Текст книги "Счастливые слезы Марианны"
Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 37 страниц)
Глава 28
После ухода «аргенчилигуайца» Блас понял, что попал в передрягу, выпутаться из которой будет не просто.
При всем при том случай не смертельный… Главное не спешить, не суетиться, выиграть время, все как следует обдумать…
Видно, не так хорошо идут у них дела, раз они вербуют новых ландскнехтов.
Значит, можно будет диктовать свои условия…
Конечно, даже тех фактов о «подвигах» Бласа пятнадцатилетней давности, которые известны Хорхе, хватит, чтобы «сдать» его американцам, а уж они упекут его сроком на три жизни в такую тюрьму, откуда сбежать можно только в смерть…
Жаль, не удалось ему сойти с большой тропы наркобизнеса.
А казалось, уже никто и никогда не напомнит ему о прошлом…
Хитрый парень этот Хорхе! Складно объяснил: дескать, не отпустят его самого на покой, пока он не подыщет себе замену.
– Так что не взыщи, друг, – сказал он, разводя руками. – Меня самого так же подцепили на крючок… И ты кого-нибудь со временем подыщешь.
Он, Блас, будет ходить под прицелом своих и чужих, а Хорхе будет нежиться с Викторией на пляже.
Он и сам не прочь делать то же самое с Дульсе Марией!
Его мысли перенеслись к ней. Он поморщился: возможно, сегодня она станет полной сиротой. Уж он исполнит клятву, данную на могиле своей несчастной матери!
Это было первое условие, которое он поставил Хорхе.
Тот скользнул быстрым взглядом по его лицу и сказал, что Куба вполне обойдется без этой алкоголички. Дульсе Мария, по-видимому, тоже…
Никого не удивит, если Хуанита умрет, ну, скажем, от… чрезмерного употребления рома. Она ведь была, кажется, на излечении в Болгарии, но это не помогло ее печени…
Впрочем, поинтересовался Хорхе, не желает ли Блас, чтобы о «лечении» Хуаниты позаботились инстанции?.. Ах, он сам хочет поставить диагноз, ну-ну…
Они договорились, что окончательный разговор – между Бласом и одной очень ответственной «тенью» состоится вечером на яхте, куда он с Викторией приглашен.
Блас позвонил Хуаните и попросил ее о конфиденциальной беседе, – он предпочел бы встретиться у нее дома: откровенно говоря, хотелось бы снять напряжение за рюмкой рома и обсудить возможность и условия новых будущих гастролей.
Хуанита обрадовалась его звонку, она не могла отказать ему, и не только потому, что возможность выпить она всегда считала святым делом.
Еще до прилета труппы ей дали понять, что в присутствии Бласа на Кубе заинтересованы некоторые «соответствующие» инстанции.
Таким образом его желания стали для нее законом.
К тому же она заметила, как волнуется Дульсе Мария при упоминании имени Бласа. Дочь не скрывала, что Блас ей нравится, и Хуаните хотелось поближе познакомиться с мексиканцем. Мексика неплохо относится к Кубе, так что возможный брак ее дочери с иностранцем, скорее всего, не вызовет неудовольствия властей.
Между Хуанитой и Дульсе Марией были сложные отношения. Эти сложности возникли, когда арестовали мужа, отца Дульсе Марии, и когда Хуанита, демонстрируя свою лояльность, позволила себе в присутствии дочери поносить предателя мужа перед соседями.
Его негритянская и ее белая кровь произвели на свет чудо природы – Дульсе Мария была привлекательна и умна. Ее красота со временем стала раздражать уродку Хуаниту, она постоянно придиралась к дочери, высмеивала малейшие ее оплошности.
А недавно ей еле-еле удалось вытащить Дульсе Марию из пренеприятной истории: взяла да и сказала на общем собрании все, что думает, о гонениях на молодую поэтессу, которую власти обвинили в клевете на социалистический строй.
Хуанита взяла с дочери слово, что на ближайшем собрании та непременно покается…
– Хорошо, Блас! – ответила она ему по телефону. – Ты знаешь, где я живу?
– Мы проезжали мимо с Дульсе Марией, и она показала мне ваш дом, весьма роскошное место…
– Жду тебя, чико, через час! Пожалуйста, не опаздывай. Ведь сегодня предстоит еще прогулка на яхте, и мне надо привести себя в порядок!
Направляясь в машине в сторону Мирамара, Блас с усмешкой подумал о том, что вряд ли обгорелая Хуанита сможет «привести в порядок» свою физиономию. Да и незачем это ей больше…
Глава 29
В конце концов Марианна согласилась быть феей благотворительного бала.
В ней проснулось провинциальное тщеславие: ведь это возможность привлечь внимание к роду Вильяреаль!
Праздник для детей-сирот прошел с успехом. Ласаро Кирога не пожалел денег на украшение танцевального салона, на устройство бесплатных буфетов, на призы и подарки. Многие жители откликнулись на его обращение собрать деньги или вещи для особо нуждающихся.
Марианна играла с детьми, танцевала с ними, раздавала подарки.
Перед самым началом Ласаро Кирога заручился согласием Марианны отужинать у него вечером: тем самым он хочет выразить ей свою признательность.
– А вы не станете уговаривать меня продать ранчо? – лукаво спросила она.
– Ах, донья Марианна, конечно, стану! – воскликнул сеньор Кирога. – Сами увидите!
Марианна заехала домой, чтобы переодеться.
Она устала, но это была здоровая усталость. На душе у нее было легко.
Она обрадовалась, увидев на столе в своей комнате письмо от Луиса Альберто.
«Дорогая и любимая моя жена Марианна,
вот уж правда: только разлука может показать, насколько люди привязаны друг к другу. Скажу откровенно: я места себе не нахожу, так хочу тебя увидеть и обнять!
У нас все более или менее в порядке. Марисабель, как всегда, нашла повод для ревности. На этот раз из-за Клаудии, которая, «проводя анкетирование» Бето на магнитофоне, позволила себе фривольные интонации, а Марисабель обнаружила эту запись. Впрочем, и наш сын хорош: отвечал студентке, как заправский жуир. Можешь себе представить, что было с Марисабель! Как всегда, «со всей прямотой» поставила на место и ее, и его наш несравненный дипломат – донья Чоле.
Очень серьезную догадку по поводу похитителей Бегонии выдвинули Пато и его сын Эстебан. По-моему, они нашли ниточку, ведущую… Впрочем, не будем загадывать.
А теперь я хочу напомнить тебе о существовании с древних времен такого литературного приема, как акростих. Помнишь, как мы переписывались с тобой? Попробую тряхнуть стариной и написать явное тайным способом:
Льщу себя надежной, что ты не задержишься долго…
Юноша хочет как можно скорее видеть свою девушку!..
Бето тоже тоскует…
Ловлю себя на мысли, что ты мне нравишься.
Юкатан – полуостров!
Теперь прочитай сверху вниз начальные буквы. Прости, что фантазии не хватает: силы уже не те.
Надеюсь получить от тебя такую же «шифровку».
Любящий тебя себялюбец Луис Альберто».
Марианна представила Луиса Альберто пишущим это послание и расхохоталась: седина в висках, а шутит как мальчишка!
Она услышала клаксон «порше» и сбежала вниз, вдыхая дивный вечерний воздух родных мест.
Марианна с удовольствием села в машину Джеймса. Праздник ей понравился, и она на нем себе понравилась. В Мехико она живет затворницей. Ей снова захотелось работать, принимать участие в делах за стенами дома.
Джеймс вел машину молча. А Марианна без умолку говорила, вспоминая общение с детьми.
– Джеймс, так печально, что есть дети-сироты, – волнуясь, сказала она. – Никому не понять это чувство, если он сам не побывал в положении ребенка, лишенного родительской любви.
– Я понимаю вас, донья Марианна. По существу мне с детских лет пришлось жить одному. Отец погиб, а мать… больше уделяла внимания светским раутам, чем мне.
– Похоже, дон Ласаро любит вас, Джеймс.
– Похоже, – ответил он тоном, позволявшим гадать, так это или нет.
Джеймс не знал о планах отчима, но что-то ему подсказывало: Ласаро неспроста уделяет такое внимание Марианне. Обычно прижимистый, он потратил немалые деньги на устройство благотворительного бала. Не надо было быть особо прозорливым, чтобы понять: вся эта суета – не столько из любви к детям, сколько из стремления ублажить Марианну.
Не могло это ускользнуть и от самой Марианны. Дон Ласаро не походил на умильного попечителя детей. Несомненно, он преследовал какую-то цель.
Беседуя дома с доном Бартоломео о предстоящем празднике, она не услышала ни слов поощрения, ни слов порицания. Он буркнул только:
– Смотри в оба, Марианна. Не прослыть бы тебе здесь пешкой. А ты ведь королева…
Ночь была темной и пасмурной. Марианна не могла понять, где они едут.
– Нам еще далеко? – спросила она.
– Я решил срезать путь, мы подъедем с другой стороны, – ответил он.
Наконец остановились.
– Но это не то место, где я была в прошлый раз.
– Да, конечно. Это загородный дом. У отчима их несколько, – ответил Джеймс, провожая ее от ворот ко входу в дом, где ее уже ожидал улыбающийся дон Ласаро.
Джеймс откланялся и тут же уехал.
Глава 30
Хуанита Толедо встретила Бласа на пороге дома, откуда он был изгнан по ее навету, где он жил со своей матерью, которая стараниями Хуаниты навсегда переселилась в город мертвых…
На оплавленном лице деятельницы культуры тускло сияла похожая на гримасу улыбка. Как ни противно было Бласу, он улыбнулся хозяйке дома.
Еще и поныне кое-где виднелись следы того пожара. Закопченный карниз, пузырящаяся черная краска из-под облупившегося слоя штукатурки.
Хуанита не замедлила достать бутылку рома и, налив себе и гостю, непринужденно развалилась в кресле.
Тревожно бегая глазами, она промямлила, что не может много пить, так как ей не позволяет здоровье, да к тому же они ведь приглашены сегодня на яхту к высокопоставленным лицам и надо быть в форме.
Блас сказал, что с удовольствием привезет еще раз на Кубу своих «озорниц», и попросил Хуану заранее сообщить о приемлемых сроках и условиях будущих гастролей.
– Дульсе Мария души в тебе не чает, – сказала она Бласу.
Аргентинка научилась «тыкать», вполне «обананилась», как говорят на Кубе о прижившихся там иностранцах.
– Похоже, она влюбилась в тебя, чико? Надеюсь, ты не женат? Я бы не отказалась стать твоей тещей! Впрочем, и женой тоже! – хихикнула она в присущей ей манере.
Бласа передернуло от этой пошлости, но он с удовлетворением отметил, что бокал у нее опустел: ее руки действовали автономно от разума. Он подлил ей рома. Она стала отнекиваться, и он сказал с вежливой улыбкой:
– Всем наливают одинаково, а каждый пьет, сколько захочет…
– Я и не хочу, а пью, – как бы извиняясь за то, что ее бокал так быстро опустел, призналась она. – Ты впервые на Кубе?
– У меня такое впечатление, что я уже бывал здесь, – повторил Блас почти с той же интонацией фразу, сказанную несколько дней назад Дульсе Марии.
– А я до сих пор не привыкну, – сказала она, помрачнев. – Все вспоминаю Аргентину, город Кордову, где я родилась… И все же мне кажется, что я где-то тебя видела.
Она поставила пластинку с любимым аргентинским танго. Это танго – «Adios muchachos!» («Прощайте, парни!») – было знакомо всей – Южной, Центральной и Северной – Америке!
Прощайте, парни,
полуночники шальные,
как мы шумели
в года иные,
пришла пора
с местами милыми
проститься
и заглянуть
в последний раз
в родные лица…
«Прощайся, прощайся, – зло подумал Блас. – Пошумела в года иные, вот и пришла пора с местами милыми проститься!»
– Тебе нравятся аргентинские песни? – вкрадчиво спросила она, закуривая сигарету.
– Нравятся… Но больше кубинские…
– Что в них хорошего? – Хуанита Толедо презрительно скривила губы. – Все чувства наружу!
Она стала подпевать неведомому певцу. Душещипательное танго прощания на заигранной пластинке волновало ее. У нее не было почти никакого слуха. Бласу показалось, что из ее горла вырывается противное кошачье мяуканье.
Прощайте, парни,
покидать мне вас
так горько,
да только с подлой
судьбой поспорь-ка,
навек прощаюсь я
с моей ватагой шалой,
душе усталой
утешенья нет…
«Действительно, шалая у тебя ватага, – продолжал ерничать про себя Блас. – И как ни горько тебе ее покидать, а уж придется! Будет сейчас твоей душе утешение!»
– Так о каком деле, чико, ты хотел со мной поговорить?
– Понимаете, донья Хуанита, мой друг в Мехико, он кубинец, попросил меня навестить одну могилу на кладбище «Колон» и установить на ней памятник…
А в памяти – зарницы,
видений вереницы,
прекрасные страницы
неповторимых лет,
и там моей старушке
всегда есть место,
и там моя невеста,
ее улыбки свет.
Всех краше и невинней,
прекраснее богини,
пресытившись любовью,
я отдал сердце ей,
но отнял Бог ревнивый
ее нежданно,
и слезы непрестанно
я лью по ней!..
– Кубинец? Эмигрант? – насторожилась бдительная революционерка, отхлебнув рома. – Почему он сам не приедет? Сейчас многим из гуманных соображений и в соответствии с правами человека позволяется приезжать на Кубу для общения с родственниками…
– Единственная его родственница – умершая мать. Он боится, что его не пустят к ней…
– Он «гусано»? Преступник?..
Суров Судья Всевышний,
и спорить с ним излишне.
Его законы святы,
на том я и стою,
меня Он обездолил
своею Волей,
взяв матушку на небо
и милую мою…
– Я не знаю, преступник ли он? Представьте, одна негодяйка написала на него донос, что он якобы… Ну, в общем, гнусность.
– Что он якобы кто? – Хуанита тряхнула головой, прогоняя дурман опьянения. – Говори, чико.
– Что он якобы «марикон»! Его выселили с матерью из дома, мать не вынесла позора и умерла… Вот он и хочет поставить ей памятник…
Хуанита протрезвела. Она уронила на мраморный пол пустой бокал, который со звоном разлетелся и, чуть покачиваясь в кресле, уставилась на Бласа.
Я чистыми слезами
сейчас прощаюсь с вами,
не забывайте, парни,
того, кто любит вас,
и кланяюсь я в ноги
вам на пороге
и вас благословляю
в последний раз.
– Как его зовут? – дрожащим голосом спросила Хуанита.
– Алехандро…
– Эскаланте! – вскрикнула она и хищно ощерилась. – Так пусть он приезжает! Я сделаю ему специальное приглашение! И сама его встречу в аэропорту «Хосе Марти»! Никаких проблем!
– А он уже здесь! – наливаясь злобой, тихо сказал Блас, снимая темные очки. – Я и есть Алехандро Эскаланте.
Хуанита смертельно побледнела и вжалась в кресло. Ее дрожащая рука потянулась к телефону.
Одним прыжком он достиг ее кресла и брызнул ей в лицо газом из баллончика.
Хуанита начала хватать ртом воздух, слабо замахала руками и тут же затихла. Она шевелила губами, но взгляд у нее был отсутствующий.
Зайдя со спины, Блас разжал ей челюсти и, взяв бутылку с ромом, стал вливать его ей в рот, как в воронку. Она задергалась, делая большие глотки, стала захлебываться, сипеть, пока совсем не застыла. Изо рта ее вытекала тоненькая струйка рома.
Блас обмыл на кухне бутылку, обтер ее и, вернувшись, вложил в руку Хуаните.
Завернул свой бокал в салфетку и сунул его в карман.
Вместе с осколками разбитого бокала на полу и бутылкой в руке Хуанита Толедо вполне подходила для записи в медицинском протоколе: «Смерть в результате алкогольного отравления».
Глава 31
Этот загородный дом, укрытый густой зарослью, стоял в совершенно пустынном месте на самом краю каньона, из которого, клубясь, поднимался туман.
– Мрачная картина! – воскликнула Марианна.
– Днем здесь прелестно, – сказал, словно оправдываясь, хозяин.
Стол был сервирован на двоих, горели свечи.
– А почему Джеймс не остался?
– У Джеймса сегодня еще много дел. Ему еще надо присмотреть за разборкой конструкций, оставшихся после бала. Завтра салон должен работать как обычно.
Дон Ласаро поблагодарил Марианну за неоценимую помощь. Он сказал, что пришлет ей вырезки из газет, – ведь на празднике были журналисты из Гуанахуато.
Дон Ласаро решил не тянуть со своим планом. Надо было действовать решительно. Эту решимость ему придала Ирма.
– Донья Марианна, конечно, вы догадываетесь, что мысль о приобретении вашего ранчо не дает мне покоя, – сказал он с деланным энтузиазмом.
– Как ни прискорбно отказывать вам, но вы, надеюсь, тоже догадываетесь, что у меня нет причин для того, чтобы расстаться с отцовским наследством.
– Вы одна владеете им? – вскользь спросил Ласаро Кирога.
– Одна, хотя все, что принадлежит мне, принадлежит также моему мужу и моему сыну, не так ли?
– Только им? – загадочно спросил дон Ласаро.
– Кому же еще? Разве что Господу Богу! – улыбнулась Марианна. – А почему вы спрашиваете?
– Так… Не может ли быть так, что ранчо принадлежит еще кому-то?..
– Моя мачеха полагала, что после смерти отца ранчо перейдет к ней. Но она ошиблась! Покидая ранчо, я не знала, что оно принадлежит мне. Лишь случайность помогла восстановить справедливость…
– Какая?
– После смерти отца в архиве его близкого друга сеньора Луиса де ла Парра было обнаружено завещание.
– Вот видите…
Тон разговора – ироничный и загадочный – не понравился Марианне.
– А не хотите ли вы продать мне ваш салон?
Дон Ласаро растерянно взглянул на Марианну.
– Простите, вы шутите?
– Я говорю совершенно серьезно. У меня достаточно средств для того, чтобы купить несколько таких салонов. Я сама устрою в вашем салоне детский дом.
– Но эта идея принадлежит мне…
– А заодно я купила бы вместе с салоном ваши планы на приобретение моего ранчо! – сказала Марианна, залившись звонким смехом.
Дон Ласаро покраснел и пристукнул рукой по столу.
– Донья Марианна! Вы напрасно смеетесь надо мной. Смеется тот, кто смеется последним!
Он встал, отошел к стене и щелкнул пальцами.
Открылась дверь. На пороге стояла Ирма Рамос.
– Вот и увиделись, дорогая падчерица! – угрюмо сказала Ирма.
Марианна опешила. В одно мгновение она поняла, что снова стала жертвой в темной преступной игре, – там, где Ирма, не жди пощады.
И вспомнила слова дона Бартоломео: «Не прослыть бы тебе пешкой…»
Она тут же взяла себя в руки.
– Как здоровье, мачеха? – непринужденно спросила Марианна.
– Поговорим-ка лучше о деле, – усмехнулась Ирма. – Тебе удалось присвоить то, что должно было принадлежать мне. Но на этот раз тебе это не удастся!
– Правду говорят, что исправительные работы не могут исправить закоренелых преступников! – сказала Марианна, поднимаясь и направляясь к двери.
– Сядьте, донья Марианна! – крикнул Кирога. – Вам не уйти отсюда. Дверь заперта. Внимательно выслушайте меня! Мы располагаем аргументом, который заставит вас продать ваше ранчо. Повторяю, про-дать! Я хочу заплатить вам за него сколько вы скажете.
– А если это будет непосильная для вас цена?
– Я надеюсь на логичную, пусть и высокую, цену.
– Зачем вам такое запущенное ранчо? Ведь не для детской же колонии?!
Неожиданно ее осенило – нефть! Как она не догадалась раньше! Конечно – нефть.
О том, что здесь работали геологи, сказал дон Бартоломео, – она видела нефтяные «качалки» недалеко от ограды своего ранчо. Об этом же обмолвился и Джеймс, когда они проезжали мимо бьющих поклоны черных маятников.
– Вы хотите купить мои земли как нефтеносные, не так ли?
– Вас это не касается! Хочу, и все тут! Вы должны немедленно написать письмо в Мехико и попросить у мужа и Бето согласие на продажу принадлежащего вам ранчо. Найдите нужные доводы. Если ваш муж раньше не интересовался этой землей, вряд ли он будет артачиться сейчас. Повторяю, найдите веские причины, иначе…
– Что иначе?! – спросила Марианна.
– Вот что, милая, – сказала Ирма, подсев к столу и налив себе в бокал вина. – Слышала ли ты когда-нибудь о том, что у тебя есть… сестра?
– У всех могут быть сестры, о которых не подозреваешь! – отшутилась Марианна. – Даже у королей.
Ирма сказала:
– Ступай за мной!
– С тобой я пойду только в полицию!
– Хорошо, – сказала Ирма и вышла коридор.
Через некоторое время Марианна услышала какой-то глухой стук, возню, шаги…
В дверях показалась женская фигура со связанными сзади руками. На ее голову было накинуто покрывало. Женщина еле стояла на ногах.
– Смотри! – сказала Ирма, стягивая покрывало с головы женщины.
Марианна отшатнулась. Перед ней стояла она сама! У этой ее копии рот был залеплен липкой лентой.
– Знакомься, – сказала Ирма. – Это твоя сестра Мириам!
«Мириам? – вспомнила Марианна письмо отца. – Вот кому он писал! Боже, да ведь она на одно лицо со мной!»
– Мириам! – крикнула она, порываясь к сестре. – Неужели?!..
Марианна сделала шаг и упала без чувств на пол…
Глава 32
Блас покинул дом Хуаниты, выйдя через заднюю калитку. Машину он оставил в одном квартале на соседней улице.
Он поездил по городу и через час вернулся в отель, где его ждала Дульсе Мария. Она была как никогда хороша, но лицо ее было печально.
Они поднялись к нему в номер.
– Ну вот, завтра ты улетаешь, – грустно сказала она. – А мне что делать целую долгую жизнь?..
Блас не мог смотреть ей в глаза, он подошел, обнял ее, поцеловал, прижал к груди. Перед глазами стояло окаменевшее лицо Хуаниты, изо рта которой вытекала струйка рома…
Он пошел принять душ.
Стоя под тепловатой струей воды, он вспомнил, что в молодости испытывал нечто подобное: растерянность перед «целой долгой жизнью» и страх перед тем, что эту долгую жизнь надо чем-то заполнить… Кощунственная уверенность, что жизнь бесконечно длинна. Однажды на краю смерти он подумал обратное: как быстро пролетела жизнь, уже никогда он не сделает того, что хотел.
А сейчас что он хочет?
Хуаниты нет. Хорхе заверил его, что он может поставить любой памятник на могиле матери. Чего еще он желает?
Прощаясь с ним, Хорхе сказал: «бородатые» могут продержаться на плаву еще долгие годы, на них можно неплохо нажиться… Хорхе полагал, что единственная цель Бласа – приумножение богатства.
Цель Бласа была более благородной: отомстить за себя и за мать. И вот сейчас, когда не стало Хуаниты, он был в растерянности. Цель исчезла.
Внезапно он почувствовал, что устал «барахтаться». Одну Дульсе Марию ему и надо, чтобы вновь обрести покой: в ней все кубинское пространство и время, прошлое и настоящее, родная музыка и язык. С ней он вернет себе детство и молодость, поймет себя и мир.
Во что бы то ни стало вытащить ее с Кубы. Вот какое последнее условие он поставит Хорхе!
Как всегда, когда приходило решение, Блас начинал насвистывать. Вода, стекая по лицу, превратила его свист в смешное фырканье. Блас расхохотался.
– Мне плакать хочется, а тебе смешно, – укоризненно сказала Дульсе Мария, когда он вышел из ванной, обтираясь полотенцем.
Увидев на его спине шрам, она спросила:
– Это что?
– След от ножа…
Она пригнулась и поцеловала шрам…
Он раздел ее. Она сидела на его постели, подтянув колени к подбородку, по ее лицу катились слезы.
Он запоминал ее. И не верил, что можно запомнить это ослепительное совершенство…
– Иди ко мне, – сказала она…
В это же самое время Хорхе находился в номере Виктории.
Пока она одевалась в соседней комнате двухместного номера перед выездом на яхту, он думал, поделиться ли с ней догадкой о том, что похитителем Бегонии был Блас?
Не отвлечет ли ее это от того главного, что им предстоит осуществить этой ночью.
Он решил поговорить с ней об этом в машине.
Виктория вышла и спросила:
– Вот так можно появиться на приеме?
На ней было… почти ничего, вернее – нечто, напоминающее нижнюю рубашку, одна из бретелек спадала на плечо.
– А верхней одежды у тебя нет?
Она рассмеялась:
– Ты ничего не понимаешь в современной моде.
– Зато разбираюсь в здешних вкусах…
– В такую жару это платье самое подходящее.
– Она еще называет это платьем! – расхохотался Хорхе.
В вестибюле их уже ждали Блас и Дульсе Мария.
– А Хуанита? – бегло спросил Хорхе, закуривая, и незаметно покосился на Бласа.
– Я думаю, не стоит ее дожидаться, она сама доберется, – сказала Дульсе Мария. – Я звонила, на работе ее нет, дома тоже. Возможно, она уже на месте…
Хорхе предложил Бласу и Дульсе Марии поехать на машине, любезно присланной начальством, а сам вызвался на своем «форде» довезти Викторию.
– Все-таки нехорошо, что наши девушки не едут с нами, – поморщилась Виктория. – Чем я лучше их?
– Воля ответственных работников неисповедима, – сказал Хорхе. – Их не переспоришь.
– Ничего, повеселятся в ресторане. У них отбоя нет от поклонников, – сказал Блас. – Может, найдут себе женихов по нраву. Кубинцы неплохие мужья…
– А кубинки неплохие жены! – назидательно сказала Дульсе Мария.
– Не знаю, не знаю, – хмыкнул Блас.
Машина с Бласом и Дульсе Марией выехала первой. Хорхе тронулся в путь минуты через три.
– Слушай внимательно, – сказал он Виктории, едва вывел машину со двора отеля. – Сегодня произойдет много непредвиденного…
И десяти минут хватило Хорхе, чтобы рассказать Виктории все, что он хотел. Умолчал он только о намерении Бласа расправиться с Хуанитой, что тот, по-видимому, уже успел осуществить…
Мысль о том, что Бегонию похитил Блас, поразила Викторию. Теперь, когда она знала о его прошлом, она не нашла доводов, чтобы опровергнуть утверждение Хорхе.
Все сходилось! Она вспомнила, как он выпытывал, в каких отношениях она с Луисом Альберто, как «дружески» советовал сделать Луиса Альберто «опекуном». Знал, негодяй, что она сама не нашла бы денег на выкуп. Она поняла, как ловко Блас устраивал себе алиби, выражая свое соболезнование и предлагая дать часть денег для выкупа. Догадалась, что Вивиан и Кики были «убраны» Себасом как свидетели по наущению Бласа. Теперь она не сомневалась, что в этом деле замешан и Диди.
Конечно! Блас не мог один провернуть все это до их отлета на Кубу! Виктория ужаснулась, представив, что было бы с Бегонией, если бы Бласу и его подручным не удалось заполучить выкуп до их вылета!
Она испытала чувство, названия которому не могла подобрать. Ненависть, омерзение, обида, боль за сестру, – все это соединилось вместе и заставило ее застонать.
Ей показалось, что в ее мозгу вспыхнул огненный шар! Она застонала и стала валиться на бок…
