Текст книги "Счастливые слезы Марианны"
Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 37 страниц)
Глава 129
Луиса Альберто разбудил звонок «телережиссера» дона Альфонсо, у которого возникла необходимость повидать своего возможного соавтора. Луис Альберто предложил встретиться в его офисе в двенадцать, что тот с пунктуальной точностью и исполнил.
Дон Альфонсо сообщил, что он нашел спонсора, который готов выложить сумму, достаточную для покупки сценария и съемки первых тридцати частей.
Луис Альберто с усмешкой сказал, что может отказаться от гонорара в пользу какого-нибудь приюта, и даже сам был бы не против вложить средства в этот фильм, если бы не серьезные затруднения, связанные с выключением из бюджета фирмы значительной суммы денег.
Он доверительно сообщил дону Альфонсо о выкупе у террористов знакомой девушки.
Дон Альфонсо, не изменил своей привычке и, проверив, не отклеиваются ли усы, произнес запинающимся глуховатым голосом:
– Какой прекрасный поворот сюжета для нашего будущего сериала!.. И что же, эти деньги никогда не будут найдены?
– На это мало надежд. Хотя аналитический центр пополнился одним весьма любопытным работником, прошедшим стажировку в американской полицейской академии…
– В той самой? – сострил, поправляя дымчатые очки, дон Альфонсо, намекая на известный комедийный фильм о недоумках полицейских, проходящих обучение в одной полицейской академии, скорее смахивающей на сумасшедший дом.
Отсмеявшись, Луис Альберто сказал:
– Нет, не в этой! Наш молодой человек предугадал, что террорист потребует, чтобы выкуп был брошен в узкий каньон, где его подберет второй преступник.
– Но ведь номера купюр в этих случаях, наверно, переписываются…
– Есть и другие способы помечать деньги, – бегло заметил Луис Альберто, с увлечением рассказав гостю о том, как нашли Бегонию.
– Что-то такое я читал во вчерашней вечерней газете. Но там не было сказано, что выкуп внесли вы…
– И на том спасибо! – ужаснулся Луис Альберто, представив на миг, сколько глупых звонков обрушилось бы на его голову.
Выяснив то, что намеревался узнать о купюрах, Альфонсо-Блас увел беседу в сторону, полюбопытствовав, не разговаривал ли Луис Альберто с Бето и Марисабель об их желании попробовать себя на актерском поприще в качестве главных героев будущего сериала?
– В нашей семье, – сказал Луис Альберто, – страсти кипят, как лава в кратере проснувшегося вулкана. Молодые люди только что помирились после очередной размолвки. Надеюсь, мне удастся в ближайшее время насмешить их этим вопросом!
– Может быть, он и не покажется им столь уж смешным, – сказал дон Альфонсо. – Я был бы вам крайне признателен, если бы вы могли узнать их ответ через неделю-две. Как раз это время я буду в отъезде…
Дон Альфонсо старомодно раскланялся.
«Странный, но милый чудак, – подумал Луис Альберто, глядя ему вслед. – И большой аккуратист…»
Его клетчатый пиджак был как новенький. Откуда Луису Альберто было знать, что «телережиссер» и надевал-то его лишь несколько раз, чтобы рябить в глазах лишь в тех случаях, когда превращался из Бласа в Альфонсо…
Глава 130
Провожали труппу на Кубу верный Диди, Пато и Серхио Васкес.
Броский Диди, укорачивая ремень на ранде не менее броской Лулу, с цинизмом базарного остряка вслух мечтал приторочить себя вместо рюкзака к ее смуглокожему гваделупскому телу.
Великий латиноамериканский котел, продолжающий варить все новые и новые образцы человеческой породы, являл на примере Лулу, чего может добиться природа, когда она в нужной пропорции соединяет кровь потомков, принадлежащих к древнейшим африканским, американским и европейским родам.
Пато и Серхио Васкес, пережившие вместе с Викторией страшные часы неведения и надежды на спасение Бегонии, пришли поделиться с Викторией новостями о ходе расследования.
Пистолет, найденный у задержанного в тот же вечер Себастьяна Кихады, свидетельствовал, что именно из него были выпущены пули в Вивиан и Кики.
Несколько купюр, обнаруженные в карманах Кики, оказались мечеными, из выкупа, данного Луисом Альберто.
Не успели детективы упомянуть его имя, как он появился у выхода на посадку с огромным букетом роз, и Виктория мрачно, но деликатно, пошутила:
– Луис Альберто, поздравляю тебя, уже нашлись первые деньги! – и пересказала ему только что услышанные новости.
– Нет, все-таки есть для чего жить! – невозмутимо ответил Луис Альберто. – Обязательно дождусь, когда найдутся все.
Друзья дружно засмеялись.
– Впрочем, – добавил Луис Альберто, – самые дорогие деньги – это те, которые еще не заработаны…
Накрашенные прелестницы из кабаре «Габриэла», в легких платьях, сшитых по последней моде, с шелковыми бирюзовыми платочками на шее, походили на команду стюардесс с экзотического лайнера.
Вокруг них собралась небольшая группа светловолосых туристов, жевавших трубки и цедивших слова одобрения на их неспешном, по-видимому норвежском, языке.
Последние дипломатичные советы давал Бласу посольский мздоимец Рохелио Набель.
– Чико, если у тебя есть доллары, ты можешь на Кубе все! Лучшие девочки ходят около гостиницы «Националь», – и грустно вздохнул. – Всего за десять долларов, а здесь приходится платить вдесятеро дороже…
Блас незаметно сунул ему в карман деньги приблизительно на дюжину проституток, не решившись на этот раз сделать заявление о том, что инвестирует деньги в «атомную промышленность» «острова полной свободы».
Объявили посадку.
Проходя через контроль, там, где пассажиры в последний раз могут махнуть рукой провожающим, Блас Кесада, прежде чем нырнуть в трубу закрытого трапа, поймал на себе внимательный взгляд Пато.
Взгляд этот ему не понравился.
Уже на взлете его осенила догадка, которая, как и Бегонию, привела его к нему самому: кто еще, кроме него, был заинтересован не только в том, чтобы получить выкуп, но еще и в том, чтобы вернуть похищенную девушку приме-танцовщице, без которой не смогут состояться гастроли!
Из самолета в движении можно выйти разве что в смерть…
Часть вторая
Глава 1
Возвращение Чоле решено было отпраздновать в саду.
Рамона с Белиндой и приехавшая вместе с дочерью Лус Фелипа, начали стряпать еще накануне.
Каких только яств они не наготовили.
На покрытых скатертями длинных столах сошлись чуть ли не все дары мексиканской земли и мексиканских морей. Сеньор маис и сеньора тыква, дон мясо и донья рыба. И повсюду – острый на язык задира перец с развязной подружкой легкого поведения – сеньоритой текилой.
У ребят из квартала, где вырос Бето, пробились усы, у девушек – выросли косы. Глядя на них, Бето с грустью вспоминал жизнь в квартале, где его вспоила и вскормила его дорогая вторая мама – Чоле.
За два дня до этого торжества по разрешении врача Бето, отец и Марисабель посетили Чоле в больнице.
Она встретила их чуть смущенно, понимая, сколько тревожных часов пережила семья с того момента, когда Марианна увидела, что комната ее пуста, а на пороге валяется оброненная ею шаль.
Перед тем как заявиться в больницу, Луис Альберто с детьми заглянул в магазин готового платья и купил Чоле отделанную кружевами и национальной вышивкой серебристо-белую блузку и к ней пышную юбку и новые лакированные туфли на небольшом модном каблуке.
Бето заранее снял дома мерку с ее платьев и обуви. С весьма сосредоточенным видом он лично осуществлял выбор имеющихся в магазине вещей, как бы давая понять отцу и Марисабель, что если кто-то и знает вкусы женщин из предместий, так это он, Бето.
Отец и Марисабель за его спиной обменивались улыбками и знаками: вот ведь какой заботливый и знающий хозяин дома, за таким не пропадешь, этот никому не позволит бегать по магазинам, сам все выберет, купит и привезет!
Кофта и юбка привели Чоле в неописуемый восторг, она хлопала в ладоши и закатывала глаза до самых белков и выкрикивала традиционное «уй!» на такой высокой ноте, что звук норовил перейти в ультразвук.
Туфли Чоле тоже понравились, но так как она была натурой прямолинейной, то не преминула отметить, что каблук похож на обрубленную тесаком-мачете капустную кочерыжку.
Там же в палате члены семьи Сальватьерро познакомились с Клаудией Сеа, которую Чоле встретила с распростертыми объятиями.
Клаудия поздоровалась с Луисом Альберто и Бето как со старыми знакомыми, это немного обескуражило Марисабель, хотя она тут же догадалась, что знакомство их скорее всего телефонное.
– Клаудия, – сказал Бето, тронув ее за руку – послезавтра мы отмечаем возвращение мамы Чоле домой. Очень прошу тебя прийти к нам!..
Марисабель внимательно поглядела на Бето, ревниво оценивая меру его заинтересованности в присутствии Клаудии на празднике.
– Конечно, приходи непременно, – внесла свою лепту в приглашение Марисабель, фривольно обняв Бето, что на языке жестов и движений девушек возраста Клаудии и Марисабель означает «наверно, догадываешься, подруга, что он мой?».
Клаудия, пользующаяся тем же языком, смерила Бето скучающим взглядом и, прицокнув языком, повернулась к Чоле, что в переводе значило: «а нам такие и даром не нужны».
Глава 2
Комната Чоле была украшена гирляндами цветов, а по углам были разбросаны высохшие пучки трав, распространявших терпкое благоухание и невидимые глазу чары из широкого ассортимента чар, имевшихся в запасе у Рамоны.
Накануне позвонила со своего ранчо Марианна, поздравив Чоле с возвращением домой.
– Ты надолго уехала? – кричала, как всегда, в телефон Чоле, не веря, что на далеком расстоянии можно слышать друг друга, не повышая голоса.
– Пока не выйдет полная луна! – отшутилась Марианна строчкой из песни.
– Ох, не нравится мне это! – сердито сказала Чоле. – Можно ли оставлять мужчин одних без присмотра! Хорошо, что я вовремя вышла из больницы!
– Вот я и уехала по делам на свое ранчо! С тобой они не пропадут! Береги их!..
Чоле догадывалась, что между Марианной и Луисом Альберто опять пробежала черная кошка, и решила на досуге подробнее расспросить обо всем Рамону. Если только та соблаговолит разговаривать на эту тему…
Клаудия пришла одной из первых и тут же взялась помогать женщинам.
«Хозяйственная, – отметила Чоле. – Такую бы хозяйку да нашему Бетито». Ей было все равно, кто будет его женой, – только бы была хорошей хозяйкой, хоть немного напоминающей ее саму…
Марисабель пришла с Джоаной и своей русской наставницей Катей Себастьянов.
В тени платанов расположился небольшой оркестр марьячис, по просьбе Чоле они заиграли всемирно известную песню «Сьелито линдо», которую подхватил весь двор.
Стройная Катя, то и дело сдувая белокурые пряди, норовисто спадавшие ей на лицо, во все свои голубые глаза и прелестные розовые ушки вбирала неповторимую красоту мексиканского народного пения.
Со скал Сьерры Морены
(сьелито линдо!),
со склонов горных
плывут два робких глаза
(сьелито линдо!) —
два глаза черных.
Ай-ай-ай-ай!
Со склонов горных
плывут два робких глаза
(сьелито линдо!),
два глаза черных.
Катя рассказала Джоане и Марисабель смешную историю, связанную с этой песней в России…
Любовь с младенцем схожа
(сьелито линдо!),
она сначала
ведет себя спокойно
(сьелито линдо!)
и просит мало.
Ай-ай-ай-ай!
Нет с ней слада.
растет любовь – ей ласки
(сьелито линдо!)
все больше надо…
– Забрела эта мексиканская песня к нам в снега в двадцатые годы, когда наших матерей еще на свете не было, – увлеченно рассказывала Катя…
У голубых заборов
(сьелито линдо.'),
окон зеленых
по вечерам вздыхала
(сьелито линдо!)
чета влюбленных.
Ай-ай-ай-ай!
Шептали оба:
«Друг друга мы клянемся
(сьелито линдо!)
любить до гроба!..»
Катя залилась смехом:
– Испанский язык тогда в России мало кто знал. И уж конечно никто не знал, что «cielito lindo», то есть «дивный танец «сьелито», является просто восклицанием, присказкой…
Амур стреляет метко
(сьелито линдо!),
спастись сумей-ка!
Впилась мне прямо в сердце
(сьелито линдо!)
стрела-злодейка.
Ай-ай-ай-ай!
Дни и ночи
любовь меня тревожит
(сьелито линдо!),
мне сердце точит…
– Услышал один рифмоплет эту песню по-испански и в ней слово «сьелито» и решил, что в Мексике есть такое имя женское – «Челита»!.. – всплеснула руками Катя, залившись звонким смехом…
Дай, родинку на щечке
(сьелито линдо!)
твоей поглажу.
Всех прочих ухажеров
(сьелито линдо!)
я вмиг отважу!
Ай-ай-ай-ай!
Дай, поглажу.
А прочих ухажеров
(сьелито линдо!)
я вмиг отважу!..
– И поет с тех пор вся Россия песню про какую-то Челиту мексиканскую! – пропищала, задыхаясь от смеха, русская почитательница мексиканского фольклора.
Джоана и Марисабель от хохота согнулись в три погибели…
Ложась в постель, целую
(сьелито линдо!)
мою подушку,
как будто я целую
(сьелито линдо!)
мою подружку.
Ай-ай-ай-ай!
Целую подушку,
как будто я целую
(сьелито линдо!)
мою подружку…
Двор продолжал радовать окрестности дружной хоровой серенадой:
Весенней ночью лунной
(сьелито линдо!)
в полях окрестных
ты собрала немало
(сьелито линдо!)
цветов чудесных.
Ай-ай-ай-ай!
Вместе со мною
влюбился ясный месяц
(сьелито линдо!)
в тебя весною!..
Катя подбоченилась и тихо запела по-русски:
И кто в нашем крае
Челиту не знает!
Ее, как огня, боятся!
Она весела, прекрасна,
и ей возражать опасно!..
В мексиканской песне любовное объяснение, а в нашей поделке – описание какой-то кретинки, которой опасно возражать!.. – развела руками Катя. Джоана и Марисабель отнеслись с пониманием к недоумению русской балерины, столь сведущей в мексиканском фольклоре, и с патриотическим воодушевлением подхватили вместе со всеми новый куплет:
Тот, кто красотку любит
(сьелито линдо!)
и не слукавит,
однажды горько плакать
(сьелито линдо!)
ее заставит.
Ай-ай-ай-ай!
Слезы льются.
Цветы и те без влаги
(сьелито линдо!)
не обойдутся…
При этом Марисабель не оставила незамеченной беседу Бето с Клаудией, очки которой едва держались на кончике носа, что позволяло ей напрямую, без линз, таращиться на Бето, который рассказывал ей что-то, некрасиво размахивая руками перед самым ее носом, рискуя сбить вышеупомянутые очки… Этот сексуальный прием носить очки на самом кончике носа – кто же его не знает! Не переставая петь, Марисабель решительно направилась через двор к Бето…
Ты – золотая рыбка!
(сьелито линдо!)
Волна речная
на берег мой выносит
(сьелито линдо!)
тебя, родная.
Ай-ай-ай-ай!
Волна речная
на берег мой выносит
(сьелито линдо!)
тебя, родная…
– Бето, у меня шнурок на туфле развязался! – унизилась Марисабель до обмана, предварительно расшнуровав для этого на ходу туфлю. Мужчины особенно хорошо смотрятся, когда встают перед женщиной на колено. В данном случае просьба Марисабель была удачной еще и потому, что Клаудия, следуя взглядом за Бето, уронила-таки свои очки на землю!..
Когда гнездо родное
(сьелито линдо!)
бросает птица,
другая птица вправе
(сьелито линдо!)
в нем поселиться.
Ай-ай-ай-ай!
Плакать не надо!
Слезам не радо сердце
(сьелито линдо!),
а песне – радо!
А Катя, обняв Джоану, вторила подруге своим звонким голосом с милым русским акцентом:
Дай родинку у глаза
(сьелито линдо!)
я поцелую.
Она моя, всех в мире
(сьелито линдо!)
я к ней ревную.
Ай-ай-ай-ай!
Дай поцелую.
Она моя, всех в мире
(сьелито линдо!)
я к ней ревную!..
Из окна своей комнаты наблюдал за праздником старый дон Луис Сальватьерра. «Как жалко, – думал он, – что до этих дней не дожила Елена».
«Веселятся! – злобилась с кривой улыбкой на губах Белинда, унося на кухню грязную посуду. – А хозяйка-то дома от мужа сбежала!..»
Соперники от злости
(сьелито линдо!) умрут, наверно.
Они умрут, но наша
(сьелито линдо!)
любовь бессмертна.
Ай-ай-ай-ай!
Умрут, наверно…
Они умрут, но наша
(сьелито линдо!)
любовь бессмертна!
Глава 3
Марианна стояла на пороге родного дома, где не была столько лет!
Здесь умер ее отец Леонардо Вильяреаль, здесь она испытывала притеснения мачехи Ирмы Рамос и приставания кузена Диего Авиллы. Отсюда она бежала в Мехико.
С большим опозданием и совершенно неожиданно выяснилось, что ранчо принадлежало ей, а не мачехе, которая вместе с Диего Авиллой, ставшим ее любовником, старательно скрывала это от Марианны.
Где они теперь? Алчность и преступления довели их до тюрьмы. Наверно, и сейчас еще там прозябают…
Ранчо было в запустении. Луис Альберто отшучивался, когда она спрашивала, не следует ли сдать его в аренду или продать?
Но вот странно, о былых неприятностях она вспоминала так, будто все это было не с ней.
На этом ранчо она познала радость земного существования, здесь породнилась с жарким мексиканским солнцем и напевами птиц…
Время – волшебный целитель и утешитель: оно вымарывает из памяти печальные страницы житейских неурядиц, делает краше мимолетные радости детства и отрочества…
Сейчас она вспоминала только хорошее.
Желтое платье с вышивкой по рукавам и подолу, подаренное отцом, когда ей исполнилось четырнадцать лет… Молитвы в храме у изваяния Девы Гвадалупе, которая столько раз исполняла ее желания…
Прогулки с отцом по окрестным полям, где он срывал цветы и многочисленные травы. Марианна и сейчас помнила многие из их названий.
Рамона сказала как-то, что, забывая названия растений, мы делаемся сиротами…
Попугай в клетке… Запах душицы и мяты в чулане…
Скачущие кони… Танцы и песни наемных работников в праздничные дни…
И колокольный звон, льющийся над землей воскресным утром…
Ее встретил сторож, дальний ее родственник со стороны покойной матери, Бартоломео Угарте, высокий худой молчун. Он присматривал за ранчо, время от времени наезжал в Мехико, где была замужем его дочь, и тогда навещал Марианну, рассказывая, кто из соседей умер, у кого кто родился. Сказать по правде, в последнее время Марианна уже и не понимала, кто есть кто.
Шофер такси поставил около входа в дом чемодан Марианны и две ее сумки, она расплатилась, и он уехал, сказав на прощание, что, ежели она захочет потанцевать, то лучший салон в соседнем городке Сан-Мигель, он называется «Эль Сапатео» и принадлежит его брату Ласаро Кироге.
– Только этого мне и не хватало! – улыбнулась Марианна.
– Почему ты не предупредила о приезде, дочка? – хмуро спросил Бартоломео.
– Сама не знаю, Барто… Не подумала.
– А вдруг бы я отлучился?
– Пошла бы спать на сеновал…
– Где он, сеновал!.. Все тут еле дышит. Нет, Марианна, надо что-то делать с твоим ранчо! Грех обижать землю. Земля – женщина, ей забота нужна.
– Вот мы с тобой и подумаем, что с ней делать… Может быть, я здесь навсегда останусь.
– Вот бы славно было! – обрадовался Бартоломео. – Луис Альберто и Бето, если с умом возьмутся за это хозяйство…
– Кто тебе сказал, что Луис Альберто и Бето стали бы здесь жить?
Бартоломео, просверлив ею колючим взглядом из-под лохматых бровей, осторожно спросил:
– Вы что… Разошлись?
– Пока разъехались, а дальше видно будет. Как бы там ни было, пора приниматься за уборку.
– Нечего тебе уборкой заниматься. Не твое это дело. Я позвоню внучке Кармен, она как раз из Мехико приехала погостить, вмиг все приберет.
– Бартоломео! Ты думаешь, я разучилась мыть полы и вытирать пыль? За кого ты меня принимаешь?
– Нехорошо это. Все-таки ты хозяйка ранчо, и не пристало тебе разыгрывать из себя Золушку!
Кармен добралась на ранчо за час. Смуглая, с черными, как вороново крыло, волосами, приземистая девушка улыбнулась Марианне широкой белозубой улыбкой. Она была в джинсах и широкой мужской рубахе навыпуск.
Марианна, подладившись под нее, тоже надела брюки, и они принялись за уборку, сперва кухни и ванной, потом прихожей и гостиной.
Пока они работали, Кармен рассказывала о своем житье-бытье в Мехико. До последнего времени она была продавщицей в магазине игрушек, но домогательства хозяина, вошедшего в возраст мышиного жеребчика, заставили ее уйти.
Пообедали на кухне. Дон Бартоломео достал бутылочку текилы, и Марианна с Кармен составили ему компанию.
К вечеру, когда Кармен отправилась домой, Марианна пошла в свою комнату.
Она хотела сделать это с того момента, когда переступила порог дома, но что-то удерживало ее. Так дети оставляют самое вкусное напоследок.
Она поднялась на второй этаж и открыла скрипучую дверь в детство.
Тот же комод с сухими цветами бессмертника в вазоне и большой розовой ракушкой. А рядом – пустая клетка, в которой еще сохранился помет попугая Фео, кличка которого (Некрасивый) ему не нравилась, что можно было заключить по его ворчливому отзыву: «Грасьосо!» («Прелестный!»). Тут же стояли большие зеленые, желтые и синеватые бутыли, глядя сквозь которые можно было превращать окрестности в подводное царство, китайское государство или в ночной лес.
С опаской она подошла к зеркалу.
Должно быть, от предков унаследовала она настороженное преклонение перед этим мистическим отражателем мира.
К этому чувству с годами прибавилась обыденная неприязнь женщины, распознающей в своем отражении неумолимую работу пластического хирурга по имени Возраст.
Зеркало детства! Вот бы, заглянув в него, увидеть далекую себя?
Она приблизилась к зеркалу и написала пальцем на его запыленной поверхности: «Я приехала! Здравствуй!»
И зеркало в растрескавшейся раме ответило ей… выпавшим из-за него пожелтевшим от времени конвертом.
