Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 33 страниц)

Глава 90 ЛИАДА

Глава 90 ЛИАДА

Я с облегчением вздыхаю и опускаю напрягшиеся плечи: то ли оттого, что наконец вижу своих соратников, то ли оттого, что всё это время безотчётно боялась, как бы прошлое ни вцепилось в меня вместе с пристальным взглядом Армона, который провожал меня до самого конца коридора. Не утащило назад – туда, где я всё та же наивная Лиада, зависимая от своей безответной любви.

Но стоит мне сделать ещё несколько шагов, как облегчение быстро тает: Аркадий и Кассий выглядят так, словно между ними пробежала чёрная кошка. Или… между нами всеми.

– Всё в порядке? – спрашиваю, хотя прекрасно вижу, что порядком здесь и не пахнет.

Принц, навалившись спиной на стену, коротко усмехается. Но это совсем не та усмешка, от которой хочется улыбнуться в ответ. В ней есть что-то такое, отчего у меня под кожей начинается неприятный зуд, а между лопатками свербит от слизкого, леденящего предчувствия.

– В полном, Ваше Высочество, – наконец отвечает он. – Просто у нас с Кассием возникло одно… – Аркадий задумчиво прикладывает указательный палец к подбородку, словно пытается подобрать самое безобидное слово для чего-то совершенно небезобидного, – недопонимание.

– Недопонимание?.. – вскидывается Рыцарь, будто готовясь отразить удар. – Нам только что раскрыли правду, а ты называешь это «недопониманием»? – его грудная клетка тяжело вздымается, а лицо перекосило от такого свирепого выражения, что мои кишки вмиг леденеют от страха.

Он же не собирается напасть на Принца?

Так ведь?

Кассий, которого я знаю, не нападает на других в приступах гнева. Тем более на безоружных и тех, кто совсем не умеет драться. Даже если хорошенько напроситься на пару тумаков от него. Он руководствуется исключительно холодным рассудком и обнажает меч только тогда, когда это действительно необходимо. А не потому, что ему резко захотелось выбить дурь из собеседника за проявленную дерзость или выпустить пар после неудавшегося дня.

Что, кстати, и отличает его от Скайлора: мой рыжий бес ещё тот сорвиголова. Ему только дай повод почесать об кого-нибудь кулаки.

Но Рыцарь не такой. Он не действует сгоряча. Не позволяет ярости затмить здравомыслие. И не совершает необдуманных поступков.

Именно поэтому у меня сейчас холодеют внутренности: если он смотрит на Аркадия так, что готов того размазать по стенке, значит… этому есть веская причина.

Угроза.

Только вот какая?..

– Что произошло? – осторожно спрашиваю, смотря то на невозмутимого Принца, которому, кажется, всё равно на грозность своего соратника, то на Кассия, предупреждающе положившего руку на эфес меча.

– Ты нам расскажи, – Рыцарь поворачивает голову ко мне. Но его взгляд нацеливается мимо меня.

Я даже оборачиваюсь, проверяя, не на моих ли новых компаньонов он смотрит. Но за спиной никого не оказывается. Только пустой коридор. Каменные стены. Холодный свет, льющийся из узких окон. И далёкий, почти неслышный гул тех, кто не успел или просто не захотел покидать чертог.

Я медленно поворачиваюсь обратно, и меня вдруг осеняет: Кассий смотрит не на кого-то за моей спиной. Он не смотрит на меня.

– Что ты имеешь в виду? – сглатываю, примерно догадываясь, к чему всё ведёт.

– Серьёзно? – с горечью проговаривает он, и я вижу, как в его глазах гаснет злость, уступая место боли. Такой, от которой моё сердце пропускает удар.

– Нам довелось побеседовать с королевой, – с нарочитой скукой произносит Аркадий. – И она рассказала нам кое-что любопытное, мол…

– Ты не она, да? – перебивает его Кассий, продолжая смотреть куда угодно, только не на меня.

И от этого «ты не она» мне кажется, будто я слышу, как пол подо мной идёт трещинами, готовясь рухнуть и унести меня за собой. Однако… это наваждение быстро испаряется, сменяясь другим.

– Это уже не имеет значения, – сама удивляюсь тому, насколько спокойно звучит мой голос.

А что я ещё должна сказать?

Мне жаль, что они оба обо всём вот так узнали. Правда жаль. Но я не чувствую за это ни вины, ни стыда. Они давно истлели. Выгорели. Остались там, среди гор и льда, когда я в очередной раз едва не погибла. И твёрдо решила для себя, что буду жить во что бы то ни стало.

Я не обязана извиняться за то, что умерла неправильно.

Не обязана доказывать, что имею право носить это тело.

Прежняя Лиада умерла. И теперь это моя судьба. Только моя. Не её.

И я никому не позволю упрекать меня в этом.

Богам было угодно дать мне именно это лицо. Эту жизнь. В этом мире. Пусть когда-то всё это и принадлежало другой душе. И если дали – значит, сочли меня достойной.

Теперь всё это принадлежит мне.

И только мне.

– Выходит, это правда, – произносит Кассий и, наконец, смотрит на меня.

Лучше бы он этого не делал.

Потому что в его глазах нет обвинения, нет обиды, нет отвращения. В них одна сплошная боль: неподдельная, давящая, почти невыносимая. Она тяжёлым грузом ложится мне на рёбра и мешает вздохнуть. Мешает пошевелиться. Будто часть его боли становится и моей.

Не потому, что испытываю сожаление оттого, что неумышленно ранила Рыцаря.

А потому, что вдруг понимаю: он всё ещё видит её во мне.

Прежнюю Лиаду.

Ту, с кем провёл детство. Ту, что поклялся всегда защищать. Ту, кого полюбил всем сердцем.

И всё, что я по глупости считала подаренным мне – его защиту, его заботу, ту самую снежную лилию, которую он принёс мне во время нашей одиссеи к столице, – на самом деле предназначалось ей.

Не мне.

И от этого мне становится так горько, что я готова расплакаться.

Почему я выбираю тех мужчин, которые не выбирают меня?

И почему отталкиваю тех, кто, наоборот, выбирает?

Что за напасть такая, а?

Один видел во мне долг, второй – свою мёртвую возлюбленную.

И оба раза я страшно обманулась.

И самое противное, что где-то в глубине души я знаю ответ: потому что с теми, кто не выбирает, проще. Их холод и недосягаемость можно пережить. Я привыкла к боли. Она почти моя соратница. И в таких отношениях предсказуема, поскольку заранее знаю, что она наступит.

А вот настоящие, пылкие, всепоглощающие чувства – нет. Им просто не даёшь в полной мере расцвести внутри. Потому что в том месте, куда они должны пустить свои корни, сидит страх потери.

И вместо того, чтобы проживать эти чувства, ждёшь боли.

А когда она не наступает – причиняешь сама.

И всё ради того, чтобы не сойти с ума от ожидания. Чтобы не позволить другому сделать это неожиданно. Резко. В самый неподходящий момент, когда бдительность, наконец, уснула.

Именно поэтому я не до конца честна со Скайлором и Моркарисом. Стараюсь держаться от них на расстоянии, прикрываясь чем угодно, лишь бы они не приблизились настолько, что я попросту растворюсь в их чувствах. Доверюсь. Пойму, что достойна взаимной любви. И признаю, что рядом с ними мне ничего не угрожает. Потому что они скорее умрут, чем позволят нам потерять друг друга.

Что же касается Аркадия, который, в отличие от Кассия, смотрит на меня всё так же, как и прежде… Так, словно его совсем не трогает смерть прежней Лиады. То я не знаю, что к нему чувствую.

Нет.

Точнее, знаю.

Просто именно с ним мне почему-то страшнее всего обжечься.

Если с Армоном и Кассием я позволила себе с головой нырнуть в самообман, то с Принцем не могу позволить себе такой роскоши. Потому что в глубине сердца знаю: если дам чувствам к нему накрыть меня, ему достаточно будет однажды поступить со мной жестоко, и я тут же захлебнусь.

– Когда всё закончится, – глухой голос Рыцаря возвращает меня в реальность, – я уйду.

Глава 91 ЛИАДА

Глава 91 ЛИАДА

Сначала мне кажется, что я ослышалась.

Какая-то часть меня – та, наивная, свято верящая в то, что ей обязательно ответят взаимностью, – продолжает цепляться за Кассия. Как, впрочем, и за Демона.

За тех, кто однажды стал для неё опорой, грёзами, спасением и одновременно проклятием.

За тех, с кем она отчаянно пыталась почувствовать себя нужной. Лезла из кожи вон ради этого.

И этой части хочется спросить: почему?

Хочет шагнуть ближе. Схватить его за руку. Заставить посмотреть прямо на меня, а не куда-то в сторону или сквозь, словно я стеклянная статуэтка. И потребовать объяснений.

Попросить не уходить.

Но я молчу.

Потому что другая часть меня – та, здравомыслящая, что знает себе цену и понимает: если тебя не выбирают, то и не стоит навязываться, – не позволяет мне опуститься до подобного.

Если Кассий решил уйти, то я не стану его держать.

И не стану себя тешить этой жалкой надеждой, которая всё ещё пытается убедить меня, будто стоит только попросить – и он останется.

Даже если это причиняет мне боль.

Даже если моё израненное сердце тянется к нему. Жалко. Отчаянно. По-детски. Тянется к твёрдости его характера, молчаливой верности, к тому обманчивому ощущению, что стоит мне только оступиться, и Рыцарь тут же поймает меня. Укроет в своих медвежьих объятиях.

Усыпит своим запахом, позволяя мне почувствовать себя в безопасности.

И именно поэтому я не могу попросить его остаться.

Потому что если попрошу, это будет уже не просьба. Это будет признание. Убогое признание в том, что какая-то часть меня всё ещё хочет быть выбранной им. Не вместо неё. Не из-за клятвы, данной мёртвой девочке. А ради меня самой.

Но Кассий уже дал мне понять, что он не видит меня.

Никогда не видел.

И посему…

– Хорошо, – киваю я с таким спокойствием, что самой становится тошно. – Если ты того желаешь, то так тому и быть.

Мой голос выходит ровным. Почти безупречным.

И ничто не выдаёт моей внутренней агонии.

Ни то, как судорожно сжимается моё сердце.

Ни то, как хочется вцепиться пальцами в собственные рёбра, лишь бы удержать то, что неумолимо рвётся наружу.

Только ногти, впивающиеся в ладони до кровавых лунок, пачкают эту почти идеальную картину.

Кассий смотрит на меня так, словно ожидал от меня услышать совсем другое.

Возможно, подробных объяснений? Оправданий? Предыстории?

Неважно.

Я ничего не собираюсь ему давать.

Не потому, что мне нечего сказать. Как раз наоборот: слова толпятся на языке, царапают глотку, требуют выскользнуть наружу… Но они уже ничего не изменят.

Рыцарь первым решил ничего не выяснять. Не показал ни словом, ни жестом, ни взглядом, что я имею для него значение.

Я.

Не она.

Особенно после всего, что нам довелось вместе пережить.

После стольких лишений.

После сражений, бессонных ночей и смерти, которая столько раз дышала нам в спины, что практически стала нашим пятым спутником.

После той проклятой лилии, которую я, как последняя дура, приняла на свой счёт.

После того как он подставлял мне плечо в те моменты, когда я уже не могла идти сама.

После всех тех взглядов, после которых он поспешно отводил глаза. Молчания, в котором нам не нужны были слова, чтобы понять друг друга. И всех тех неловких проявлений заботы, которые я, по собственной глупости, приняла за нечто большее.

А теперь выходит, что я это всё придумала.

Кассий всё это время был не со мной.

А с ней.

Глава 92 ЛИАДА

Глава 92 ЛИАДА

– Лиада, – вдруг произносит он, и то, как звучит моё имя на его устах, причиняет физическую боль.

Слишком печально.

Слишком бережно.

Слишком запутанно: он сейчас обращается ко мне или всё-таки к ней?

К той девочке из прошлого, с которой они когда-то, смеясь, разрисовали мебель в её комнате; которая впервые в жизни вручила ему деревянный меч и заставила поклясться, что однажды он получит рыцарский титул и будет защищать её уже по-настоящему.

Или к той, что сейчас стоит перед ним, мелко дрожа от едва сдерживаемых слёз, с кровоточащими ладонями, и из последних сил делающей вид, будто её не разрывает на части.

Кассий делает шаг ко мне – я забываю, как дышать.

Он останавливается – я сжимаю зубы.

Он силится что-то сказать, выпуская тихий неразборчивый звук, – я замираю и превращаюсь вся вслух, не желая пропустить ни одной буквы мимо ушей.

Секунды тянутся так мучительно долго, что я начинаю терять терпение.

Глупая.

Какая же я глупая.

Ведь только решила не цепляться за него. Не выискивать в каждом его вдохе доказательство того, что он испытывает ко мне хоть что-то. Что всё сделанное для меня – принадлежало именно мне. А я просто раньше времени себя накрутила.

Впрочем, как обычно: привычка у меня такая, делать поспешные выводы.

Рыцарь медленно опускает взгляд.

Несколько мгновений смотрит на мои руки.

Проклятье.

Я слишком поздно спохватываюсь и скрещиваю руки на груди, пряча ладони под мышками. Поздно настолько, что он в два шага сокращает между нами расстояние и осторожно перехватывает меня за запястье.

Что?

– Ты ранишь себя, – недовольно произносит он и сводит густые брови к переносице.

Что?

– Аркадий, – коротко бросает он, – займёшься?

Что?

Я настолько впадаю в прострацию от происходящего, что на мгновение вылетаю из тела и наблюдаю за всем со стороны.

Не могу поверить в то, что Кассий, который только что сообщил мне о своём намерении уйти, вдруг печётся о моих царапинах. Так, будто я не подлая сущность, занявшая тело его Снежинки.

А… нечто хрупкое.

Живое.

Нуждающееся в немедленной заботе.

И от этого становится почти смешно.

Почти.

Потому что какая-то совершенно жалкая часть меня всё равно хочет в это поверить. Хочет, чтобы его пальцы на моих запястьях означали нечто большее, чем простой рыцарский долг опекать слабых и беззащитных. Хочет, чтобы в его нахмуренных бровях крылось беспокойство именно обо мне.

Но я прижигаю этот порыв, как открывшуюся кровоточащую рану. И резко возвращаюсь в собственное тело, ощущая на языке привкус железа и унизительное желание расплакаться.

– Пустяки, – говорю злее, чем планировала и выдёргиваю руки.

Точнее, пытаюсь.

Хватка Кассия на моих запястьях оказывается намного крепче, чем моё трусливое стремление отмахнуться от него и закрыться в своём уютном панцире, где нет боли, нет нужды в ком-то, нет этого постыдного желания, чтобы тебя всё-таки выбрали.

Разглядели за слоем прошлого, которого больше не существует.

– Не дёргайся, – приказывает он, и это раззадоривает меня ещё сильнее.

– С парой царапин как-нибудь справлюсь, – шиплю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Я вижу, как ты справляешься.

– Не тебе судить!

– Я не сужу, – вдруг отвечает Рыцарь. И почему-то мне кажется, что это больше, чем просто слова. Это признание: он не ненавидит меня за то, что я заняла тело его бывшей возлюбленной. Он просто… растерян. Не знает, как быть дальше. И подавлен тем, что узнал правду от кого-то другого, а не от меня.

Кассий поднимает на меня взгляд. Недовольный, уставший, но такой открытый. Без суровой брони, за которой он привык скрывать свои настоящие чувства. И без… скорби, которую я уже приняла за доказательство того, что он видит во мне только её.

Теперь Кассий смотрит иначе.

Не сквозь.

Не на ту Лиаду.

А на меня.

Так, что моя злость убегает, поджав хвост.

– Мы вместе провели достаточно времени, – начинает он, и я затаиваю дыхание, – чтобы я сделал один вывод: ты действительно способна разрушить наше королевство.

Я обмираю. А Аркадий моментально напрягается и встаёт рядом со мной.

– Осторожнее, Кассий, – произносит Принц негромко.

В его голосе нет привычной ленивой насмешки. Только холод. И чёткое предупреждение: ещё одно неверное слово и их «недопонимание» перестанет быть просто словом.

Глава 93 ЛИАДА

Глава 93 ЛИАДА

Кассий даже не смотрит на него. Всё его внимание сосредоточено на мне.

На моём лице.

На моих кровоточащих руках.

На той трещине, что пролегла между нами. И, кажется, если сейчас отступить, то она превратится в огромный каньон, из-за которого мы больше никогда не сможем найти дорогу друг к другу.

– Но лишь потому, что старая система больше не работает, – продолжает он, и я чувствую, как внутри постепенно расслабляется тугая пружина. – Она прогнила до самого основания. И ты… ты тот самый молот, который должен разбить её вдребезги.

Я сглатываю тяжёлый ком, застрявший в глотке.

Смотрю на него во все глаза, не веря собственным ушам. И молчу.

Не потому, что мне нечего сказать. А потому, что я попросту не ждала этих слов от Кассия.

Я ждала удара. Обвинения. Приговора. Но только не этого.

Не принятия.

Не одобрения.

Не поддержки.

Не… веры в меня.

– Наконец-то! – едва заметно выдыхает Аркадий и фирменно закатывает глаза. – А я уж было решил, что у тебя вместо мозгов металлическая пластина.

Рыцарь не реагирует на его подкол, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза.

– Я хотел поверить словам королевы о том, что ты злой дух, – глухо признаётся он. – Но потом вспомнил нашу первую встречу. То, как ты отчаянно сражалась за собственную жизнь. Не за титул, не за корону. За себя. Как мы пробирались к столице, и ты рисковала собой, чтобы прикрыть наши спины. Как была готова нести дозор наравне с нами. Как смотрела на голодающих и отдавала им последнее, что оставалось в твоём мешке. Как ты сняла с себя ботинки и отдала тому беспризорному мальчишке в обносках, а сама перевязала ноги тряпьём и собиралась идти так…

Он замолкает. И сквозь непрошенные слёзы я вижу, как судорожно дёргается его кадык.

– Я вспомнил, как ты злилась, когда мы чрезмерно опекали тебя. Как ты упрямо поднималась после каждого удара. Как смотрела на этот проклятый мир так, будто он уже столько раз пытался тебя сломать, что ты из чистого упрямства решила выжить ему назло.

Кассий чуть крепче сжимает мои запястья, словно опасается, что я могу убежать после всех его неожиданных и многословных откровений.

Он же ещё тот молчун. Никогда не поймёшь, что у него на уме.

– Ты была и остаёшься такой самоотверженной, что я порой злился на тебя за это. Ведь именно в этом мы так похожи.

Я плотно сжимаю зубы, стараясь не выпустить рыдания, что так настойчиво рвутся наружу.

– Мы оба бросаемся туда, где любой другой бы не выжил, – произносит он с досадой и сильно хмурит брови. – Оба считаем, что если можем выдержать удар, то обязаны подставиться. Оба умеем заботиться и защищать других лучше, чем самих себя.

Его взгляд опускается к моим ладоням.

– И оба думаем, что это сила.

Кассий подносит мои пальцы к своим губам и оставляет на них долгий, полный какого-то бережного отчаяния поцелуй.

Мир замирает.

Я перестаю слышать гул, крики, ветер за окнами – всё это исчезает, уходит на задний план. Остаются лишь его тёплые, сухие губы на моих дрожащих окровавленных пальцах.

– И если ты и вправду злой дух, – он горько усмехается, – то нам нужно чаще молиться о появлении таких «злых духов». Потому что королевству их катастрофически не хватает.

– Кассий… – из моего рта вырывается всхлип.

– И я почти с самого начала догадывался, что ты не она, – добивает меня своими словами. – Догадывался. Но не хотел в это верить. Думал, ты… нет, она и вправду просто сильно изменилась.

Он ненадолго замолкает, словно готовится к новому признанию – такому, после которого мы больше не будем натягивать на себя старые роли и делать вид, что они не стесняют нам движения.

– А потом… потом я понял, что обманывался. И долго злился на себя, на богов за эту их жестокую насмешку… – его голос тихий, но жёсткий, как кнут, подготовленный для удара. Удара по себе. – За то, что они отняли у меня ту Лиаду и поставили передо мной другую. С тем же лицом. С тем же именем. С тем же голосом. Но… с другим смехом. С другими повадками и взглядами.

Он тяжело выдыхает, а моё сердце болезненно сжимается, выучено ожидая новых страданий.

– Я злился, потому что заметил, как перестаю видеть её. Как твоя улыбка, твои слова, твои жесты, твоя неловкость и порой наивность – всё это начало вытеснять её образ. Я опасался, что, однажды проснувшись, пойму: я совсем позабыл, как она смеялась и чудила. А ведь поклялся помнить. Поклялся защищать её и те идеи, в которые она свято верила.

Тяжёлый ком встаёт поперёк горла так, что не вздохнуть, не вымолвить ни слова. Единственное, что я сейчас могу, – всхлипывать, чувствуя, как горячие слёзы катятся по моим щекам, и дрожать в руках Рыцаря.

– Именно поэтому я должен уйти, – Кассий окончательно выбивает почву из-под моих ног. И если бы он меня сейчас не держал, я бы точно свалилась на пол. – Потому что не сдержал своей клятвы перед ней и чувствую себя предателем, когда смотрю на тебя и понимаю, что больше не ищу её черты.

Он сглатывает так тяжело, будто каждое слово причиняет ему физическую боль.

– Кассий… – я обхватываю его лицо руками. – Ты не нарушил никакой клятвы, – отчаянно качаю головой. – Ведь если бы не её тело, я бы никогда не возродилась в этом мире. Это она позволила мне быть здесь. Только благодаря ей я всё ещё жива.

Мои пальцы дрожат на его щеках. Глотку сдавливает спазмом. И я вижу, как лёд самобичевания в глазах Рыцаря начинает потихоньку таять.

– Ты защищал её, – шепчу я. – Всё это время. Потому что я – её память и наследие. Не замена. Не насмешка богов. Не ошибка. Я пришла в этот мир, чтобы продолжить то, что у неё отняли.

Я судорожно вдыхаю, чувствуя, как слёзы снова жгут глаза.

– И если ты продолжаешь защищать меня, Кассий, ты не предаёшь её.

Мой голос срывается.

– Ты продолжаешь исполнять свою клятву. Поэтому… поэтому я прошу тебя… не уходи.

Последние слова падают между нами почти беззвучно. Но несмотря на это, они всё равно кажутся громче любого крика.

Кассий замирает под моими ладонями. Смотрит на меня так долго, что дурные мысли начинают заваливать меня, словно снежная лавина: что он сейчас отстранится, скажет, что так будет правильно, уйдёт, оставит меня, и одним махом уничтожит всё, что между нами было.

И я почти готова отпустить.