Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

Глава 72 ЛИАДА

Глава 72 ЛИАДА

– Я должен тебя предупредить: я взял на себя инициативу познакомиться с твоими… союзниками, – произносит Моркарис после небольшой паузы.

Я только киваю, мол, понятно, спасибо, что предупредил.

По правде говоря, я настолько вымоталась за сегодня и снова погрузилась в переживания, связанные с королевой, советниками и нападением дикарей, что у меня попросту не остаётся сил ни удивляться, ни обижаться на то, что мои так называемые союзники скрыли от меня ещё одну правду.

– Это они попросили меня вмешаться, – спокойно добавляет он.

Я медленно поднимаю на него взгляд.

– Попросили? – с затаённой настороженностью спрашиваю я.

Моркарис смотрит на меня: лениво, с усмешкой, точно как кот, наблюдающий за своей добычей. Добычей, которая ещё не поняла, что она поймана и путей к отступлению больше нет.

– Думаешь, не предложил ли я им сделку?

Он лукаво прищуривается, заставляя меня нервничать сильнее.

– Я и сам хотел вмешаться. Так что в дополнительных условиях не было необходимости, – наконец, произносит он, и я – сама того не заметив – снова начинаю свободно дышать.

Дальше вампир рассказывает мне, что он давно отловил тех упырей, от рук которых умерла прежняя Лиада. И всё это время он «держал» их при себе.

Мимоходом, совершенно безразличным тоном, признаётся, что пытал их: погружал их в самые жуткие кошмары снова и снова, пока те не начали терять рассудок.

Поэтому на заседании им не понадобилось много времени, чтобы признаться в содеянном.

– Далеко они не уйдут, – отвечает на волнующий меня вопрос Моркарис. – На них мои метки. Я могу в любую секунду взорвать им головы. Но ты же хочешь не этого, верно?

– Нет, – говорю чистую правду. – Я столько ночей просыпалась в холодном поту от кошмаров, где они… – я сжимаю челюсть и отворачиваюсь, не решаясь произнести это вслух. – Я хочу, чтобы они страдали. Мучились так же, как и я. И чтобы их страданиям не было ни конца, ни края.

Они отняли жизнь. Месяцами заставляли меня дрожать от ужаса своим фантомным присутствием в моих снах. И даже сейчас, при одном упоминании о них, моё сердце срывается в бешеный ритм.

Поэтому они должны за это ответить.

Заплатить не только ценой своей жизни, но и всем, что им дорого.

Вампир, тонко чувствуя моё настроение, осторожно пересаживает меня к себе на колени. Укрывает в своих надёжных объятиях так, словно я могу рассыпаться от одного его резкого движения.

Его тонкие длинные пальцы ложатся мне на спину и талию. Прижимают к холодной, твёрдой груди, под которой размерено и странно успокаивающе бьётся его сердце.

А я… не сопротивляюсь.

Не потому, что должна по умолчанию принимать его. А потому, что хочу этого.

Хочу его не меньше, чем он меня.

– Они будут страдать, – тихо говорит он мне в макушку. – Столько, сколько ты захочешь. Я сделаю так, что их кошмары не закончатся даже после смерти. Обещаю.

– Ты можешь так? – шепчу, утыкаясь носом в его шёлковую мантию.

– Я бог увядания, Лиада, – его голос тёмный, тягучий, обволакивает меня. – Я могу заставить их гнить заживо. До тех пор, пока они не взмолятся о смерти. А когда умрут, их души продолжат искуплять эту мерзость, что они сотворили с тобой.

Я прикрываю веки. Вдыхаю его запах: храмовые благовония, обещание покоя и защиты. И где-то глубоко внутри страх, державший меня за глотку три года, наконец разжимает свои ледяные пальцы.

– Спасибо, – выдыхаю и, не отдавая отчёта в своих действиях, целую его в ключицу.

Моркарис едва заметно вздрагивает. Так, словно я застала его врасплох.

Его пальцы на моей лопатке и пояснице на секунду замирают. А затем сжимаются чуть сильнее. Не грубо. Но ощутимо. Так, будто он на мгновение теряет контроль и тут же возвращает его себе.

И это почему-то радует(?) меня.

А ещё – становится невыносимо жарко: до такой степени, что прохладные объятия бога нисколько не спасают. Наоборот, только сильнее обостряют это ощущение.

– Осторожнее, Лиада, – его голос становится ниже, опаснее, щекоткой проходясь по моим взбудораженным нервам. – Ты даёшь мне повод думать, что мне позволено намного больше.

Я прикусываю губу, взволнованно теребя ворот его мантии.

– А что, если позволено? – тихо спрашиваю, сама не понимаю, откуда во мне столько смелости.

Его мышцы заметно напрягаются под моими пальцами. Вся его невозмутимость, всё его выверенное спокойствие трескаются под натиском желаний, который он всё это время сдерживал.

– Лиада, – он вкладывает в моё имя предупреждение. Хриплое, грудное, от которого всё внутри закручивается в тугой горячий узел. – Ты играешь с огнём.

Я хочу поддразнить его. Спровоцировать. Сказать что-то, от чего с него окончательно спадут оковы терпеливого ожидания.

Но останавливаю себя.

Не потому, что боюсь столкнуться с тем «огнём», который сейчас дёргаю за воображаемые усы. А потому, что мне нужно выяснить кое-что важное.

Я медленно выдыхаю, заставляя себя собрать мысли в единое целое.

Это оказывается труднее, чем я предполагала.

– Ты как-то влияешь на меня? – поднимаю на него глаза.

Я ещё с самого начала заметила: стоит мне только подумать о королеве, советниках, дикарях и своём долге перед народом, как эти мысли тут же рассеиваются. Будто кто-то намеренно выталкивает их из моей головы. Мягко. Но настойчиво. Словно намекая: сейчас не время.

– Да, – не скрывает вампир, и я чувствую, как он расслабляется. – Иначе твои собственные эмоции давно бы раздавили тебя. И ты уже опрометью неслась бы на врагов.

– Но я всё равно должна вернуться.

– Вернёшься. – Он некоторое время молчит, а после загадочно добавляет: – В нужный момент.

– Но Скайлор…– порываюсь сказать, что сильно переживаю за него.

Как он там? Всё ли у него в порядке? Успел укрыться в безопасном месте?

Наверное, он с ума сходит, не понимая, куда я исчезла.

– Хочешь, чтобы они были тут? – спрашивает он так спокойно, будто речь идёт о пустяке.

– А можно? – подрываюсь я и с неверием заглядываю Моркарису в гранатовые глаза.

Вампир строит такое выражение, мол, другого он и не ожидал.

– Ты моя невеста, – он оглаживает мою щеку, волосы, плечо. – Тебе можно всё.

«Всё», – звучит многообещающе и опасно. Я ведь могу и поверить ему.

– Даже… – я с вызовом «прохожусь» пальцами по его оголённому треугольнику на груди.

Боги… Я сейчас умру от смущения.

Но, чёрт, ничего не могу с собой поделать.

Мне хочется выкрасть эти минуты, которые мы сейчас можем провести вместе. Потому что неизвестно, что будет дальше. Я всё равно вернусь в замок. К своим обязанностям.

И мне придётся вести войну, даже если я к ней морально не готова.

Даже если я не знаю, как это делается.

И пусть в своих глазах я сейчас выгляжу легкомысленно, глупо, неправильно… В это мгновение я хочу одного – касаться Моркариса, чувствовать его и как можно дольше растянуть этот момент.

– … Если спрошу: королева действительно приказала убить свою дочь?

Моркарис смотрит на меня долго, проникновенно, словно взвешивая ответ. И с одной стороны, мне хочется его услышать. А с другой – заткнуть себе уши, чтобы продолжать оставаться в неведении.

– Ты узнаешь об этом чуть позже, – уклончиво отвечает он.

– А что насчёт Тиндросса?

– И об этом тоже, – на его губах медленно растягивается лёгкая усмешка.

– А что касаемо советников? – делаю вид, что меня не удовлетворяют его увиливания, натягивая на лицо расстроенное выражение. Хотя в глубине души понимаю, что сейчас не готова услышать правду.

– Хочешь, мои гончие притащат их сюда? – спрашивает он так, словно предлагает сходить за покупками.

– Нет, – морщусь. – Не хочу, чтобы они испачкали эти великолепные мраморные полы.

Вампир тихо посмеивается. Его грудная клетка вибрирует под моим ухом. И от этого мне становится так по-домашнему уютно, что я на мгновение забываю, где мы и о чём только что разговаривали.

– Не волнуйся, их судный день близок, – его голос приобретает мрачные оттенки.

Но меня это не пугает. Наоборот. Кажется, рядом с Моркарисом я становлюсь куда более беспощадной к тем, кто этого заслуживает.

И это, пожалуй, должно было бы меня насторожить. Но не настораживает.

– Я хотел его приблизить за счёт тех… – он внимательно смотрит на меня, словно убеждаясь, может ли называть вещи своими именами.

Может.

– … Убийц. Повесить их преступление на Альтроса. Он довольно малодушный и мстительный: если он пойдёт ко дну – утянет за собой всех. Таким образом, мы избавились бы от тех советников, которые открыто выступают против твоей кандидатуры на трон: Вальдриса, Эрнома и Дракмара.

– Умный ход, – моему наречённому не нужна похвала. И всё же я не могу не отметить этого искусного хода. Если мы устраним этих советников, то у Тиндросса практически не останется сторонников. Его положение сильно пошатнётся, и мне ничего не будет мешать забрать то, что по праву принадлежит мне.

– Но у судьбы опять нашлись на всё свои планы, – философски заключает он.

Мы оба утыкаемся на огонь в камине: на то, как он танцует в своём диком, жадном танце, как «обгладывает» чёрные поленья, превращая их в тлеющие угли.

Пламя трещит, вздрагивает, распускается алыми лепестками, вспыхивает ярче – и на миг кажется почти живым, хищным, обжорливым.

Гипнотизирует.

Затягивает.

И ненадолго помогает выжечь изнутри это тянущее чувство вины.

Я прижимаюсь к наречённому плотнее.

Бездумно скольжу пальцами по открытому участку кожи на его груди: медленно, очерчивая напряжённые линии его мышц.

Вампир каменеет подо мной.

Замирает.

И, кажется, даже перестаёт дышать.

Я поднимаю взгляд – и сталкиваюсь с его почти чернильными омутами. Там, где ещё минуту назад поблёскивали гранатовые искры, теперь плещется тьма.

Густая.

Тягучая.

Голодная.

И в этот момент огонь в камине вдруг перестаёт быть самым горячим в этой комнате.

Глава 73 ЛИАДА

Глава 73 ЛИАДА

Мысли затухают одна за другой, как догорающие свечи в тёмную, безлунную ночь.

Я всё ещё цепляюсь за попытки укорить себя в ветрености, безрассудстве и эгоизме.

Порываюсь мысленно отхлестать себя по щекам за то, что иду наперекор собственным доводам разума.

Взываю к совести, напоминая ей о её же словах, которыми она сама меня убеждала.

«Я не могу так с ними поступить, – намеренно колю себя этой фразой, в отчаянных попытках отрезвить себя болью. – Не могу. Не имею права».

Но все эти правильные, безупречные и разумные слова гаснут под покровом чувств, которые медленно наваливаются на меня от тесного контакта наших тел.

Его правая ладонь – неподвижная, цепкая, обжигающе-холодная – по-прежнему лежит на моей талии. Так, словно он удерживает не столько меня рядом с собой, сколько то, что упорно прорывается наружу. То, после чего обратного пути уже не будет. То, после чего мне уже не найдётся никаких оправданий. То, что может вдребезги разбить не одно сердце, а несколько.

Я должна отстраниться.

Должна.

Мне следует сейчас же взять себя в руки. Вспомнить о Скайлоре, о своём долге перед народом. О том, что не могу быть настолько жадной: и бога, и «беса» решила заполучить? Не многовато ли?

Но все мои деспотические попытки обуздать свои чувства, точно стадо диких непокорных лошадей, приводят к неизбежному краху.

Они вырываются из-под власти здравомыслия.

Топчут доводы своими массивными копытами, как чахлые сорняки.

И во весь опор несутся туда, куда я неоднократно запрещала себе смотреть.

К нему.

К моему наречённому.

– Когда ты успел «познакомиться» с ними? – судорожно выдыхаю, используя этот вопрос, как ещё одну жалкую попытку остановить напор своих противоречивых наваждений.

Моркарис смотрит на меня долго, изучающе, лениво «прогуливаясь» по моему лицу: по слегка нахмуренным бровям, по глазам, которые я то и дело «роняю» к вороту его мантии, по губам, что я так и норовлю прикусить. И когда он снова возвращается к моим глазам, в его тёмном испытующем взгляде так и читается лукавое: «Дорогая, ты действительно хочешь об этом узнать?».

– Лиада, – его голос, тихий, проникновенный, на мгновение затягивает меня в себя. – Поцелуй меня, – не просьба – почти ласковый приказ, от которого меня простреливает сладкой судорогой.

Я резко втягиваю воздух, не до конца осознавая услышанное.

Смотрю на вампира во все глаза, пытаясь отыскать на его лице подтверждение, что мне это только послышалось. Ну или хотя бы малейший намёк на шутку.

Но Моркарис не шутит.

И даже не улыбается.

Лишь смотрит на меня с тем пугающим спокойствием, от которого становится предельно ясно: он не бросает слов на ветер. Не играет. Не испытывает. А открыто даёт понять, чего хочет.

– А если… – я смущённо опускаю взгляд на впадинку между его ключицами, – я не хочу?

Моркарис сглатывает.

Его острый кадык медленно поднимается, а затем опускается, завораживая меня этим простым, едва заметным движением, в котором я нахожу что-то слишком живое. Слишком земное. Слишком настоящее для древнего существа, которое я упорно воспринимаю только как бога проклятий.

– Хочешь, Лиада, – произносит он с безошибочной точностью, от которой моё пойманное врасплох сердце делает кульбит.

Вампир слой за слоем снимает с меня все внутренние сопротивления, запреты, упрёки. И оставляет один на один с тем, что я так отчаянно пыталась задавить, пристыдить, объяснить чем угодно, только не правдой.

С голым желанием.

Тем самым, которое уже давно живёт во мне, ещё с нашей первой встречи. И всё же до этого момента я могла притворяться, будто оно не моё. Будто оно навязано нашей связью или силой Моркариса.

Но нет.

Это просто очередной самообман.

И, пожалуй, самый жалкий из всех.

Потому что связь наречённых не внушает то, чего нет.

Она лишь распаляет. Обнажает. Усиливает. Делает невыносимо громким то, что прежде можно было заглушить страхами, собственным упрямством и «правильной» моралью.

Я тянусь к нему: медленно, с опаской, не до конца веря в то, что это происходит по-настоящему.

Что я действительно делаю это сама.

Мои ладони ложатся на его грудь. Осторожно, стараясь не слишком давить своим весом. Тёмная ткань холодит кожу, скользит под влажными подушечками пальцев.

Моркарис не двигается. Просто смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц и ждёт.

Ждёт так неподвижно, что у меня от его выдержки всё сжимается внутри.

Он уже давно мог бы заявить на меня права. Сделать своей. Только своей. Запереть в своей обители. Да даже сейчас – склониться и воплотить то, чего так долго хотел. Жёстко. И бескомпромиссно.

Но он не позволяет себе этого: то ли опасается напугать, то ли оскорбить, то ли просто хочет, чтобы я сама переступила ту черту, которую постоянно провожу между нами.

И это… обезоруживает. Подталкивает проникнуться к нему ещё большим уважением. И стирает остатки «нельзя», «должна», «я неправильно поступаю».

Может в моей новой жизни на самом деле и нет места «правильности». Может, я должна делать именно то, что хочу, а не то, что предписывают нормы мира, для которого я уже давным-давно не существую. Может, мне действительно не нужно выбирать. Тем более из отсутствия этого самого выбора. Может, мне просто нужно ухватиться за счастье. Счастье, где есть место всем нам троим.

Или даже…

Мои губы соприкасаются с его губами: робко, неуверенно, так, словно это мой первый поцелуй. Хотя со Скайлором мы вытворяли такое, что мне, казалось бы, не пристало смущаться от одного поцелуя. Но с Моркарисом всё иначе: непривычно, спокойнее, острее.

Этот поцелуй не похож на вспышку, не похож на взрыв. Он похож на шаг в тёмную воду: медленный, осторожный, непоправимый. Шаг, после которого уже не вынырнуть. Да и, честно говоря, не хочется.

Глава 74 ЛИАДА

Глава 74 ЛИАДА

Моркарис отвечает не сразу. Он с какой-то особой внимательностью наблюдает за тем, как я неловко – словно не имею на это полного права – пробую его тонкие, холодные губы на вкус.

И эта его неподвижность сначала жутко беспокоит, будто я делаю что-то не так.

Потом пугает: возможно, ему попросту не нравится целоваться с такой неумёхой.

А после – странным образом распаляет. Потому что я, наконец, чувствую. В самом прямом смысле этого слова. Он не равнодушен. Не разочарован. Он напряжён. До предела. И всё ещё даёт мне возможность передумать, отступить или… позволить нам зайти намного дальше.

От этого понимания во мне вспыхивает что-то острое, жгучее. Неуверенность никуда не девается, но к ней примешивается другое: дерзкое, будоражащее желание проверить, насколько крепко вампир умеет держать себя в руках. Насколько долго он позволит мне самой контролировать происходящее.

Я снова касаюсь его приоткрытых губ: уже намного смелее и настойчивее. Обнимаю его за плечи так, словно только это помогает мне не завалиться назад от внезапно накатившего головокружения.

И только тогда Моркарис отвечает.

Его цепкие пальцы зарываются в волосы на моём затылке. Жёстко фиксируют меня на месте, не позволяя отстраниться, но всё ещё оставляя возможность остановить его, если я того захочу.

А я не хочу. Ни останавливать его, ни отстраняться. Ни снова возвращаться в ту реальность, где каждый мой шаг должен быть тщательно взвешен и осуждён по всей строгости внутренней морали.

Я хочу остаться здесь. На его коленях. В его крепких руках, прижимающих меня так тесно, будто между нами больше не должно остаться ни единого лишнего миллиметра. В этом правильно-неправильном мгновении, где больше нет места ни оправданиям, ни чужим именам, ни смехотворным попыткам убедить саму себя, что я всё ещё управляю ситуацией.

Вампир углубляет поцелуй. Сминает мои губы властно и требовательно. Скользит между ними прохладным языком с таким благоговением, будто спустя несколько веков томительных ожиданий, наконец получил то, что ему причитается.

И я окончательно отдаюсь этому течению, в котором он меня направляет – и направлял с самого начала. Просто мне хотелось поважничать и насладиться иллюзией, будто главная здесь я.

А Моркарис мастерски и невозмутимо делал вид, что так оно и есть. Что это я здесь всё решаю. Что это я позволяю ему целовать себя. Что это я веду нас обоих.

Какая самонадеянная глупость.

Наречённый тянет меня за волосы назад: не больно, но достаточно решительно, чтобы разорвать поцелуй и заставить нас обоих вдохнуть.

Я шумно втягиваю воздух.

Сглатываю накопившуюся слюну.

Губы горят. Голова кружится. В груди гулко стучит сердце, эхом отдаваясь в голове и разгоняя мысли, как стаю перепуганных птиц.

Моркарис смотрит на меня сверху вниз.

Его взгляд – тёмный, глубокий, повелительный. Такой, под которым я ощущаю себя не будущей королевой, не Заклинательницей Нежити и даже не воительницей, которой он великодушно оставляет право выбора. Аего женщиной. Той, что всецело, без остатка принадлежит только ему.

И, странно, меня это не унижает. Не оскорбляет. Не подталкивает возмутиться. Наоборот. Всё внутри меня откликается на это ощущение: что-то первобытное, тёмное, не поддающееся ни здравому смыслу, ни нравоучениям моей «правильной» стороны, ни тем жалким остаткам гордости, за которые продолжаю цепляться и убеждать себя, что вообще-то я могу принадлежать только самой себе.

Словно какая-то древняя, полудикая часть меня не просто принимает его власть. Она узнаёт её. И… подчиняется ей: смирено, безоговорочно, с полным доверием. Так, будто это самое правильное, что только может быть. Не потому, что он могущественный бог, который подавляет и подчиняет себе всё живое и неживое. А потому, что с ним мне не нужно быть сильной.

С ним мне не нужно держать лицо. Не нужно быть только той, кем меня привыкли видеть. Здесь, на его коленях, под его тяжёлым всезнающим взглядом, я могу быть просто… самой собой.

Настоящей.

Совершающей необдуманные глупости.

Идущей на поводу сиюминутных желаний.

И всё равно принятой: целиком, со всеми своими изъянами и суетливой ордой тараканов в голове. Потому что я – его. Не просто половинка. А неотделимая часть.

– Сейчас, – пальцы вампира сжимаются на моём бедре, – ты можешь отправиться в свои покои. – Он не приказывает. Не настаивает. Он предлагает: остаться или всё-таки уйти.

– Ты меня прогоняешь? – спрашиваю сквозь сбитое дыхание.

Моркарис смотрит на меня долго, испытующе, так, что я нервно ёрзаю на его бёдрах.

– Я даю тебе последнюю возможность отказаться от связи со мной, – произносит он, и эти слова оглушают меня, точно разорвавшийся рядом огненный снаряд.

Мне становится физически больно слышать подобное. Настолько, будто кто-то невидимый разламывает мне грудную клетку и с остервенением вырывает оттуда всё живое.

– Я не хочу, чтобы ты думала, будто эта связь отняла у тебя выбор, – продолжает вампир, заставляя меня обмереть от серьёзности его тона. – Не хочу, чтобы ты возненавидела меня за то, что судьба связала нас, даже не спросив нашего мнения. Я хочу, чтобы ты сейчас сама приняла решение.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, не в силах сразу ответить.

Каждое его слово – правильное, честное. Преисполненное раздражающей порядочностью и великодушием, не приносит мне облегчения. Не дарит ощущение, что наречённый поступает со мной благородно и уважительно.

Оно меня почему-то неимоверно злит.

Я тут открылась ему. Переступила через свои принципы. Внутренние угрызения совести. Через все эти «нельзя», «не должна», «не имею права». А он предлагает мнетакое ⁈

Как будто всё, что только что произошло между нами можно свернуть, поместить в крохотную шкатулку и разойтись по своим комнатам, притворившись, что между нами ничего не было.

– Ты издеваешься? – едва ли не рычу на него.

И откуда только во мне столько смелости?

– Нет, – спокойно отвечает он, и это гневит меня ещё сильнее. – Я не хочу, чтобы ты считала, будто я воспользовался тобой. Я хочу, чтобы это было твоим осознанным выбором.

«Осознанным», – какое отвратительно правильное слово. Такое холодное, рассудительное, почти канцелярское, что тянет достать перо, чернила и бумагу и предложить вампиру подписать договор о наших дальнейших взаимоотношениях. С официальной печатью. Подписями.

И, желательно, отдельным пунктом, что я, Лиада из клана Серебряного Крыла, нахожусь в здравом уме, твёрдой памяти и добровольно вступаю с ним в связь.

До смешного нелепо.

До боли обидно.

Меня задевает не столько его благоразумие и деликатность по отношению ко мне. Сколько он может отказаться от меня, стоит мне только его об этом попросить.

Жутко глупо, знаю.

Любая другая на моём месте радовалась бы, что партнёр считается с её мнением и что для него важнее она сама, её воля и её спокойствие, а не собственные прихоти.

Но не я.

– Что ж… – я нехотя убираю руки с его шеи, – мне действительно следует уйти в свои покои.

«Что ты делаешь, дурная?» – вопит мой внутренний голос, когда я медленно соскальзываю с его колен.

«Не делай этого!» – пытается вразумить меня, когда я поправляю подол своего платья, стараясь не смотреть на неподвижно сидящего вампира.

«Вернись!» – отчаянно просит, когда я разворачиваюсь и делаю несколько шагов в сторону двери.

Но я не останавливаюсь. Не возвращаюсь. Упрямлюсь, как ослица. Будто мне жизненно необходимо доказать и себе, и ему, что я могу так запросто взять и уйти.

Будто мои ноги и впрямь слушаются меня, унося прочь от него.

Будто моя голова, затуманенная и слегка кружащаяся от избытка чувств, ещё способна отдавать разумные и «правильные» приказы.

Будто сердце, моё предательски взбесившееся сердце, не имеет права решать за меня, кого мне любить, с кем оставаться и когда уходить.

До двери остаётся несколько шагов.

Жалких.

Ничтожных.

Смешных.

И каждый из них тупым ржавым ножом проходится по моим оголённым нервам.

«Останови меня», – вдруг раненной птицей вырывается мысль. И я ненавижу себя за неё.

Я только что продемонстрировала Моркарису своё «намерение». И он не должен бегать за мной как собачка и спрашивать: «Ты правда этого хочешь? Это твоё окончательное решение?».

Не должен.

Но я… всё равно хочу этого.

Вопреки всем здравым соображениям.

Хочу, чтобы он понял. Закрыл глаза на мой убогий спектакль с уходом. И понял, что я хочу, чтобы он меня остановил. Вернул. Приковал к себе. И больше никогда не отпускал. Ни под какими предлогами.

Но вампир молчит.

Мои подрагивающие пальцы ложатся на ледяную ручку.

Горло стягивает тугой удавкой так, что я начинаю задыхаться.

Грудную клетку сдавливает от нестерпимой тупой боли.

На глаза наворачиваются обжигающие слёзы.

И…