, старый жрец и жрица. Их нашли сегодня на рассвете… Работа выполнена безупречно.

Я опускаю меч в ножны. Металл тихо лязгает, и этот звук звучит угрожающе в сгустившейся тишине.

– Тиндросс… – мой голос звучит слишком ровно и слишком спокойно для того, что творится внутри.

– Или кто-то хочет, чтобы мы так думали. – Скай ловко, по-кошачьи спрыгивает с подоконника и подходит к графину с водой. – Не будем забывать о приказе с печатью королевы.

– Уверен, что её подставили, – произношу без тени сомнения.

– А вдруг нет?

Медный поворачивается ко мне, и в его глазах нет той привычной юношеской придури. Только холодная, неподдельная серьёзность зрелого мужчины, который привык смотреть правде в лицо, какой бы горькой она ни была.

– Вдруг это она – та тень, с которой мы безуспешно сражаемся? А регент и его нагулянный сынок, которого, к слову, почему-то не кличут бастардом, – всего лишь пешки в её коварной игре?

Я молчу. Потому что мне нечего сказать. Потому что эта мысль уже посещала меня. Но каждый раз я отгонял её, как назойливую муху.

Я по-прежнему не могу поверить, что королева, которая так горевала по своей дочери, которая отправила меня на её поиски и с таким теплом её встретила, выплакав все глаза, может оказаться предательницей.

Но печать на том клочке бумаги… Её невозможно подделать. Об этом знают все. Слишком сложное магическое плетение, которое может накладывать только его носитель.

– Королева не могла… – у меня нет аргументов, кроме внутренней чуйки.

– Я предлагаю не отметать подозрения, – вмешивается золотой. – В этом вшивом замке никому нельзя доверять. Иначе мы можем упустить того, кто действительно стоит за всем этим.

Скайлор наливает себе воды, но не пьёт. Стоит, сжимая кружку так, что того и гляди она треснет.

– Мне плевать, кто это сделал, – глухо произносит он. – Найду и сверну шею. А пока… – медный ставит кружку на стол и поворачивается к нам. – Что будем делать… уже с сегодняшней «экзекуцией»?

– Лиада знает, что свидетелей устранили? – спрашиваю я, хотя ответ и так очевиден.

– Нет, – Аркадий дёргает плечом, будто сбрасывает тяжесть нашего общего провала. – У неё и так хватает забот. А у нас есть ещё время, чтобы всё исправить.

– И как мы будем это исправлять? – шёпотом возмущается Скай. – Если Совет узнает… Они нарекут её предательницей. Той, кто оставила своё – пусть и будущее – королевство ради личных нужд!

– Не будем впадать в панику раньше времени, – на корню гашу его закипание. – Какие есть варианты?

– Предлагаю по-тихому устранить всех советников, – предлагает медный. У него такой вид, что я не понимаю: он сейчас пошутил или сказал это всерьёз? – Не всех, разумеется. Только сторонников Тиндросса. Сколько их там? Четыре, кажется. Вот. Каждому по одному.

Мы с Аркадием настороженно переглядываемся. Оба не раз видели, на что способен этот с виду миловидный и безобидный юноша. И если уж ему что-то взбрело в голову – пиши пропало.

– А ещё трое, не определившиеся со стороной, – пресекает его фантазии золотой. – И у каждого из них по сотне солдат и приспешников на каждом углу. Если мы их тронем… нам этого не пережить.

Скай раздражённо скалится, но не спорит. Только нервно барабанит пальцами по столу.

– Тогда нам нужно действовать иначе, – тихо проговариваю я.

– Радикально. – Взгляд Аркадия становится жёстким и ледяным, таким, когда политик идёт на крайние меры ради удержания власти.

Я понимаю, что мне не понравится то, что он сейчас скажет. И нутро меня не подводит:

– План такой…

Глава 63 ЛИАДА

Глава 63 ЛИАДА

– Ты выглядишь великолепно, – удовлетворённо произносит Аркадий.

Я провожу ладонями по тёмно-синей ткани, напоминающей усыпанное звёздами небо. Тяжёлый шёлк с тончайшими металлическими цепями приятно холодит кожу и немного успокаивает нервы. Цепи переливаются в рассветных лучах, отбрасывая на стены крошечных серебряных змеек.

Изящная клетка, в которую я сама себя заключила.

Принц тоже при полном параде. Тёмно-синий камзол, расшитый золотыми нитями, туго обтягивает его широкие плечи, а высокий воротник подчёркивает точёную линию челюсти.

Мы оба выглядим так, будто идём не на допрос с пристрастием, а на праздник, где мы – главные лица.

– Благодарю, – говорю от чистого сердца. Но это относится не только к его комплименту. Эта признательность за всё. За то, что он здесь. За то, что выбрал мою сторону. И за то, что он делает для меня гораздо больше, чем мы изначально оговаривали.

Даже это ослепительное платье – жест его доброй воли, за который он не попросит платы. Как и за восемь шкатулок с украшениями, часть которых вплетена в мою причёску. Как и за те мази, которыми он бережно обрабатывал мои раны. Как и за то, что он поселился этажом ниже, дабы я чувствовала себя в безопасности.

И это… сбивает с толку. Мы оба знаем: он ничего не делает просто так. В его мире за всё приходится платить. Даже за мелочи. И всё же…

Аркадий качает головой, мол, пустяки. И не выставляет никаких дополнительных счетов или условий.

Для него это, может, ничего и не значит, а для меня – слишком многое, чтобы остаться спокойной. И не только потому, что я думаю о будущей плате за столь щедрые дары. А потому, что это выходит за рамки партнёрских отношений. Туда, где он – мужчина, который ухаживает за понравившейся женщиной, а я – та самая женщина, которая слишком легко согласилась на эти ухаживания.

Согласилась, сама того не заметив. Просто приняла. Как должное. Как будто иначе и быть не могло.

И даже не подумала о том, что его привлекает больше: перспективы, которые откроются рядом со мной или… я сама. А он, в свою очередь, не спешит ничего прояснять.

Мы как будто танцуем на тонком льду, где каждый шаг может обернуться против нас. Он ведёт уверенно, плавно, будто заранее знает, куда ступить. А я следую за ним, стараясь не отступать и не терять его из виду, потому что вокруг нас кружит обильный снегопад недосказанности.

– Ты готова? – спрашивает Принц, останавливаясь за моей спиной.

Его запах заполняет мои лёгкие и, как всегда, действует успокаивающе.

– Должна быть, – отвожу плечи назад так, словно пытаюсь стряхнуть с себя нервозность от предстоящей встречи с гиенами. – Другого выбора всё равно нет.

– Помни, – смотрит прямо в глаза, твёрдо и уверенно, – ты – наследница. И никто не смеет усомниться в этом. А если они попытаются тебя сломить…

Он подходит ко мне почти вплотную, отчего его горячее дыхание разгоняет табун мурашек по моему оголённому позвоночнику. А жар его тела обволакивает меня, как вязкий кисель.

– Сломай их первыми, – шепчет он, и в его голосе проскальзывает что-то хищное, опасное. – Я позабочусь, чтобы у тебя для этого были все инструменты.

И я не на секунду не сомневаюсь, что он сдержит это обещание.

Я поворачиваюсь к Принцу. Его небесные глаза сегодня темнее обычного. Почти грозовые, налитые той самой тяжестью, что бывает перед бурей.

И всё же несколько светлых лучей прорезают этот мрак. Делятся со мной теплом. Вселяют решимость, что всё сложится как надо. А если нет – то «как не надо» будет и для них.

Поначалу мне казалось, что Аркадий – двуличный змей, который умеет искусно обольщать свою жертву. И когда та полностью отдаётся его власти – он вонзает в неё свои ядовитые клыки.

Я думала, что, узнав его поближе, поменяю о нём своё предвзятое мнение. Но чем ближе подпускаю его к себе, тем больше убеждаюсь: он действительно змей. Жестокий, опасный, влиятельный. Змей, который умудряется так бережно обвивать, что невольно начинаешь верить: он просто пытается согреть, а не переломать кости, чтобы с лёгкостью проглотить.

И в этом его главное коварство. Он не нападает открыто. Не угрожает. Не требует. Он просто… заботится и оберегает. Просто оказывается рядом в самый нужный момент. Просто делает всё, чтобы у меня не осталось причин ему отказать. А я, глупая, каждый раз ведусь на это.

И я не знаю, чего мне хочется больше: бежать или… позволить ему отравить себя и проглотить.

А может, я уже отравлена им?

Может, этот холодный, расчётливый взгляд, что с такой покровительственной нежностью следит за каждым моим движением, уже давно проник под кожу, смешался с кровью и пустил корни где-то глубоко в груди, откуда их уже не вырвать?

Может, то, как он произносит моё имя – с той особой интонацией, от которой мои умирающие бабочки вновь оживают, – и есть тот самый яд, что медленно и верно лишает меня воли к сопротивлению?

Я так… запуталась.

Мы, сами того не замечая, подходим ближе друг к другу. Словно нашими телами завладела чужая воля.

Наше дыхание смешивается: моё – рваное, его – тяжёлое.

Взгляды утопают друг в друге: мой – настороженный и любопытный, его – тёмный и давящий. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь в ушах глухим, настойчивым стуком.

Границы между нами стираются, плавятся, исчезают в этом тягучем, звенящем напряжении.

Мы тянемся друг к другу. Не как влюблённые, а как соперники: недоверчиво, с сомнением, сами не до конца понимая, что делаем и зачем. Будто каждый из нас хочет проверить границы другого. Поиграть на нервах. Из любопытства. И тщеславия.

Ещё одно движение – и мы сделаем нечто непоправимое. То, после чего обратного пути уже не будет. И мы увязнем друг в друге.

Но так ли это необходимо?

У меня и так всё сложно: Скайлор, Моркарис, Армон, о котором я всё реже вспоминаю. А теперь ещё и Аркадий… И Кассий, от которого у меня внутри всё трепещет.

Разве я настолько отчаялась, что готова бросаться на шею к любому, кто проявит ко мне хоть кроху тепла?

Я задерживаю дыхание. Принц – тоже. Мы замираем на той самой черте, которую оба боимся переступить.

Его взгляд скользит по моим губам. И в этом взгляде читается немой вопрос, на который я не могу дать однозначного ответа. Действительно ли я этого хочу?

Мы резко отшатываемся друг от друга, словно магниты, внезапно потерявшие притяжение.

Не потому, что разум взял верх. А потому что в комнату врывается тайфун по имени Скай.

Глава 64 ЛИАДА

Глава 64 ЛИАДА

Коридор, по которому мы ступаем в полном молчании, кажется бесконечным. Стены, возведённые из грубого камня и тяжёлых деревянных балок, как будто сужаются с каждым шагом, отчего дышать становится нечем. Воздух спрессовывается в лёгких вязким, удушливым комом с привкусом сырости и плесени. Тревожные мысли выплясывают в голове, как черти в разгар гулянья.

Если бы мне нечего было скрывать, то я шла бы на заседание без страха. Сейчас же я иду практически вслепую, полагаясь только на собственную удачу и везение моих союзников. На то, что подкупленные свидетели не растеряют смелости перед Советом Одиннадцати, регентом и королевой. На то, что «дознаватели» не станут копать слишком глубоко. На то, что Тиндросс не заготовил очередную ловушку. И на то… что Аэлин действительно на моей стороне, а не разыгрывает умелый спектакль.

Но страх – это меньшее, что меня сейчас волнует. Неуверенность – вот что выбивает из колеи. Холодная, липкая неуверенность, похожая на копошение мелких плотоядных насекомых в районе солнечного сплетения. Потому что я не знаю, кто из советников на моей стороне. Не знаю, какие козыри припрятаны в рукавах моих врагов. Не знаю, достаточно ли прочна та ниточка, за которую я держусь. И худшее из всего – не знаю, стоит ли мне идти в выбранном направлении: к трону.

Конечно, я могла бы обратиться к Моркарису. За свою плату, разумеется. Он бы в одно мгновение расправился со всеми, кто стоит на моём пути.

Но тогда это была бы не моя победа. И весь смысл того, через что я прошла, просто исчез бы.

Если корона достанется мне только потому, что на моей стороне сыграет бог, то чем я буду отличаться от того же Акселя, которому преподносят всё на блюдечке с позолоченной каёмочкой?

К тому же какой невестой я буду Хранителю Проклятий, если присяду на всё готовенькое?

Нет. Я хочу знать, что справилась сама. Что выстояла. Что смогла. Что надела корону по праву. Не благодаря древней силе, не по чьей-то протекции, а сама. Иначе какой во всём этом смысл?

Поэтому остаётся только идти. С гордо поднятой головой. Натянув на лицо маску полного спокойствия. И надеяться, что за дверью меня ждёт не приговор, а шанс.

Шанс доказать, что я способна на большее, чем просто выживать. Что способна нести ответственность за ту жизнь, которая мне досталась по воле случая.

– Кошка, – вполголоса произносит Скайлор и ненадолго переплетает наши пальцы. Его ладонь горячая, чуть влажная от волнения – это единственное, что выдаёт его состояние. В остальном он всё тот же взбалмошный весельчак: нарочито расслабленный, с лёгкой усмешкой на губах и озорным огнём в ореховых глазах, который, кажется, не способны погасить даже самые лютые бури.

Но кое-что всё-таки не укрывается от меня.

– Ты дрожишь, – замечаю я, бросая на него обеспокоенный взгляд.

– Это от нетерпения, – отмахивается он, но я улавливаю, как этот лис отводит глаза в сторону: он всегда так делает, когда пытается уйти от ответа. – Жду не дождусь, когда смогу вытащить тебя из этого гадюшника и сводить… в одно интересное место. Надеюсь, тебе понравится.

– Скай…

– Милая… – прерывает он меня на полуслове.

И от этого его ласкового прозвища меня на несколько мгновений выбивает из напряжённой реальности, полной тревог и ожиданий, унося в ту, где хочется растечься перед любимым бесом лужицей.

– Я знаю… – он вдруг останавливается и, положив руки мне на талию, привлекает к себе, – Я знаю, что ты справишься. Ты моя дикая, бесстрашная кошка. Ты им печёнки голыми руками вырвешь, – издаёт короткий смешок мне прямо в губы, заставляя кожу покрыться мурашками.

От него пахнет спелыми яблоками – теми самыми, от которых у меня кружится голова, а мысли путаются, как нитки, небрежно сложенные в лукошко.

Его пальцы сжимают мою талию чуть сильнее, и я чувствую, как его взбалмошная магия ластится ко мне, желая повторить тот трюк с платьем. Моё тело моментально реагирует на это сладостным, почти болезненным возбуждением, от которого сводит низ живота, а в груди разливается жар.

– Но я всё равно переживаю, – проводит своими обветренными губами по моим, слегка царапая нежную кожу. – Если они тебя обидят… – его голос становится низким, с еле слышными рычащими нотками, а в глазах разливается тот самый опасный огонь, который мне неоднократно доводилось видеть в битвах. – То я спалю этот проклятый замок вместе с ними.

Я задерживаю дыхание. Смотрю на него – на этого взбалмошного, взрывного, невыносимого мужчину, – и понимаю, что с каждой минутой, проведённой рядом с ним, влюбляюсь в него всё сильнее.

Всего за какие-то пару фраз он выжег во мне все сомнения.

Если Скайлор рядом со мной – если они все рядом со мной – то я обязательно справлюсь.

Нет.

Мы справимся.

Наконец, он обрушивается на мои губы: резко, жадно, будто пытается вложить в этот поцелуй всё то, что не может сказать словами. Что я – самое дорогое, что у него есть. Что он боится потерять меня. Что не переживёт, если со мной что-то случится. Что любит меня до отчаянного безумия.

Я отвечаю ему со всей страстностью, на которую только способна. Запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе, сплетаюсь языками и позволяю себе ненадолго забыть о том, куда мы идём и зачем.

Мысли гаснут. Тревога отступает. И я позволяю остаткам страха и неуверенности тихо истлеть.

Воздух вокруг нас становится раскалённым. Магия Ская пульсирует, переплетаясь с моей, и на мгновение я перестаю различать, где заканчиваюсь я, а где начинается он.

Мы словно становимся единым целым. Неделимым. С одними и теми же чувствами на двоих. С одними и теми же взглядами, стремлениями и… желаниями.

Нам бы окончательно сорвало голову, если бы не одно «но».

Всё это время рядом с нами шёл Аркадий.

Я чувствую, как он сверлит меня взглядом в затылок.

Он не вмешивается, не издаёт своего излюбленного тактичного кашля. Просто стоит и… смотрит.

Скайлор не обращает на него внимание. Или делает вид, что не обращает. Но его пальцы на моей талии сжимаются сильнее, будто он хочет оставить на мне след: знак, метку, напоминание о том, кому я принадлежу в эти сладостные минуты, полные моего внутреннего трепета.

А я… даже не знаю, что чувствовать. Стыд? Смущение? Вину? Вызов? Или просто усталость от того, что между нами всё настолько запутано?

Мы отстраняемся. Бес прижимается своим лбом к моему. Тяжело дышит.

Я чувствую, как он пытается взять себя в руки: дрожит, злится, хочет ещё, но останавливает себя. Потому что знает: сейчас не время и не место.

Я медленно открываю глаза и, прежде чем отстраниться окончательно, встречаюсь взглядом с Принцем.

Его лицо непроницаемо. Ни тени эмоции. Лишь едва заметное напряжение в челюсти выдаёт, что он не так спокоен, как хочет казаться. В его грозовых глазах нет ни осуждения, ни злости, ни ревности. Только тихая, глубокая и болезненная пустота, в которой скрыто слишком многое.

И в этой пустоте я выхватываю то, что Аркадий, наверное, никогда не произнесёт вслух: он хочет меня. Хочет так же целовать. Сжимать в своих объятиях. Шептать на ухо какие-нибудь милые глупости.

Но он не Скай. Он не умеет брать вот так: напролом, сломя голову, в один миг отказавшись от своих принципов. Он не позволит себе слабости, если она может обернуться против его контроля. Он лучше подавит это желание, загонит глубже, чем позволит ему вырваться наружу.

А, может, это всё мои домыслы и поехавшие фантазии, в которых каждый встречный мужчина непременно в меня влюбляется.

В конце концов, Принц не раз напоминал: я для него – всего лишь инвестиция в будущее.

Обидно ли мне? Определённо нет. Я ведь тоже использую его как инструмент. Всё взаимно. И по обоюдному согласию. Хотя… внутри что-то неприятно скребётся.

Кассий встречает нас у дверей в зал Совета.

В своих стальных доспехах он выглядит непоколебимым. Нерушимым, как скала, о которую разбиваются бушующие волны.

Один лишь его вид вселяет в меня ощущение полной безопасности.

– Принцесса, – почтительно склоняет он голову.

– Кассий.

Мы молчаливо смотрим друг на друга несколько секунд. Синхронно улыбаемся: не понимаю, как у нас так получается. Словно мы и вправду знакомы уже тысячу лет.

Рыцарь не похож на других. Он не пытается меня завоевать или очаровать. Не строит вокруг меня коварных планов и не смотрит голодными глазами. Он просто делает то, что у него получается лучше всего – защищает от любой опасности.

Верный. Надёжный. Тот, кто всегда прикроет спину, даже если сам будет истекать кровью.

Мне уже довелось убедиться в этом на собственном опыте.

Пугает только одно: эта безоговорочная преданность принадлежит не мне, а той, кого больше нет.

Что каждый его взгляд, наполненный теплом, – не для меня. Каждая его редкая улыбка – не мне. Каждый раз, когда он заслоняет меня от чужого враждебного взгляда или клинка, – не ради меня.

И я боюсь однажды услышать на это правдивый ответ.

Но сейчас, когда мы улыбаемся друг другу без всякой на то причины, мне хочется верить, что он видит меня. Настоящую. Ту, которая сейчас стоит перед ним. А не ту, кого он, сам того не ведая, потерял.

– Я буду здесь, – произносит он, сжимая рукоять меча. – Если что-то пойдёт не так…

– Всё будет в порядке, – успокаиваю скорее их, чем себя. Хотела бы я сказать, что отправляюсь не в тыл врага. Но это не так.

– Мой план с побегом всё ещё в силе, – в шутливой манере добавляет Скай и крепко целует меня в щёку.

– Ничего не бойтесь, – заверяет меня Касс. И при этом смотрит на нас с рыжиком так, будто мы только что задели его гордость.

В его синих глазах смесь недовольства, ревности и какого-то странного недоумения. Он словно не понимает, как можно целоваться в такой ситуации, когда моя дальнейшая судьба буквально висит на волоске. Словно наша нежность на фоне нависших проблем выглядит для него почти кощунством.

Но Рыцарь ничего не говорит. Лишь отводит взгляд с тенью печали и распахивает передо мной двери.

Тяжёлые створки расходятся с протяжным, замогильным стоном. За ними – полумрак. И четырнадцать пар глаз, устремлённых прямо на меня.