Текст книги "Счастливые слезы Марианны"
Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 37 страниц)
Глава 28
Конечно, Чоле была права: нога Марисабель была вне опасности. И Марианна нисколько в этом не сомневалась.
– Я тоже была горазда на выдумки, – смеялась Чоле. – Когда мой за мной ухаживал и на другую стал заглядываться, я у себя на постели мужской пояс забыла. Он увидел и стал кипятиться. Пояс-то моего отца был. Но только я ему сразу про то не сказала!
Милая выдумка Марисабель заставила женщин только улыбаться. И конечно, они не стали выдавать свою младшую сестру по женским страстям. Пусть мальчик помучается. Это ему пойдет на пользу.
– Ишь, гулена! И в кого он такой? Разве этому я его учила?
– Чоле, имя этому «гордыня», – отвечала с грустной улыбкой Марианна. – И ему есть на кого походить…
Чоле поняла, о ком идет речь, и впредь до примирения детей запретила себе обвинять Бето в «донжуанстве», даже и добродушно, понимая, что это каждый раз наводит Марианну на печальные воспоминания о размолвках с Луисом Альберто.
Нет, конечно, так не может продолжаться долго. Они будут начеку. Но вмешиваться покуда не станут, пусть все разрешится само собой.
А в том, что все закончится миром, они не сомневались. Заносчивая ревность Марисабель и ревнивое возбуждение Бето явно вели к скорому примирению.
Марисабель чувствовала, что обе матери Бето хотят оставаться нейтральными в ее конфликте с ним.
Джоана отсутствовала. Луис Альберто? Он наверняка сочтет ее жалобы смешными. Близких подруг, кроме Лили, не было. Так ведь и ей не поплачешься: она-то и стала разлучницей!
Вот почему Марисабель стала искать общения с Рамоной.
Глаза Рамоны источали не только житейскую мудрость. Казалось, заглянув в ее глаза, можно было увидеть край света и то, что за ним. Увидеть былое и будущее.
Так оно и было.
Недаром сама Рамона считала себя колдуньей, гадалкой, пророчицей. Когда она впервые почувствовала в себе эту силу, она испугалась.
Не к лицу христианке заглядывать в будущее, о котором ведомо лишь Господу Богу. Но в жилах ее текла кровь народа, чьи дети лишь несколько веков назад всецело доверяли себя и свою судьбу жрецам и прорицателям.
Нет, она не считала большим грехом следовать своему неодолимому желанию – помогать ближним в их душевных и физических страданиях.
Только одно не могла она себе простить: что не уберегла свою Эстерситу и ее ребеночка от гибели.
То, что у Марисабель нога в порядке, Рамона тоже поняла, но по-своему, чутьем. И силой воли заставила девушку первой заговорить с нею, открыться ей.
– Рамона, – попросила ее Марисабель, выглянув из комнаты. – Не сваришь ли ты мне кофе по-твоему?
Рамона варила кофе как все, только добавляла в него то одну, то другую ароматическую травку, как ее учила бабка, отчего кофе получался на диво душистым. Не говорила она только никому, что каждая из трав имела какое-нибудь особое «охранное» свойство: раскрытие тайны привело бы к утрате травой ее силы.
В этот раз она бросила в закипавший кофе «приворотную» травку, наделявшую того, кто ее отведает, неотразимой притягательностью.
Марисабель с наслаждением вдохнула терпкий аромат.
– Рамона, почему мужчины такие обманщики?
– Бето совсем другой, – без обиняков сказала Рамона. – Он не умеет притворяться. А если и делает что-то не по-твоему, так это из гордости.
– Я догадываюсь об этом, но не могу пойти ему навстречу. Словно какая-то сила мешает мне, и я делаю то, что не хочу делать.
– Тебе нравится Умберто?
– Только тем, что я нравлюсь ему.
Глаза Рамоны затуманились, она покачнулась, коснувшись рукой стены, и тихо заговорила:
– Солнце печет… Море синее-синее… Ты ему на живот краба… А он тебя обнимает и целует… Его веслом хотят ударить!.. Жив остался… Точно, остался живым…
Рамона вздрогнула и очнулась.
– Рамона! Господь с тобой! Ты о чем? – испуганно спросила Марисабель.
– Не помню… Все у вас будет хорошо… Только не сразу.
Об этих словах Марисабель вспомнит однажды и удивится.
Но случится это не скоро…
Глава 29
Виктория успела вовремя.
Она нашла Бегонию на полу возле телефона. Вызвала «скорую помощь».
Доктор осмотрел девушку и определил обострение болезни. Наказал неусыпно следовать предписаниям, соблюдать определенный режим питания, точно по часам делать инъекции.
И главное, избегать волнений.
Бегонию перенесли на диван, бледную, слабую. У нее было виноватое выражение лица, она не хотела доставлять сестре беспокойство. И еще в ее глазах Виктория увидела тень страха.
– Что-нибудь случилось в мое отсутствие?
Бегония кивнула, взяла карандаш и написала в большой тетради, всегда лежавшей у нее под рукой:
«Кто-то приходил».
– Надеюсь, ты не открывала? Мы ведь условились, что, когда меня нет дома, ты никому не открываешь.
Бегония кивнула и написала:
«Но он долго стоял у дверей».
– Может быть, не он, а она?
«Нет, он».
– Откуда ты знаешь?
Бегония поднесла два пальца к губам и медленно почмокала, подражая курильщику.
– А женщины разве не курят?
Бегония пальцами показала длину и толщину того, что курили, – по всему выходило, что это была сигара.
– Он курил сигару?
Бегония покивала головой.
– Ты ведь не видела!
Бегония поднесла палец к носу и, закрыв глаза, смешно подвигала ноздрями: она определила сигару по запаху.
– Он стучал?
Бегония отрицательно покачала головой и написала:
«Он вставил в замочную скважину ключ». Остальное она показала: то, как нарочно уронила на пол книгу, как тот услышал звук падения книги и убежал.
Все это встревожило Викторию.
Но, улыбнувшись, она сказала:
– Наверно, кто-то ошибся дверью.
Виктория помогла сестре раздеться и уложила ее в постель. Она прилегла рядом, обняла ее и тихо запела на баскском языке колыбельную, которую пела им мать:
Баю-бай, настала ночь,
звезды в небо вышли.
Обязательно помочь
должен нам Всевышний…
Бегония прижалась к ней и вскоре уснула.
Виктория тихо прошла на кухню, плотно закрыла дверь и позвонила.
– Слушаю вас, – раздался в трубке молодой женский голос.
– Позовите, пожалуйста, дона Луиса Альберто.
– Его нет дома. Что ему передать?
– Нет, ничего… Я позвоню позже. – И положила трубку.
Она подумала, что поступила неделикатно, надо было назваться. «Ничего, – решила она, – я извинюсь и скажу, что звонила я».
Из головы не выходил ключ, который некто вставил в замочную скважину их двери.
Запасные ключи были только у домохозяйки. Но она не курила сигары.
Глава 30
Решение Виктории позвонить Луису Альберто возникло сразу, и она обрадовалась этому решению.
Еще не зная, каким будет результат, она успокоилась. Этот человек, его семья, его дом излучали надежность, казалось, были образцом порядочности.
Вот и решила поделиться именно с Луисом Альберто своими страхами, спросить совета именно у него.
После гибели старого дока Висенте она чувствовала себя такой одинокой… А тут еще опасения, связанные с состоянием здоровья сестры.
Блас Кесада неожиданно объявил о пятнадцатидневных гастролях кабаре «Габриэла» на Кубе. Виктория считала, что это время Бегония во что бы то ни стало должна провести в специальном пансионе, где ее будет опекать опытный медицинский персонал. Но ее средств на это не хватит…
Неведомый звонок насторожил Марисабель.
Женский голос, после небольшой паузы попросивший к телефону Луиса Альберто, и нежелание звонившей назваться пробудили в ней подозрение, которое она тут же попыталась прогнать.
Она хорошо помнила, чего стоили Марианне и Луису Альберто ее нервные фантазии.
Она уже не та. Повзрослела, набралась небольшого душевного опыта. Убедилась в опасности опрометчивых суждений.
Она теперь понимает, что не все женщины, которые домогаются внимания мужчин, и не все мужчины, беседующие с женщинами, преследуют низменные плотские цели.
И все же…
Почему бы незнакомке не назвать себя? Марианне и Луису Альберто звонят многие люди. Они представляются, оставляют свои телефоны, адреса и просьбы. Ведь это частный дом, и каждый визит незнакомца (а телефонный разговор – тот же визит) должен начинаться с вручения визитной карточки. Любое анонимное вторжение в частную жизнь предосудительно!..
Марисабель показался знакомым этот приятный, чем-то встревоженный молодой голос. Он располагал к себе.
И все же…
Это «и все же», эта недоверчивость, вопреки ее сопротивлению тайно обитавшая где-то в самой глуби ее сознания, тревожила Марисабель.
«Может быть, я больна? Говорят, что подозрительность – признак душевного расстройства, а ревность близка к шизофрении», – изводила себя девушка догадками.
Она решила не говорить Луису Альберто об этом звонке.
Вскоре после прихода домой Луису Альберто позвонил человек, представившийся начинающим сценаристом Альфонсо Кесадой. Он попросил о встрече по интересующему его творческому вопросу.
– Простите, куда вы звоните?
– В дом сеньора Луиса Альберто Сальватьерра…
– Да, но моя фирма – строительная.
Человек на другом конце провода добродушно рассмеялся.
– Я понимаю, мой звонок может показаться вам более чем странным, хотя, уверяю вас, я отдаю себе полный отчет в том, с кем я разговариваю и с какой целью хочу отнять у вас полчаса. И, ради Бога, не подумайте, что я ищу встречи с вами из меркантильных интересов. Повторяю, мой интерес чисто творческий.
Луис Альберто, подумав, предложил Альфонсо Кесаде повидаться через час в ближайшем кафе «Фламинго» и назвал адрес.
Он не любил тянуть с тем, что попахивает неизвестностью.
Глава 31
Там они и встретились.
Луису Альберто понравился чуть сутуловатый плечистый бородач в темных очках. Он говорил с небольшим карибским акцентом: Мексика – место встречи многих стран испанского языка.
Обменялись визитными карточками.
– Может быть, вас удивит то, что я скажу вам, уважаемый дон Луис Альберто. Но я хотел бы предложить вам сотрудничество в создании сценария телевизионного сериала о жизни современной семьи.
Луис Альберто расхохотался.
– Соавторство в качестве кого?
– В качестве прообраза героя и соавтора в написании сценария.
Луис Альберто удивленно захлопал глазами. Он и его семья – тема для телевизионной сплетни? Да он что – сумасшедший, этот скромно улыбающийся и, по всей видимости, не такой наивный сценарист, поглаживающий усы так, будто они у него приклеенные и вот-вот отвалятся!
– Вот уж неожиданное предложение! Но почему именно я? – вежливо спросил он, в то же время подумав: «Может быть, он узнал от кого-нибудь о моих литературных упражнениях?»
– Видите ли, я одержим идеей создать мексиканскую «Сагу о Форсайтах»…
Альфонсо (он же – Блас) Кесада неторопливо закурил сигару и смущенно улыбнулся, словно понимая, что его слова могут быть приняты за слова самонадеянного идиота.
– Неделю назад я случайно наблюдал церемонию венчания в храме святого Иеронима…
«Значит, он был в храме падре Адриана», – несколько примиряясь с ситуацией, подумал Луис Альберто.
– Одна из женщин, – продолжал Кесада, – по-видимому знакомая с историей вашей семьи, рассказывала своей спутнице настолько удивительные вещи, что я не мог не встретиться с вами в расчете, по крайней мере, на вашу снисходительность к моему дерзкому предложению…
Телевизионные «мыльные оперы» Луис Альберто ненавидел так, как служащий, отдыхающий в конце недели в гамаке, ненавидит осу, жужжащую над самым ухом и готовую впиться в нос.
Однако, подтрунивая в душе над женщинами дома, он лишь единожды в присутствии своих милых домашних высказал несколько крепких слов в адрес «мыльных опер», о чем весьма потом сожалел.
Чоле, которая очень любила «Просто Марию», посмотрела на него так, как смотрят на малышей, которым позволяют болтать всякую чепуху лишь потому, что они несмышленыши.
На Рамону магическое воздействие имела «Моя вторая мама» – в перипетиях этой бесконечной истории она находила отзвуки своих переживаний. Мнение Луиса Альберто она просто не услышала. Или не захотела услышать.
А Марианна, обладавшая достаточным чувством юмора, чтобы понимать всю розовую сентиментальность этих бесконечных телесерпантинов, находила, однако, весьма любопытным сериал «Дикая Роза», считая даже, что исполнительница главной роли Вероника Кастро похожа на нее, какой она была лет пять-семь тому назад.
Ко всем этим вещам подходило пришедшее ему однажды на ум еще в университете определение «Бедная мать, обделенные дети», – так он и называл подобные телесериалы в кругу друзей.
– Откровенно говоря, я не отношу себя к числу поклонников телесериалов, – сказал он новому знакомому. – Впрочем, мне известна статистика, свидетельствующая о том, что огромное число телезрителей влюблены в них.
– Люди бегут от жестокой реальности повседневной жизни в условную, более человечную реальность телевизионного Зазеркалья, – несколько выспренно, но довольно образно заступился за массового телезрителя Кесада.
«Говорить-то все умеют, – подумал Луис Альберто, – а вот что ты умеешь делать?»
Словно прочитав его мысли, Кесада сказал:
– Очень хочется сделать фильм простой. Но не обязательно для массового зрителя. Собственно, все зависело бы от главной идеи и отбора эпизодов… От вкуса и от уровня литературного сценария.
Кесада приметил заинтересованный живой огонек во взгляде собеседника при последних словах. Это подтверждало обмолвку Диего Авиллы о том, что Луис Альберто «пописывает».
– Признаюсь, на протяжении нескольких лет я делаю наброски того, что назвал бы семейной хроникой. Но это настолько личное…
– Ну вот, видите! – совершенно достоверно обрадовался Кесада. – А что касается «личного», так ведь это замечательно! Чутье не обманывает меня. Я сказал себе: ничего не получится, пока ты не найдешь достоверный материал. Это не означает, однако, что в фильме должны быть сохранены реальные имена и фамилии. Речь ведь идет не о документальном, а о художественном кино…
На какой-то миг Кесаде показалось, будто в нем проснулось то, что все эти годы он так старательно и жестоко изгонял из своего сердца природную любовь к искусству кино.
Этой жестокостью к воспоминаниям о своей юности на Кубе, где он удачно начинал работать помощником режиссера на киностудии, он хотел подавить в себе малейшую слабость, которая бы вновь поманила его к юношеской мечте.
То унижение на допросе в секторе по борьбе с буржуазными предрассудками, выселение из дома, заболевание и смерть матери, поджог, который он совершил, чтобы отомстить клеветнице, бегство с Кубы и его криминальная судьба в Мексике навсегда отрезали путь к мечте.
Он не желал парить в облаках. Он не верил в себя – кинематографиста. Он знал: ожесточившееся сердце плохой помощник в искусстве.
Он хотел твердо стоять на земле.
Любой ценой добыть деньги. Много денег. И когда на Кубе произойдут перемены (а ждать их осталось недолго), он знает, куда их поместит на родном острове. А вернется он на Кубу непременно. Собственно, во имя той, дальней цели он и устраивает нынешние краткосрочные гастроли.
А деньги…
Вот они перед ним – сидят и пьют кофе, не догадываясь, что вокруг плетется паутина… Точно так же, как Луис Альберто «просвечивал» незнакомца, пытаясь на «рентгенограмме» увидеть то, чего не увидишь снаружи, Кесада сверял свои сведения о нем с впечатлением от личной встречи.
Его «детектор лжи» показывал почти полное соответствие слов Диего Авиллы, обмолвок Вивиан и реакций Виктории: это цельный, открытый человек. Человек чести – вот это и есть слабое место, слуховое окошко, через которое можно подобраться к его капиталам…
– Хорошо, я подумаю о вашем предложении. Приходите ко мне на следующей неделе. Только прошу вас, безотносительно к тому, какое решение я приму, – Луис Альберто усмехнулся, – будем держать ваше предложение в секрете.
Глава 32
Виктория позвонила Луису Альберто на следующий день. На этот раз он был дома.
– Виктория! Рад слышать тебя!
– И я, Луис Альберто.
– Мои дети были в «Габриэле», они в восторге от тебя.
– Почему бы и вам с Марианной не посмотреть новую программу?
– Ну, раз ты приглашаешь, то непременно.
– Луис Альберто, я бы хотела встретиться, поговорить…
Луис Альберто ответил не сразу. Эта запинка расстроила девушку. Зачем только она потревожила его. Известный человек. Отец семейства. Ишь, что возомнила – кто она и кто он! Ресторанные беседы еще не означают, что можно посягать на время и рассчитывать на участие такого занятого человека…
Однако, услышав его слова, она несколько приободрилась.
– Знаешь, Виктория, у меня сейчас не очень много свободного времени. Срочный заказ на строительство коттеджей в провинции… Может быть, ненадолго отложим встречу? Скажем, до понедельника?.. Виктория, почему ты молчишь, девочка? Ты обиделась? – встревоженно спросил Луис Альберто. – Что-нибудь случилось?
В телефонной трубке раздались гудки отбоя.
Луис Альберто, злясь на себя и отчасти на собеседницу, бросил трубку, воскликнув:
– Что за манера прерывать разговор!
Поначалу невольной, а затем и внимательной свидетельницей телефонного разговора была Марисабель, находившаяся в коридоре около кабинета отца у стеллажа с альбомами художников-сюрреалистов.
Она услышала имя Виктории, то, как отец назвал девочкой, и подметила его недовольство тем, что разговор прервался.
Настроение Марисабель ухудшалось с каждым днем. Размолвка с Бето раздражала ее все больше и больше, а его нежелание повиниться просто выводило ее из себя.
Подслушанный разговор она мысленно соединила с анонимным звонком, тут же поняла, что показавшийся ей знакомым голос и есть голос Виктории и, домыслив слова отца в духе своего настроения, увидела в них свидетельство бесчестного флирта за спиной у Марианны.
Все мужчины одинаковы!
Определенно между отцом и Викторией существуют близкие отношения.
Во время той страшной семейной бури Марисабель спросила с издевкой у Марианны, кто эти женщины, которые привели пьяного отца домой.
Марианна строго отчитала дочь, попросив ее не вмешиваться в дела родителей.
Марисабель обиделась, но, видя, как сильно задета мать вторжением в дом молодых красавиц, на следующее утро в слезах попросила у нее прощение.
Позже, после примирения с Луисом Альберто, Марианна скупо пересказала ей исповедь отца и пошутила:
– Если бы я должна была найти отцу замену себе, я бы сама указала ему на Викторию. Она честная девушка. Что отец нашел во мне? А она такая стройная, гибкая и… молодая!
Вот тебе, мамочка Марианна, и стройная, и гибкая, и молодая!
Марисабель вспомнила восторженные крики зрителей в кабаре и вдруг представила Викторию в объятиях отца…
Рыдания Марисабель, которую Марианна нашла около кабинета Луиса Альберто, заставили его выйти в коридор.
Это была истерика.
Марисабель сбрасывала с полок бесценные альбомы, слезы ручьем катились по ее лицу, она кричала что-то невразумительное, а когда Луис Альберто приблизился к ней, закричала:
– Не прикасайся ко мне!
Появление Рамоны и ее пронзительный взгляд словно лишили ее сил.
Казалось, будто Марисабель внезапно остановилась на бегу, наткнувшись на какую-то невидимую преграду. Она зашаталась.
Луис Альберто подхватил Марисабель на руки и понес в ее комнату.
Только что вошедший Бето вопрошающе взглянул на Чоле, которая сердито приложила палец к губам.
Глава 33
– Кики, да ты просто молодец! – восторженно сказала Лили, просматривая пачку фотографий. Она подбежала и поцеловала его в голову.
Кики, развалясь в кресле-качалке, потягивал виски со льдом, подливая себе из бутылки, стоявшей перед ним на низком столике.
Он и сам знал, что он молодец. Только не слова его интересовали, а гонорар.
Он цепко обхватил Лили за талию, притянул к себе и, поставив стакан, решил было пустить в дело вторую руку, когда послышались шаги.
Они быстро заняли прежние позиции, а Лили успела сунуть пачку фотографий под журналы.
Донья Эльса, дородная краснолицая мать Лили, поставила на столик поднос с маленькими сосисками, ломтиками хлеба и баночкой баварской горчицы, улыбнулась и вышла.
– Я и сам знаю, что молодец! – сказал Кики. – Мои фотографии выиграли не один процесс по разводу. Только на этот раз я хочу не деньги…
– Кики, я честная девушка, – развязно сказала Лили. – И неприлично…
– А прилично целоваться с парнем, который не знает, что его в это время фотографируют? – заржал Кики. Он начинал хмелеть.
– Кики! Умоляю! Никто не должен об этом знать! К тому же дело не доведено до конца…
Лили достала из-под журналов пачку фотографий и снова стала их просматривать.
Вот они с Бето в обнимку идут по аллее в парке Чапультепек…
Вот Бето во весь рот улыбается Лили, чуть ли не касаясь носом ее щеки…
Вот Лили, привстав на цыпочки, страстно прильнула к губам Бето…
Лили достала лист бумаги и авторучку.
– Пиши!
– За это, – еле ворочая языком, сказал Кики, – я потребую дополнительное вознаграждение.
– Пиши… «Вы мне очень нравитесь, и мне больно видеть, как человек, которому вы симпатизируете, так нагло вас обманывает». Поставь точку. Подпиши так: «Доброжелатель».
Она достала конверт, вложила в него три отобранные ею фотографии и записку.
– Надо, чтобы это попало на глаза Марисабель, – сказала она, опуская конверт в карман пиджака Кики и снова целуя его в голову.
– А за это я потребую дополнительное вознаграждение! – как попугай, проворчал задремывающий Кики.
– А я тебе его дам, – повторяя хмельную интонацию Кики, сказала Лили. – Но не раньше, чем ты доведешь дело до конца…
– Люблю доводить дела до конца, – пошлым голосом сказал, встрепенувшись, Кики и сально подмигнул Лили.
– Гуд бай, гуд бай! – подтолкнула она его к выходу.
После ухода Кики она заперла дверь своей комнаты и начала рвать на мелкие кусочки оставшиеся фотографии.
Пожалела только одну – из тех, где она целуется с Бето у дерева.
Она спрятала ее в фотоальбом «Мадонна», поставила альбом на полку и, подойдя к зеркалу, стала медленно перед ним раздеваться.
Стриптиз перед зеркалом возбуждал ее с тринадцати лет.
Она подмигнула своему нагому отражению:
– Лили, какая ты дрянь… Но до чего же красивая…
