Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

Глава 103 ЛИАДА

Глава 103 ЛИАДА

– В этот раз ты не повалила ни одного дерева, – смеясь, произносит Скайлор. – Я горжусь тобой, моё прелестное крылатое создание.

Я поворачиваю голову и нахожу его у самой кромки леса.

Он стоит, прислонившись плечом к стволу высокого дерева. В тёмном дорожном плаще, с растрёпанными рыжими волосами, на которые лениво оседает снег, и с нахальным выражением лица.

Я смотрю на него с высоты своего огромного роста.

Скай выглядит таким маленьким и хрупким.

Впрочем, как и всё вокруг.

Деревья, сугробы, валуны у подножья холма, узкая полоска тропы – всё это кажется таким игрушечным. Будто стоит мне неосторожно наступить на землю или взмахнуть хвостом, и всё это рухнет, как хлипкие театральные декорации.

И это до сих пор пугает.

Прошло уже два месяца с тех пор, как я впервые обратилась в свою драконью форму.

Два месяца ежедневных тренировок сквозь невыносимую боль, пот, слёзы и кровь.

Два месяца ежедневных падений с переломами и ушибами.

Два месяца ежедневных полётов с сотнями смятых деревьев от моих крыльев, разрушенных строений и несколькими происшествиями, где я случайно чуть не похоронила под снегом своих «смотрителей», наставников и Аркадия с Кассием.

К слову, последние ни разу не пожаловались.

– Моя дочь делает успехи! – с подчёркнутой гордостью произносит отец, выходя ко мне на импровизированную площадку. – Видали⁈ – хвастается своим побратимам.

Он подходит ко мне ближе, и в его светло-серых глазах я вижу своё отражение: огромное, серебристое, с расставленными по бокам от моего массивного туловища крыльями.

Отец выглядит гордым, как никогда. Он всегда так смотрит на меня после каждой удачной попытки, будто я не просто его дочь, а самое лучшее творение, которое он создал в своей жизни.

– Она, вообще-то, и наша дочь тоже, – недовольно замечает второй отец, выбираясь из-под сугроба и отряхивая снег с плеч.

– Именно, – поддерживает третий, стряхивая с бороды остатки снега. – Не присваивай себе всю славу. Мы, между прочим, тоже внесли свой вклад.

– Вы стояли за валуном, пока я был на подхвате, – напоминает первый отец. И его и так суровое лицо, становится ещё более суровым.

– Тактически верное решение, – невозмутимо отвечает второй, поправляя свои длинные серебристые волосы.

– Вы спрятались.

– Мы оценивали траекторию, – парирует третий.

– Из-под валуна?

– С лучшего ракурса, – сдержанно завершает второй.

Скайлор давится смехом, наблюдая за «тёплой» семейной сценой.

Кассий подходит ко мне, держа наготове меховой плащ, платье и сапоги.

После первого превращения стало ясно: к моему «чудесному» превращению в гигантского летающего дракона не прилагается «чудесное» сохранение одежды, как это бывает в красивых сказках, где героиня всегда остаётся при полном параде. Она попросту рвётся.

– Готова? – спрашивает Рыцарь.

Я опускаюсь ниже, замечая, как розовеют его щёки с лёгкой небрежной щетиной. Но вовсе не от холода. А от того, что он старательно пытается скрыть от меня.

Касс – закалённый воин. Со стальной выдержкой. Повидавший за всю свою жизнь многое. И прошедший через такое, от чего любой бы на его месте сломался. Озлобился. Превратился в бездушный клинок, который умеет лишь одно – следовать указаниям своего господина.

Он бесчисленное количество раз видел кровь. Видел смерть. И сам является её Предвестником.

Стоял перед врагами и чудовищами с таким выражением, будто все они – очередная задача, которую нужно выполнить как можно скорее, образцово и хладнокровно.

Но стоит мне оказаться перед ним без одежды, как сейчас, когда я сквозь боль принимаю свой «человеческий» облик, как его непоколебимая выдержка даёт трещину.

Он тактично отворачивается, делая вид, что его заинтересовали пролетающие мимо птицы. Но я улавливаю, как его дыхание становится частым и прерывистым. Вижу, как его пальцы чуть сильнее сжимают плащ. И слышу, как его сердце ускоряет свой темп.

И это почему-то смущает меня сильнее, чем если бы он смотрел открыто.

У нас с Кассием ещё не было близости.

Что там близости… У нас и поцелуя-то не случилось за всё это время.

Ни одного.

Не потому, что я этого не хотела или ему было неловко из-за привязанности к прежней Лиаде.

А потому, что у нас попросту не нашлось для этого времени.

Мы слишком были увлечены восстановлением города, моими тренировками и Тиндроссом.

Бывший регент здорово потрепал нас и наши и без того расшатанные нервы.

Сначала он скрывался, отправляя своих лучших убийц избавиться от нас с королевой.

Затем он начал собирать армию из солдат бывших советников и некоторых наместников, которые всё ещё верили в его «правое дело».

А после он попытался напасть на нас, считая, что мы просто осели в столице, оглушённые раскрывшимся заговором против королевы и её наследницы.

Тиндросс шёл к столице, уверенный, что застанет нас измученными, растерянными и слишком занятыми внутренними распрями, чтобы дать настоящий отпор.

Именно об этом ему доложили наши подкупленные шпионы.

Но воины моих отцов поджидали их в лесу и в снежных укрытиях.

Самопровозглашённого короля разгромили за полчаса.

Без единой потери со стороны дикарей.

Стальные копья, меткие стрелы и слаженные удары превратили его армию в груду тел, а самого Тиндросса – в пленника, который сейчас дожидается своего суда в темнице.

И наверное, именно это правильнее любой быстрой расправы. Он годами порочил королеву перед своими подданными. Травил её. Отлучил от дочери. И выставлял это заботой о репутации короны.

Бывший регент умело прикрывался поддержанием королевского порядка, как щитом. На деле же он прятал под ним всю свою подлую сущность, всю свою жестокость, ненависть к таким, как я.

Он не просто хотел власти – он хотел мучить тех, кто мешал ему её получить, точно в наказание, что они родились с правом, а он – нет. И делал это с такой изощрённой жестокостью, что даже его ближайшие союзники начинали сомневаться, на чьей они стороне.

И мне искренне жаль, что я не разглядела этого с первого раза. Что не распознала за его безупречной маской «опекуна» королевства хитрого стервятника, который медленно и со вкусом терзал своих жертв. Который держал Эммарион не на порядке и справедливости, как он показывал, а на страхе. На том липком, всепроникающем страхе, который заставляет замолкать даже самых смелых.

Однако, признаюсь, это не может не вызывать крупицу уважения.

Не как к безжалостному тирану, который устраивал охоту на детей смесков, загоняя их до смерти вместе со своей свитой. А как к искусному стратегу и дипломату.

Тиндросс не выглядел настоящим безумцем. Не кричал на площадках, призывая свергнуть неугодную королеву, которая посмела понести от королей варваров. Не называл себя спасителем тысячелетних традиций и самого мира.

Он говорил тихо, уверено, взвешенно. Так, что его жестокость казалась рассудительностью, а презрение и ненависть – беспокойством за будущее королевства.

Он умел убеждать, умел завоёвывать доверие, умел манипулировать чужими страхами, умел делать так, чтобы его враги сами приходили к нему с просьбами о помощи.

И это именно то, чему мне стоит у него поучиться: умению смотреть на шаг вперёд, просчитывать ходы, находить слабые места и использовать их. Умению превращать страх в инструмент, а доверие – в оружие. Иначе мне не удержать корону.

Хоть от одной мысли об этом мне становится мерзко. Но Зима не терпит гуманности.

Этот мир полон жестокости, и Тиндросс – далеко не самая скрытая под водой часть айсберга. Он всего лишь один из.

И если начать править королевством с добром, с открытым сердцем и полным доверием к своим подданным – меня тотчас изгонят в саму Колыбель Многоликой.

Это в лучшем случае.

В худшем – будут травить и отрезать от власти шаг за шагом, как это десятилетиями делали с моей матерью.

Я смотрю на свои руки, на тонкую серебристую чешую, что всё ещё мерцает под кожей, и понимаю: я уже не та женщина, что пришла в этот мир четыре года назад.

Не та, что боялась собственной тени и искала защиты у других.

Я – наследница. Я – дракон. Я – та, кто будет править.

И если для этого мне придётся стать жёстче, холоднее, расчётливее – я стану.

Я не хочу повторять судьбу матери. Не хочу смотреть, как мои враги плетут сети вокруг меня, пока я пытаюсь быть доброй и справедливой.

Лучше быть правителем, которого боятся, чем тем, кого презирают.

Глава 104 ЛИАДА

Глава 104 ЛИАДА

– Я не умею произносить красивые речи, – начал Аудун, и за столом сразу наступила тишина.

Он поднялся из-за стола, сжимая в широкой ладони серебряный кубок. Нахмурился так, словно собрался не поздравить меня с днём рождения, а вести воинов в сражение.

– И не вижу в них особого смысла, – продолжил отец, и его голос, низкий, хрипловатый, привыкший командовать, разнёсся по залу. – Красивые слова не кормят, не согревают и не защищают от меча.

– Многообещающее начало, – пробормотал Скайлор, подцепляя мясо вилкой.

Я толкнула его локтем, не отрывая взгляда от Аудуна. Тот в отместку ощутимо сжал моё бедро под столом, отчего я едва не вскрикнула, но я вовремя сжала губы и подавила осевший на языке звук.

Рыжий плут нагло ухмыльнулся, ничуть не ослабевая хватку. И как ни в чём не бывало вернулся к своему мясу, заставляя меня густо покраснеть.

– Всю свою жизнь я считал себя удачливым драконом, – сказал отец после короткой паузы. – У меня есть братья, что всегда стоят бок о бок со мной. Земли, которые я могу защищать. Воины, готовые идти за мной. Женщина, ради которой я был готов сжечь половину мира.

Он посмотрел на Аэлин, и та ответила ему лёгкой улыбкой. Той самой, которую за последние месяцы мне довелось увидеть всего несколько раз: она всё ещё восстанавливается после всего пережитого.

– Но лишь недавно я понял, что удачливость не делает дракона счастливым, – Аудун перевёл взгляд на меня. Прямой. Тяжёлый. Такой, как будто он снова проверят, смогу ли я выдержать его напор. – Удача – это выиграть сражение против врага, превышающего тебя числом. Выжить, когда лекари уже опустили руки и подготавливают для тебя погребальный костёр.

Хеллиос хмыкнул, беззвучно постукивая пальцем по ножке своего кубка.

Трюгве только сейчас оторвался от сочной бараньей ножки и посмотрел на своего побратима слегка опечалившимся взглядом.

– Но счастье… счастье – оно другое. Его не всегда замечаешь сразу. Иногда понимаешь, что оно у тебя было только тогда, когда его уже отняли.

Улыбка на устах матушки медленно тает. Она опускает взгляд на свои руки, и я её пальцы чуть заметно сжимают салфетку. Аэлин знает, о чём он говорит. Она тоже потеряла своё счастье. И нашла его снова, спустя годы печалей и тоски. Но шрамы… они остаются. Как и фантомная боль от них.

– Много лет я думал, что счастье – не для меня, – отец слегка разминает плечи, демонстрируя, как нелегко ему откровенничать перед всеми.

Он воин, и его язык – это меч, а чувства – боевая ярость. Показывать свою уязвимость для него так же трудно, как признать поражение в битве.

Но он делает это. Ради нас. Ради меня.

– Я смирился с этим, – Аудун произнёс это без горечи, с той спокойной твёрдостью, с какой говорят о неизбежном. – Но потом я вернул вас… Обеих. – Он посмотрел на Аэлин, а затем и на меня.

В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то такое, похожее на неверие. Словно он до сих пор не привык к тому, что мы обе сидим рядом.

– И понял, что ошибался. Счастье всё-таки для меня.

Отец поднял свой кубок, а за ним подняли и все.

– Ты – моё счастье, Лиада, – сказал он с гордостью. – И пусть я не видел твоих первых шагов, не услышал твоих первых слов. Не учил держать меч и ездить верхом. Не похвалил тебя за первые успехи. И не защитил тогда, когда ты больше всего в этом нуждалась…

Моё сердце болезненно сжалось, а на глаза набежали слёзы.

– Я не могу вернуть эти годы, – продолжает Аудун. – Но клянусь, что больше не потеряю ни одного. И буду для тебя тем отцом, которого ты заслуживаешь.

– Мы станем, – подхватывает Хеллиос.

– За нашу дочь! – с широкой улыбкой провозглашает Трюгве.

– За Лиаду! – отзываются за столом.

Скайлор сжимает моё бедро чуть сильнее. Но на этот раз он не пытается заигрывать, а делает это в знак молчаливой поддержки.

Кассий салютует мне кубком, и в его глазах отражается всё то тепло, что он не произносит вслух.

Аркадий, сидящий напротив, делает лёгкий поклон головой, выказывая своё уважение.

А я смотрю на отцов. На маму. На избранников. На того, кого вижу только в своём воображении, поскольку он пока не может присутствовать среди нас.

На свою странную до невозможного семью.

На этих драконов, которые собрались за одним столом не потому, что так надо, а потому, что хотят быть здесь. Со мной.

И впервые за долгое время чувствую, что нахожусь именно там, где должна быть.

Среди тех, кто любит меня.

Не за силу, кровь или предназначение.

Просто за то, что я есть.

Глава 105 ЛИАДА

Глава 105 ЛИАДА

Празднество набирает свои обороты: по залу вновь разливаются голоса, смех и звон кубков.

Музыканты, до этого почтительно молчавшие, подхватывают весёлую мелодию, и слуги спешат наполнить опустевшие блюда горячим мясом, свежим хлебом и запечёнными овощами.

Отец возвращается на своё место с таким видом, словно только что не обнажал перед всеми душу, а всего лишь отдал очередной приказ своим воинам.

– Хорошая речь, – признаёт Хеллиос, поднимая кубок в молчаливом тосте. Его голос ровный, но я замечаю, как уголок его губ чуть заметно дёргается в улыбке.

Аудун только скользит по нему мимолётным взглядом и неловко прокашливается, мол, ничего особенного не произошло. Он снова берёт себя в руки, и его лицо обретает привычное суровое выражение. Но я вижу: в его глазах всё ещё теплится что-то мягкое. То, что он редко кому показывает.

– А мне показалось, затянуто, – невозмутимо замечает Трюгве, отрезая себе новый кусок мяса.

Аудун медленно поворачивает к нему голову, и на его лице промелькивает что-то такое, похожее на «у тебя запасной язык в кармане завалялся или ты возомнил себя бессмертным?».

– Ты половину речи жевал, – холодно парирует отец.

– Именно поэтому я и смог оценить её продолжительность, – Трюгве простодушно пожимает плечами и набивает рот мясом, почти не утруждая себя пережёвыванием.

Хеллиос посмеялся низко, почти беззвучно, но я заметила, как его плечи дрогнули. Матушка прикрыла улыбку краем кубка, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то тёплое, почти озорное.

Она смотрит на них – на мужчин, которых когда-то потеряла и с которыми вскоре собирается уехать, оставив корону мне. И я вижу, как она понемногу оживает рядом с ними. Как разглаживается складка между её бровей, расслабляются плечи, а в голубых глазах разгорается давно погасший свет.

Ей хорошо. Спокойно. Наверное, впервые за много лет.

– Ты пробовала эту запечённую картошку? – заботливо интересуется Скайлор, накладывая на мою тарелку такую гору, словно всерьёз взялся меня откормить.

– Как она успеет попробовать, если ты не вылезаешь из её тарелки? – раздаётся слегка раздражённый голос Аркадия.

Я перевожу на него взгляд. Он сидит напротив, спокойно отпивая вино, и смотрит на Ская с тем выражением, которое я научилась читать за эти месяцы: смесь раздражения, усталости и плохо скрываемого желания придушить рыжего плута собственными руками. Но уже не с прежней ненавистью – скорее с той почти дружеской досадой, когда придушить хочется не насмерть, а исключительно ради порядка.

– Я забочусь о её безопасности, – с достоинством заявляет Скайлор.

И ведь не врёт. За последнее время на меня действительно успели совершить несколько покушений.

Уцелевшие последователи Культа не спешат признавать поражение, и, судя по всему, они готовы подмешивать мне яд в напитки и отправлять наёмных убийц за моей головой до тех пор, пока не добьются своей цели или не закончатся сами.

Поэтому теперь каждый кусок, предназначенный мне, сначала оказывается во рту у Скайлора.

Правда, иногда мне кажется, что его беспокойство обо мне здесь совсем ни при чём.

– Ты заботишься о своём желудке, – невозмутимо возражает Аркадий. – Причём преимущественно за счёт её тарелки.

– Одно другому не мешает.

Принц закатывает глаза, понимая, что пытаться переспорить Ская бессмысленно. Но я вижу, как уголок его губ дёргается в едва заметной улыбке. Он тоже привык к этой бесконечной перепалке – как к неизбежному фону, без которого праздник был бы неполным.

– Поразительно, – произносит он, отпивая вино. – Ты способен оправдать заботой даже обыкновенное обжорство.

Кассий, сидящий рядом с Аркадием, тихо фыркает в кубок и качает головой, но ничего не говорит.

Весь вечер он сидит напряжённым: спина прямая, плечи расправлены, кубок зажат в ладони чуть крепче, чем нужно. Словно он всё ещё не уверен, что имеет право находиться здесь.

Среди моей семьи.

Рядом со мной.

Поймав мой взгляд, Кассий слегка склоняет голову.

– Потанцуем? – предлагаю ему, протягивая руку.

Он замирает на мгновение, становясь ещё больше похожим на каменную статую. Он смотрит на мою ладонь, затем на моё лицо. В глубоких синих глазах вспыхивает удивление, которое он тут же прячет за привычной невозмутимостью.

Но всё же ставит кубок на стол и накрывает мою ладонь своей. Осторожно, почти невесомо. Будто ещё не до конца верит, что я действительно пригласила именно его.

– С удовольствием, – произносит Кассий и поднимается из-за стола.

Он делает это с присущей ему сдержанной уверенностью, но я чувствую, насколько напряжены его пальцы. Предвестник смерти, способный без колебаний выйти против сотни воинов, сейчас, кажется, не знает, куда отвести взгляд.

– Я не умею танцевать, – признаётся Касс тихо, когда я веду его к центру зала.

– Я подскажу тебе, как надо, – улыбаюсь я. – Только постарайся не оттоптать мне ноги.

– Постараюсь, – отвечает он с такой серьёзностью, будто принимает очередное боевое поручение.

Кассий осторожно кладёт ладонь мне на талию, словно боится причинить боль, а я устраиваю руку на его широком плече. Он заметно напрягается, но не отступает. Только смотрит на меня сверху вниз, терпеливо ожидая дальнейших указаний.

Никогда прежде я не видела его таким растерянным. Даже перед лицом смерти Рыцарь держался твёрже, чем сейчас – посреди праздничного зала, прижимаясь ко мне практически вплотную.

Я вижу, как его кадык дёргается, когда я делаю первый шаг, увлекая его за собой.

– Смотри на меня, – говорю я, чувствуя, как музыка обволакивает нас. – Не на ноги. На меня.

Он поднимает взгляд. В его глазах ещё теплится неловкость, смешанная с такой непривычной для него безоружностью, что моё сердце ёкает.

Я делаю шаг в сторону, Касс повторяет за мной. Чуть запаздывает, слишком осторожно перенося вес с одной ноги на другую, словно ступает по тонкому льду. Но при этом он не выглядит нелепо. В каждом его движении всё равно ощущается сила. Просто сейчас она направлена не на сокрушение врага, а на то, чтобы не оттоптать мне ноги.

– Ты слишком напряжён, – замечаю я, чувствуя, как его пальцы сжимаются на моей талии. – Расслабься. Это просто танец.

– Для меня это не просто танец, – отвечает он тихо, и в его голосе звучит что-то, от чего я на мгновение забываю о музыке.

Я смотрю на его серьёзное, сосредоточенное лицо и замечаю ту едва уловимую мягкость, которая появляется в нём только рядом со мной. И понимаю: он прав. Это не просто танец. Это мгновение, которое я запомню надолго. Мгновение, когда впервые танцую с мужчиной, которого люблю.

– Тогда просто следуй за мной, – говорю я улыбаясь. – Я не дам тебе упасть.

Кассий кивает, и мы начинаем двигаться – медленно, но всё увереннее. Его шаги становятся мягче, плечи понемногу расслабляются, а взгляд больше не опускается к нашим ногам.

Теперь он смотрит только на меня.

Музыка набирает темп: быстрая, заливистая мелодия разливается по залу, подхватывая нас и увлекая в свой водоворот. Я чувствую, как крепнет его ладонь на моей талии, как из движений постепенно уходит прежняя осторожность.

– Доверяешь мне? – спрашиваю я, когда ритм затягивает нас всё глубже.

– Всегда, – отвечает Касс без колебаний.

Я делаю шаг назад, увлекая его за собой, и он следует за мной, не задумываясь.

Круг, ещё один, поворот – и я оказываюсь плотно прижата к нему. Его дыхание скользит по моему виску, а горячая ладонь на талии обжигает оголённую кожу.

Мы танцуем, и в этом танце нет места ни страху, ни сомнениям. Есть только музыка, свет и наши чувства, больше не спрятанные под твёрдым панцирем.

– Быстро учишься, – замечаю я, когда он делает очередной поворот, идеально попадая в ритм.

– У меня хороший учитель.

Я улыбаюсь шире и поднимаю на него взгляд. Кассий смотрит на меня так пристально, что моё взволнованное сердце делает кульбит. В его бездонных синих глазах больше нет прежней растерянности. В них появляется что-то другое – мягкое, тёплое, слишком неуверенное для такого хладнокровного и стойкого рыцаря, как он.

Его взгляд медленно скользит к моим губам, а затем снова поднимается к глазам. Я вижу, как его зрачки чуть расширяются, как его дыхание становится глубже.

И улыбка сама собой исчезает с моего лица. Не потому, что мне страшно. Просто сейчас мне становится совсем не до улыбок.

Музыка становится тише, или мне просто кажется, что мир вокруг нас замирает.

Касс плавно притягивает меня к себе, и его дыхание касается моего лица.

Мы замедляемся, и в этот миг во всём огромном зале остаёмся только мы.

Я чувствую, как его пальцы на моей коже слегка подрагивают, как он боится сделать хоть одно лишнее движение. Как он смотрит на меня, словно я – самое хрупкое и ценное, что есть в его жизни.

Мы оба слишком долго ждали этого момента.

Я приподнимаюсь на носках, а он наклоняется ещё ниже.

Сбившийся ритм двух сердец.

Один общий вдох.

И его губы касаются моих – мягко, осторожно, почти невесомо.

На миг Кассий замирает, словно всё ещё ждёт, что я отстранюсь. Но я лишь крепче сжимаю пальцы на его плече и отвечаю на поцелуй. И тогда он выдыхает – так, будто всё это время не дышал.

Поцелуй становится глубже, но не теряет своей нежности. В нём – вся его долгая сдержанность, все взгляды, которые он бросал на меня украдкой, все слова, которые так и не решился произнести. И я отвечаю ему с той же нежностью, позволяя себе раствориться в этом мгновении, ощущая едва заметную дрожь его сильного тела, тепло его рук и дыхания.

Когда мы, наконец, отстраняемся, наши лбы соприкасаются, а глаза ещё некоторое время остаются закрытыми. Словно ни один из нас не хочет первым разрушать этот момент.

– Я люблю тебя, – неожиданно шепчет Касс.

Я распахиваю глаза и всматриваюсь в его лицо, будто проверяю, не послышалось ли мне.

Но Рыцарь не отводит взгляда. Только его пальцы на моей талии едва заметно напрягаются.

– Повтори, – прошу я.

– Я люблю тебя, – произносит он снова – твёрже и отчётливее.

В груди становится так тесно от счастья, что на миг мне не хватает воздуха.

– Я тоже тебя люблю.

И впервые вижу, как на лице Предвестника смерти появляется настоящая, открытая улыбка.

Я улыбаюсь ему в ответ и снова прижимаюсь к его груди, слушая, как под моей щекой бешено колотится его сердце.

Пожалуй, лучшего подарка на день рождения я и представить не могла.