Текст книги "Счастливые слезы Марианны"
Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц)
Глава 15
В этот субботний вечер ресторан-кабаре «Габриэла» был почти полон.
На предыдущей неделе сменили «тропическую» программу на новую, «эротическую», достаточно смелую, но в пределах допустимого. В планы Бласа Кесады не входило общение с полицией нравов и тем более с католической прессой.
Самым скабрезным номером в первом отделении программы был аттракцион под названием «Секс-конструктор». Суть номера со всей прямолинейностью объяснила зазвучавшая из динамиков песенка:
Ноги, груди, бедра, животы
разной формы, плотности и цвета!
Складывай из них без суеты
идеальный образ для дуэта!
Шумнее других вел себя перебравший неразбавленного виски Кики, который то и дело получал под столом пинки от Себастьяна.
– Кики, кретин, застегни «молнию» на рыле! – шипел на него Себастьян. – На нас смотрят!
– Потому что мы самые орлы! – хихикал Кики. – Ты чего лягаешься!
У Кики были основания радоваться: как никогда удачно он сбыл сегодня тридцать порций «нюхалки» перекупщику – ученику-старшекласснику. Себастьян не одобрил акцию: возможное наказание за сбыт наркотиков несовершеннолетним было намного суровее.
На сцене кабаре за высокой ширмой выстроились пять девушек-моделей.
Приподнялась нижняя часть ширмы, и посетителям открылись пять пар разнокалиберных ножек.
Жюри, составленное из посетителей кабаре, должно было выбрать одну пару анонимных конечностей.
– Ну ты гляди, Себастьян! Одни других лучше! Вон те с краю, об заклад бьюсь, ноги Вивиан!
– Для тебя любые ножки без разбору – Вивиан!
– Не скажи! Я ее ноги на дюжину других не променяю! – привстал Кики, хлопнув ладонью по столику.
– Сиди смирно, кретин! – тихо прикрикнул Себастьян, рывком усадив его на стул.
Жюри быстро определило неведомую обладательницу наилучших ног, пометив оба ее колена большущим, сомнительной формы красным фломастером, после чего шторка задернулась, но открылась другая, выше, обнаружив второй «этаж», состоящий из пяти едва прикрытых женских бедер, соблазнительно переваливавшихся с бока на бок.
У сидящих за столиками вырвался сдержанный восхищенный вздох. У Кики – смесь всхлипа и визга.
– Уй! Вон та, в полосатых трусиках, точно Вивиан!
– Тише! Ты что, на скандал нарываешься?
А жюри продолжало свою работу, результатом которой явился последовательный отбор одного живота, одного торса и одних рук, также помеченных членообразным фломастером.
Наконец были открыты лица, среди них – строгое и прекрасное, с ироничным очерком губ лицо Виктории, которое было единогласно признано наилучшим, к деланному разочарованию других лиц, среди которых больше всего «убивалось» лицо прекрасной светлой мулатки с острова Тринидад – Лулу.
Один из членов жюри сунулся было с непристойным фломастером к лицу Виктории, но подскочивший к нему почитатель танцовщицы схватил его за лацканы пиджака.
Обстановку разрядило флегматичное появление верзилы Диди, вышибалы: один его вид быстро развел ссорящихся по их столикам.
Так были отобраны все элементы для «идеальной модели». Напряжение достигло апогея. Вся пятерка красавиц вышла из-за ширмы.
К шумной радости разгоряченных посетителей, обнаружилось, что большинство помеченных фломастером «этажей», кроме полосатых бедер, владелицей которых действительно была Вивиан, принадлежали Виктории.
Разочарованный Кики начал скандировать:
– Ви-ви-ан! Ви-ви-ан!
– Рехнулся?! Блас смотрит на тебя!
Кики моментально притих, повернув голову туда, где в дверях, ведущих во внутренний коридор, дымил трубкой лысый Блас. Кики незаметно помахал ему рукой на уровне груди. Блас резко повернулся и скрылся за дверью.
– Дождался, кретин! Он нас теперь на порог «Габриэлы» не пустит!
– Здесь кабаре! Уж и повеселиться нельзя, – обиженно и в то же время пугливо пробормотал Кики.
Склонившись к самому его уху и дав ему еще одного пинка под столом, Себастьян сказал:
– Веселиться можно. Нельзя махать ручкой Бласу. Пошли!
Ведя Кики к выходу, Себастьян столкнулся в проходе с Лили и Бето.
– Себас, Кики!
– Лили! – поцеловал ее в щеку Себастьян, холодно покосившись на Бето. Лили понимала смысл его колючего взгляда: Себастьян никак не может забыть их стычку у нее на вечеринке из-за Марисабель в начале года. Она шутливо топнула ногой.
– Прошу вас, кабальеро, протянуть друг другу руки!
Бето, добродушно улыбнувшись, обнял Себастьяна, а Кики ринулся обнимать Лили, чему оба кабальеро решительно воспрепятствовали.
– Не держит удары, – извинился за пьяного приятеля Себастьян.
– Приходите ко мне, буду рад.
– Это куда же? – спросил Себастьян, хотя был наслышан от той же Лили о завидном повороте событий в жизни «сироты».
– В дом моих родителей, – Бето широко улыбнулся. – В дом Сальватьерра.
– Непременно! – буркнул Себастьян. – И передай привет Марисабель.
– Непременно! – в тон ему буркнул Бето.
– Прошу тебя, Себас, позвони мне завтра, мне надо кое о чем с тобой переговорить. – Лили незаметно подмигнула Себастьяну.
– О'кей! – ответил он, продолжив буксировать Кики к выходу.
На улице вместе с первым глотком прохладного, но изрядно загазованного столичного воздуха Кики получил сильный удар по лицу.
– От хозяина! – сказал, криво ухмыляясь, вышибала Диди. – Приходите снова, всегда будем рады!
– Ну, спасибо хозяину! – заныл Кики, размазывая кровь.
Глава 16
Официант усадил Лили и Бето почти у самой сцены. Они пришли как раз к началу второй части вечернего шоу.
– А теперь, – объявил конферансье, – мы попросим на сцену победительницу конкурса, нашу несравненную «идеальную модель» Неукротимую Викторию!
Последние его слова были покрыты шумными аплодисментами и одобрительными возгласами: к этому часу атмосфера в кабаре пришла в свою наилучшую норму, когда счета посетителей, которые нетерпеливо подзывают сбившихся с ног официантов, начинают стремительно расти пропорционально выпитым дамами ликерам и унциям крепких мужских напитков.
Когда свет погас и сцену высветили разноцветные лучи направленных проекторов, глазам зрителей предстало огромное ослепительно белое шелковое полотно.
– Это что еще за фокус? – громко спросил один из простаков-посетителей. – Парашют, что ли?
– А Виктория, где Виктория? – послышался в тишине другой недоумевающий голос. На любопытствующих зашикали: разве не понятно, что она там, под покрывалом!
Тем временем под ним возникло еле уловимое движение, не то копошение, не то дрожь во сне. Загадочность происходящего утихомирила зрителей.
Движения под покрывалом стали более резкими, теперь можно было догадаться, что под ним два существа, и одно из них хочет обладать другим. Этот незримый танец вповалку двух тел возбуждал больше любого открытого эротического действия. Каждый мог домыслить свое, и это «свое» воздействовало сильнее самого откровенного стриптиза.
Из динамиков донеслись странные звуки, одновременно напоминающие стоны и звероподобное рычание. Совершенно явно шелковое полотно скрывало акт насилия. Борьба под ним становилась все яростнее.
Неожиданно по полотну стало расползаться ярко-красное пятно!
В прорехе покрывала, почти на уровне пола, показалась голова Виктории, ее глаза были закрыты, рот обезобразила гримаса боли и отвращения.
«Да ей цены нет! – подумал Блас Кесада, наблюдавший за выступлением Виктории из кабины осветителя, и тут же мысленно поправил себя, усмехнувшись: – Есть ей цена, если только покупатель не поскупится…»
– Блас, – ревниво дернула его за рукав стоявшая рядом Вивиан. – Нравится она тебе?
– Кто ей придумал этот номер?
– Она сама и придумала. Выдумщица она у нас.
Медленно поднимаясь и увлекая за собой белое покрывало, которое на ее плечах стало напоминать огромное окровавленное пончо, Виктория стянула его с распростертого на полу насильника и закружилась в нервном, все убыстряющемся танце под влажное ритмичное «бульканье» ксилофонов-маримб. Этот танец, вобравший боль унижения, радость мести и все напряжение неизбытого девического чувства, был неожидан для подобного места, в особенности после откровенно «соленого» первого акта. Затаив дыхание, следил зал за бессловесным чувственным рассказом Виктории.
– Так ты говоришь, что этот Луис Альберто и Виктория дружат?
– Дружили. Если она тогда за кого и вышла бы замуж без оглядки, так это за него.
Маримбы заклекотали громче. Окровавленное покрывало соскользнуло с тела танцовщицы, словно она навсегда освобождалась от кошмарного видения. В ее наготе явилась протрезвевшим посетителям ресторана-кабаре незапятнанная чистота любви…
Посвечивая карманным фонариком, официант подвел к столику, за которым сидели Лили с Бето, припоздавших Марисабель и Умберто…
Сверху на танцующую Викторию медленно опускалось новое, на этот раз розовое полотно: вот оно покрыло ее и распростертое тело убитого насильника, и танцовщица под этим покровом, как тающее снежное изваяние, стала оплывать, уменьшаться в размерах, пока совсем не «растеклась» по полу…
Приблизившийся к покрывалу конферансье резко сдернул его! Под ним не оказалось ни Виктории, ни насильника, под ним извивалась большая змея, с которой вспорхнула и улетела за кулисы белая горлица!
Когда утих шквал аплодисментов, Марисабель, нарочито прижимаясь к Умберто и заботливо снимая с его пиджака тополиные пушинки, качала рассказывать Лили про выставку мексиканских древностей, словно Бето и не было за столиком.
Вышедшая кланяться Виктория увидела компанию. От ее внимания не ускользнуло то, как резко встал и, не попрощавшись, направился к выходу Бето, за которым помчалась миловидная, коротко стриженная девушка. В оставшейся за столиком блондинке Виктория узнала сводную сестру Бето – Марисабель…
Глава 17
Чуть свет Бето уехал на занятия.
В школе художественного мастерства, куда он поступил без особых затруднений (помогла добросовестная учеба с домашними педагогами), он занимался на подготовительном отделении.
Мир искусства, этот, казалось бы, нереальный мир, окружающий человека, но организованный и прекрасный, не в пример реальному, целиком и полностью поглотил воображение Бето.
Марианна испытывала радость и гордость за сына.
Она радовалась, что Бето соприкасается с тем, чего была лишена она сама, и гордилась тем, что его влечет к прекрасному.
Марианна с огромным уважением относилась к литературным занятиям Луиса Альберто, который в последнее время все чаще засиживался по воскресеньям за литературной работой.
Когда она заглядывала в его кабинет и подходила к столу, за которым он работал, сдвинув на кончик носа очки (уже и очки носит, думала с грустью Марианна, любуясь им), он всякий раз переключал маленький портативный компьютер на табло с обычными коммерческими выкладками своей строительной фирмы, приговаривая: «Еще не время знакомиться с шедевром».
Марианна догадывалась, что он описывает жизнь их дома и, стало быть, историю их любви.
Она целовала мужа и на цыпочках выходила из кабинета.
Впрочем, если дело было к ночи, то и он шел за нею до самой их спальни: его желание обладать любимой пересиливало творческие привязанности.
– Луис Альберто, – строго говорила Марианна, – а роман?
– Я же объяснял тебе, что необходимо углубить некоторые линии произведения, – со значением заявлял муж, обнимая Марианну и подмигивая ей. – Хочу быть ближе к жизни.
Марианна краснела, как маленькая, и прыскала. А сердце начинало трепыхаться, как в тот день, когда она впервые ощутила жаркую и жадную близость Луиса Альберто.
Должно быть, Бето в отца. Его увлеченность занятиями в школе художественного мастерства была очевидна.
Впрочем, она догадывалась, что если его выбор и был как-то связан с наследственностью, то, помимо этого, была и другая причина.
Марианна помнила исповедь Бето, его удручение по поводу того, что Марисабель – девушка не его круга.
Широко открытыми, восхищенными глазами наблюдал он за ее балетными занятиями. С трепетом и робостью открывал ее альбомы великих художников прошлого и настоящего. Как в храм, входил в ее комнату, увешанную разноцветными афишами, уставленную керамикой доколумбовской Мексики. Раскрыв рот, слушал ее беседы с Джоаной о балетных спектаклях, на которые те иногда приглашали и Марианну с Бето.
Теперь все чаще и увереннее Бето участвовал в разговорах об искусстве.
Один из профессоров школы, их знакомый, которого они с Луисом Альберто встретили, тепло отозвался о Бето:
«Он учится не только разумом, но и сердцем. Такие встречаются не в каждом десятке».
На вопрос, какой из видов искусств станет его профессией, он пока не мог ответить.
«Еще есть время, пусть он занимается тем, что ему по душе, – говорил Луис Альберто. – Даже если он решит стать инженером, знание искусства только поможет ему».
Глава 18
От Марианны не укрылось то, что Бето уехал в плохом настроении.
Накануне, вернувшись домой, он тут же лег спать. Марисабель, которую Умберто привез часом позже, вскользь упомянула о том, что видела Бето с Лили в кабаре «Габриэла». И Марианна поняла, чем объясняется мрачное настроение Бето. Несомненно он ревнует Марисабель.
«Надо будет поговорить с Лили, – решила Марианна. – Пусть оставит Бето в покое. Да и Умберто хорош. Неужто не понимает, что он всего лишь манекен в интригах Лили и капризах Марисабель?»
– Виктория выступала? – спросил за завтраком Луис Альберто.
– О! Неукротимая Виктория! Она чудо! – Марисабель восторженно прижала руки к груди. – Жаль, что мы увидели лишь конец ее выступления.
– Может быть, и мы сходим посмотреть на нее в новой программе? – спросила Марианна.
– Непременно, дорогая, – ответил Луис Альберто, потеребив мочку уха и кашлянув.
Этот жест Марианна хорошо знала и любила, – искреннее раскаяние Луиса Альберто в какой-либо былой оплошности. Обычно он тут же вскидывал глаза, чтобы поймать взгляд Марианны, и когда ему это удавалось, она с улыбкой кивала и прижмуривала глаза в знак примирения и любви: что было, то прошло, и не надо вспоминать об этом.
Раскаяние очищает душу, а Марианне неизменно было присуще желание прощать. Наверно, только это и сохранило их любовь.
Скольким женщинам не дано отрешиться от желания напоминать мужьям о былых прегрешениях. Как профессиональные счетоводы, они суммируют каждую промашку. Иногда и трех жизней не хватит, чтобы замолить грехи. Вот и уходят мужья, чтобы начать новую жизнь…
Что и говорить: хорош был Луис Альберто, когда Виктория с подругой привели его, пьяного, домой, и он представил им Марианну как «любовницу вора и продавца лотерейных билетов»!
Марианна помнила растерянное и суровое лицо Виктории. Она почувствовала ее симпатию к себе.
При всем при том, редкостная красота Виктории не осталась ею не замеченной.
И конечно же она почувствовала, что независимой и честной девушке нравится Луис Альберто.
Догадывается ли он сам об этом? И что испытывает этот в прошлом ресторанный тигр, ощущая на щеке поцелуй Виктории, когда они изредка навещают танцовщицу в ресторане-кабаре «Габриэла»?
Глава 19
То же самое хотел знать и Блас Кесада.
Мнение Вивиан о том, что Луис Альберто нравился и, по всей видимости, продолжает нравиться Неукротимой Виктории, было как нельзя кстати.
Однако куда больше Бласа занимала мысль, нравится ли Виктория Луису Альберто, и если нравится, то в какой мере?
Опытный преступник, называвший себя в данный период своей жизни на воле Бласом Кесадой, проведал о существовании дона Луиса Сальватьерра и его жены Марианны в тюрьме от опустившегося красавца Диего Авиллы.
Мать Бласа Кесады, манекенщица, была кубинка, она зачала его от неведомого Бласу мексиканца во время короткой поездки в Мексику за несколько лет до кубинской революции.
В Гаване Блас закончил школу с художественным уклоном и поступил на работу помощником режиссера на киностудию в гаванском предместье Кубанакан. Он увлеченно осваивал новое дело.
Во время пресловутой кампании по борьбе с буржуазными влияниями, когда специальный сектор революционного министерства внутренних дел устроил гонения на наркоманов, гомосексуалистов, лесбиянок и на любого, чье поведение и вид могли показаться «буржуазными», одна из соседок Бласа по коттеджу, в котором он жил с матерью, написала на него лживый донос как на гомосексуалиста. Цель была проста, как кожура от банана, которую бросают под ноги прохожему. Стараниями соседки Блас «поскользнулся»: после унизительных допросов его с матерью выселили из их половины коттеджа, которую «революционно бдительная» соседка тут же и присовокупила к своему жилью, где припеваючи зажила со своим любовником.
От нервного потрясения мать слегла и вскоре умерла.
А соседка изрядно обгорела после того, как Блас подпалил коттедж.
Он скрывался, а потом, как и многие кубинцы, бежал с «острова свободы» на маленькой лодчонке, посчитав единственным «островом свободы» самого себя.
В Мексике он связался с кубинской мафией, участвовал не в одном мокром деле, и не всегда выходил из них сухим…
За понюшку наркотиков Диего Авилла слезливо выкладывал ему, эпизод за эпизодом, свою историю, которая сводилась к следующему.
Два состояния – семейства Сальватьерра и унаследовавшей богатое ранчо Марианны Вильяреаль – стали объектом посягательств гангстера Фернандо Брондуарди, мошенника Диего Авиллы и его любовницы Ирмы Рамос, которая приходилась Марианне мачехой.
На манер Шехерезады Диего растягивал свою историю, отдаляя момент, когда Блас прекратит «подкармливать» его наркотиками. Но, в отличие от крутобокой восточной рассказчицы, Диего Авиллы хватило на гораздо более короткий отрезок времени, нежели тысяча и одна ночь.
Блас Кесада сразу уяснил главное: Диего Авилла ударом бронзовой статуэтки устранил Фернандо Брондуарди, а самого Диего и его красавицу любовницу Ирму Рамос временно устранило правосудие.
Мухи пойманы, пирог остался. И пирог вкусный.
Это только кажется, что современные капиталы надежно укрыты, надежно охраняются.
Новые грабители находят все новые и новые способы ограбления банков с помощью электронных ухищрений. У Бласа Кесады не было таких талантов, но у него был природный нюх на чужое и незаурядная фантазия (он ведь действительно мог стать хорошим режиссером) для разработки и осуществления операций, которыми гордилось бы самое современное разведывательное управление.
Среди немногих книг, прочитанных им, была одна, написанная двумя русскими писателями, про мошенника по фамилии Бендер, его интриги вокруг владельца крупного состояния были не столь смешны, как это казалось самим авторам. Бендера подводило фиглярство, желание покрасоваться.
Блас Кесада не любил привлекать излишнее внимание.
Он еще в тюрьме понял, что в цитадели дома Сальватьерра остались трещинки. И сейчас обдумывал, как бы через одну из них подобраться к капиталам этой семьи.
– Так ты говоришь, Луис Альберто предлагал Виктории выйти за него замуж? – как бы невзначай спросил Блас у Вивиан за столиком в пустом в эту утреннюю пору зале ресторана.
– Пьяный был!
– Он что, алкоголик?
– Напивается, когда у него возникают проблемы…
– Ну и какие же у него проблемы?
– Откуда я знаю! В последний раз жену приревновал, а любовник-то сыном ихним оказался! Вот история! Прямо как по телевизору! – Вивиан закатилась смехом так, что даже закашлялась.
– Он ведь иногда заглядывает сюда к Виктории…
– На чашечку кофе по дороге.
– А дома у нее он бывал?
– Вряд ли… Виктория домой никого не приглашает.
– Что так?
– Святая она у нас.
– А ты бывала?
– Один раз. Перед ее переездом на новое место.
– Она что, сменила квартиру?
– К ней какая-то родственница приехала погостить из Бильбао. Виктория сказала, на полгода. В старой квартирке тесновато было.
– Что за родственница?
– Сестра или кузина, не знаю…
– Она с ней бывает здесь?
– Не видела ни разу… А ты почему все о Виктории выпытываешь? Нравится она тебе! – ревниво констатировала Вивиан.
– Мне ты нравишься, – сказал, помолчав, Блас. – Не курила бы эту дрянь, не жрала бы эти таблетки, я бы, может…
– Ты что, серьезно? Так я и завязать могу! Только не похож ты на «министерство здравоохранения».
Блас засмеялся, потрепал Вивиан по щеке. Задумался.
Он все еще не мог понять, растревожился бы Луис Альберто, если бы с Викторией что-нибудь случилось? Ну, скажем…
Репертуар у Бласа Кесады был обширным. Тут главное понять – насколько они привязаны друг к другу.
– Ты сказала своей соседке, чтобы пришла?
– Белинде? Сказала. Она обязательно заглянет.
Глава 20
Марианна никак не могла разобраться в своих нынешних чувствах по отношению к Марисабель.
Долгие годы она воспитывала ее как родную дочь, ухаживая за ней со всем рвением и одержимостью матери, а когда нашла, наконец, Бето и поняла, что он ее сын, не только не переменила свое отношение к девочке, но еще скрупулезнее стала относиться к своим материнским обязанностям. Но что греха таить – нынешняя ситуация была не из простых.
Марисабель, при всей ее ласковости и доброте, с детства была впечатлительна и норовиста. Ее нервический склад характера и вечная мнительность не раз лишали Марианну душевного равновесия, а однажды поставили жизнь их семьи на грань распада. Конечно, она понимала ее как женщина женщину: заподозрив мать в измене отцу, она бы и сама не находила себе места, но вряд ли стала бы действовать так, как Марисабель, вряд ли начала бы настраивать отца против матери.
И вот теперь треволнения из-за взаимоотношений Марисабель и Бето.
Эти взаимоотношения за последнее время претерпели столь стремительные изменения, столько раз переворачивались «с орла на решку», что Марианне стала казаться спасительной перспектива переезда Марисабель к ее родителям.
То, что сама девушка намекнула на это, было простым средством раззадорить Бето.
Тут же Марианна поймала себя на мысли, что размышляет «в пользу Бето».
А разве Марисабель не права? Кто бы терпел приставания к парню, который тебе нравится? Разве сама Марианна не провела столько бессонных ночей, ревнуя Луиса Альберто к его жене Эстерсите, к их служанке-француженке Саре, к его давней пассии Коллет, к Виктории? Одни подозрения были напрасны, иные его связи она простила, о третьих не хотела и вспоминать.
Матушка Чоле, ангел-хранитель, вспоившая и вскормившая потерянного Марианной сына, словно прочитала ее мысли.
– Бето нынче и не позавтракал. Никогда не видела его таким мрачным.
– Мальчик вырос, выросли его мысли и чувства, теперь у него больше забот, – попыталась уйти от разговора Марианна.
– А все, я думаю, из-за Марисабель. После того как она поехала с Умберто на выставку…
– Чоле, какое право мы имеем указывать Марисабель, с кем и куда ей поехать?
– Ежели бы это не отражалось на мальчике, я бы и слова не сказала…
Разговор происходил на кухне, в присутствии кухарки Белинды, которая не преминула вставить словцо:
– Тут у нас одна вертихвостка до того парня довела, что он с горя на «голубом» женился! – выпалила она свою очередную несусветицу. Так как «вертихвостка» косвенным, если не прямым, образом относилась к дочери, Марианна вспылила:
– Белинда, сколько раз я просила не вмешиваться в дела семьи! Вы вынуждаете нас не разговаривать в вашем присутствии!
– Что ж я, пирамида бесчувственная! Жалко ведь глядеть на молодого господина! – жалобно запричитала кухарка.
Чоле не стала выбирать выражения, а припекла тараторку присказкой:
– Колокола и языки звонить мастаки!
Оставив залившуюся слезами Белинду, обе женщины перешли в гостиную, где в это время находилась Рамона.
