Текст книги "Счастливые слезы Марианны"
Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 37 страниц)
Глава 23
Вот уж действительно, у его величества случая много имен, и одно из них Дьявол-Который-Никогда-Не-Дремлет.
Надо же было случиться такому, чтобы Марисабель, поставив кассету с музыкой, которую она увидела на столе у Бето, наткнулась на его игривый диалог с Клаудией, к которой она с самого начала не питала ни малейшего доверия!..
Боже, о чем они говорят!
«А вот сколько детей, дорогой Бето, ты хотел бы иметь?»
«С кем?»
«Ну, хотя бы со мной?»
«Милая! Ты хотела бы иметь от меня детей?»
«О да, и не меньше пяти!»
«Не много ли?»
«В самый раз, дорогой! А теперь ответь. Родил бы ты детей по расчету? Позволил бы мне делать аборт…»
На этом месте пленка кончилась.
Конечно, Марисабель не забыла, что Клаудия намеревалась их «проанкетировать». Об этом, смеясь, поведал Луис Альберто, об этом обмолвился Бето, да и сама Клаудия на празднике, устроенном в честь возвращения Чоле сказала, что не станет портить им настроение и задаст свои вопросы позднее.
Вот и «не испортила настроение»!
Послушать только этот заигрывающий голос! А шаловливые вопросы Бето!
Что плохого она сделала ему? Почему он так падок на флирт с каждой встречной и поперечной?
То он по первому зову бежит к Бегонии! То позволяет этой длинноногой бразильской цапле манипулировать своими руками на виду у всех в ее присутствии!
Мало ему урока, который преподнесла всем им Лили?
Неужели он не может пощадить ее самолюбие? Или он специально испытывает ее терпение? Может быть, он настолько слабоволен, что не решается открыто порвать с ней – вот и провоцирует ее на скандал?
Нет, она соберет все силы и нервы, чтобы не поддаться!
Боже, что она говорит! Если это действительно так, то чего она сможет добиться оттяжкой времени?
С другой стороны, если ей это только кажется, то не выроет ли она сама себе яму, устроив ему скандал, как в тот раз, когда ее спровоцировала Лили?
Нет! Нужна выдержка.
Вот что она сделает – сама позвонит Клаудии, пригласит ее к себе или приедет к ней и тоже ответит на ее смехотворные вопросы о количестве детей и тому подобном.
Клаудия нехотя согласилась. Они встретились в саду училища.
Марисабель умышленно оделась по последней моде: на ней был дивно сшитый светлый капитанский костюм, белые туфли на среднем каблуке и белая сумка, а вокруг шеи был повязан голубой шифоновый платок.
Она была и так выше Клаудии, а в туфлях на каблуке казалась особенно высокой по сравнению с ней.
– Клаудия, – спросила она с еле скрытой иронией. – И много ответов ты насобирала?
– В общем-то достаточно для того, чтобы сделать некоторые выводы…
– Ты, конечно, интервьюируешь тех, кто помоложе?..
– Есть и такие…
– Если я правильно понимаю, тебя очень интересуют проблемы семьи. Это потому, что такая у тебя тема, или семейные дела тебя волнуют лично?
Клаудия внимательно посмотрела на белоснежную Марисабель. Она поняла, что Марисабель подтрунивает над ней, и решила принять вызов.
– Семейные дела меня волнуют лично, – сказала она, собрав все силы для того, чтобы выглядеть девушкой, мечтающей как можно скорее подцепить ухажера типа Бето. – Хочется найти среди респондентов человека, чьи взгляды особенно близки к моим.
– Какие же это взгляды?
– Мечтаю выйти замуж за человека доброго, который бы уважал жену и запрещал ей делать аборты, чтобы я могла родить не меньше шести-семи детей…
– Клаудия, но ведь это ужасно! – поддалась на провокацию Марисабель. – Если каждая женщина будет рожать по шесть-семь малышей, скоро на земле станет тесно!
– Почему каждая? Вот ты, например, сколько хочешь родить детей?
– Я? – спросила, растерявшись, Марисабель. – Я не думала…
– Вот видишь. Если каждая женщина не родит ни одного малыша, то скоро на земле будет много свободного места… А вот скажи мне, – Клаудия вынула из сумки магнитофон и включила его. – Ты Бето ревнуешь ко всем или только ко мне?
Марисабель опешила, покраснела и, некрасиво усмехнувшись, пошла прочь от очковой змеи Клаудии.
Глава 24
Сейчас средства к существованию Ирме доставляла пылкая к ней привязанность ее старого друга Исидро Кироги.
Она знала его еще до того, как, позарившись на ранчо, «подцепила» спивавшегося Леонардо Вильяреаля. По существу, дон Исидро утолял ее неуемную страсть все то время, что Леонардо изменял ей с текилой.
Было бы смешно считать, что делал он это только как жертва пылкой страсти, – при всем при том что Ирма бесконечно ему нравилась, спал он не только с ней, а с мечтой о ранчо Леонардо Вильяреаля.
Потом в сердце Ирмы вошел Диего Авилла. И дон Исидро женился на старухе-американке, с которой познакомился в наводненном туристами Гуанахуато. После ее смерти на деньги, которые остались после нее, он открыл танцевальный салон, последовав совету своего приемного сына Джеймса, подметившего, что в городке Сан-Мигель избыток незамужних девушек и вдов.
Джеймс, отец которого погиб во время авиационной катастрофы, когда он был маленьким, приехал с вдовцом-отчимом в Мексику и жил в его доме.
С приемным сыном у Исидро Кироги были корректные отношения. Лишь однажды он вспылил, когда Джеймс неудачно пошутил, спросив, чьим еще приемным сыном он станет?.. И не потому, что дон Исидро подумал о своей смерти, а потому что…
Печальную весть о том, что Ирма осуждена, он услышал от друга, жившего в Куэрамаро.
Дон Исидро навел справки, узнал, где находится Ирма, послал ей письмо и, получив ответ, начал отправлять ей деньги.
Конечно, дон Исидро был уже не тот, но Ирма снова привязалась к нему. Она поверила ему, когда он однажды обмолвился, как не просто было дать взятку врачу, чтобы он определил ее опухоль как злокачественную…
Но Джеймс был ей больше по душе.
Ее зрелая яркая красота сделала свое дело. Красный «порше» загорелого красавца стал появляться по вечерам в Куэрамаро. Ох, не дай Бог, дон Исидро прознает о привязанности приемного сына к его любовнице! Этого бы ей крайне не хотелось…
Впрочем, дон Исидро догадывался о том, что Джеймсу по душе красавица со шрамом на подбородке. Поэтому-то он и вспылил, когда Джеймс пошутил, спросив, чьим еще приемным сыном он станет?
В этот вечер, после ужина в небольшом ресторанчике, Ирма решила остаться у дона Исидро.
– Дора сказала, что видела Марианну Вильяреаль… С Джеймсом… Она, стало быть, вернулась в наши края…
– Да, мой брат Элиас привез ее с аэродрома. А Джеймса я послал за ней, чтобы переговорить об одном деле.
– О каком, если не секрет?
– Хочу попросить ее быть феей-хозяйкой на благотворительном балу у детей-сирот.
– Почему именно ее?
– Мне кажется, что ее имя привлечет внимание и благотворительный бал пройдет с большим успехом…
– Дались тебе дети! Есть у тебя один сын, хоть и приемный, о кем и думай.
Дон Исидро поморщился…
– Дорогая, благотворительность входит в круг обязанностей добропорядочных членов общества, и я себя таковым считаю.
Ирма окинула дона Исидро насмешливым взглядом.
– Это ты добропорядочный! Жил со мной тайком от моего мужа! Женился на старушке!..
– Ирма, можно подумать, что ты Дева Гвадалупе!
– Успокойся… Я не хотела тебя обидеть. Просто когда заговаривают об этой… Ненавижу ее! Она мне всю жизнь испортила! Отняла у меня ранчо, которое поросло травой у всех на виду!
– А ты желала бы снова… стать его хозяйкой?
– Ты хочешь его приобрести для меня?
Так как дон Исидро сразу не ответил, она поняла, что это не совсем так.
– Ну, не для тебя, но ты будешь на нем хозяйкой.
– Я мечтала бы об этом, мой дорогой! – загладила Ирма поспешность своего высказывания нежным поцелуем. – Но ведь это теперь сущая развалина…
– Ранчо расположено в хорошем месте. Земля есть земля…
– Теперь я понимаю… Наверно, эта дрянь отказалась продать ранчо…
– Ты как всегда прозорлива…
– А ты не отступишься?
– Как видишь, я настойчив.
– Как же ты думаешь уговорить ее?
– Я уже сказал ей, что ранчо мне необходимо, чтобы устроить на нем трудовую колонию для детей-сирот.
– Ты действительно этого хочешь?
– Как знать, дорогая…
Дон Исидро помолчал.
– Есть немало семей, по тем или иным соображениям отказывающихся от своих детей. Многие из родителей люди весьма состоятельные. Уже сегодня я бы мог предложить дюжине известных мне мужчин и женщин отдать детей в подобное заведение…
Ирма испытующе посмотрела на дона Исидро. Шутит он или говорит правду?..
– Я не знала, что в тебе спит воспитатель.
– В каждом до поры до времени кто-то спит. Иногда не просыпается до самой его смерти и продолжает спать дальше…
Ирма расхохоталась.
– Мой интерес, – продолжил дон Исидро, – связан не с воспитанием детей, а с бизнесом. У Джеймса великолепная голова. Он учился на статистическом отделении. Его увлечение – читать отчеты, показатели опросов и референдумов. Идею с салоном подсказал мне он. Идея о детском доме для отпрысков богатых семей, расположенном не на виду, также пришла в голову ему…
– Ну что же, неплохая идея. Сделай все, что можешь! Лишь бы этой дряни здесь больше не было!
Дон Исидро нежно поцеловал Ирму и осторожно сказал:
– Вот о чем я хочу тебя попросить… Не афишируй нашу с тобой… дружбу, пока я не совершу сделку.
– Если не завершишь, этой гадиной займусь я!
Глава 25
С утра у девушек из «Габриэлы» было приподнятое настроение. Они готовились к обеду в их честь, который устраивался по поводу успешного окончания гастролей.
Известие о выступлениях мексиканской труппы, показавшей на Варадеро, в Камагуэе и Сьенфуэгосе «Эротическое шоу» и «Свидание с лесом любви», как это всегда бывает, к концу гастролей вызвало поток заявок из других городов. Многие группы иностранных туристов также хотели посмотреть горячих девочек из Мексики.
Но Блас был неумолим. Все усилия Хуаниты ни к чему не привели. Он благодарил за предложение продлить гастроли, но, ссылаясь на обязательства в Мексике, твердо просил обеспечить вылет труппы в Мехико не позднее завтрашнего вечера…
В душе Блас посмеивался: если бы Хуанита знала, что на Кубу его привела не жажда успеха и наживы, а жажда мести!
Он полагал, что «управится» еще сегодня…
Хорхе и Виктория, вернувшиеся с яхты в отель, завтракали в баре за отдельным столиком.
– Виктория, сегодня вечером на яхте может случиться непредвиденное. Что бы ни произошло, ты должна быть спокойна. Мы с Рамоном позаботимся о тебе. И никому ни слова о том, что тебе известно о приглашении на яхту.
– Хорошо, Хорхе, как скажешь, так я и сделаю…
В бар спустились девушки одна наряднее другой.
Ярче всех была одета Лулу: ярко-желтое длинное платье и такого же цвета тюрбан на голове делали ее похожей на рабыню с сахарной плантации тех времен, когда красивые молодые негритянки подвергались некрасивому обращению со стороны разного возраста латифундистов, как это показано в «мыльной опере» под названием «Рабыня Изаура».
У «рабыни Лулу» было отменное настроение. Она прошла «вторым номером» после Виктории и заслужила похвалу Бласа, обычно скупого на поощрения, который обещал по возвращении в Мексику увеличить ее оклад чуть ли не вдвое.
Чего лучше – Лулу, как и Виктория, отсылала большую часть заработка домой.
Конечно, в отличие от недотроги Виктории, перепадало ей и от клиентов, но ее семейству на острове Гвадалупа и трех ее окладов было бы мало.
Впрочем, не такая уж и недотрога Виктория! Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы Лулу поняла: этот высокий красивый «аргенчилигуаец» с небольшой проседью в висках пришелся ей не только по душе, но и по телу.
Девушки расцеловались.
– Лулу! Какая ты нарядная в этом платье! – улыбнулась Виктория.
– Без платья я еще наряднее! – дерзко заявила Лулу, шутливо строя глазки Хорхе.
– Никто не спорит, дорогая! – ответила Виктория. – Похоже, больше всего без платья ты нравишься пожилым. Вчера во время твоего выхода один канадский старичок упал со стула и сломал копчик.
– Знала бы ты, что ломают при виде меня молодые! – не задумываясь, парировала шутку Виктории умопомрачительная Лулу.
Хорхе расхохотался. Он встал и, поцеловав Викторию и Лулу, удалился. В дверях он столкнулся с Бласом и Дульсе Марией и дружески кивнул им.
Блас и Дульсе Мария подсели к столику Виктории.
– Завтра улетаем? – спросила Виктория Бласа.
– Похоже, что так, хотя подтверждения из «Аэрофлота» пока нет, – ответил он.
– Надеюсь, все будет в порядке, – озабоченно сказала Дульсе Мария и добавила, понизив голос, чтобы не слышали сидевшие за соседним столом девушки: – Вечером вы с Бласом и я с Хуанитой Толедо приглашены на правительственную яхту.
– А девушки? – спросил Блас.
– Только мы…
– Что, яхта слишком мала? – обиженно спросила Виктория, демонстрируя солидарность с подругами, хотя уже имела возможность убедиться, что яхта далеко не мала. – Блас, может, мне лучше отказаться?
– Не яхта мала, а ум у ответственных работников! – буркнула Дульсе Мария.
– Отказываться не будем, – строго сказал Блас. – А девушкам я оплачу вечерний ресторан… У меня разболелась голова, я поднимусь в номер.
Он встал и по пути к выходу сказал девушкам, завтракавшим за большим круглым столом:
– Оплачиваю всем вечерний ресторан!
Его слова были встречены ликованием.
Глава 26
Войдя в номер, он увидел Хорхе.
– Вы не ошиблись номером? – угрюмо спросил он, поняв, что неспроста этот, как его назвала Виктория, «аргенчилигуаец» увивался за их труппой. – Как вы вошли?
Хорхе усмехнулся.
– Я могу войти к самому Фиделю! А уж в номер отеля, где селят преимущественно иностранцев…
Почему-то голос незнакомца показался Бласу знакомым. У него была цепкая слуховая память, впрочем, с годами он стал догадываться, что порой кажется ему знакомым то, что не является таковым…
Наверно, ошибся…
– Что вас привело ко мне?
– Сначала давайте познакомимся. Меня зовут Хорхе Муньос.
– Как зовут меня, вы, надеюсь, знаете…
– Я? Конечно…
Этот двусмысленный ответ Бласу не понравился. Неужели Дульсе Мария после посещения кладбища «Колон» донесла на него? Но следующая фраза Хорхе развеяла его подозрения.
– Только я и знаю, Алехандро, как тебя сегодня зовут.
– Простите, не понял…
– Это я пригласил тебя на Кубу.
– Та-а-ак! – сказал Блас. – Вот мы и на «ты»…
– Неужели тебе, кубинцу, это странно?
Блас достал из недействующего холодильника початую бутылку относительно старого кубинского рома «Аньехо», налил в два бокала и протянул один из них Хорхе.
Тот взял бокал в руки и, холодно улыбнувшись, кивком предложил Бласу пригубить ром первому.
Тот залпом выпил свою порцию и, не глядя в глаза Хорхе, сказал:
– Неотравленный и по вкусу неплохой…
– Все же не тот, что прежде, – сказал Хорхе, сделав небольшой глоток.
Он поставил бокал на стол и рассмеялся.
– Однажды один молодой администратор, присланный в знаменитые подвалы «Бакарди», наткнулся на бочку с какой-то дурно пахнущей жидкостью. Он велел немедленно вымыть бочку. Наутро Куба узнала, что навсегда лишилась своей знаменитой бесценной ромовой эссенции…
– Мы встречались в Гватемале? – осторожно спросил Блас.
– В Гватемале, в Гватемале… Неплохая память на голоса! У тебя ведь тогда были забинтованы глаза…
Блас упомянул Гватемалу, потому что тогда он еще звался Алехандро. Эпизод в полицейском застенке он бы и не вспомнил, не упомяни о нем Хорхе…
– Ты мне еще рассказал о том, как поджег дом одной доносчицы…
Блас не помнил, чтобы рассказывал тогда кому-то об этом, но возненавидел себя за ту юношескую болтливость. «Не догадался ли он, что это обгоревшая Хуанита Толедо? – опасливо подумал Блас. – Впрочем, она обмолвилась при девушках, что пострадала во время диверсионного поджога крупного универсального магазина. Скорее всего, она всегда пользуется этой версией».
– Я уже тогда занимался наркобизнесом для Кубы. Иногда наши пути пересекались, но ты меня не видел… Помнишь студентку Урсулу? Ту, которую истязали и те, и эти?..
Блас помнил Урсулу, и не только той поры…
Не слишком ли много знает о нем этот Хорхе? Если действительно залучил Бласа на Кубу он – как знать, не следил ли он или его «коллеги» за Бласом в последние недели, когда он провернул похищение Бегонии? Что, если они вышли на Урсулу и та раскололась?
И еще он вспомнил посольского мздоимца Рохелио Набеля. Интересно, он брал взятки для отвода глаз или «подрабатывал» втайне от хозяев? А может быть, как честный «революсионарио», добывал где ни попадя средства на «родину или смерть» и честно сдавал их в кассу посольства? Если они не гнушаются махинациями с наркотиками, что уж стыдиться мелких поборов?
– Да, я помню Урсулу… Знать бы, где она сейчас…
Хорхе расхохотался.
Блас подозрительно покосился на него, чем выдал себя. Хорхе не знал, где обитает несчастная Урсула, но понял, что об этом знает Блас и что ему не хотелось бы афишировать свое нынешнее знакомство с ней.
И Хорхе дал ему понять, что и это ему известно.
– Урсула наш человек…
В глазах Бласа мелькнул испуг загнанного волка.
И тут Хорхе осенило: не мог Блас не быть причастен тем или иным образом к похищению сестры Виктории, к которому она в разговоре все время возвращалась!
Так, по крайней мере, решило совершеннейшее «вычислительное» устройство – его мозг, который еще в студенческие годы отличался недюжинными аналитическими способностями.
– Я хотел бы предложить тебе нечто лучшее, чем похищение младенцев, – пустил он пробный шар и по тому, как Блас выпятил нижнюю челюсть, понял: шар попал в лузу…
Глава 27
Да, Дора никогда прежде не видела Марианну, но лицо ее она знала «наизусть».
Вернее, не целое лицо, а лишь его правую половину. Ибо существовала женщина, как две капли воды похожая на Марианну, да только…
Ее звали Мириам. Это ей писал и не окончил письмо отец Марианны. Мириам была его дочерью, сестрой-близнецом Марианны.
С большим опозданием, перед самой своей смертью, Леонардо Вильяреаль узнал о том, что его жена родила не одну девочку, а двух. И у второй, которую мать нарекла именем, похожим на имя первой, лицо было наполовину изуродовано огромным родимым пятном темно-лилового цвета.
Рожала мать дома, в отсутствие мужа, вечно гулявшего где-то с друзьями, не все из которых составляли честь его родовитому имени. Повивальной бабкой была старая знахарка из далекой деревушки, откуда была родом мать. И увидев новорожденную, они ужаснулись.
– За грехи отцовские кара Божья! – воскликнула старуха.
Знахарка вызвала из деревни знакомого индейца-лекаря, который соком кактуса, известного ему одному, свел «дьявольскую метину», на месте которой на личике несчастного ребенка образовалось одно огромное розовое тавро.
Девочка навсегда была обречена на затворничество.
Знахарка тайком увезла ее в свою деревушку, где та росла до трех лет, став абсолютным подобием своей сестры, только… с наполовину изуродованным лицом.
После смерти знахарки мать перевезла девочку поближе к себе и поселила ее на окраине Куэрамаро, наняв ей в няньки свою подругу Дору. Мать тайно навещала девочку, что один раз привело к скандалу: муж, заметив, что она время от времени уходит из дома, заподозрил ее в неверности, и только после того, как она поклялась здоровьем Марианны, он поверил, что она не изменяет ему.
Впрочем, его гнев был вызван не любовью, а гонором стареющего пьянчужки, перекладывающего вину за супружескую остуду с больной головы на здоровую.
Дора привязалась к девочке. После смерти матери она стала для Мириам настоящей матерью, во всем соблюдая обещание, данное покойной: насколько возможно, прятать несчастную от посторонних глаз, а рассказать отцу о ее жалком существовании, лишь когда та достигнет совершеннолетия.
Однажды, когда Ирма, чуть ли не сияя от радости, поведала Доре, что дни Леонардо сочтены и скоро она станет владелицей ранчо, Дора решила сообщить отцу о том, что у него есть вторая дочь.
С дочерью ветеринара Селией она передала ему письмо, в котором рассказала, что у Марианны есть сестра-близнец по имени Мириам. Да только не решилась описать ее уродство, – пусть сам все увидит, когда навестит Мириам. А увидит – поймет, почему мать скрыла рождение девочки-близнеца.
Но они так его и не дождались; Откуда было знать Доре, что несчастный отец начал писать письмо к неведомой дочери, да не успел его отправить. А сил подняться в ту пору у него уже не было.
Дора работала прачкой, и до поры до времени они обходились ее скромными заработками. Позже Мириам научилась замечательно шить и вышивать, Дора продавала в Гуанахуато расшитые ею кофточки и платки туристам, и это приносило им дополнительный, иногда совсем даже неплохой доход.
Может быть, из-за Мириам Дора так и не вышла замуж.
Впрочем, никогда у нее не было серьезных ухажеров, а те, что сближались с ней, делали это не для того, чтобы жениться…
После того как Дора увидела красавицу Марианну, она не находила себе места: какая несправедливость, как несхожи судьбы двух женщин!
Одна – богатая, за ней увивается даже такой красавец, как Джеймс, другая – затворница, влачит жалкое существование…
Ирма чувствовала – Дора что-то скрывает, и прибегла к испытанному средству: налила себе и ей по рюмочке текилы.
Не удержалась Дора и выложила Ирме все как есть.
– Вот оно как! – задумчиво сказала Ирма Рамос. – Я-то думала, ты ходишь за какой-то старушкой, а оказывается, у меня была еще одна приемная дочь…
– За что такая несправедливость! Марианна так богата, что даже ранчо не сдает в аренду, а Мириам должна жить в бедности!
– Хорош у меня был муж, нечего сказать! – рассуждала Ирма вслух. – Скрывал от меня, что у него есть вторая дочь!
– Так ведь он узнал о ней перед самой своей смертью. Я ему письмецо передала, да, видно, он его и вскрыть не успел…
– Где ему было читать письма, он только и читал, что этикетки на бутылках…
Ласаро Кирога, узнав от Ирмы потрясающую новость о сестре Марианны, едва не выдал своего возбуждения.
В его замысле как раз недоставало подобного звена: это «тянуло» на добротный шантаж, а в подобных делах дон Ласаро разбирался.
Для того чтобы довести до конца задуманное, ему нужна была помощница вроде Ирмы, и он после некоторых колебаний решил посвятить ее в свои планы.
Разумеется, земля Марианны Вильяреаль была нужна ему не для устройства на ней детской колонии.
Будущее этого района было связано с добычей нефти. Недаром в округе стали появляться первые «качалки». Тот, кто сегодня мог приобрести участок в этих местах, обеспечивал будущее себе и своим потомкам. Никаких денег не было жалко на это. Более того, умный землевладелец (а он и хотел таким стать) не отдаст сразу нефтедобывающей компании свой участок: нефть, лежащая в земле, дорожает с каждым годом. Чем не «черное золото»!
Поэтому и просил он Марианну продать ему ранчо. Больше всего его раздражало, что отказывается она делать это не из коммерческих соображений (тут бы он ее понял), а из чистого женского упрямства.
Любой ценой надо было вырвать у Марианны свидетельство о продаже ее земли!
– Ирма, помоги мне! – сказал он напоследок. – Это дело сулит миллионы!..
