Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)

Глава 94 ЛИАДА

Глава 94 ЛИАДА

Почти.

Я не стану его удерживать. Правда. Не против его воли.

Но Кассий вдруг прикрывает веки. Шумно выдыхает – так, словно всё это время удерживал внутри не воздух, а… боль.

Его ладони ложатся поверх моих. Большие. Тёплые. До невозможного осторожные.

Он трётся своей щетинистой щекой о мои руки, размазывая кровь по собственной коже. Так, будто ждал этой простой ласки очень, очень долго.

– Не уйду, – проговаривает он хрипло.

Я не сразу понимаю, о чём он.

Его слова звучат слишком просто, слишком легко.

Совсем не как приговор, к которому я уже успела морально приготовиться.

– Что?.. – выдыхаю я и машинально пытаюсь отстраниться. Но Рыцарь мне этого не позволяет, продолжая удерживать меня за руки.

– Я сказал, что не уйду.

Он открывает глаза и смотрит на меня. Без прежней скорби. Без попытки разглядеть во мне ту, кем я не являюсь. Без самоуничижения, долга и чувства предательства.

– Но не ради неё, а ради тебя.

Слова входят в меня медленно. Осторожно. Так, словно моя защитная оболочка не желает впускать их слишком поспешно. Не только в сердце, но и в мозг.

Я приоткрываю рот, силясь что-то сказать. Но это его искреннее признание лишает меня голоса.

Именно этого я одновременно и боялась, и жаждала услышать. И теперь не знаю, что с этим делать.

Ощущаю себя контуженной.

Его слова, точно взрыв, лишают меня прежней убеждённости. Той, которую я себе вменила.

Он остаётся ради меня.

Не ради неё.

Не ради клятвы.

Не ради долга.

Ради меня.

Это осознание оказывается настолько огромным, что ему тесно внутри. Оно давит на череп, опускает к горлу, распирает грудь чем-то горячим и болезненным.

– Я понял: если буду и дальше держаться за мёртвое, потеряю живое. – Кассий неловко прижимается лбом к моему, словно до последнего сомневается, имеет ли право быть так близко. – Тебя.

Его дыхание касается моего лица. Тёплое. Сбивчивое.

Я чувствую, как дрожат его ресницы. И мои – тоже.

– Она навсегда останется в моей памяти. И я не перестану сожалеть о том, что не защитил её. Не уберёг от того кошмара. Но запомни… – его ладони смыкаются на моём затылке, и я впервые ощущаю, насколько он огромный по сравнению со мной, – ты не её тень. Ты – это ты, Лиада.

Я зажмуриваюсь, чувствую, как слёзы срываются вниз, по раскрасневшимся щекам к дрожащему подбородку.

Все защитные барьеры, которыми я так старательно обнесла себя, трещат под натиском его слов. Таких простых. Таких искренних. И сказанных таким низким, грубым голосом, что поначалу я даже не верю, что они принадлежат именно ему. Закостенелому воину, который предпочитает говорить мечом, а не… сердцем. Рыцарю, который ставит клятвы выше, чем собственные желания.

«Он не Армон», – вдруг возникает мысль.

Да. Кассий совсем не такой, как Демон. Он умеет признаваться. Пусть и криво. Пусть и причиняя новую боль. Но Рыцарь хотя бы не оставляет меня в глухом молчании, заставляя гадать о причинах своего ухода. Он говорит: с трудом, с болью, так, словно каждое слово приходится выдирать из себя раскалёнными тисками. Но говорит. И не просит понять его молчание.

– Не хочу прерывать вашу идиллию, – вдруг раздаётся голос Аркадия. – Но, кажется, – в его руке оказывается письмо, которое только что незаметно принёс слуга, – нашу принцессу ждут в другом месте.

Касс не сразу отпускает меня.

И я не сразу убираю руки от его лица.

Несколько мгновений мы просто стоим так: слишком близко друг к другу, слишком уязвимые после всего сказанного, слишком открытые в своём взаимном желании переступить через последний барьер, что ещё стоит между нами. Прижаться губами к губам. И хотя бы на одно мгновение забыть обо всём, кроме тепла чужого дыхания.

Но нас всё же что-то останавливает.

Неловкость?

Страх?

Или понимание, что после этого поцелуя мы больше не сможем притворяться просто хорошими друзьями или, чего уж там, товарищами по несчастью?

Не могу точно сказать

Сейчас мы предпочитаем унести это желание с собой – вместе с теплом чужих рук, сбившимся дыханием и взглядами, которые старательно отводим друг от друга.

Но Кассий всё равно то и дело смотрит на мои губы.

А я – на его.

Глава 95 МОРКАРИС

Глава 95 МОРКАРИС

– И долго ты будешь разлёживаться? – я, не утруждая себя лишними телодвижениями, поддеваю плечо Скайлора металлическим носком сапога и поворачиваю его почти бездыханное тело на спину. – Или в самом деле помереть собрался? – смотрю на него без всякого снисхождения: на то, как из его рта с булькающим звуком вытекает коричневатая кровь, смешиваясь со снегом; на то, как упрямо подрагивают его веки, одно из которых опухло так, что смотреть жалко; на то, как он едва заметно шевелит пальцами, словно пытается ухватиться ими за свою ускользающую жизнь.

Мне не пристало возиться с этим юношей.

Как, впрочем, не стоило появляться в пределах этого замка второй раз за сутки. Не потому, что меня кто-то может разоблачить: я меняю обличия, как перчатки, и ни один мой лик не повторяется. А потому, что сдерживающая печать ещё не успела напитаться магией и теперь не может в полной мере сдерживать мою силу.

Я ощущаю это по тому, как под моими подошвами расползается густая чернота. Она впивается своими алчущими щупальцами в грязную землю, окровавленные камни, иссохшие деревья, вытягивая из них последние остатки жизни. И совсем скоро доберётся до умирающего птенца.

Если он, конечно, не опередит мою разрушительную силу и, наконец, не придёт в себя.

– Ну же, – несильно толкаю его в предплечье, пытаясь расшевелить, – не вынуждай меня задерживаться тут дольше положенного. Прими свою истинную суть. Не противься ей.

Скайлор, разумеется, не реагирует, продолжая вести свою внутреннюю борьбу с первозданным огнём. Он отчего-то думает, что тот жаждет его поглотить.

Я имею сомнительное удовольствие слышать все его несуразные мысли, которых столько, что на миг удивляюсь, как они все помещаются в его дурной голове.

А его сила всего-то хочет перестать быть жалкой искрой. Она рвётся обернуться пожаром, для которого это хрупкое умирающее тело слишком долго служило тесной клеткой.

И если этот закоренелый упрямец не оставит своих попыток подавить собственное пламя, оно окончательно выжжет его изнутри, превратив в горсть углей, из которых ему уже не восстать.

Мне неоднократно доводилось видеть, как погибали такие, как он. Не от чужого клинка. Не от ядов. И не от страха. А от собственного упрямства.

Они до последнего вздоха подавляли в себе эту силу. Не позволяли ей сделать то, что следовало: сжечь прежнюю оболочку, обратить израненную плоть в пепел и воссоздать из него новую. Более стойкую. Более сильную. Способную вместить в себя первозданный огонь, который с каждым пройденным циклом становится лишь мощнее.

В этом и заключается вся жестокость и совершенство природы фениксов: чтобы возродиться, им нужно отказаться от всего, что их удерживает. В том числе и от тяги к жизни.

Но есть у этой силы и иная цена: с каждым перерождением она забирает часть воспоминаний, а вместе с ними – часть чувств. Иногда – и часть самой личности.

Чем чаще феникс проходит через новый цикл, тем больше теряет самого себя.

Именно поэтому в других мирах их используют как оружие, лишённое страха, сострадания и жалости. И каких-либо других моральных ориентиров. К тому же их кровь считается эликсиром, продлевающим молодость. И если об этом хоть кто-то прознает, на Скайлора откроется охота. За ним начнут гоняться существа не только из этого мира, но и из других.

На самом деле мне нет до него никакого дела.

Мне было любопытно наблюдать за ним: за тем, как при всём своём внешнем бахвальстве, безрассудстве и импульсивности он всё же обладает необычайной крепостью духа. Прямо как у живучей твари, которая приспособится к любым условиям, даже к рельефу подошвы уже наступившего на неё ботинка.

Даже сейчас, когда любой другой давно бы отправился прямиком в Колыбель, он продолжает цепляться за жизнь. Вспоминает Лиаду. Собирает всю свою силу в кулак для того, чтобы встать.

Только у него уже ничего не выйдет. Его тело парализовано. Внутренние органы один за другим отказывают. Остались только борющийся разум и несгибаемая сила духа.

И только за это, как бы это ни звучало, он заслуживает моё уважение.

Он далеко не тот сопляк, каким я счёл его вначале.

– Знаешь, – я склоняю корпус вперёд, нависая над ним тяжёлой тучей, – из всех нитей, что плели Ткачихи, мне довелось увидеть множество развилок судьбы.

Я лениво растягиваю губы в подобии улыбки, сам удивляясь тому, что решил поболтать с ним «по душам».

– И практически во всех из них судьба не свела тебя с Лиадой, – провожу ногтем по подушечке пальца, оставляя неглубокий порез. – Ты то сворачивал с тракта, то разводил дураков в карточных играх, то попадал в какую-нибудь передрягу. И только на одной-единственной нити встретился с ней.

Я подношу палец к его приоткрытым посиневшим губам и выдавливаю несколько капель своей алой крови ему в рот.

Мне не стоит этого делать: если моя кровь его окончательно не добьёт, то навеки свяжет нас троих.

Лучше бы мне бросить его здесь. Оставить умирать.

Но…

Это сделает Лиаду несчастной. А я не хочу, чтобы она страдала.

– Представляешь? – криво усмехаюсь. – Тебе выпала редкая возможность: встретить Лиаду, быть рядом с ней, любить её. Неужели ты и от этого отмахнёшься?

«Твоя кровь на вкус как…» – доносятся до меня отголоски его мыслей.

– Моя кровь – единственное, что сейчас не даст тебе умереть, – выпрямляюсь я и отстранённо смотрю на его разбитое лицо. – Она станет приманкой для твоего первозданного огня, которую он непременно захочет поглотить, и тем самым не позволит ему окончательно тебя разъесть изнутри.

Я медленно поворачиваю голову на звук шагов, доносящийся из глубины коридора, что ведёт прямиком на эту тренировочную площадку. И узнаю их раньше, чем энергию тех, кому они принадлежат: сюда идут Лиада и её… единомышленники. На сей раз назову их так.

– Но это небескорыстная услуга. Запомни. – Перевожу внимание на сдавленно хрипящего Скайлора. – Тебе придётся отплатить за неё тем, что ты никогда не позволишь Лиаде оплакивать себя. Не сегодня. Не когда-либо ещё.

В глубине его сознания вспыхивает нахальная усмешка, сопровождаемая глупым, самоуверенным обещанием: «Никогда. Она никогда не проронит из-за меня ни слезинки».

А после всё его тело неестественно выгибается, издавая громкий, влажный хруст.

Каждая кость в его теле, каждая мышца и каждая вена – всё это перекраивается заново. Безжалостно. Словно невидимые прядильщики вспарывают его прежнюю суть и переплетают её в ином порядке.

На миг я допускаю мысль, что он не выдержит. Что я переборщил, когда влил в него свою кровь. И он напрасно погибнет.

Я отступаю на шаг, наблюдая за тем, как его плоть горит. Сначала слабо – золотисто-алыми всполохами, что пробиваются из-под век, из многочисленных порезов и тяжёлых ран. Затем – оглушительным, всепоглощающим пламенем, от которого я невольно прикрываю лицо рукой.

Снег вокруг нас превращается в пар. Камень чернеет и расходится глубокими трещинами. Воздух раскаляется до предела, отчего кажется: ещё немного и стены замка начнут плавиться.

Скайлор горит своим ослепительным пламенем. Его плоть отслаивается чёрными хлопьями, падает наземь, превращаясь в пепел. А под ней на глазах образуется новая кожа: чистая, без единого шрама.

Он открывает рот, и из его горла вырывается громкий, оглушающий крик.

Не боли.

Освобождения.

Того самого, когда понимаешь, что смерть – это лишь ещё один цикл жизни.

Я чувствую, как этот юноша, наконец, принимает первозданный огонь, а тот – его. Он жаром впивается в его кости, вливается в кровь раскалённой лавой. И раскрывается из-под лопаток пламенными крыльями, от резкого взмаха которых разлетается всё вокруг: пепел, обломки камня и дерева, обрывки ткани и моя чернота, что решила подобраться к нему слишком близко.

На миг тренировочную площадку заливает таким ярким светом, что кажется, будто само светило сорвалось с небес и рухнуло на этот замок.

Впечатляющая сила.

Он, конечно, не ровня богам. Но при его несгибаемом внутреннем стержне, способности выносить чудовищную боль и всей этой дерзкой самоуверенности Скайлор вполне способен бросить им вызов.

А если Ткачихи окажутся к нему достаточно благосклонны – даже победить.

– Помни о своём обещании, – бросаю ему напоследок.

И исчезаю прежде, чем он успевает подняться из пепла. Прежде, чем моя наречённая входит во двор.

Глава 96 ЛИАДА

Глава 96 ЛИАДА

Я выхожу во двор и замираю.

Первая мысль, что проносится в моей голове: дикари напали на столицу.

Иначе откуда здесь столько огня?

Он лижет каменные плиты, тянется к обломкам деревьев, вздымается рваными языками к темнеющему небу, накаляет воздух до предела.

Порыв раскалённого ветра ударяет мне в лицо с такой силой, что обжигает ноздри, а кожу мгновенно стягивает от жара. В горле першит от едкого дыма. Пепел кружится в воздухе чёрными хлопьями, заменяя растопленный снег. Он оседает на плечи, волосы и ресницы.

Я прикрываю лицо предплечьем и делаю шаг вперёд.

Затем ещё один.

И только спустя несколько мгновений мне удаётся разглядеть то, что на самом деле происходит.

Это горит вовсе не двор.

А… Скайлор.

Мой Скайлор.

Сердце моментально обрывается.

И прежде чем я успеваю хоть что-то осмыслить, мои ноги уже несут меня к нему.

Сзади доносится встревоженный крик Аркадия.

Кассий успевает схватить край моего плаща.

Но меня уже не остановить.

Я вырываюсь так резко, что слышится пронзительный треск ткани. И устремляюсь к нему, полностью игнорируя раскалённые плиты под ногами, от которых на моих сапогах плавится подошва и обугливается шерсть. Совершенно не замечая, как жар начинает расплавлять края пластин моего доспеха. Как он впивается в мою кожу тысячами горячих игл. Как пепел забивается в глаза.

Всё это не имеет для меня никакого значения.

Единственное, что для меня по-настоящему важно – вытащить моего любимого из этого ада. Даже если это будет стоить мне одежды, внешности или жизни.

– Скай! – пытаюсь перекричать потоки бушующего ветра. Но это совершенно бесполезно. И вовсе не потому, что рёв огня подавляет все звуки. А потому, что Скайлор где угодно, но только не здесь.

Он не кричит от боли. Не зовёт на помощь. Не пытается потушить себя. Не реагирует на мой голос. Он только неподвижно стоит посреди двора, охваченный золотисто-алым пламенем. И смотрит куда-то сквозь меня невидящими глазами, похожими на два горящих факела.

– Лиада! – кричит Касс.

– Стой! – это уже Аркадий.

Но я не слушаю их. И делаю ещё один шаг.

Ещё немного, и я смогу дотянуться до Ская.

Жар становится невыносимым. Серебряный доспех на груди жалобно стонет, выгибаясь под натиском пламени. Под ним незащищённая кожа вспыхивает нестерпимой болью, от которой у меня перехватывает дыхание, а колени непроизвольно подгибаются. Но я всё равно не останавливаюсь.

Потому что хуже этой боли может быть только одно – увидеть, как мой любимый сгорает на глазах, и при этом ничего не делать.

– Скайлор, милый, – зову его. И в этот раз он, наконец, поворачивает голову в мою сторону.

Горящие глаза смотрят на меня пристально, заинтересованно. Но я не вижу в них узнавания. И от этого мою грудную клетку простреливает болью в разы хуже, чем от раскалённого доспеха.

– Это я, – не оставляю попыток достучаться до него. – Твоя кошка…

И только в этот момент, когда слепой животный страх за него разжимает клешню на моём горле, до меня вдруг доходит: на Скайлоре нет ни следа от ожогов. Ни единого.

Пламя танцует вокруг него, как сотня почитателей вокруг идола. Обвивает его плечи, руки, торс и ноги, точно горящие лозы. Скользит по коже, местами покрытой копотью. Лижет волосы, превращая некоторые пряди в жидкий огонь. Пожирает остатки ткани на груди и подбирается к брюкам.

Но не испепеляет его.

Наоборот.

Оно словно принадлежит ему.

– Солнце моё, – я тяну к нему руку, и вижу, как его пламя устремляется к моим дрожащим пальцам. Оно жадно облизывает их, как редкое лакомство. Но… не обжигает. А приносит лишь то тепло, которое возникает, когда протягиваешь руки к костру в попытке согреться.

Любимый моргает. Огонь в его глазах меркнет, а вместе с ним и забвение. Он смотрит на меня своими пленительными ореховыми глазами, в которых, наконец, виднеется узнавание.

– Ли… ада?.. – произносит он хрипло, и слёзы облегчения мгновенно застилают мне глаза.

– Да… – мой голос ломается. – Как же я перепугалась!

Я бросаюсь к нему на шею. Носом зарываюсь в ямку под ключицей, пачкая нос чёрной копотью. И вдыхаю его аромат спелых яблок, смешанный с запахом гари.

Скай не спешит обнимать меня в ответ. Он стоит неподвижной статуей, глядя на меня каким-то неверящим взглядом. И силится что-то сказать. Но из его приоткрытого рта не выходит ни звука.

Я слышу, как неистово колотится его сердце. Так, будто оно стремится разломать рёбра и вырваться из тесной клетки, которая по какой-то причине стала для него слишком мала.

– Ты… настоящая? – выдыхает он, и прежде чем я успеваю что-то ответить, его руки смыкаются вокруг меня железными тисками.

Скайлор зарывается своим носом в мои собранные в косы волосы. Шумно вдыхает мой запах. Оставляет на макушке долгий поцелуй. Такой, словно мы виделись не час назад, а лет пять.

Понятия не имею, что с ним случилось. Но я до одури, до зашкаливающего пульса и беззвучных слёз рада, что он цел. Что стоит передо мной – горячий, пахнущий гарью и яблоками, – и сжимает меня так крепко, что трудно дышать.

– Настоящая, – шепчу я и чувствую, как под моими губами его кожа покрывается мурашками.

Он мягко разрывает наши объятия. Его пальцы смыкаются на моём подбородке и приподнимают моё лицо.

Я встречаюсь с его взглядом и на мгновение забываю, как дышать. В ореховой глубине его глаз всё ещё тлеет огонь. Но не тот пустой, слепой и пугающий, который смотрел сквозь меня несколько минут назад. А другой: живой, яркий, опасный и… голодный.

Чудовищно голодный.

– Скай… – начинаю я, но он не даёт мне договорить.

Его пальцы сжимаются на моём подбородке. Свободная рука ложится мне на талию и рывком притягивает меня к себе – так, что из моих лёгких вышибает весь воздух.

А в следующий миг Скайлор обрушивается на мои губы.

Это не поцелуй.

Это захват.

Беспощадное поглощение моего разума, моей воли, моих стеснённых чувств.

Он целует меня так, словно пытается съесть. Напиться мной после долгих лет жажды.

Я вскрикиваю ему в рот, но этот звук разбивается о его горячие, алчущие губы, сминающие мои с таким напором, что мне напрочь сбивает все ориентиры.

Мне становится совершенно неважно, где мы, кто и что нас окружает. Что там, за стенами, как и внутри стен, нас поджидает беда. Остаёмся только мы вдвоём и этот бушующий огонь, который закручивается во мне, в нём и вокруг нас.

Золотисто-алое пламя взмывает выше, ликует, ревёт, превращает двор в раскалённое кольцо, где больше не остаётся места ни страху, ни здравому смыслу, ни чужим взглядам.

Оно скользит по моей коже, волосам и доспехам. Но не жжёт. Только греет, ластится ко мне, словно и вправду живое. Обвивает наши и без того разгорячённые тела.

Я чувствую, как возбуждение Скайлора упирается мне в живот. Как его нахальное пламя проникает под мой доспех, пробуждая взаимное желание.

Ещё немного, и мы оба потеряем голову. Сделаем нечто непоправимое. И вроде как меня это должно настораживать. Гасить мой внутренний пыл. Но… я сама не могу остановиться.

Я прижимаюсь к любимому ещё сильнее. Впиваюсь пальцами в его оголённые плечи. И отвечаю на каждый его поцелуй с такой жадной страстью, словно мы ещё нескоро повторим этот момент.

Скайлор глухо рычит мне в губы, и от этого до неприличия сексуального звука во мне всё сладко сжимается и трепещет.

– Как же я хочу тебя, – озвучивает наше общее желание. – И как же я безумно люблю тебя.

Его хриплый, надорванный голос, словно чарующее заклинание, проникает мне под кожу.

И до меня не сразу доходит то, что он… только что признался мне в любви.

Так просто.

Так легко.

Я замираю в его руках. Поражённо смотрю в его затуманенные глаза, не в силах пошевелиться. И слышу, как моё сердце сначала пропускает удар, а затем пускается в галоп.

Мой рыжий бес любит меня.

Мне это ведь не снится? Правда?

– Скажи это ещё раз, – тихо прошу я, вцепившись в его напряжённые сильные плечи такой хваткой, словно боюсь, что его слова обретут вес и попросту сшибут меня своей неудержимой волной.

Скай смотрит на меня несколько мгновений, которые кажутся мне вечностью.

И это его тягучее молчание вызывает во мне тревожное опасение: что если он сейчас передумает и всё переведёт в шутку? Что если он сказал эти слова в порыве чувств, не вкладывая в них ничего серьёзного? И я просто приняла их слишком близко к сердцу?

– Я люблю тебя, Лиада, – его признание падает на мои сомнения с такой тяжестью, что от них не остаётся и следа. – Безумно люблю.

Его горячие ладони ложатся на мои пылающие щёки.

– Ты мой воздух и моё дыхание. Ты моё лишение и моё богатство. Ты моя жизнь и моя смерть.

Каждое его слово скрепляющей печатью ложится на моё сердце.

Скайлор не просто признаётся в своих чувствах. Он даёт мне клятву, что отныне и навек мы неразрывно связаны: телами, сердцами, душами, судьбой, жизнью и смертью.

И от этой клятвы всё внутри меня переворачивается. Потому что она не похожа ни на одну из песен, которые он пел мне раньше. В ней нет привычной лукавой игры на моих нервах. Нет той насмешки, за которой он прятал свою неуверенность в том, что действительно заслуживает меня.

Эта клятва решительная, жаркая и обнажённая до самых костей.

Она не просит поверить в неё. Она врывается в моё тело безудержным огнём и оставляет глубоко внутри след, который уже ничем не стереть и не излечить.

Я окончательно и бесповоротно пропала в этом невозможном и безрассудном мужчине.

– Скайлор… – выдыхаю я и чувствую, как горло сдавливает спазмом. – Я тоже…

Но все мои последующие слова так и не успевают сорваться с дрожащих губ.

Потому что нас грубо прерывают.

– О-о-о! – слышится знакомый саркастичный голос. – Какая трогательная картина! Так и пробивает на слезу.