Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 33 страниц)

Приключение в Зиму

Пролог

Моя история начинается с того, что я решила в одиночку отправиться в туристический поход по Пермскому краю. Ведомая желанием посетить природные достояния, я взяла двухнедельный отпуск на нелюбимой, но, к вялому счастью, высокооплачиваемой работы. Погрузила все необходимые принадлежности в старую «Пежо» серебристого цвета. И, преисполненная энтузиазмом, стартанула навстречу к лесным и горным приключениям.

Я и предположить не могла, что, засмотревшись на стаю мимо пролетающих птиц, запнусь о какую-то торчащую из-под земли корягу, покрытую мхом, и свалюсь прямо в глубокую расселину.

Говорят, что перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами. У меня же случился этот миг иначе: возникло ощущение, как будто я села на аттракцион «Емеля». И когда он набрал нужную высоту, неожиданно исчезли все поручни, и я резко полетела вниз.

Это неописуемо кошмарное чувство, когда ты не можешь контролировать ситуацию. Когда исход от тебя не зависит. Когда понимаешь, что умрёшь, но всё равно пытаешься хоть за что-то зацепиться руками. А внутренности выворачивает от животного ужаса.

Но в какой-то момент, когда я почти достигла острого каменного пика, который целился мне прямо в череп, меня резко подхватило воздушным потоком, а следом швырнуло в тело.

Нужно ли упоминать, что в этот момент я поверила в душу и божественное вмешательство? Думаю, и так всё понятно.

Очнулась я, к своему настороженному удивлению, посреди какой-то заснеженной глуши. Причём, я только что гуляла по летнему лесу и «ловила» бабочек и птиц своим старым фотоаппаратом.

Это что-то невозможное. Нереальное. То, во что отказывается верить мой рассудок, от которого ещё не отцепилась паника.

Лютая вьюга, с кровожадным удовольствием обгладывающая неприкрытые участки моей кожи, настолько застелила обзор, что невозможно определить направление. Поэтому, обмотав голову и лицо обледенелой в некоторых местах шалью, коей у меня отродясь не было, я, проваливаясь по колено в сугроб, побрела куда глаза глядят.

Хорошо, что адреналин разогрел кровь, и я могу хоть как-то шевелиться. Хотя время от времени силы начинают покидать меня, и я ложусь на снег и перекатываюсь. Да, в какой-то мере этот метод облегчает мне путь. Но снег забивается мне за шиворот старой и потасканной шубы, которая тоже в некоторых местах покрылась ледяной коркой. И в затвердевшие от сильной стужи сапоги.

Мало того, что вся эта одежда, предназначенная скорее для Снежной Королевы, а не теплокровной особы, как я, стесняет мои движения. Так ещё приходится тратить время на то, чтобы дрожащими и почти не сгибающимися от промозглого холода руками вытряхнуть снег.

И наконец, когда я почти превратилась в ледяную статую, сопливым платочком помахав надежде, увидела вдалеке жёлтый свет.

Кое-как ускорив ход, я, превозмогая боль во всём теле, устремилась к своему спасению.

Подходя всё ближе, смогла различить, что этот свет льётся из старого и подгнивающего домика.

Время на то, чтобы обдумать, кому этот «сарай» может принадлежать, у меня совсем не осталось. Поэтому я подошла к двери и, с усилием взяв одну руку под локоть другой, начала колотить ею в дверь. А когда та самая преграда отворилась, явив мне недовольного бородатого мужчину, я потеряла сознание.

Дальнейшие события помню очень смутно: меня одолела болезненная лихорадка и жуткие реалистичные видения, в которых меня раз за разом силой берут какие-то мужланы в кожаных доспехах и длинных плащах. Они с восторженными выкриками и радостным смехом насилуют моё тело. Наносят увесистые удары, когда я сопротивляюсь. Вырывают волосы и сдавливают челюсть, когда я слишком громко кричу. А когда они достигают своей извращённой кульминации, залив моё лицо и бёдра омерзительным семенем, вышвыривают меня из кареты в снег и оставляют одну.

И когда я оборачиваюсь вслед уходящей толпе, отчётливо запоминаю одно – как на их красных плащах развивается эмблема золотого дракона.

Вот так, с пережитого в двойном размере ужаса и началась моя новая жизнь в незнакомом и негостеприимном для меня мире.

Я такого даже заклятому врагу не пожелаю. А может, и пожелаю. Время расставить всё по своим местам.

Глава 1 ЛИДА

Глава 1 ЛИДА

– Проснулась, наконец, – донёсся до меня грубый мужской голос, полный раскатистого звучания, как только я пришла в себя и завозилась в постели.

Голова нещадно трещит, отдавая жгуче-режущей болью на глаза. Поэтому мне удаётся открыть их, наверное, только с пятой попытки. Открыть и… зажмурить что есть мочи, потому что мой персональный кошмар продолжается: я по-прежнему нахожусь чёрт-те где.

И я бы могла утешиться тем, что меня подобрал сострадательный лесник и унёс в свою сторожку, если бы мой взгляд первым делом не упал на маленькое окно, за которым… порывистый ветер гоняет снег.

А ещё одна преграда к моему освобождению от этих реалистичных галлюцинаций является то, что сидящий около моей постели мужчина заговорил со мной на совершенно незнакомом мне языке, отдалённо напоминающим… немецкий, норвежский или финский? Не могу сообразить.

Да и, по правде говоря, я всегда плохо разбиралась в языках: что в школе, что в университете кое-как сдала иностранные языки на четвёрку. И то в вузе её пришлось практически вымаливать, чтобы не лишиться стипендии. Зато я неплохо ориентируюсь в праве, экономике и искусстве. А особенно в фотографии: мои пейзажные и портретные снимки часто мелькают в модных журналах и на выставках.

Но то, что ещё никак не укладывается в моей голове – почему я понимаю этого высокого и широкоплечего мужчину с выраженными арабскими чертами лица. И говорю на том же языке, что и он. С трудом, но чётко «прокаркиваю» каждую букву:

– Где я? К-кто вы? – хватаюсь перебинтованными ладонями за саднящее горло. И только сейчас, когда захожусь в сильном приступе кашля, чувствую, как мои мышцы и кости истошно вопят от боли.

Такое ощущение, что меня хорошенько так избили. Толпой.

Это Лесник так постарался?

Хотя, зачем ему это делать?

Бессмыслица какая!

Если бы он меня избил, то наверняка не стал бы укладывать на единственную кровать в своей крохотной холостяцкой избушке. И уж тем более не счёл нужным тратить время и силы на меня.

Или… Череп в очередной раз пронзает острой вспышкой боли, а перед глазами раздражающим хороводом мелькают картины того, как меня насилуют. Раз за разом. Раз за разом… До тех пор, пока моя молитва к незримым богам не превращается в отчаянное желание собственной смерти.

Я дёргаюсь, когда Лесник подаёт мне глиняную кружку. Смотрю на него с ужасом, словно мой кошмар, который только что сплясал дьявольскую чечётку на моих нервах, ожил.

Но мужчина не отстраняется. Не задаёт вопросов. Просто ждёт, когда я оклемаюсь и приму отвар.

И его тактика срабатывает: я относительно успокаиваюсь и отпиваю мелкими глотками горькую жидкость. Судя по всему, лекарственную.

Или это отрава?

Ну нет же! Откуда во мне столько подозрительности? Если бы Лесник вздумал отправить меня к предкам, то не пустил бы даже на порог, оставив на съедение волкам или лютому морозу.

«Или он маньяк-убийца, – подвизгивает трусливая мысль, – и это его изощрённые методы: вылечить, втереться в доверие, а затем вновь сломать конечности. И так по кругу, пока вконец не помру».

– Лучше стало? – забирает кружку из моих подрагивающих рук и неспешно встаёт с табурета. Он как будто специально не совершает никаких резких движений, чтобы не напугать меня ещё сильнее.

Знает, что со мной произошло? Хотя это очевидно: на мне нет ни той шубы, подъеденной временем и молью, ни тех «одеревенелых» от холода сапог, а лишь тонкая сорочка. И когда ёрзаю на кровати, чтобы поудобнее сесть, чувствую на бедре и животе тугие повязки.

Однако, как случилось так, что я знаю об изнасиловании и тело отчётливо помнит о нём, но в то же время точно знаю, что это было не со мной?

Чертовщина какая-то…

И вообще, как при всей той чудовищной боли, которую испытываю, я смогла дойти до дома Лесника?

Похоже, всё дело в лёгком обморожении, пережитом ужасе и адреналине. Поэтому ничего не почувствовала. Но от этого всё равно не становится легче: такая мешанина в голове, что она сейчас попросту не выдержит и лопнет, как перекаченный воздухом шарик.

– Немного, – хриплю и морщусь от того, насколько незнакомо звучит мой голос. – Дай зеркало, – прошу, медленно напитываясь очередной паникой.

– Поверь, – как-то печально произносит Лесник, – тебе лучше этого не видеть.

– Дай. Мне. Зеркало. – Чеканю каждое слово и для убедительности всплёскиваю рукой, которую тут же кладу обратно на покрывало, потому что её пронзает болью.

– Как скажешь, упрямая, – хмыкает и, достав маленькое зеркальце из старого серванта, протягивает его мне.

То, что я вижу в потускневшем отражении, приводит меня в дичайший ступор. Оказывается, при всей той агонии, что оголодавшим зверем потрошит моё тело, даже не почувствовала, что один из моих глаз заплыл, а второй еле-еле «выглядывает» из-под прищура на собственное покалеченное отражение.

– Господи! – провожу по гладкой поверхности рукой в надежде, что оно сейчас пойдёт рябью и вместо тёмно-фиолетовых синяков, разбухшего до размера картофелины носа, раздутой и треснутой верхней губой покажет мне совершенно иную картину. Далёкую от этих неузнаваемых мне реалий.

Перевожу шокированный и полный жалости к самой себе взгляд на длинные и тонкие пальцы и отмечаю, как на некоторых с корнем выдраны ногти. Видимо, это ещё одни последствия моего сопротивления. Нет. Не моего. Потому что я сразу бы узнала очертания своего лица. Тем более голос, который слышала на протяжении всей своей тридцатичетырёхлетней жизни. А также короткие полные пальцы с длинными ногтями и шикарным маникюром от моего любимого мастера.

– Кто я? – всхлипываю. Хотя далеко не в моём характере сопли распускать. Я даже после смерти родителей держалась молодцом. Неужели моя-чужая-беда настолько меня сломила?

Вместо ответа Лесник протягивает мне витой браслет с золотым драконом.

Непонимающе смотрю в глаза цвета горького шоколада, обрамлённые густыми ресницами.

Лесник тяжело вздыхает каким-то своим неутешительным мыслям и, присев на табурет, поясняет:

– Должно быть, ты из королевской семьи, – кивает на браслет. – А исходя из последних новостей, Лиада из Гнезда Серебряных Драконов, наследница короны, которую недавно отправили в монастырь.

– Чего? – неверяще смотрю на серьёзного бородатого мужчину лет сорока, который втирает мне… какие-то детские сказки.

Происходящее попросту не укладывается в моей больной голове. Такое впечатление, что я растеряла все своим мозговые извилины и враз стала той, что упорно пытается протолкнуть круглый кубик в квадратную прорезь. И искренне не понимает, почему он в неё не влезает.

Лесник вновь тяжело вздыхает, складывает свои тренированные руки, покрытые редкими чёрными волосками, на широкую грудь, и скучающим тоном спрашивает:

– Что из последнего ты помнишь?

Поджимаю губы, настолько это вообще возможно при моих травмах лица. И раздумываю, а стоит ли ему рассказывать о том, что я сперва гуляла по лесу, запнулась об корягу, свалилась в расселину, а затем очнулась посреди сугроба и, как выяснилось впоследствии, в чужом мне теле⁈ Ну уж нет! Даже в моих мыслях это звучит настолько абсурдно, что самое время ставить психиатрический диагноз.

А что, если я на самом деле в коме, а боль в теле – это последствия того, что я упала?

Но… Тогда по какой причине подсознание упекло меня в другое тело? И почему всё выглядит настолько реалистично? И… и… Святая Изольда Арсеньевна (это моя бывшая свекровь)! Я сейчас с ума сойду от количества вопросов, которые, как не знающие отдыха муравьи, копошатся в моей голове.

– Похоже, я сошла с ума, – проговариваю, как мне кажется, с максимально тупым выражением лица. – Это не моё тело. Не мой голос. Не мой край.

В моём голосе звучит такая безнадёжная безнадёга, что впору отпевать покойников. Однако Лесник воспринимает мою реакцию по-своему:

– Видно, ты получила сильную травму головы. – Да уж, как деликатно он описал мою-не-мою «проблему». – Ты хоть понимаешь, где мы сейчас находимся?

– Нет, – качаю головой, чувствуя, как моё тело поглощает усталость. И совершенно неожиданно для себя проваливаюсь в сон. Точнее кошмар, в котором меня раз за разом придавливают к кожаной обивке сидения в той карете, ставшей для меня персональной обителью пыток.

Глава 2 ЛИДА

Глава 2 ЛИДА

Моё изувеченное кровоподтёками, порезами и переломами тело «оживает» к концу третьей недели. И то только благодаря отменным навыкам врачевания Лесника, или как он представился передо мной на следующее утро, А́рмон. Просто Армон: без титулов и других добавочных имён, вроде «из Гнезда Вороньего». К слову, он действительно мне напоминает ворона. Ну или падшего ангела: у этого серьёзного и весьма молчаливого мужчины коричневато-чёрные волосы, кустистые брови вразлёт, прямой длинный нос с едва заметной горбинкой и острым кончиком. Тёмные глаза, в которых порой отражается мрачная бездна. И густая борода, из-под которой выглядывают небольшие губы.

С первого взгляда мой спаситель выглядит высоким и стройным, что, собственно, и вызывает у меня определённые ассоциации. И внешность у него соответствующая: в нём есть что-то от сирийских и итальянских корней. По крайней мере, в моём представлении, которое ещё не до конца перестроилось на «дивный» новый мир.

Да, новый мир. Мне понадобилось полторы недели, чтобы уложить это в своей голове.

Всё началось с неизвестного для меня языка, который впоследствии оказался левра́тским. После я «познакомилась» со своим телом, которое на самом деле принадлежит наследнице короны. Затем в мои руки попала книга о мироустройстве, которую дал мне Армон, чтобы пробудить мою память.

Всё же я решила утаить, что я на самом деле попаданка, которая совершенно невообразимым способом переместилась с планеты Земля на… Зиму. Да, этот мир носит такое странное, но в то же время вполне логичное для меня название. Возможно, если бы я разговаривала на другом языке, а не на русском, для меня оно было бы диковинным. А так, Зима она и здесь зима: все её семь огромных материков и два больших острова покрыты снегом и льдами.

Здесь есть только один сезон года – зима. И сутки делятся на вечер и ночь. Точнее, они не делятся. Это я уже похозяйничала и дала некоторым явлениям привычные для меня названия. Местные же просто называют время, например, час саблезубого тигра, мамонта, чёрного волка. Правда, я ещё сама не до конца разобралась с этим, но знаю, что есть сорок четыре обозначения каждому часу.

Кроме того, у них нет наименования дней. Зато есть название для каждой недели, которая длится не семь, а двенадцать дней. И каждого месяца, коих у них пятнадцать.

А год у них обозначается практически так же, как и у нас. К примеру, сейчас четыре тысячи пятисотый год, вторая эпоха господства Гнезда Серебряных Драконов.

Так что, я не абы кто, а представительница правящего клана.

Я с превеликим удовольствием похвасталась бы ещё тем, что во мне течёт драконья кровь. Но, увы и ах. Этой «уникальной» особенностью наделён каждый. За исключением птиц, млекопитающих, пресмыкающихся и рыб. Хотя, если посмотреть с биологической точки зрения, то драконы, коими себя гордо кличет народ, тоже отчасти пресмыкающиеся. Правда, от драконов у них одно название.

Конечно, они обладают гораздо большими способностями, чем обычный человек. Но всё же не способны оборачиваться в настоящих крылатых драконов, о чём я когда-то читала в своих любимых фэнтези-романах. Ну, как неспособны… Скорее утратили это умение, когда начали смешиваться между собой: золотые с серебряными, серебряные со стальными, железными, бронзовыми, медными. И так по кругу. В разной комбинации.

Вокруг этого ходит множество слухов, но так никто и не пришёл к единому мнению. Кто-то говорит, что это божья кара за непрекращающуюся делёжку территорий и власти. Кто-то – опять же наказание богов за кровосмешение. А кто-то – проклятием, которое наложили Верховные Боги, или как написано в книге по мироустройству, Боги Первого Круга, чтобы не допустить создание новых видов. Так сказать, чтобы над высшими существами не появились другие высшие.

Однако это мало объясняет не только неспособность обращения, но и само вырождение магии: в этом мире магическим даром обладают лишь единицы. И все они чистокровные представители своего вида. Остальные же (их называют «смески») не имеют таланта к магии.

По сути, здешний народ – это те же люди, только со сверхспособностями.

– Нашла что-то? – первое, что озвучивает Армон, как только заходит в хижину.

– Нет, – отвечаю с грустью в голосе и откладываю книгу на тумбу. Мне даже не приходится разыгрывать печаль, потому что сейчас только она у меня и есть. Я скучаю по своим привычным реалиям: по современной медицине, фотоаппарату, какао и машине, на которую откладывала десять лет. А ещё мне очень не хватает телефона, музыки и сладостей. Особенно турецких. Стоит только представить халву, пишмание или пахлаву – слюни в три ручья текут.

Видимо, организм так просит восполнить потерянную кровь. Ну, или нервы.

– Кисло, – комментирует Лесник то, что моя память так и не вернулась ко мне.

Наблюдаю за тем, как он стряхивает с себя снег. Ставит ведро с весьма неплохим уловом около небольшой печки, расположенной в дальнем углу комнаты. И вешает одежду на крючок у двери. Там же оставляет сапоги и надевает вместо них тёплые валенки.

Несмотря на то, что он несколько часов назад топил печь, в помещении стало уже довольно прохладно. Да так, что даже меня под четырьмя одеялами, шерстяной кофте и в носках пронимает.

Может, конечно, всё дело в том, что я та ещё мерзлячка. Прямо как Белла из «Сумерек»: не люблю холод, сырость и всё такое. А может быть, я забываюсь: тело-то не моё. По крайней мере, пока я к нему не привыкну в полной мере. Хотя… смогу ли я вообще к нему привыкнуть? А к миру?

– Как по самочувствию? – садится на табурет и достаёт из тумбы уже знакомый мне кристалл, которым он не единожды сканировал моё тело. Особенно в те моменты, когда мой организм давал сбой и его начинало по новой лихорадить, хоть явных причин этому не предшествовало.

Остроугольный камень вспыхивает красным светом и обдаёт мою кожу теплом.

Армону требуется всего лишь пара минут, чтобы вынести свой вердикт:

– Почти здорова, – он заворачивает кристалл в бархатную тряпицу и кладёт его на место. – Через три дня встанешь на ноги и сможешь покинуть мою хижину.

– Как покинуть? – я аж подпрыгиваю на месте от внезапности его заявления. – Куда я пойду? – покрываюсь холодным по́том, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

– Провожу тебя до торговой дороги, – проговаривает равнодушно. – Там уже сама выберешь направление: обратно в замок или всё-таки в монастырь. Монеты на телегу дам.

Меня от его слов на нервную дрожь пробирает. И отчаяние от осознания того, что в этом мире никому нет до меня никакого дела. Прямо как там, на Земле.

Вроде новая жизнь, новый мир, а условия те же.

– Не хочу ни в замок, ни в монастырь, – в моих словах читается скрытая мольба, но Лесника она не трогает: он как ни в чём не бывало затапливает печь и даже не смотрит в мою сторону. – Можно я здесь останусь?

– Нет, – коротко и категорично.

– Почему?

– Мне не нужна обуза.

– Я ею не буду, – воодушевляюсь. – Хочешь, буду тебе готовить, стирать, печь топить? – с последним мне, конечно, придётся приноровиться: я всю жизнь прожила в городском комфорте.

– Наследница короны и стирка? – скептически усмехается. Видимо, знатные особы здесь таким не занимаются. Но мне всё равно. Я готова выполнять любую работу, лишь бы остаться здесь. В понятном для меня месте. Хотя бы до тех пор, пока не обвыкнусь и не изучу местные законы и культуру.

– Я ещё могу уборкой заниматься, – рекламирую свои услуги. – И за хворостом ходить, если покажешь куда. А ещё…

– Нет, – отрезает.

– Почему?

– Потому что я сам с этим справляюсь, – практически не оставляет мне надежду. – И не могут мужчина и женщина жить под одной крышей, если они не в браке. Иль тоже запамятовала?

– Но куда я пойду? – безысходность затапливает меня, как вода пробитую лодку.

– Я уже сказал, – ставит точку в моих торгах. Похоже, придётся неподготовленной вливаться в местное общество. А у меня только от одной этой мысли живот скручивает от страха. Вдруг я что-то скажу или сделаю не то и меня на костёр, как ведьму отправят? Даже думать об этом не хочу!

Вот же ж чурбан недоделанный, этот Лесник.

И чего тогда спасал, если изначально планировал избавиться от меня?

– Женой твоей буду, – предпринимаю последнюю попытку. Хотя меня передёргивает от перспективы, что повторно свяжу себя браком. Плавали, знаем, что это такое.

– Я уже женат, – заставляет всё внутри меня ухнуть. Больше не оттого, что отказал. А потому, что оказался женатым, ведь он мне приглянулся как мужчина.

– Я готова на всё, что угодно, – складываю руки в мольбе, – только не выгоняй.

Не знаю, что выигрывает в данной ситуации: моя настойчивость или отчаянность, потому что Армон поворачивается ко мне, и я вижу, как в его глазах зажигается интерес.

Он с минуту где-то сверлит меня своим пронизывающим до костей взглядом, а затем произносит:

– Посмотрим, что ты из себя представляешь.

И если бы я знала, что кроется за этой формулировкой – ни за что бы не ляпнула те роковые слова.