Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

Глава 97 ЛИАДА

Глава 97 ЛИАДА

**Предупреждение к 97, 98 и 99 главам**

В этих главах присутствуют сцены физического и психологического насилия, жестокого обращения, принуждения, унижения, а также упоминания сексуализированного насилия и последствий пережитой травмы. Некоторые эпизоды могут вызвать сильный эмоциональный отклик.

Пожалуйста, учитывайте это перед прочтением и берегите себя.

* * *

– Я что-то не вижу здесь выгребных ям, – Скай медленно оглядывает двор, словно и впрямь пытается отыскать хотя бы намёк на неё. – Так откуда приплыло это дерьмо?

– Прикуси язык, сукин сын! – цедит Аксель, выходя из тени колонн. Следом показываются его цепные псы и… связанная королева. – Иначе я тебе его быстро укорочу!

Он рывком выхватывает кинжал из ножен, подбрасывает в воздух, а после ловит за рукоять с таким самодовольством, будто после этого дешёвого трюка мы все должны пасть перед ним на колени.

– Не в моём характере прислушиваться к словам какой-то паскуды, – мой вспыхнувший азартом бес растягивает губы в издевательской ухмылке и выпускает меня из объятий, словно отсекая всё личное между нами от чужих въедливых глаз. А после делает полшага вперёд, заслоняя меня собой.

– Как ты смеешь, тварь подзаборная⁈ – лицо недопринца искажается от лютой злобы, а сам он подаётся вперёд, яростно сжимая рукоять кинжала. Для более устрашающего образа ему не хватает только пены у рта и полопавшихся сосудов в широко распахнутых глазах.

– С превеликим удовольствием, огрызок дракона, – продолжает потешаться над ним Скайлор. И при этом совершенно не скрывает, что всем своим существом презирает сына регента, а его необузданная вспыльчивость лишь сильнее раззадоривает моего неугомонного провокатора.

Аксель угрожающе скалится, смотря на него озверевшим взглядом. Кажется, ещё одно неосторожное слово, и он непременно бросится в атаку. Но вместо этого недопринц резко хватает королеву за плечо, так, что на нём проступает кровавое пятно, и рывком подтягивает её к себе.

– Я смотрю, вы закончили обмениваться любезностями, – настороженно произносит Аркадий, не спеша подходя к нам вместе с нахмурившимся Кассием. – Пришло время перейти к сути.

Они становятся по бокам от Скайлора, напрочь загораживая мне обзор. Или, вернее сказать, загораживая меня собой.

Это не впервой, когда они ведут себя подобным образом. Нам довелось пройти через слишком многое, и за это время мужчины научились действовать слаженно. В том числе становиться вокруг меня стеной при малейшей опасности. При этом не переговариваясь и не подавая друг другу знаков.

Обычно подобная забота вызывает во мне тепло. Но не сейчас. Сейчас я не могу позволить себе прятаться за их спинами, как маленькая беззащитная девочка. Не в собственном замке. Не перед своими подданными, что ворвались сюда с оружием и заложницей.

Я принцесса этих земель и должна стоять плечом к плечу со своими соратниками, а не прятаться за их спинами. Тем более, когда опасность грозит правительнице нашего королевства.

– Продолжай паясничать, – с мерзким удовольствием протягивает Аксель. – Всё равно скоро вас всех настигнет смерть. – Он заходится громким лающим смехом, словно уже празднует собственный триумф.

– И с чего такая уверенность? – спрашиваю я, делая шаг вперёд.

Мужчины нехотя расступаются, пропуская меня. Однако остаются так близко, что я физически ощущаю их готовность в любой момент вновь сомкнуться вокруг меня стеной.

– О, блудливая сестрёнка… – его взгляд моментально меняется и становится таким… слизким, от которого я невольно передёргиваю плечами, в попытке стряхнуть его с себя.

– Что ты намерен делать с королевой? – слегка вздёргиваю подбородок, изо всех сил стараясь не выдать своей реакции на него.

Я ещё тогда при первой встрече заметила, что стоит мне только на него взглянуть, как мой желудок тут же сжимается в тошнотворном спазме, а спина покрывается липким холодным потом.

Моё тело реагирует на него так, словно помнит нечто, чего не помню я.

– А, с этой… – он будто нехотя отрывает от меня взгляд и переводит его на Аэлин. – Как что? – на последнем слове его голос взлетает до неприятного визга. – Убить, конечно!

Он дёргает королеву за волосы, и я вижу, как её лицо искажается от боли, но она не издаёт ни единого звука. Только смотрит на меня глазами, в которых нет ни испуга, ни растерянности, ни мольбы. Лишь непоколебимая решимость и безмолвный приказ: «Не поддавайся. Ты должна выстоять».

Но её стойкость нисколько не умаляет моего страха за неё. И не придаёт мне сил противостоять Акселю. Наоборот, я чувствую, как по моим мышцам растекается злое бессилие, делая тело невыносимо тяжёлым и неповоротливым. Одно резкое движение, одно неверное слово, и этот подонок может оборвать её жизнь раньше, чем кто-либо успеет вмешаться.

Пусть я не до конца понимаю мотивов королевы: почему она с таким остервенением пытается избавиться от собственной дочери, если ещё недавно заверяла, что приняла мою душу в этом теле, а утрату прежней Лиады оплакивала так, словно её сердце разорвали в клочья.

Но я не позволю этому непониманию и затаившейся обиде превратиться для неё в смертный приговор. Между нами есть связь, словно мы и вправду мать и дочь. Я почувствовала её ещё при нашей первой встрече. И не верю, что королева действительно хотела мне навредить.

Просто не верю.

Не верю, что она с таким отчаянием пыталась о чём-то меня предупредить, уберечь от самих стен замка, а затем в ней вдруг что-то переклинило и она приказала Кассию оборвать мою жизнь.

Это просто… нелепица какая-то.

Ну или я до упора продолжаю верить в тех, кто мне дорог, пока они сами не ткнут меня носом в доказательства собственной подлости.

– Убийство королевы – тяжкое преступление, – произносит Аркадий, и я чувствую, как он направляет в моё тело успокаивающий импульс. Его сила всегда действует на меня безотказно, и этот раз не становится исключением: тугая пружина в солнечном сплетении понемногу разжимается, а следом расслабляются и кулаки, которые я неосознанно стиснула. – За это тебя казнят.

– Казнят? – переспрашивает недопринц так, словно мой соратник только что сморозил несусветную глупость. – И кто же это сделает?

Он запрокидывает голову и разражается громким надменным хохотом, будто одна мысль о собственной казни кажется ему до нелепого смешной.

– Я гляжу, вы совсем ничего не понимаете, да? – Аксель утирает выступившие от смеха слёзы и вновь дёргает королеву за волосы, заставляя её запрокинуть голову. – Скоро здесь попросту не останется никого, кто бы осмелился меня судить. Не то что казнить.

Он приставляет клинок к горлу Аэлин и слегка вдавливает лезвие в бледную кожу. Из-под острой кромки тут же выступает кровь, прочерчивая на её шее тонкую серебристую полосу.

Я дёргаюсь вперёд, намереваясь подскочить к ним. Но успеваю сделать лишь полшага: Кассий цепляет пальцами край задней шейной пластины моего доспеха и рывком останавливает меня.

– Не сейчас, – коротко бросает он таким тоном, что я попросту не могу его ослушаться.

Чувствую себя нашкодившим котёнком, которого схватили за загривок. И всё же… эти мужчины знают, что делают. Они не раз доказывали мне, что спешка редко приводит к чему-то хорошему. Особенно когда враг только и ждёт, что ты позволишь чувствам взять верх над разумом.

Поэтому я заставляю себя остаться на месте. Хотя всё внутри рвётся вперёд, а взгляд намертво прикован к серебристой крови на шее королевы.

– Что такое, сестрёнка? – гаденько протягивает недопринц и, склонив голову к плечу, впивается в меня таким жутким взглядом, что мне становится ещё сильнее не по себе. – Неужели рвёшься спасти любимую мамочку?

– Зачем тебе всё это, Аксель? – его имя обжигает мне язык, точно раскалённая игла, а в памяти вдруг всплывают смутные образы, которые я всякий раз тщетно пытаюсь загнать обратно во тьму.

Чужие руки. Кислый запах вина. Тяжесть, придавливающаяеё к грязной обивке кареты. И… смех.

Его смех.

Я не успеваю осмыслить увиденное, как меня тут же затягивает в вязкий животный ужас.

Та ночь в карете…

То, что там происходило сней …

Аксель… был там.

И не просто был, а…

Боги, меня сейчас вывернет только от одной мысли об этом.

Ублюдок. Какой же он ублюдок!

– Что такое, сестрёнка? – он замечает мою реакцию раньше, чем я успеваю её скрыть. – Неужели вспомнила все те славные денёчки, проведённые вместе? Иль ту прелестную ночь?

Его мерзкие губы изгибаются в довольной ухмылке. Той самой, что ещё мгновение назад мелькнула среди расплывчатых образов. Той самой, что долгие годы преследовала меня в ночных кошмарах.

– Жаль, ты тогда была не в состоянии оценить все наши старания, – продолжает он с притворным сожалением. – Мы ведь так хотели тебя развлечь. А ты только нос воротила, неблагодарная сука.

Меня… сейчас… стошнит.

– Ах ты выродок! – голос Скайлора звучит низко, почти по-звериному. – Я тебе сейчас…

Его кулаки резко воспламеняются, выдавая охватившее его желание немедленно поквитаться с тем, кто… надругался над этим телом. С тем, из-за кого я всё это время боялась заснуть.

– Не-не-не, – недопринц предостерегающе качает головой и сильнее вдавливает клинок в горло Аэлин. Тонкая серебристая струйка стекает по её шее, теряясь за воротом платья. – Только попробуй приблизиться, петушок, и ваша драгоценная королева тут же испустит дух.

Скай застывает на месте.

Огонь продолжает бушевать на его кулаках, с треском взбирается по предплечьям, а лицо искажается от такой неистовой ярости, что я с трудом узнаю в нём своего рыжего беса.

– Славный пёсик, – Аксель расплывается в победоносной ухмылке. – Оказывается, даже такую бешеную псину можно научить послушанию. Нужно лишь правильно выбрать поводок.

Глава 98 ЛИАДА

Глава 98 ЛИАДА

– Чего ты этим добиваешься? – спрашиваю я, стараясь вложить в голос всю свою твёрдость и бесстрашие. – Что тебе даст смерть нашей матери?

– Нашей? – переспрашивает он так, словно искренне не понимает, как я могла поставить между нами это слово. – Она твоя мать, сестрёнка. Не моя.

Ухмылка медленно сползает с его лица, открывая взору старую загноившуюся обиду.

– Хотя она могла бы ею стать, – его пальцы сильнее впиваются в волосы Аэлин. – Могла бы хоть раз не смотреть на меня, как на досадную оплошность моего отца. Могла бы дать хоть кроху той любви, которой так щедро одаривала тебя. Могла бы хоть единожды похвалить за мои успехи.

Королева молчит, не удостоив его и взглядом. И это равнодушие с её стороны действует на Акселя страшнее любых оскорблений.

– Ну же, тварь старая, – его голос срывается почти до визга. – Хоть сейчас скажи, что я для тебя что-то значил! Что ты видела во мне не только бастарда, которого приходилось терпеть подле себя!

Не дождавшись ответа, недопринц резко отпускает её волосы и с силой толкает в грязь.

Со связанными за спиной руками Аэлин не может ни удержать равновесие, ни смягчить падение. Она тяжело заваливается на каменные плиты, больно ударяясь плечом и щекой.

Аксель тут же заносит ногу и яростно пинает её в живот.

Раз.

Другой.

С каждым ударом лицо недопринца искажается всё сильнее, будто он пытается выбить из неё не дух, а признание, которого ждал всю свою жизнь.

Королева же остаётся непреклонна: она не пытается ни свернуться, ни отползти, ни умолять эту мразь, что все эти годы жила под её крылом, в замке, со всеми прилагающимися удобствами, титулами и защитой, остановиться.

Она не даёт ему ни крупицы власти над собой, которую он так отчаянно жаждет. Не даёт ему того, что нужно любому садисту: страха в глазах жертвы, слёз, униженных просьб и сладкого ощущения чужой беспомощности.

Только с каждым ударом дыхание Аэлин становится тяжелее, а на её губах проступает кровь.

– Скажи! – визжит он. – Скажи, что хоть раз гордилась мной!

Королева что-то отвечает ему, и Аксель тут же останавливается.

– Нет, – с трудом произносит она, но голос остаётся твёрдым. – За все эти годы я ни разу не нашла повода гордиться тобой. И не потому, что ты бастард. А потому, что каждый раз, когда перед тобой вставал выбор, ты выбирал быть ничтожеством.

На несколько мгновений во дворе воцаряется гробовая тишина. Даже ветер обрывает свою заунывную песнь.

– Ты не просто хотел моей материнской любви, – Аэлин сплёвывает скопившуюся во рту кровь. – Ты хотел завладеть моей властью, моей дочерью… Этим королевством.

Она с трудом переворачивается набок и подбирает под себя колени.

Со связанными за спиной руками подняться почти невозможно, но королева всё же ставит одну ногу на землю, затем другую и медленно выпрямляется.

Её пошатывает, но она удерживает равновесие.

– Тебе никогда не нужна была мать. Тебе нужны были покорные овцы, готовые восхищаться каждым твоим поступком, исполнять любые прихоти и убеждать тебя в собственной исключительности. Но я слишком хорошо видела, что скрывается за твоей жаждой признания.

По её подбородку тянется серебристая нить крови. Платье испачкано грязью, волосы растрёпаны, лицо покрыто ссадинами. Но даже сейчас, едва стоя на ногах, Аэлин умудряется смотреть на Акселя сверху вниз, демонстрируя своё непоколебимое превосходство над ним.

Недопринц застывает под её давящим взглядом. И только подрагивающая рука с кинжалом выдаёт всю его едва сдерживаемую животную ярость.

– Ты. Ничего. Не знаешь. Обо мне! – выплёвывает он каждое слово.

– Я знаю достаточно, – Аэлин расправляет плечи. – Ты не переносишь чужого отказа. Не умеешь заслуживать ни любви, ни уважения. Поэтому и пытаешься вырвать их силой. А когда не получаешь желаемого, уничтожаешь тех, кто посмел тебе не подчиниться.

Она на мгновение встречается со мной глазами. И только сейчас я замечаю в них ясность. Не прежнее стеклянное равнодушие, которое отражалось на её лице всё это время. А живую, острую осознанность, какая у неё была в день нашего «знакомства». Словно она… вернула себе власть над собственным разумом, эмоциями и словами.

– Ты не мог получить от меня ни крохи одобрения, поэтому… – королева осекается, – поэтому отыгрывался на моей дочери.

Мне не нужно представлять, как именно этот подонок отыгрывался на Лиаде. Всё становится до противного очевидным. Каждая паническая реакция в моём теле при виде него – это не просто следствие той ночи, когда он надругался надней вместе со своими дружками. Это результат долгих лет издевательств, унижений и жестокого насилия.

Из-за этого Лиада постепенно сходила с ума и, в конце концов, обрела позорную репутацию «бешеной псины Норбуса».

– Да, – Аксель скалится так, словно искренне гордится тем, что замучилеё до смерти. – Сестрёнка всегда «утешала» меня, когда ты, дорогая матушка, осмеливалась проявить ко мне равнодушие. Знала бы ты, как она верещала, когда я наказывал её за твои же провинности передо мной… А больше всего сестрёнке нравилось, когда мы пускали её по…

Я прикрываю рот ладонью, подавляя рвотный позыв. И мысленно приказываю своим «помощникам» действовать. Больше я не намерена выслушивать ни одного слова от этой мерзкой твари.

– Довольно! – голос Аэлин звенит, точно обнажённая сталь. – Ты больше не посмеешь так говорить о моей дочери!

– А то что? – скептически выгибает он бровь и медленно снимает перчатку с руки, обнажая кольцо со светящимся красным камнем. – Неужели забыла, как ещё недавно ползала передо мной?

Он лениво поворачивает кистью, будто дёргает за невидимую нить.

Камень вспыхивает ярче.

Тело Аэлин тут же пронзает судорога. Её плечи резко дёргаются назад, позвоночник выгибается, а ноги начинают подкашиваться. Королева пытается сопротивляться чужой воле, но… проигрывает.

Она с глухим стуком падает на колени. А её взгляд теряет прежнюю ясность.

Аксель упивается своим мнимым превосходством, наблюдая, как его мачеха лишается воли.

Его губы растягиваются в самодовольной улыбке, словно это не кольцо превратило королеву в покорную марионетку, а он сам сумел её сломить.

И тут все разрозненные кусочки пазла, наконец, складываются воедино.

– Так это ты заставил мою мать отдать приказ избавиться от меня?

Недопринц медленно поворачивается в мою сторону. Красный камень на его пальце продолжает пульсировать, отбрасывая кровавые отсветы на довольное лицо.

– Надо же, догадалась… – почти ласково произносит он. – Признаться, я никогда не верил в твои умственные способности. Даже после нашей первой «брачной» ночи думал, что ты побежишь жаловаться своей драгоценной мамочке. Но нет… ты стиснула зубы и молчала. Не рассказала ни ей, ни моему отцу. Даже помощи ни разу не попросила.

Его улыбка становится шире, а в глазах разгорается настоящее безумие.

– Сначала я решил, что ты безнадёжно глупа. А потом понял: тебе нравилось быть жертвой. Нравилось, когда тебя унижали и ломали. Нравилось ползать у моих ног и лизать мои сапоги. Нравилось быть использованной мной и моими друзьями. А после ты могла ходить по замку с видом несчастной мученицы и ждать, когда кто-нибудь догадается тебя пожалеть. Иначе ты бы хоть раз кому-нибудь всё рассказала и попросила помощи.

Его алчные глаза блуждают по моему телу, и мне хочется тотчас же соскрести его омерзительный взгляд со своей кожи.

– Но ты молчала. Значит, тебя всё устраивало. Только вот раз за разом осмеливалась отвергать моё предложение стать моей законной женой. За что, собственно, и была наказана при нашей последней встрече.

Я смотрю на него, и всё во мне закипает. Холодная, мстительная ярость поднимается из самых глубин, заполняет грудную клетку и сжимает горло. Но я заставляю себя дышать. Заставляю не броситься на него с кулаками и не вырвать его поганый язык.

– Тебе оказалось мало издеваться надо мной, поэтому ты решил отыграться ещё и на моей матери? – мой голос звучит удивительно ровно, несмотря на ярость, что душит меня изнутри.

– О, это совсем не входило в мои планы, – его лицо озаряет такой азарт, словно он долго ждал этого вопроса, чтобы, наконец, поведать нам обо всём в мельчайших подробностях. – Но тогда ты не выдержала нашей маленькой игры и перестала дышать. И я задумался: что же мне делать, если однажды моя любимая игрушка возьмёт да и…– он с мерзким удовольствием проводит большим пальцем поперёк горла. – Окончательно помрёт? Пришлось подыскать ей достойную замену. – Аксель опускает взгляд на стоящую перед ним на коленях королеву. – И однажды мне удалось раздобыть этот славный артефакт, – он поворачивает кисть, демонстрируя кольцо.

В это время за спинами его стражников мелькает знакомый силуэт.

Я едва успеваю заметить движение, как один из цепных псов бесшумно исчезает за углом. Спустя несколько мгновений следом за ним отправляется второй и третий.

Аксель ничего не замечает.

Слишком увлечён собственным самолюбованием.

– И приручить нашу драгоценную королеву, – заканчивает он и со всей силы пинает Аэлин в голову.

Голова королевы резко дёргается в сторону, её тело обмякает, и она кулём валится на каменные плиты.

Перед глазами расстилается багровая пелена.

Я слышу, как где-то вдалеке от бешенства ревёт Скайлор.

Секунда – и я уже оказываюсь возле Акселя.

Тело действует машинально: я накрываю лицо этой мрази ладонью, точно саваном, и со всей дури впечатываю его затылком в каменную колонну.

Во мне всё кипит от гнева, от злобы. Но сильнее всего пульсирует одно-единственное желание: заставить его ответить за всё.

За ту девочку, которая всю жизнь страдала от рук старшего брата, хотя он должен был защищать её.

За всех, кого этот подонок когда-либо покалечил или убил.

За королеву, безвольно лежащую сейчас в грязи.

И, в конце концов, за каждую ночь, когда я раз за разом переживала в кошмарах последние ужасающие мгновения жизни прежней Лиады.

– Если ты меня убьёшь, – глухо хрипит он, – твоей мамашке тоже придёт конец.

Моя ладонь замирает на его лице.

Аксель чувствует это и криво усмехается разбитыми губами.

– Думаешь, я не предусмотрел подобного? – красный камень на его пальце вспыхивает, и лежащее в грязи тело Аэлин пронзает новой судорогой. – Пока артефакт связан со мной, связана и она. Оборвёшь мою жизнь – оборвётся и её. А следом на воздух взлетит весь Архернхорн.

Он замечает, как ослабевает нажим моей ладони, и издаёт торжественный смешок.

– Вот так, сестрёнка, – довольно хрипит эта мразь. – Наконец-то ты вспомнила своё место.

Глава 99 ЛИАДА

Глава 99 ЛИАДА

Мне приходится убрать ладонь с его лица.

Аксель медленно, пошатываясь, отлипает от колонны. Одна его рука поднимается, и я замахиваюсь, готовая отразить любую атаку и ударить его ещё раз. Но вместо этого он ощупывает затылок и морщится от боли. Затем отводит ладонь и несколько мгновений смотрит на кровь, размазанную по пальцам.

– Гадина, – шипит он. – Ты за это ответишь. – Недопринц вскидывает окровавленную руку и щёлкает пальцами. – Псы! Выпотрошите их всех! А сестрёнку оставьте мне.

Он проводит языком по верхней губе и скользит по мне маслянистым взглядом. Таким, что во мне возникает нестерпимое желание выдрать ему глаза и растоптать их.

Аксель уверен, что победа уже на его стороне, и открыто упивается своим мнимым превосходством. Тем, что одним признанием сумел остановить нас всех. Тем, что щит, которым стали жизнь королевы и судьба целого города, сделал его неуязвимым.

Но как бы не так.

Лишь спустя несколько мгновений этот ублюдок замечает, что двор погрузился в подозрительную тишину. За его спиной не слышно ни топота цепных псов, ни выкриков, ни лязга доспехов и оружия.

Только вьюжный ветер гоняет по площадке пепел и редкие хлопья снега.

Самодовольная ухмылка на его вытянутом лице медленно сползает.

Аксель резко оборачивается.

– Г-где они?.. – из его голоса мгновенно исчезает вся бравада. Он мечется взглядом по опустевшему двору, а затем с яростью поворачивается ко мне. – Что ты сделала⁈

– Как что? – отвечаю спокойно, не отказывая себе в удовольствии растянуть губы в злорадной ухмылке. – Отправила их туда, где им самое место. К Жнецам Правосудия.

В глазах недопринца мелькает неверие. Конечно, как он может поверить в то, что слабая, безвольная кукла, на которой он отыгрывался столько лет, вдруг обрела власть призывать самих Судей Многоликой? Такими полномочиями наделены только Гончие.

Ох! Какая незадача! Я ведь как раз таки одна из них!

– Лгунья! – цедит этот душегуб и резко вскидывает руку, намереваясь схватить меня за волосы.

Только вот его трепыхания тщетны: я молниеносно перехватываю его за предплечье и одним движением заламываю руку, выворачивая локтевой сустав до противного хруста.

Аксель взвывает и сгибается от боли.

– Ты недостоин смерти, Аксель, – выплёвываю с ненавистью. – Такая лёгкая участь не для тебя.

Я отшвыриваю его руку, причиняя новую вспышку боли, и с мрачным удовлетворением слушаю его истошный крик.

– Ты будешь вечно скитаться между жизнью и смертью, не принадлежа ни одной из них.

Я призываю силу, которой со мной поделился Моркарис. Она клубится на кончиках моих пальцев, стекает вниз и расстилается у ног. А затем, точно коварная змея, скользит к Акселю.

– Ты познаешь столько боли и страданий, сколько причинил всем своим жертвам.

Тьма касается носков его сапог и начинает медленно обвивать его лодыжки, просачиваться под одежду и впиваться в его тело.

– Что ты себе позволяешь⁈ – срывается он на визг, напрасно пытаясь стряхнуть с себя ядовитую скверну. – Тебе это с рук не сойдёт, шлюха!

– Ты будешь служить тем, кого раньше презирал всей своей душой, – произношу, игнорируя все его пустые выкрики и попытки дотянуться до меня своими гнусными руками. – И ползать у их ног, прося о толике снисхождения.

Тьма пробирается всё дальше, всё глубже, оскверняя собой всё живое.

Его кожа сереет прямо у меня на глазах, истончается и иссыхает, плотно обтягивая кости. Под ней проступают чёрные разводы, похожие на разветвлённые корни гнили.

– Это я должен править этим королевством! Я! – не унимается Аксель, с ужасом глядя на то, как его тело медленно превращается в живую мумию. – Не мой папаша! Не королева! И не ты, потаскуха!

Он надсадно закашливается, когда угольные нити проклятия достигают его шеи. Хватается за горло, хрипит, судорожно пытаясь вдохнуть. Его щёки западают, губы трескаются, а глаза всё глубже проваливаются в потемневшие глазницы.

– Это я должен был заполучить корону, – сдавленно произносит недопринц. – После того… как… избавился бы от вас.

Он беспомощно скребёт пальцами по горлу, пытаясь освободиться от невидимых пут.

– А потом обставил бы всё так… будто королева действительно решила убить собственную дочь. А та обо всём узнала и… вместе со своими дружками бросилась мстить матери.

Недопринц делает шаг вперёд.

Затем ещё один, вынуждая меня отступить на негнущихся ногах.

Но его колени резко подгибаются, и он сам падает на них, как ещё недавно заставлял падать перед собой других.

– А затем… взорвал бы столицу, – сипит он, глядя на меня мутными глазами. – И… свалил бы всё на дикарей. После чего… заманил бы их в ловушку и перебил, как… как крыс. А потом… потом бы… прослыл великим спасителем королевства и непременно… непременно сел на трон.

– Ты будешь молить о смерти, – намеренно оставляю его откровения без ответа, не позволяя ему даже на миг поверить, будто он сумел бы воплотить свой замысел в жизнь, – но никогда не удостоишься её.

Тьма взмывает к его лицу.

Аксель распахивает рот для очередного крика, и она тут же врывается внутрь густым чёрным потоком. Заполняет горло, растекается под кожей и отравляет каждую частицу его плоти.

Она не отнимает сознание.

Не позволяет сердцу остановиться, а душе покинуть тело.

Наоборот, намертво запирает их внутри, обрекая его видеть, чувствовать и помнить каждое мгновение своего жалкого и ничтожного существования.

И именно это станет его главным наказанием.

– Лиада… – доносится взволнованный голос откуда-то сбоку, но я уже не могу понять, кому именно он принадлежит. Потому что проклятие иссушает не только тело Акселя, но и моё.

Оно отнимает мою молодость и красоту. Рассекает мою кожу глубокими морщинами, покрывая её пигментными пятнами. Сводит мышцы болезненной судорогой. Выкручивает суставы.

– Лиада! Остановись!

Голос становится громче, но доносится будто сквозь толщу воды.

Я пытаюсь разорвать связь с проклятием. Однако сила Моркариса больше мне не подчиняется.

Она продолжает вытягивать из меня годы, пока Аксель на моих глазах окончательно не превращается в живую иссохшую мумию. Пока на его лице в полной мере не проступает осознание того, что смерть отныне будет доступна ему лишь в грёзах.

Я потеряла много сил. Поплатилась своей молодостью. Но нисколько об этом не жалею.

Даже если бы мне пришлось отдать жизнь за то, чтобы этот подонок познал все круги ада, я бы сделала это не задумываясь. Потому что он всецело заслуживает своей участи.

За все те невинные души, что по несчастью стали жертвами его тирании и звериной жестокости.

За Лиаду, которую он годами унижал и ломал, пока не лишил рассудка, доброго имени и самой жизни.

За королеву, которую он превратил в послушную марионетку.

И за каждого, кого он ещё успел бы погубить, продолжая купаться в собственной безнаказанности.

«Спасибо», – вдруг раздаётся в голове многоголосое женское эхо.

На миг белая пелена перед моими глазами рассеивается, и среди кружащегося снега проступает бесплотный силуэт девушки.

Сначала я различаю лишь очертания длинного белого платья, колеблющегося от порывов ветра. Затем серебристые волосы. Тонкие черты лица. И глаза.

Мои глаза.

– Ли… ада… – её имя срывается с губ едва слышным шёпотом.

Я настолько ошеломлена увиденным, что уже не понимаю, происходит ли всё это наяву или я всё же успела потерять сознание.

Девушка улыбается мне: открыто, беззаботно, по-детски наивно.

В ней нет ни страха, ни отчаяния, ни следа пережитых истязаний. Только бесконечное безмятежное спокойствие и тихая благодарность.

«Теперь я свободна», – шелестит её голос у меня в голове, точно лёгкие крылья бабочек.

Она улыбается ещё шире, словно я только что исполнила её давнюю мечту. А затем начинает растворяться в снежной круговерти.

«Живи, Лида. Живи за нас двоих. И пусть твоя жизнь будет полна любви и самых удивительных чудес».

Последней исчезает её светлая улыбка.

А вскоре темнота принимает меня в свои объятия.