Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

Глава 52 ЛИАДА

Глава 52 ЛИАДА

По прибытии во дворец, который скорее напоминает мрачный, громоздкий терем с наслоёнными друг на друга треугольными башнями и ярусами из дерева и камня, нам устраивают «радушный» приём.

Стражники не спешат впускать нас внутрь королевского чертога, наотрез отказываясь верить, что перед ними стоит Наследница. Ведь, по их словам, сопровождающиеся гадкими самодовольными ухмылками, я, оказывается, давным-давно померла. Причём говорят они это с такой непоколебимой уверенностью, будто собственными глазами видели мой растерзанный труп.

Аркадий неожиданно вступается за меня, жёстко указывая стражникам на их место: «Неблагодарные псы вздумали гавкать на свою хозяйку… Тогда ничего не остаётся, кроме как пристрелить этих псов за неверность и подстрекательство других шавок к восстанию. С кого начнём?».

Признаться, я впервые видела Золотого Принца таким. Я знала, что он не тот, кем кажется. Но не ожидала от сдержанного и предпочитающего выражаться полунамёками аристократа столь холодной, расчётливой жестокости. Причём сказанной прямо в лоб, без тени сомнения и колебания, словно подобные угрозы и их воплощение в реальность являются для него привычным делом.

Впрочем, он всё утро сам не свой. Может, из-за скверного настроения решил отбросить излишнюю осторожность и перестать выписывать привычные словесные пируэты. Тем более с прислугой. А может, это такой способ показать мне, что в этих стенах любая слабость будет использована против нас. И лучше сразу обозначить, кто здесь имеет власть.

Стражники замирают. Их ухмылки сползают с лиц, точно снег с покатой крыши. Они обмениваются красноречивыми взглядами, в которых читается страх: не столько перед Аркадием, сколько перед тем, что может последовать за его словами. И со скрипом уступают дорогу.

Внутри дворец оказывается ещё мрачнее, чем снаружи. Высокие сводчатые потолки теряются в полумраке, на стенах, сложенных из грубого тёмного камня и дерева, висит разнообразное оружие и щиты с королевским гербом. Воздух холодный, спёртый. Пахнет сыростью, дымом и чем-то ещё сладковатым, неприятным, напоминающим запах тления. Под ногами скрипит грубо отшлифованный пол, и каждый наш шаг разносится под сводами тяжёлым, неприветливым эхом.

Нас ведут под конвоем. Впереди и сзади идут стражники в тяжёлых латах. По бокам от меня – Аркадий и Кассий. Иногда Золотой Принц бросает на меня оценивающие взгляды, словно проверяя, как я держусь. Я стараюсь не показывать страх и то, что мне категорически здесь не нравится: по сравнению с этим замком даже хижина Армона кажется во сто крат уютнее и… безопаснее.

Армон…

Как давно я о нём не вспоминала. Будто между нами пролегла целая жизнь. И он остался для меня давно зарубцевавшимся шрамом на сердце: время от времени ноющим, но уже не таким болезненным, как прежде. Наверное, так и должно быть. Особенно после всего, через что я прошла. И с кем.

Каждый шаг вглубь этого мрачного лабиринта ощущается как добровольное вхождение в клетку, отчего мои внутренности сжимаются в тугой тошнотворный узел.

По пути мы встречаем придворных. Они останавливаются и смотрят на нас: кто с любопытством, кто с неприкрытой враждебностью, кто с показным равнодушием. Чужие шепотки ползут за нами, точно маленькие ядовитые змеи: «Она жива⁈ Как такое возможно…», «Многоликая, как она посмела дерзнуть вернуться после всего, что вытворила!», «Король будет недоволен…».

Король?

Я не успеваю разглядеть того, кто осмелился назвать Тиндросса королём. Он регент. И не более того. Но они называют его королём. Спокойно, привычно, не пытаясь поправить шептуна, будто это уже стало нормой. А это значит одно: они больше не признают власть королевы. А вместе с ней – и меня.

Касс, идущий слева, коротко сжимает моё запястье в знак молчаливой поддержки. Он всегда так делает, когда замечает, как внутри меня начинает подниматься буря. Не знаю, как у него это получается, но каждый раз срабатывает: я выравниваю дыхание и позволяю себе успокоиться.

Правда, этого спокойствия хватает лишь на несколько мгновений: перед нами с глухим гулом распахиваются тяжёлые двери, и мы переступаем порог тронного зала.

Глава 53 ЛИАДА

Глава 53 ЛИАДА

Нас встречает полумрак и холодное приветствие.

Подданные, что столпились по обе стороны тронного прохода, провожают нас цепкими, точно крючья, взглядами, в которых явственно читается желание содрать с нас мясо до самых костей. Они шарят по мне своими десятками глазами так, словно пытаются отыскать все уязвимые места.

И если бы сейчас со мной не шли мои союзники… Нет, не просто союзники – мои близкие соратники. Те, кто на протяжении всего нашего долгого и опасного пути заботились обо мне, защищали и верили в меня. Те, кто встал на мою сторону в борьбе за корону, хотя могли вполне спокойно остаться в стороне. Те, кто подарил мне опору, надежду и много счастливых воспоминаний.

Если бы не они – Аркадий, Кассий и Скайлор (пусть его и нет рядом, но я всё равно ощущаю его фантомное присутствие), – я, вероятно, окаменела бы от ужаса и не смогла сделать ни шагу к трону. Но с ними, кажется, я способна выдержать что угодно. Даже эту процессию сквозь строй хищников, которые слишком хорошо притворяются мирными травоядными драконами.

Тронный зал огромен. Настолько, что очертания сводчатого потолка теряются в сером сумраке, а грязная от многочисленных следов ковровая дорожка, ведущая к трону, кажется бесконечной.

Из примечательного здесь: узкие стрельчатые окна, затянутые морозными узорами, через которые едва сочится бледный свет, колонны из тёмного камня, возвышающиеся так, словно окаменевшие деревья. И сам трон из чёрного камня, стоящий на возвышении из семи ступеней. Только вот на нём сидит вовсе не королева Аэлин, а Тиндросс.

Он не встаёт при нашем появлении. Даже не меняет позы, оставаясь непреклонным. И вопреки всем моим ожиданиям, где я представляла его уродливым, жирным и лысеющим стариком, он выглядит совсем иначе. Точнее сказать, регент весьма хорош собой: у него белые волосы до плеч, светло-серые, почти прозрачные глаза, острый нос и тонкие губы, выглядывающие из-под густой бороды.

Он смотрит на меня таким острым взглядом, отчего возникает ощущение, будто меня пронзают тысячи ледяных копий.

Тиндросс явно не ожидал моего возвращения. Если не сказать, что он был уверен в моей смерти. А может, то покушение и вовсе его рук дело.

Мы останавливаемся перед возвышением трона. Конвой отступает в стороны, оставляя нас троих посреди этого выжидательно притихшего зала. Аркадий справа, Кассий слева – два надёжных плеча, две опоры, которые не дают мне с головой провалиться в переживания и выставить их напоказ.

Регент молчит.

Он рассматривает меня так долго, что я начинаю слышать, как кровь шумит в висках.

Секунды тянутся, точно вязкая смола. Я заставляю себя не отводить взор, смотреть прямо, с достоинством. Хотя каждая клетка моего тела вопит от страха и просит спрятаться, стать незаметной.

Сотни свечей в тяжёлых почерневших канделябрах потрескивают, выкручивая внутреннее напряжение до предела. Их огоньки мерцают и отражаются в отполированном полу, и от этого создаётся впечатление, будто мы стоим посреди тёмной застывшей воды.

Откуда-то из тени колонн доносится резкое покашливание, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от неожиданности.

И наконец, он размыкает губы:

– Блудный дракон решил вернуться в своё гнездо… – Его голос низкий, с хрипотцой. В нём нет ни тепла, ни явной вражды, только невозмутимость и выверенное спокойствие. – Три года… Три года тебя не было, Лиада. Ровно настолько ты оставила Королевство без Наследницы.

Я делаю ровный, глубокий вдох и тише, чем намеревалась, произношу:

– Приветствую вас, Ваше Высочество.

Я замечаю, как едва заметно дёргается уголок его губ. Тиндроссу не нравится это обращение. Он предпочёл бы услышать совсем иной титул – тот, что он сам себе присвоил за время моего отсутствия и частых приступов недомогания королевы.

– Вы, как никто другой, осведомлены, – продолжаю я, – что все эти годы я усердно готовилась к своей роли: училась самодисциплине, выдержке, терпению…

– И замаливать свои грехи на коленях перед Жрецом, – раздаётся насмешливый голос сбоку, и зал тотчас взрывается смехом: липким, скользким, в котором звучит неприкрытое торжество.

Я стискиваю зубы, не позволяя лицу выдать ни единой эмоции. И медленно поворачиваю голову к источнику голоса – к тому, кто позволил себе эту недвусмысленную реплику.

Молодой. Высокий. В серебряном плаще. Дорогих доспехах, имитирующих чешую дракона. Короткими белыми волосами и самодовольной ухмылкой на лице, в острых чертах которого угадывается сходство с Тиндроссом.

Мой, так называемый, брат.

Аксель.

Или, как его прозывают в народе, Дурной Принц. Принц-марионетка.

Эти прозвища закрепились за ним не просто так. Во-первых, он никогда не принимал ни одного самостоятельного решения. Каждое его слово, каждый жест, каждое действие отрепетировано заранее и одобрено тем, кто сейчас занимает моё будущее место. Во-вторых, даже в это мгновение, бросив в мою сторону колкость, он то и дело косится на отца, словно щенок, ожидающий его одобрения. В-третьих, иногда он всё же срывается с поводка, за что потом приходится расплачиваться другим, но только не ему.

О нём ходит немало дурных слухов. Начиная от насилия разного характера над теми, кто не способен дать ему отпор: слугами, детьми, девушками, рабынями, теми, кто оказывает интимные услуги в узаконенных публичных домах, стариками, стражниками. Заканчивая многочисленными любовными похождениями и разбросанными по всему материку бастардами.

Так что не ему меня судить. И уж тем более – прилюдно оскорблять.

Наши взгляды встречаются. Он наверняка пытался добиться от меня истерики – привычной реакции на злорадные насмешки и давление. Но дорогой «братец» не знает одного: перед ним больше не та Лиада, над которой он когда-то любил измываться.

– Благодарю, что отметил это, милый братец, – смотрю на него, как на пустое место и с ехидным удовольствием наблюдаю, как его лицо искажается от лютой злобы. – Я действительно стояла на коленях. Вот только перед ликом нашей Тёмной Матери… Я денно и нощно молила её о милости, о том, чтобы она защитила наши земли от варварской напасти, о страждущих, что так нуждаются в её утешающих объятиях. И… Матерь-Защитница ответила на мои молитвы…

Я выдерживаю паузу, позволяя словам осесть в тишине зала.

Тиндросс слегка наклоняет голову к плечу. Его прозрачные глаза буравят меня так, будто пытаются проникнуть в самые глубины моих мыслей. Он не верит мне. И дело не в моих словах конкретно. Он не верит в саму Многоликую. Не верит, что она хоть кому-то отвечает.

Потому что у него другой покровитель. Тот, кому он поклоняется в подвалах замка и кому безоговорочно служит, принося кровавые дары.

Моркарису.

Моему… суженному.

Иронично, не правда ли?

Глава 54 ЛИАДА

Глава 54 ЛИАДА

– Тёмная Матерь… – тихо проговаривает Тиндросс, монотонно постукивая пальцем по каменному подлокотнику. – Ты утверждаешь, что Она говорила с тобой?

Его голос звучит ровно, почти равнодушно. Но я подмечаю то, что он тщательно пытается скрыть от других: едва уловимую тень насмешки на тонких губах и отсвет презрения в лёгком прищуре прозрачных глаз.

Он не задаёт вопрос – он расставляет капкан, намереваясь поймать в него глупую, наивную дичь.

Ему нужно, чтобы я перед всеми сказала «да». Самонадеянно заявила, что со мной, со смеском, с бастардом королевы, говорила сама Танцующая Погибель. Так-то оно так. Мне действительно однажды выпала огромная честь побеседовать с ней и стать одной из прислужниц. Но для придворных услышать мою правду – всё равно что подписать себе добровольное отречение от короны.

В зале повисает тишина: тяжёлая, вязкая. Я чувствую, как десятки острых взглядов впиваются в мою спину, плечи, лицо. Они ждут, когда я поскользнусь на собственных словах, как на нечаянно разлитом масле. Ждут, когда я прилюдно объявлю себя безумной и тем самым подтвержу гнусные слухи о себе.

Я медленно выпрямляюсь и приподнимаю подбородок.

– Говорить с Многоликой – удел жрецов, – отвечаю, смотря регенту прямо в глаза, отчего он слегка приподнимает седую бровь от удивления. – Я лишь сказала, что Она ответила на мои молитвы…

– И как же Она тебе, отродью, ответила? – не сдерживается от язвительности «братец».

– Принц Аксель, – неожиданно раздаётся голос Аркадия, – я бы попросил Вас не выражаться столь низкосортными словами в адрес наследной принцессы.

Он произносит каждое слово с такой опасной ленцой – неторопливо, словно перебирая чётки, – что у меня самой всё внутри опасливо сжимается на долю секунды. В его обманчиво-обволакивающем голосе нет ни крика, ни гнева. Только спокойная, почти скучающая угроза.

– Кто знает, – продолжает Золотой Принц, – как в будущем эти слова могут сыграть против Вас.

В зале становится ещё тише. Даже Тиндросс перестаёт постукивать пальцем по подлокотнику.

Я искоса бросаю взгляд на Аркадия. Он стоит расслабленно, с заложенными назад руками. Его аристократичное лицо – безмятежное, как у греческой статуи. Только в глубине небесных глаз проскальзывает что-то холодное, острое.

Такое выражение я встречала на нём лишь единожды: когда один из разбойников, напавший на нас со своей шайкой, принялся нагло лапать меня. Тогда наш «безобидный лекарь» провёл демонстрационное вскрытие: своим магическим хлыстом он… разрубил того бедолагу надвое.

«Почему у меня такое ощущение, что в мыслях он уже перерезал сухожилия моему братцу и с упоением наблюдает, как тот истекает кровью?».

Аксель мгновенно вспыхивает от ярости. Его пальцы сжимаются в кулак до побелевших костяшек. Он делает шаг вперёд и замирает, поймав на себе тяжёлый взгляд отца.

В этой тишине я почти слышу, как трещит его гордость.

– И всё же, Лиада, тебе был задан вопрос… – подгоняет меня Тиндросс.

Он не заступается за сына. Но и не просит взять ответственность за прямое оскорбление будущей Матери Королевства. Это куда красноречивее любой поддержки. Он будто во всеуслышание заявляет: такое отношение к Наследнице – допустимо. Пользуйтесь, не благодарите.

– Тёмная Матерь послала мне видение, – приструнив закипающую злость, почти невозмутимо отвечаю я. – В нём Она поведала мне, что как только на небе явится Истинный Всадник и соединится в танце с Истиной Кровью – варвары падут, а зима усмирит свой гнев, уступив место процветанию.

Мои слова, туманные и зыбкие, повисают в воздухе. В зале – ни звука. Даже свечи, кажется, перестают потрескивать. Придворные замирают, ожидая реакции регента.

– Истинный Всадник… – повторяет Тиндросс задумчиво. – Истинная Кровь… – Он перекатывает слова на языке, словно пробует их на вкус. – Предвидение – довольно распространённый… дар в клане твоей матери. Никогда не замечал за тобой, чтобы ты им обладала. К тому же, до конца не известно, какой именно бог даровал вам его. Более того, не все так называемые пророчества сбывались. В большинстве своём они были лишь больным бредом безумцев.

Лёгкий шёпот пробегает по рядам знати: яд сомнений моментально проникает в их умы.

– Сделаю вид, что не слышала того, как вы прилюдно поставили под сомнение связь нашего клана с Тёмной Матерью, – ловко оборачиваю его слова против него самого. – Вы ведь не хотите сказать, что на троне веками сидели самозванцы?

Все знают, даже бедняки на задворках Королевства, что корону могут носить только «поцелованные» Многоликой. Только те, кто родился под Её знаком. Только те, кого Она наделила даром предвиденья.

Усомниться в том, что Танцующая На Полях Скорби веками покровительствовал нашему клану – значит усомниться в законности каждой коронации, каждого закона, подписанного Её именем.

И Тиндросс это прекрасно понимает.

Воздух в зале понижается на несколько градусов. Несколько лордов нервно переглядываются. Жрецы Многоликой, стоящие у колонн, неподвижны, но их лица становятся жёстче.

– Разумеется, нет, – осторожно отступает регент. – Я лишь рассуждал о природе дара. Не более.

Я делаю вид, что меня удовлетворяет его ответ и согласно киваю.

– А что до вашего замечания… – надеваю на лицо маску страдающего ягнёнка. – Вы были так увлечены королевскими заботами, что в суматохе попросту не увидели признаков моего дара. Я не в претензии, Ваша Светлость. В конце концов, кто я такая, чтобы отвлекать Вас от Ваших прямых обязанностей?

– Довольно! – поднимается Тиндросс с трона. И я замечаю, как меняется его взгляд: в прозрачных глазах вспыхивает нечто новое – не гнев, не раздражение, а жадный, почти неестественный интерес. Таким взглядом безумный учёный рассматривает диковинное создание, неожиданно ожившее в пробирке. – Завтра на рассвете приведи свидетелей, которые подтвердят твоё пребывание в монастыре. Мне интересно, насколько ты была честна со всеми нами.

Он останавливается в нескольких шагах от меня. Давит своей аурой и высоким ростом.

– Ты стала куда красноречивее, – проговаривает он негромко. – И куда смелее… – уголки его губ дёргаются в подобии улыбки. Это не одобрение. И тем более не похвала. Это предвкушение: холодное, опасное, хищное. Предвкушение от предстоящего между нами сражения за трон.

Глава 55 ЛИАДА

Глава 55 ЛИАДА

Я переступаю порог «своей» комнаты и ощущаю, как моё сердце болезненно сжимается. Здесь столько «отпечатков» моей предшественницы, что кажется кощунством разместиться в её покоях. Всё – от сладковато-пряного запаха, незатейливых украшений на туалетном столике, книг на полках, до выцветших рисунков, покрывающих стены и пылинок, что медленно танцуют в полоске падающего света из стрельчатого окна, – всё пропитано ею. И занять место моей предшественницы означает добровольно лечь в ещё не остывшую могилу. Потому что технически её тело живо.

И оно теперь моё.

Как и эта комната.

Я подхожу к напольному зеркалу в резной металлической оправе. Несколько минут придирчиво оглядываю себя. За эти месяцы я изрядно исхудала: скулы заострились, щёки впали, линия подбородка стала жёстче, придав лицу хищную резкость. Ключицами – хоть бумагу режь. Кожа приобрела болезненную бледность и с десяток некрасивых шрамов: тонких, светлых, уже почти затянувшихся по милости Аркадия.

Но вместе с потерянной мягкостью и хрупкостью появилось и другое. Тугие мышцы на руках и ногах, уверенный разворот плеч, рельефный пресс, по которому я задумчиво прохожусь ледяными пальцами и невольно вздрагиваю от резкого контраста температур. Бёдра остались по-прежнему женственными, но и в них теперь чувствуется скрытая сила – та, что годами вколачивал в меня Демон на изнурительных тренировках и та, что закрепилась во мне уже в настоящих сражениях.

Я выпрямляюсь. Задерживаю взгляд на собственных глазах. И вдруг понимаю, что от прежней меня не осталось ни следа. Из светло-серебристых «озерец» исчезла загнанность. Жалость к себе. Печаль, что медленно засасывала меня на самое дно. Вина за то, что «переродилась» во враждебном мире и заняла чужое место. В них отражается только твердость духа, холодное спокойствие, решимость и ни капли сомнения в том, что я могу не справиться с грядущими испытаниями.

Теперь я точно знаю: я способна выдержать многое. Не потому, что стала сильнее всех. Не потому, что не боюсь. А потому, что страх больше не управляет мной. Хотя иногда я машинально тянусь к нему – к этой старой дурной привычке сдаться, позволить кому-то прийти и спасти меня. Но сейчас, глядя на собственное отражение, на ту, кто прошла огранку болью, предательством и кровью, мне больше ненужно уповать на чьё-то спасение. Я и есть та, кто вытащит сама себя из любой передряги.

Тощая. Жилистая. Опасная. И при этом не утратившей своей красоты: не мягкой и наивной, а острой, как лезвие, и оттого притягательной.

Я распускаю свои длинные серебристо-белые волосы, освобождая их из тугой косы. Они тяжёлой волной рассыпаются по спине, скользят по лопаткам и достигают самого копчика.

Беру с трюмо костяной гребень с вырезанным на нём драконом. Его крылья распахнуты так, словно он вот-вот сорвётся в полёт. Медленно провожу зубцами по спутанным прядям: раз, второй…

И замираю.

В отражении за моей спиной появляется фигура.

Высокая. Статная. Неподвижная, как совершенное творение вечной зимы.

У неё такие же серебристо-белые волосы, как у меня. Только убранные в строгую безупречную причёску, из которой не выбивается ни один волосок. Такие же светло-серебристые глаза. Только наполнены совершенно другим: в моих – мимолётная растерянность и настороженность, в её – спокойствие, выкованное годами власти, и непоколебимая твёрдость.

Сходство очевидное.

Королева.

Она медленно, словно левитирующий призрак, приближается ко мне. Серебристое платье сдержанно облегает стройную фигуру и мягко скользит по полу, почти «облизывая» каменные плиты, отчего создаётся жутковатое впечатление, будто она не идёт, а парит над землёй.

Бесшумно. Плавно. Неотвратимо.

В её походке нет спешки. Нет ничего лишнего, ничего суетливого. Лишь королевская стать: выверенная, естественная, такая, будто она родилась с правом повелевать. Величие, что отражается в каждом её движении, в лёгком повороте головы, в едва заметном взмахе ресниц.

Должно быть, у регента действительно много сторонников, раз он сумел подвинуть такую, как она. Или же дело не только в сторонниках. Возможно, её заставили встать в тени собственно трона не силой, не давлением, а обстоятельствами. Или тщательно спланированным ударом в спину, которого она не ожидала. Или… королева сама отступила, преследуя какую-то личную выгоду.

В любом случае, Аэлин не похожа на ту, кто так просто сдаётся. Не похожа на болезненную женщину, какой её рисуют слухи. Или какой она сама себя намеренно выставляет. Не похожа на ту, кто склонится перед кем бы то ни было.

И это всё так… странно. Запутанно. И создаёт беспокойное копошение внутри. Тихий сигнал тревоги, который нашёптывает мне, что остерегаться нужно ни Тиндросса, ни его никчёмного сыночка. А… её.

Королеву, которая умеет выглядеть слабой.

Королеву, которая умеет «покорно» молчать.

Королеву, которая стоит в тени собственного трона и при этом не выглядящую побеждённой.

Я встречаю её взгляд в зеркале. И мне в голову приходит скользкая неприятная мысль: что, если самая опасная фигура на шахматной доске не та, что уверенно делает ходы, а та, что позволяет другим думать, будто они ходят сами?..