Текст книги "Счастливые слезы Марианны"

Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц)

Глава 34

Джоана сидела у постели Марисабель и гладила ее по голове. Словно наверстывала годы и годы, когда ее рука была разлучена с волосами дочери.

Сколько раз она пыталась вызвать в сознании образ девочки. Долгие годы она заглядывалась на чужих дочерей, выискивая самые красивые лица. Переходя от возраста к возрасту, она выбирала в этой взрослеющей череде чужих детей лицо для своей дочери. Но даже самые красивые девушки, на которых она заглядывалась в последние годы, уступали в красоте ее Марисабель.

Бедная…

Случайный звонок Джоаны из маленького бразильского города был как нельзя кстати: Марианна попросила ее тут же приехать. Ничего особенного, но ее присутствие было бы полезным для выздоровления Марисабель. Врач уложил ее. У нее был нервный срыв.

– Джоана, дорогая моя, не волнуйся, – успокаивала ее по телефону Марианна. – Разве мы не были молоды, разве мы не любили?

– Это связано с Бето?

– Думаю, да. Хотя есть и другие… специи. Приедешь, сама убедишься, ничего особенного не произошло.

Марисабель встретила ее с большой радостью, хотя эта радость после курса успокоительных препаратов была тихой: усталая улыбка и широко открытые глаза дочери растрогали Джоану, она всплакнула.

Джоана рассказала Марисабель о Бразилии, о карнавале в Рио, который они, к счастью, еще застали по приезде, о путешествии на Амазонку.

Карлос остался, через два дня в Рио открывается симпозиум по инфекционным заболеваниям, он должен повидать на нем коллег, с которыми работал в джунглях Малайзии.

В изножье постели Марисабель сидела большая карнавальная кукла, подарок Джоаны, – стройная мулатка в одеянии из пестрых птичьих перьев.

Домашний доктор порекомендовал семье пригласить психиатра, который, беседуя с Марисабель, установил с ней хороший контакт и вместе с ней «вышел» на причину ее срыва.

Кевин Смит, спокойный высокий американец, женатый одно время на мексиканке и осевший в Мексике, объяснил: какими бы ни были ее переживания и подозрения, нельзя допускать их в святая святых своей личности – в свое «я», в котором сконцентрированы треволнения многих ее предков и которое отчасти должно перейти к ее потомкам. Так надо ли множить их?

Если теория белокурого красавца Кевина Смита и могла кому-то показаться странной, то нельзя было отказать ему в деликатном профессиональном общении с пациенткой.

О беседах с Кевином Смитом и рассказывала Джоане Марисабель.

А Джоана вспомнила и рассказала ей, как однажды в бойскаутском лагере (ей было тогда лет четырнадцать) она подслушала разговор двух старших девочек. Джоана лежала в спальном мешке в палатке и не могла уснуть. Дело было ночью, девочки сидели на краю речного откоса рядом с палаткой и беседовали… Джоана решила, что о любви, о первом… грехопадении.

«Неужели это однажды случится?»– сказала одна. «Обязательно случится! – сказала другая. – Как же иначе, все через это проходят». – «Это больно?» – «Говорят, что это чудесно». – «Я хотела бы, чтобы с нами это случилось одновременно». – «И я», – ответила подруга.

Джоана искоса следила за реакцией дочери. Та удивленно слушала ее, взволнованно дышала, стыдливый румянец появился на ее щеках.

– Видишь ли, они говорили… о смерти.

Марисабель широко открыла глаза и вскрикнула.

– Понимаешь, девочка, я до сих пор себя укоряю… Заподозрила их в том, о чем они не думали. Навязала им свои мысли.

Марисабель села и, потянувшись к Джоане, крепко ее обняла.

– Мамочка, и я себя укоряю…

Глава 35

Когда позвонила Лили и, назвавшись, попросила позвать Бето, первым побуждением Марианны было сказать, что его нет дома. Но тут же она переменила решение: вряд ли она этим поможет сыну.

Случай не смертельный. Бето должен сам найти выход. Пусть накапливает жизненный опыт, учится принимать решение.

– Бето, тебя просит к телефону Лили.

– Скажи, что я занят…

Марианна еле сдержала улыбку.

– Я сама хотела сказать ей, что тебя нет дома, но ведь она… настойчивая.

– Мне не хочется ее видеть. Мне кажется, что она…

Он осекся, ничего больше не сказал и, насупив брови, отправился к телефону.

– Слушаю тебя, Лили.

– Бето, дорогой, что же ты мне не звонишь, я так благодарна тебе за нашу прогулку! До сих пор не могу забыть… Ты сам знаешь, что…

– Прости, Лили, но я не хотел бы вспоминать об этом… Никогда.

– Но почему, глупый? Было так хорошо…

– Может быть… На секунду, другую… Все это скверно!

– Боже мой, Бето! Два человека гуляют, им хорошо, они обнимаются и целуются… Что в этом скверного?

– Не знаю… Я хочу тебе сказать напрямую…

Лили поняла, что за этим последует. Марисабель – он изменил ей! Ах, ах! Впору вешаться! Несчастная жертва обмана!..

Лили решила выиграть время:

– Бето, если ты хочешь со мной объясниться, то лучше это сделать не по телефону.

– Да, но…

– Если ты мужчина, скажи то, что ты хочешь сказать, глядя мне в глаза.

– Мне не хотелось бы…

– Бето, что происходит? Я лишила тебя девственности? Совершила что-то предосудительное?

– Нет, Лили, но эта ситуация заставляет страдать других. Не я искал встречи…

– Позволь, не хочешь ли ты сказать, что наше свидание произошло вопреки твоему желанию?

– Совсем нет, но я не хотел бы…

– Вот и объяснимся при встрече.

– Ну, хорошо, хорошо…

– В кафе «Фламинго», завтра в двенадцать, тебя устраивает?

– Согласен…

Марианну беспокоило безволие Бето. Откуда эта мягкость, покладистость у парня, выросшего в бедном квартале, среди стольких житейских тягот?

Конечно, это благодушие подкупает, таких людей мало и они пример для многих, но зачастую судьба делает из них и мучеников…

Марианна поймала себя на том, что как бы ставит это в упрек Чоле, и устыдилась.

Именно теперь она поняла, насколько самоотверженным было участие Чоле в судьбе ее сына.

Честная простая женщина – она оградила мальчика от злых ударов судьбы так, как не сделала бы этого, возможно, по отношению к своему собственному ребенку сама Марианна.

Заботы о чужом младенце заставили Чоле даже расстаться с мужем. Поистине неоплатным был долг Марианны перед ней.

– Чоле, меня беспокоит мягкотелость Бето, – поделилась она своими опасениями с кормилицей.

Чоле, в старомодных очках «с чужого носа» (так и не могла уговорить ее Марианна купить новые), сидела за швейной машинкой, перешивая старые рубахи Бето и Луиса Альберто и платья Марианны в детские рубашонки и платьица для приюта в квартале, где она жила прежде. «Ничто не должно пропадать!» – считала она. Попытки переубедить ее, дать деньги на покупку новой одежды для сирот ни к чему не привели. «Зачем? И в этих походят, на них и так горит все», – отвечала рачительная Чоле.

Она строго посмотрела на Марианну.

– Он не мягкотелый, а добрый, никому не хочет зла.

– Но, по-моему, Лили этим умело пользуется.

– А почему не пользоваться, ежели Марисабель смотрит на мальчика свысока? Третирует его…

– Не понимаю тебя, Чоле.

– Будто он ей не ровня.

– Чоле, как ты можешь такое говорить!

– Марианна, может, ты этого и не замечаешь, а мне со стороны видно.

– С какой такой стороны? Разве мы не одна семья? – воскликнула Марианна.

Чоле смущенно помолчала и, совсем не желая обидеть «богачку» Марианну (у нее и в мыслях не было считать ее за чужую), робко ответила:

– Со стороны нашего квартала, где Бето вырос…

– Чоле, а где росла я? – Марианна всплеснула руками. – Во дворце? Я росла на ранчо, среди грубых людей, ругани. Носила что придется. Почти не училась. Но когда я встретила Луиса Альберто, это не помешало мне стать другой. Думаю, дело здесь не в заносчивости Марисабель, а именно в мягкотелости Бето. Он мужчина, и если он любит Марисабель, то должен действовать решительно. Выяснить до конца свои отношения с ней.

– Так ведь и я ему это советую.

Их разговор прервало появление Марисабель.

После всего случившегося ее словно подменили. Внешняя умиротворенность, бледность и некоторая вялость в движениях еще больше подчеркивали ее необычную грациозную красоту.

– Мама, Умберто приглашает меня и Джоану на свой день рождения…

– Я думаю, тебе лучше отложить первый после болезни выход из дома еще на недельку, – сказала Марианна, внутренне устыдившись того, что мотивирует свое мнение не самим поводом для выхода, а озабоченностью здоровьем Марисабель.

– Я советовалась с доктором Смитом, и он сказал, что смена обстановки мне не противопоказана.

– Там будет много приглашенных?

– Родители Умберто, его сестра и… Лили.

Марианна насторожилась – уж не на помолвку ли она собралась!

– Ты уверена, что должна идти?

– Мама Джоана не против.

Марианна ничего больше не сказала, лишь многозначительно взглянула на Чоле. У той были похожие мысли.

Марианна подошла к Марисабель, поцеловала ее в лоб и направилась к двери.

И увидела стоявшего в глубине коридора Бето. Глаза его были влажны.

Глава 36

Марианна увела Бето в его комнату.

За все время болезни Марисабель он ни разу не видел ее и не говорил с ней.

Только робко справлялся у Чоле и у Марианны о ее здоровье.

Увидев в первый раз психиатра Кевина Смита, вышедшего из комнаты Марисабель, он вызывающе громко спросил у Марианны:

– А это еще кто? – и выбежал из прихожей.

Подобная бестактность со стороны Бето удивила Марианну. Смутившись, она сказала врачу:

– Доктор, простите моего сына Бето. Недомогание Марисабель испортило наши характеры…

– Его характер, – поправил Марианну Кевин и усмехнулся. – И насколько я могу судить со слов сеньориты. Марисабель, именно этот его характер испортил ее здоровье.

– Что, сынок, не сладко? – спросила она Бето, потрепав его по волосам.

– Мама, скажи, я могу нравиться Марисабель?

– И не только ей! Она сама это знает и нервничает, когда бывает с тобой на людях.

– Бывала, – поправил он Марианну. – Теперь она бывает на людях с Умберто.

– Сынок, вот что я тебе скажу. Ваша размолвка уже довела ее до срыва. Я не хочу, чтобы это произошло и с тобой.

– Мама, за меня не бойся. И я хочу сказать тебе, что я ни в чем перед ней не виноват. Я люблю ее, понимаешь, очень люблю!

– Так пойди и скажи ей об этом!

Бето догнал Марисабель в дверях. Она готовилась выйти с Джоаной на улицу.

– Марисабель!

Девушка спокойно посмотрела на него. Джоана, понимая всю деликатность момента, вышла за порог, прикрыв за собою дверь.

– Я слушаю тебя, Бето.

– Не езжай к Умберто.

– Ты можешь мне предложить что-то иное?

– Не езжай к Умберто, – как маленький, с той же интонацией повторил Бето.

На улице послышался автомобильный гудок. Скорее всего, заехавший за ними Умберто торопил Марисабель.

– Бето. я вернусь, и мы поговорим, – миролюбиво сказала Марисабель и, поцеловав его в щеку, вышла на улицу.

Глаза Бето просияли. Он бросился к Чоле и крикнул:

– Она меня поцеловала! Марисабель меня поцеловала!

Глава 37

Это уютное помещение с большим окном, выходящим в сад, бывшее когда-то его детской комнатой, было специально переделано Луисом Альберто в «литературную камеру», где он уединялся, когда свободное время позволяло ему предаваться любимому сочинительству.

Здесь он чувствовал себя особенно хорошо.

Закрыв глаза, он вслушивался в шум листвы за окном и щебетание птиц, и ему казалось, что сейчас скрипнет дверь и войдет мама.

Иногда ему чудилось даже, что он слышит тонкий запах ее духов.

В последнее время к нему часто заглядывал сюда отец. Дон Альберто сильно сдал. Когда-то волевой и строгий глава семейства, не раз решительно и прямодушно вторгавшийся в жизнь своих чад и домочадцев, дон Альберто умильно вспоминал и пересказывал теперь лишь окрашенные в розовые тона эпизоды былой жизни, до смешного смахивавшие на некоторые сцены пресловутых «мыльных опер».

Впрочем, он теперь частенько составлял компанию женщинам во время их вечерних бдений у телеэкрана…

Луис Альберто пригласил Альфонсо Кесаду именно сюда.

К удивлению хозяина кабинета, Кесада показал ему фотографию, сделанную тут же после обряда венчания Джоаны и Карлоса на лужайке около храма падре Адриана.

– Когда и где вы успели заполучить ее? – спросил Луис Альберто, с интересом посмотрев на расторопного телевизионщика. – Даже у нас еще нет такой.

– Все просто, – ответил Кесада. – Я залюбовался вашей группой, в особенности… Но об этом чуть позже… Нетрудно было узнать адрес фотографа и найти его. Мне хотелось рассмотреть эти лица на фотобумаге, определить фотогеничность некоторых из них. Кстати, фотограф дон Кристобаль личность незаурядная, а в доме у него настоящий музей…

– На чем же вы хотите заострить мое внимание?

– Вот на этих двух членах вашего семейства.

– А! – улыбнулся Луис Альберто. – Это Марисабель и Бето.

– Чудесные лица! – со всем простодушием, на какое он был способен, воскликнул Кесада и спросил про то, о чем он и так знал. – Где они учатся?

– Марисабель в балетном училище, а Бето в школе художественного мастерства.

– Так ведь это настоящая удача!

– Почему?

– Не считаете ли вы, дорогой дон Луис Альберто, что они могли бы сыграть главные роли в будущем телесериале?

Вопрос гостя озадачил Луиса Альберто.

Глава 38

В назначенное время Вивиан привела в кабаре Белинду. С робостью переступила она порог кабинета Бласа Кесады.

Ишь, какой важный, сидит спиной к окну, дымит трубкой и в упор на нее глазеет.

Блас Кесада узнал в ней ту самую женщину, которая в день венчания Джоаны промывала ей косточки около ограды храма. Там Блас находился в обличии своего клетчатого «близнеца» и мог не опасаться того, что Белинда его узнает.

Иметь в доме Луиса Альберто осведомительницу было крайне необходимо. Успех замысла (вернее было бы сказать «злого умысла») во многом зависел от понимания того, как хитроумные атаки Бласа будут воздействовать на цитадель Сальватьерра.

Сделать Белинду своей союзницей было не сложно.

– Так что я пришла, сеньор, – робко сказала Белинда.

Не предложив ей сесть, Блас приблизился к ней и обошел ее со всех сторон, словно разглядывая лошадь, мнение которой об осмотре совершенно не заботит покупателя. Потом медленно вернулся за стол и углубился в просмотр бумаг.

– Так что я пришла, сеньор, – чуть громче сказала Белинда.

– Будешь помогать повару два вечера в неделю, с восьми до двух ночи, – сказал Блас как о чем-то окончательно решенном. – Ступай.

– А сколько будут платить?

– Ты сколько получаешь в неделю там, где постоянно работаешь? – и, не дав ей ответить, сказал: – Столько же будешь получать здесь за два вечера. Я сказал, ступай!

Радостно огорошенная, Белинда взялась было за ручку двери, когда услышала сказанную ей вдогонку угрюмую фразу:

– Никому ни слова о том, что будешь здесь работать!

– Понятно, сеньор, – ответила, не оборачиваясь, Белинда, когда дверь сама отворилась и на пороге появился неотразимый Диди.

– Диди, – приказал Блас. – Поедешь с сеньорой Белиндой в ателье и закажешь ей форменную поварскую одежду.

Не потребовалось много времени для того, чтобы Белинда сменила тщедушного ухажера на сурового красавца Диди. Остальное было делом любовной техники: о каких только подробностях из жизни дома Луиса Альберто Сальватьерра не рассказывала Белинда, барахтаясь время от времени в жестоких объятьях ресторанного вышибалы…

Обо всем тот неукоснительно докладывал своему спасителю Бласу.

Глава 39

В уединенном уголке парка Себастьян отчитывал Кики за то, что тот опасно привлекает к себе внимание людей.

– На твоем месте я бы вел себя поскромнее. Еще раз напьешься, отведу тебя к Бласу!

Кики занервничал, но в свое оправдание сослался на аналогичное поведение обвинителя:

– А ты что, не напиваешься?

– Но я никогда при этом не забываю, что напился!

Себастьян и Кики заглядывали в кабаре «Габриэла» еще до появления там Бласа Кесады. Кики очень нравилась Вивиан, а Себастьян не мог глаз оторвать от Виктории.

Вивиан, которую Кики решил заполучить, приваживая ее к наркотикам, к его досаде, что называется, втюрилась в нового хозяина кабаре.

А то, что Виктория – яблочко не по его зубам, Себастьян и сам понимал.

Зоркий Блас Кесада тут же заприметил пеструю парочку, определив опытным глазом всю их мошенническую сущность.

С помощью одного нехитрого трюка, оставаясь при этом в тени, он прибрал их к рукам, рассчитывая «задействовать» их в какой-нибудь будущей махинации.

Через вышибалу Диди, своего верного телохранителя, который был ему обязан жизнью еще с тюремных лет, он навел их на одного богатого посетителя кабаре.

Диди посадил его и шустрых приятелей в одно такси, и те по дороге его обчистили. Диди показал им потом снимок, сделанный по его указанию фотографом кабаре доном Кристобалем (да-да, тем самым – он подрабатывал здесь, подменяя каждый третий день основного фотографа): на этом снимке дружки тащили к автомобилю ограбленного ими сеньора.

Кики, профессионально оценив улику, приуныл: теперь они с потрохами были «в кармане» у Кесады.

Никаких заданий от Диди они пока не получали, а когда однажды подъехали к нему с вопросом «Что прикажете?», вышибала так на них рыкнул, что спрашивать его больше им не хотелось.

Сметливый Себастьян понимал, что Блас Кесада держит их для чего-то другого, но для чего?

Кики достал из кармана большой желтый пакет и протянул его Себастьяну – пусть не думает, что он только выпивать умеет. Себастьян извлек из конверта фотографии и присвистнул.

– Вот так Бето! Вот так тихоня! – и сделал ухмыляющемуся другу комплимент: – Классные фотографии!

– Разумеется, – самодовольно ответил Кики. – Но главное не качество фотографий, а качество телеобъектива, который на значительном расстоянии позволяет делать такие снимки…

– Ты что, ревнуешь Лили? – полюбопытствовал Себастьян.

– Зачем мне ее ревновать, если я, когда захочу… Она сама мне их заказала.

– На память себе и Бето, – решил Себастьян.

– Не угадал! – возразил Кики, хихикнув. – На память Марисабель.

– Ну, и стерва твоя Лили! – одобрительно воскликнул Себастьян. – Сколько она заплатит?

– Оплата… натурой!

– Уже рассчиталась? – заржал Себастьян.

– Нет. Дело пока не сделано. Я их еще должен подбросить Марисабель… Я вот как думаю, надо пойти в этот дом, Бето ведь нас пригласил…

– Это он так сказал, для вежливости…

– А мы из вежливости придем! – сострил Кики и первый засмеялся своей шутке.

Глава 40

– Эта пара настолько прекрасна, – достаточно увлеченно фантазировал несостоявшийся режиссер, – что идеально подошла бы для героев современного сериала. В то же время, не будучи профессиональными актерами, они могут выглядеть достовернее и ярче…

Луис Альберто расхохотался.

– Но надо, по крайней мере, выяснить, могут ли они играть? Немаловажно также получить их согласие.

– Снимаются даже дети. Их непосредственность перед камерой поразительна. Марисабель и Бето, хотя уже и не дети, кажутся столь же непосредственными…

Луис Альберто давно хотел и не решался задать Бласу Кесаде вопрос, опасаясь, что тот сочтет его слишком деловым, а он не хотел пока выказывать заинтересованность.

– У вас уже есть конкретная договоренность на телевидении?

– Предварительная. В том-то и дело, что прийти надо не с пустыми руками, а с готовым развернутым планом, где вчерне выстроен весь сюжет. Это то, что мы должны с вами сделать на первом этапе. Но есть один решающий фактор. В эту вещь вложит часть средств один из людей шоу-бизнеса.

– Можно поинтересоваться кто?

– Конечно, – с улыбкой сказал гость. – Но пока не называя фамилию. Такова его просьба.

– Конечно, я понимаю.

– Это владелец одного из крупных ресторанов-кабаре. Впрочем, я попрошу его разрешение и, возможно, в ближайшее время познакомлю вас.

– В этом нет никакой срочности, – деликатно ответил Луис Альберто.

– Да, и еще… На вашем месте, при благоприятном развитии дела, я бы тоже вложил в сериал средства. «Мыльные оперы» сегодня дают не меньшую прибыль, чем производство мыла! – Блас Кесада рассмеялся, мило похлопав пальцами по усам тем самым жестом, как будто усы у него вот-вот отвалятся.

Эта мысль показалась Луису Альберто небезынтересной.

Рамона внесла на подносе кофе.

На этот раз она положила в него траву-«фантазию». Луис Альберто объяснил ей как-то, что в этой комнате он пишет книгу, и она сочла правильным добавлять в кофе, когда он здесь работает, то, что добавляли в кофе народные певцы-пайадоры, когда участвовали в состязаниях «кто кого перепоет», на которых они импровизировали куплеты иногда по десять часов подряд.

Луису Альберто понравился этот Привкус, о чем он в тот первый раз и сказал Рамоне.

Когда Рамона ставила поднос на стол, ее взгляд упал на большую фотографию, сделанную доном Кристобалем. Увидев на ней себя, она смутилась: слишком печальным был ее вид по контрасту с остальными.

Неожиданно она вздрогнула, заметив то, что ускользнуло от внимания Луиса Альберто, и то, что Блас Кесада старательно пытался отреставрировать на фотографии, поругав себя за излишнюю вспыльчивость, маленький прокол бумаги там, где находилось сердце Луиса Альберто.

Колдунью эта деталь встревожила, и она бросила на гостя испытующий беглый взгляд, от которого тот поежился.