Текст книги "Приключение в Зиму (СИ)"

Автор книги: Катарина Ёлохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц)

Глава 41 ЛИАДА

Глава 41 ЛИАДА

Тьма проглатывает меня, как прожорливый монстр. Воздух тихим оханьем вырывается из лёгких. И на краткий миг я перестаю понимать, где верх, где низ и куда именно меня угораздило провалиться.

Я пытаюсь сгруппироваться в полёте: подтянуть ноги, скрутиться в клубок. Но моё тело сковывает какая-то невидимая сила. Не оставляет мне и шанса на менее травматичное приземление.

Я машинально вжимаю голову в плечи и зажмуриваюсь, готовясь распластаться кровавым месивом по холодным острым камням подземелья.

Но… удара нет. Вместо него – резкая и при этом относительно плавная остановка. Вместо ожидаемых камней – твёрдость мышц и выверенная хватка чужих рук. Холодных, жёстких, приковывающих к себе. Тех, что мне уже доводилось на себе ощущать. Тех, в вынужденных объятиях которых я однажды почувствовала себя до абсурдного надёжно. Равно как и сейчас…

– Ты… – распахиваю глаза и тут же попадаю в плен «гранатовых» омутов напротив: глубоких, завораживающих, с отблеском пламени от сотен горящих свечей на радужках.

– Я… – тянет он, и уголки его тонких губ медленно растягиваются в довольной улыбке. – Только в прошлый раз мы не представились друг другу, как подобает… – добавляет он с запоздалой вежливостью, в которой больше иронии, чем раскаяния. – Я – Моркарис. Сын бога Мора, Владыки Несчастий и Болезней и Лунной Посланницы Каллио, Насылательницы Ночных Снов.

Он произносит это без пафоса, как нечто обыденное. Я же от услышанного впадаю в шоковый транс.

Всё моё негодование, всё оскорблённое достоинство предыдущим поступком «вампира», вся та странная расслабленность, что неизменно находит на меня в его присутствии, – мигом рассыпаются в прах под испепеляющим лучом осознания: с кем именно я сейчас разговариваю.

Я нахожусь не просто в объятиях Моркариса, как он «по-простому» представился. А в руках одного из могущественных богов Второго Круга[1] . Бога проклятий, кошмаров, увядания. Истинного Владыки нежити. Избранного, кому благоволит сама Многоликая.

– Прошу, не бойся меня, – его голос звучит тихо, странно успокаивающе.

Это вызывает во мне смятение: передо мной стоит древнее божество, которое практически наравне со Смертью повелевает мертвецами. По крайней мере, так написано в некоторых книгах. И он с такой поразительной лёгкостью просит не бояться его. Как будто просит об этом не какую-то жалкую смертную, которую может щелчком пальца превратить в костную муку, а как минимум равную себе.

– Ты единственная во всём этом мире, чей страх не сможет насытить меня, а только огорчит, – добивает своим неожиданным откровением, отчего я впадаю в ещё большее оцепенение.

Мне же это сейчас послышалось, да?

– Я… – силюсь представиться в ответ, но язык, как назло, превращается в бесполезную деревяшку.

– Я знаю, кто ты, – мягко останавливает меня. – Всё, – в открытую обозначает, что осведомлён и о моём «происхождении» тоже. – Но для меня это не столь важно, как то, что ты моя наречённая.

– Наре… кто? – мои слова звучат глухо и бесконечно далеко, словно их произношу не я, а кто-то другой, нависший над этой ледяной пропастью непонимания.

– Наречённая, – повторяет Моркарис. И в его интонации вдруг проскальзывает нежность: тихая, сдержанная, отчего-то болезненно защемляющая сердце. Та, что совершенно не вяжется с его слишком острой, слишком хищной внешностью. От такого, как он, ожидаешь услышать слова, которые будут колоть, точно заострённые копья, в самые уязвимые места и выворачивать душу наизнанку, точно изогнутые металлические крючки. Но «вампир» оказывается далёк от моих не самых лучших представлений о нём. Или он… притворяется. Нарочно вводит меня в заблуждение. Чтобы что?..

Зачем я на сей раз понадобилась богу?

– Та, чьи нити судьбы навек сплетены с моими, – его голос возвращает меня из водоворота мыслей. Он медленно, с непринуждённой грацией опускает меня на мягкую кушетку, обтянутую тёмным бархатом. – Та, что дарована мне самим мирозданием, дабы разделить со мной жизнь, любовь, силу, власть… – Он, не отпуская мой взгляд из плена своих глаз, встаёт передо мной на одно колено. Его движения полны возвышенного достоинства. Осторожно, почти благоговейно, «вампир» заключает мою холодную дрожащую ладонь в свои большие, но при это не лишённые изящества. – Та, с кем мы будем всегда неумолимо тянуться друг к другу. Сквозь время. Сквозь расстояние. Сквозь ткани миров.

Он произносит это не как поэтичную сладкоречивую метафору, направленную на то, чтобы взволновать, вызвать трепет в душе, дать иллюзию надежды. А как… непреложную истину. Закон, выгравированный в самом основании этого мира.

И глубоко внутри меня, под слоем паники и недоверия, я чувствую отклик на эти едва ли не клятвенные слова. Как зов. Как притяжение, которое с каждой секундой только и нарастает.

К древнему божеству.

К мужчине, которого я почти не знаю.

Абсурд – и только.

И в то же время… это так правильно. Словно так и должно быть. Словно та пустота внутри, которую я таскала собой всю прошлую и часть этой жизни, вдруг… заполняется.

Им.

* * *

[1] Боги Второго Круга – дети «высших» богов: Смерти, Мора, Жизни и сестёр Многоликой.

Глава 42 ЛИАДА

Глава 42 ЛИАДА

– Так значит… – моё тело дрожит, равно как и голос, сопротивляясь знанию, которое навалилось слишком неожиданно, слишком тяжело. – Я – наречённая бога? Как такое может быть? Почему ты тогда раньше не объявился? Зачем ждал столько лет? И для чего… – я запинаюсь, отчего-то не желая произносить это вслух, но всё же заставляю себя продолжить: – … ты мучил меня на испытаниях?

Слова срываются с губ одно за другим, беспорядочно рассыпаясь в холодном воздухе мрачного храма, будто мелкие конфетки из только что разбитой пиньяты. Где эта самая пиньята – моя собственная голова, внезапно потяжелевшая от… всего происходящего.

Я смотрю во все округлившиеся глаза на Моркариса. Заранее ищу на его притягательном и одновременно отталкивающем бледном лице ответы. Не те, что успокоят. А именно те, что огорчат. Отвратят меня от него. Дадут удобный повод сбежать отсюда. Прочь из его обители. Прочь от него самого. От этой… «наречённости», которую я не выбирала. И есть ли она вообще? Или всё это очередная извращённая игра? Очередная попытка поглумиться надо мной?

«Вампир» не отводит от меня своих насыщенных, глубоких тёмно-красных глаз. Он не прерывает мою начавшуюся истерику, не гасит её и не подавляет, а вместо этого словно… поглощает, мягко перехватывая и перенаправляя в более спокойное русло.

Я ощущаю это почти физически.

И если он так одним взглядом может влиять на моё состояние, мне даже страшно представить масштабы его истинной силы…

– Я признаю, что моё… вмешательство могло перевернуть весь твой мир с ног на голову, – его слова льются мантрой, охлаждающей мои разгорячённые чувства. – Но представь, если бы я сделал это в самом начале твоего пути? – озвучивает весьма логичный вопрос, который сразу же ставит всё на свои места. В тот момент я не была готова смириться даже с реалиями нового мира. – Я и сейчас слишком поспешил… – заставляет меня насторожиться, отчего мои мышцы рефлекторно напрягаются. – Но Колесо Судьбы уже дало свой ход. И откладывать больше не имело смысла…

Моркарис соединяет наши ладони.

– Чувствуешь? – тихо спрашивает он.

И я… действительно чувствую, как между нашими ладонями рождается ток: сначала слабый, как лёгкое, почти эфемерное покалывание. Затем он усиливается, разливается густой послегрозовой прохладой, поднимается по запястью, растекается по всей руке, пробегает по шее, затылку…

Под кожей образуется непрерывная вибрация, словно внутри меня проходят живые молнии. Не обжигая. Не причиняя боль. А даря ощущение тотальной безопасности. Гармонии. Целостности. Того, что я, наконец, обрела своё место. Свой дом. После долгого, изнурительного, бесцельного скитания.

Воздух вокруг нас становится плотнее. Пламя свечей дрожит, вытягивается и склоняется в нашу сторону, словно подслушивающие слуги в нетерпеливом ожидании моего ответа.

– Это наша связь, – «вампир» прикрывает глаза, явно наслаждаясь ею. Меня же она… пугает: в ней столько всего, что это кажется невозможным. Обманом. Чужим наваждением. – И она нерушима. От неё не спрятаться, не убежать… Она бы всё равно свела нас с тобой. Я просто ускорил это событие.

Я резко, поддавшись внутреннему импульсу, разрываю наш контакт. Потому что это всё становится для меня «слишком». Слишком непонятным. Слишком не укладывающимся в моей голове и сердце. Слишком противоречивым. Слишком манящим. Слишком тревожным. Слишком пугающим. Слишком настоящим. Слишком органичным. Слишком… всем.

– Я не тороплю тебя с принятием, – спокойно проговаривает Моркарис, и в его тоне нет ни укора, ни давления, лишь молчаливое понимание. – Я буду ждать столько времени, сколько тебе понадобится для того, чтобы принять меня и нашу связь. – Он плавно отстраняется, давая мне столь необходимое свободное пространство. И садится на другую кушетку. На почтительном, «безопасном» расстоянии.

Вопреки его словам, во мне не утихает буря. Она только сильнее поднимается. И виной тому – осознание, что выбора у меня как такого, и нет. Рано или поздно мне придётся смириться с этой связью. Навязанной. Мне. Связью.

– Раз мы прояснили вопрос связи, я отвечу на другой. – Взгляд «вампира» становится холоднее. Отстранённее. Поза – величественнее. Он словно подминает под себя всё пространство. Перестаёт быть просто мужчиной и снова становится тем, кем был всегда. Владыкой. Полноправным хозяином этого таинственного места, которое не похоже ни на одно строение Лунной Обители. Места, что дышит им, откликается на каждое движение, вторит его внутренней силе.

От этой разительной перемены у меня сердце поджимается к горлу.

– Тем костяным королём, которого ты приняла за меня, был вовсе не я, – наконец, произносит он.

И у меня, по какой-то необъяснимой причине, словно гора сходит с плеч.

Глава 43 ЛИАДА

Глава 43 ЛИАДА

– Это был Гориос Безумный, – его голос обретает повелительный оттенок, отчего у меня создаётся впечатление, будто я нахожусь на аудиенции у короля. Великодушного правителя, который снизошёл до простой смертной, дабы поделиться с ней ценным знанием, недоступным для других. – Последнего наместника Лунной Обители, прежде величайшего пещерного города на всём континенте. Но сгинувшего из-за тщеславия и алчности мелкого дракона, возомнившего себя не просто правителем Зимы, а избранником самой Фортуны. Непобедимым воителем. Непогрешимым мудрецом. Баловнем судьбы.

Моркарис делает паузу. И в этой паузе слышится вес прошедшего тысячелетия.

Я как будто начинаю воочию видеть события давно минувших дней. Процветающий скальный город, залитый тёплым золотистым светом магических фонарей. Неспешно прогуливающиеся по его мощёным улицам жителей, уверенных в собственной неуязвимости. И обезумевшего наместника, горделиво восседающего на троне, выкованном специально для него. Существо, чья жажда власти переросла все разумные пределы. И в один день ему стало мало править только городом. Он захотел прибрать к своим когтистым рукам весь мир.

Если я не ошибаюсь, Гориос Безумный из Гнезда Золотых Драконов заправлял крупнейшим городом Норлосса[1] при моей прабабушке Элейн Ясноокой. Именно тогда между золотыми и серебряными началась многовековая вражда за мировое господство.

И чем дольше я прокручиваю это в голове, тем яснее становится картина.

Нетрудно сопоставить факты и определить, кому на самом деле благоволят боги. А благоволят они прежде всего нам, серебряным. За глубочайшее почитание Танцующей Погибели. За наше умение слушать, а не требовать. И за сохранившийся дар предвиденья, передающийся из поколения в поколение, который редко достаётся представителям других видов. И если и достаётся, то быстро сводит с ума носителя.

Исключение – Армон. По крайней мере, я не видела за ним признаков сумасшествия.

– В какой-то момент он возжаждал большего, – тем временем продолжает красноволосый бог. – Не просто власти над людьми. Власти над всем: над миром, над временем, над магией, над законами равновесия, над жизнью и смертью… – Его слова льются, как талая вода, смывая с меня остатки истерики. И побуждая жадно впитывать рассказ, как какое-то божественное откровение. – Он решил, что достоин сравняться с богами. И обратился за силой не к тому, к кому следовало… – в его интонации появляется едва уловимая, леденящая душу ирония.

– К тебе? – спрашиваю я тихо, опасаясь собственной догадки. Потому что какая-то часть меня, вопреки всему, хочет видеть в боге проклятий и кошмаров… добро.

Сюрреалистично. Я знаю.

– Ко мне, – честно отвечает Моркарис. И делает это с таким достоинством, как тот, кто целиком и полностью принимает себя таким, каков он есть.

И от этого во мне вдруг вспыхивает стыд. За наивную надежду, что в моих сказочных представлениях, подходящим мне наречённым может быть только такой же честный и справедливый «человек», как я. За желание увидеть в «вампире» святого и безгрешного. За то, что посмела мерить древнее божество земными мерками.

– Гориос заключил со мной сделку, – Моркарис откидывается на витиеватую спинку кушетки. Но несмотря на его внешнюю расслабленность, напряжение в воздухе, смешанном с благовониями и его персональным неуловимым запахом, лишь усиливается. – Принёс в жертву свой город, свой народ. Тысячи невинных жизней. В обмен на вечное правление и силу, которую, как он верил, сделает его равным нам.

– И всё же он получил желаемое, – вырывается у меня. – Только ты… – я осекаюсь, в который раз ловя себя на том, что мне крайне некомфортно «тыкать» богу. Пусть и мы с ним и… связаны. – … Исполнил его прихоть по-своему.

«Вампир» слегка наклоняет голову вбок, и несколько тёмно-красных прядей соскальзывают на его мертвенно-бледную щёку, создавая восхитительный контраст.

Он принимается шарить по моему лицу: медленно, хищно и цепко. Так, будто все мои мысли выведены на нём жирными буквами. И он читает их одну за другой. Внимательно. С неподдельным интересом. Как педагог по философии, которому действительно важно, к каким выводам придёт его студент.

– Он получил ровно то, что просил, – произносит с нескрываемой насмешкой. И подаётся вперёд, в мою сторону. – Вечное правление, верных подданных, силу… Но он не уточнил условия. В том числе и того, что на его костяную голову может свалиться та, кто это правление в одночасье оборвёт, – в его голосе слышится неподдельная гордость, – проткнув мечом источник его существования.

Я почти физически ощущаю его фантомные прикосновения на себе: на запястьях, на плечах, на выглядывающих из-под рубахи ключицах, на губах…

И в какой-то момент я начинаю думать, что действительно жажду этих холодных, длинных пальцев на своей разгорячённой коже. Но быстро отгоняю эти непотребные мысли. И отодвигаюсь от греха подальше, увеличивая между нами расстояние.

Моркарис лишь снисходительно улыбается. Мол, однажды тебе надоест бегать, и ты сама придёшь ко мне. Причём он не просто знает это, «вампир»уверен в таком исходе.

И меня почему-то жалит эта его уверенность, как жгучая крапива, в которую я по собственной глупости свалилась, не заметив её на своём пути.

Во мне вдруг поднимается злость: острая, отчаянная. Желание доказать ему обратное. Что это ещё вопрос, кто к кому первым придёт…

– Так что нет, это не я мучал тебя на его испытаниях. – Бог ставит точку в своём рассказе, даруя мне полную ясность и пугающе очевидную мысль: если уж и обращаться к богам, то следует формулировать просьбы предельно точно. А лучше не обращаться к ним вовсе. С ними связываться всегда себе дороже.

Вон Гориос как обломался: алкал о вечном правлении, а в итоге стал вечным пленником Лунной Обители. Безумным духом, застрявшем в костяном теле среди таких же костяных марионеток. Молчаливых, пустых, лишённых воли, прошлого и будущего. Вынужденных вечно пировать на собственных могилах.

Ирония, достойная самих богов. Горькая, извращённая и беспощадная.

– Но взгляни на это с другой стороны, – добавляет он с убийственной неопровержимой логикой. – Какие выгодные перспективы для тебя открыли эти «мучения», – Магия. Проклятие «Заклинательницы Нежити». Компаньоны.

– Заклинательницы Нежити⁈ – едва ли не подскакиваю на месте.

Только этого сейчас и не хватало!

Будущее огромного Королевства, напрямую зависящее от меня.

Метка Гончей.

Открывшиеся во мне способности, с которыми я до конца не разобралась.

Статус «наречённой» могущественного бога.

Сейчас ещё какое-то проклятие заклинательницы!

Со мной всегда так будет, да?

Каждый встречный будет проверять меня на прочность, осыпать проклятиями и с затаённым злорадством ждать, когда я сломаюсь и паду, как последняя Римская Империя?

Неужели мне до конца своих дней придётся расплачиваться за вторую жизнь в теле наследной принцессы?

* * *

[1] Норлосс – северо-западный материк Зимы.

Глава 44 ЛИАДА

Глава 44 ЛИАДА

– Прежде чем я посвящу тебя во все детали, – Моркарис поднимается со своего места и протягивает мне ладонь в пригласительном жесте. Я, не раздумывая, кладу в неё свою. – Позволь мне для начала позаботиться о тебе, – «вампир» плавно проводит рукой в воздухе, так, словно он разрезает полотно реальности.

Широкий рукав его красно-коричневой мантии задирается и обнажает полностью забитое татуировками предплечье. Знаки стекают, точно чёрные смоляные реки и расплываются, как дымка. И чем дольше я вглядываюсь в эти рунические символы, тем сильнее у меня кружится голова, словно они пытаются вытянуть мой разум.

Мгновенье – и нас тут же проглатывает мазутная тьма, утягивая уже в другое помещение – в погружённый в полумрак обеденный зал.

Я едва успеваю вздохнуть, как под ногами вновь появляется опора. Воздух здесь совершенно иной: тёплый, густой, наполненный ароматами пряностей и свежего хлеба, мгновенно вызывающими обильное слюноотделение.

Я мажу взглядом по каменным стенам, металлическим напольным стойкам с парящими над ними фиолетовыми кристаллами-светильниками и, наконец, останавливаюсь на источнике моего голодного приступа – длинном столе, вырезанного из цельного куска камня, который буквально ломится от еды.

Чего здесь только нет: и запечённое мясо с румяной корочкой, и густые наваристые похлёбки в глубоких мисках, и морские деликатесы, и грибы в собственном соку, и спелые фрукты, которые в этом мире не встретишь, поскольку их попросту невозможно вырастить в таких суровых климатических условиях. Как и те ягоды, что призывно глядят мне в самую душу с бронзовой вазы.

Я сглатываю тяжёлую слюну, замечая во всём этом съестном изобилии – узнаваемом и том, что вижу впервые – нечто похожее на припудренный шоколадный фондан.

– А вы определённо знаете, через что лежит путь к сердцу каждой женщины… – бездумно проговариваю я. И тут же, представив, как жалко выгляжу со стороны, натягиваю на лицо невозмутимое выражение.

Ещё подумает, что меня можно расположить к себе едой… Так-то оно так, но красноволосому богу об этом знать не обязательно.

– Когда мы успели перейти на формальное общение? – в его голосе проскальзывает явное недовольство. – Прошу, веди себя со мной свободно. Я хоть и бог. Но ты – моя наречённая. А значит, равная мне.

Отчего-то его слова заставляют меня смутиться и потупить взор.

«Равная», – звучит во мне неуверенно, как нечто непривычное и отталкивающее. Словно я сама не верю в то, что когда-то стану таковой для Моркариса. Мы изначально слеплены из разного теста: он – древний, могущественный, вписанный в саму ткань этого мира, я – неуверенная, надломленная… чужачка.

Но вместе с тем под грудной клеткой и в животе разливается странное тепло. Оттого, что бог не гнушается в который раз признать меня равной себе. Без тени снисхождения и лести. Будто сам факт этого, для него не подлежит ни малейшему сомнению. Как аксиома. Главный принцип, на котором строится его вселенная уже с моим присутствием в ней.

И от этой пугающей однозначности неожиданно хочется… расправить плечи.

Я украдкой поднимаю глаза, скользя по его фигуре, скрытой складками мантии. По слегка заострённому подбородку, по бескровным губам, что как будто всегда хранят тень улыбки. Он излучает спокойную, незыблемую уверенность. Силу исполина, который тысячелетиями стойко выдерживал напасти стихий. И стоит мне только встретиться с его пронизывающими, немигающими 'гранатовыми глазами, как я тут же роняю взгляд на свои потрёпанные, снятые с какого-то мертвяка сапоги.

Как я могу быть равной ему, если не способна выдержать его взор дольше трёх секунд?

– Присаживайся, Лиада, – учтиво предлагает Моркарис, отодвигая для меня стул.

Кажется, он впервые произносит моё имя. И из его уст оно звучит как-то… по-особенному… оживляюще. Не просто как набор букв, с которым вынуждено себя ассоциировала. Не просто как ярлык, который ношу со смиренной покорностью. А как… безоговорочное признание.

Признание всей моей истории: не только той, что началась здесь, в бесконечных снегах и вечных льдах, но и той, что была «до». И хотя это «до» практически стёрлось из моих воспоминаний, однако оно всё равно остаётся моим скелетом, на котором держится бо́льшая часть моей личности.

Моего права быть в этом мире: не по чьей-то милости или случайному стечению обстоятельств, а как нечто само собой разумеющееся. Как данность, которую больше не нужно оправдывать. Как неотъемлемую часть замысла, смысл которого мне пока не открыт, но он неоспоримо существует. Как женщину со своими страхами, сомнениями, слабостями, которой не имеет никакого смысла заслуживать место на Зиме. Потому что оно уже принадлежит мне. Ещё с самого того момента, как я «переродилась» в этом мире.

И если на меня так влияет наша связь, то вопреки всему, я приклоняюсь перед ней. Поскольку за все те годы, прожитые здесь, ни я сама себе, ни кто либо ещё так и не смог дать мне основного – крепкого, укоренённого чувства принадлежности.

И пусть я ещё не до конца познала все грани Зимы. Не разгадала её тайн и не встретилась лицом к лицу со всем её многообразием. Но внутри меня, там, где раньше была лишь ледяная пустота, теперь образовалось стойкое ощущение: отныне я точно – по-настоящему – нахожусь на своём месте.

И хоть я ничем этого не показываю, внутри я бесконечно благодарна Моркарису за то, что он только что сделал для меня. И дело вовсе не в выдвинутом стуле. Может, с его стороны это и было маленькое действие, за которым не стояло никаких скрытых мотивов и особых значений. Но для меня в этот миг «вампир» сделал куда больше. Он не просто назвал меня по имени, он заложил фундамент под моими ногами. Позволил мне перестать быть неприкаянной гостьей в этом мире. Вот так… просто.

Я медленно опускаюсь на стул. Дерево принимает мой вес тихим, но отчётливым скрипом, словно ставит точку в моих долгих и переворачивающих сознание размышлениях.