Текст книги "Счастливые слезы Марианны"

Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 37 страниц)

Хосе Антонио Бальтазар
Счастливые слезы Марианны

Часть первая

Глава 1

Как похожи они – Джоана и Марисабель! В храме падре Адриана перед началом свадебной церемонии Карлос не мог налюбоваться на свою жену-невесту и их незаконнорожденную дочь.

Сейчас до ее второго – законного – рождения оставалось всего несколько минут.

Разговаривая о чем-то, по всей видимости интимном, мать и дочь одинаково всплескивали руками, одинаково дотрагивались до собственного плеча кончиком среднего пальца и одинаково смахивали пряди со лба. А когда, секретничая, они чуть ли не касались головами, Карлосу казалось, будто у них общие на двоих белокурые волосы.

«Сама Джоана себе ее родила, что ли?» – с восхищенной улыбкой подумал жених-отец. «Будто я и не участвовал в появлении Марисабель на свет Божий». И тут же поморщился, вспомнив, сколько горя выпало на их и на его долю – шутка ли, восемнадцать лет неведения и разлуки!

К счастью, Джоана поняла и простила его.

Врачебная практика в Малайзии, где Карлос лечил прокаженных (разве мог он поступиться совестью врача!), письма к ней, на которые он не получал ответа из-за постоянных переездов Джоаны и, наконец, искренность его любящего сердца заставили Джоану раскрыть объятия и признаться: он – единственный мужчина, которого она любила все эти годы. И главное – после долгих поисков и мытарств она нашла дочь, о чьем существовании Карлос не ведал.

Всегда он будет испытывать угрызения совести оттого, что покинул два родные существа, всегда будет благодарить Всевышнего за то, что нашел их!

Разумеется, мать и дочь судачили о Бето.

Счастливая развязка событий, которые могли бы привести к непоправимой трагедии, словно преобразила лицо юноши, – здесь, на церковном дворе, нежно прижимаясь к Марианне, он чуть застенчиво беседовал со своим вновь обретенным отцом Луисом Альберто. Прогремевший в доме семейства Сальватьерра выстрел (какое счастье, что Марианна вовремя отвела руку Луиса Альберто!) поставил счастливую точку в истории, скорее напоминающей телевизионный сериал.

И ведь как похожи судьбы двух семей, которые отвоевали, наконец, у злого рока своих чад: Марианна и Луис Альберто Сальватьерра – сына, а Джоана и Карлос Кастаньедо – свою милую Марисабель.

– Доченька, а ведь Бето тебе все больше и больше нравится, не так ли?

– Если бы только мне! – шутливо насупилась Марисабель. – Да с ним невозможно бывать на людях! Хорошо, что он сам не очень-то догадывается об этом… Девушки таращатся на него, как на Хулио Иглесиаса. А женщины!.. Те просто бьют копытом, будто скаковые лошади на ипподроме! Если бы Бето показывали за деньги, владелец аттракциона смог бы учить своих детей в Станфордском университете!..

– Следует ли из всего этого, что и тебе пора шить свадебное платье? – лукаво спросила Джоана, поправляя кружевную оборку на своем ослепительно белом одеянии.

– Мама! – зарделась девушка тем неповторимым пунцовым румянцем, который присущ юным блондинкам.

– Не знаю слова лучше, чем слово «мама»… – глаза Джоаны повлажнели, она улыбнулась грустно и лукаво. – И все же, доченька, разве я спросила о чем-то неприличном?

– Вовсе нет, мама! Конечно, Бето мне нравится… Но все эти неожиданные перемены… То он превращается в моего брата, то вдруг оказывается, что мои родители – не папа с мамой, а… – Марисабель осеклась и со смущенной улыбкой поправилась: – Что мои родители не Марианна и Луис Альберто, а вы с папой… Я еще не привыкла к тому, что Бето мне не брат. Мне кажется, что я люблю его, но как именно – все еще не знаю…

Глава 2

Венчал Джоану и Карлоса падре Адриан.

С того далекого дня, когда улыбчивый Пато привел к нему робкую провинциальную девчушку Марианну Вильяреаль, утекло немало воды.

Неужели это она гордо обнимает сейчас своего сына Бето, за которого дралась, как львица?

Грубоватая, дикая, похожая на зверушку девушка стала на диво привлекательной женщиной, незаурядной личностью. Испытания закалили ее, временами неизбытая скорбь сквозит в ее взгляде, но улыбка, – стоит ей улыбнуться, и в памяти отца Адриана снова встает та девчонка, приехавшая с далекого ранчо из-под Гуанахуато в невиданно огромный Мехико, – дикарка, которую падре Адриан устроил работать прислугой в дом Сальватьерра. Ну что же, после всех перипетий, после всех доказательств верности этому семейству она заслуженно стала хозяйкой дома.

Сколько раз добрый священник просил Всевышнего смилостивиться над семьей своего старого друга Альберто Сальватьерра – отца Луиса Альберто! Нынешнее торжество падре Адриан воспринимал как торжество высшей справедливости: словно мрачное море, затопившее землю, увело с отливом свою последнюю черную волну.

Две семьи стали полноценными. Шесть сердец – счастливыми. Да и только ли шесть, – а он сам, а старый честный рыцарь дон Альберто, а вырастившие Бето Чоле и Фелипа, а выпестовавшие Марисабель Мария и Рамона! Все они здесь, такие разные, но дружные, как одна семья, – головы вскинуты, глаза сияют.

Разве что Рамона сутулится, уставившись в каменный пол старинного храма, нервно теребит концы черной шелковой шали, – верно, вспоминает в этот торжественный час погибшую в житейской буре дочь Эстер и новорожденную внучку, которую Бог прибрал вместе с роженицей-матерью…

Некоторое время назад падре Адриан покинул свой приход в Мехико, уехав в места своей юности, полагая, что найдет там покой. Но предпочел вернуться туда, где столько сердец ждали его советов и благословения.

Глава 3

Выйдя из храма после венчания, гости расположились на лужайке, чтобы сфотографироваться.

Перед ними во всем своем старомодном великолепии у большого ящика на треноге неторопливо суетился старый долговязый фотограф дон Кристобаль.

Время стремительно меняло фототехнологии – элегантные «Никоны» и «Кэноны», поразительно сочные палитры «Кодака» и «Орво» низвели магическое искусство живописания мира светом и тенью до обыденного развлечения досужих туристов, поспешные «Поляроиды» с их моментальными снимками лишили фотографию сакрального красного света и вкрадчивого тиканья часов – почти спиритического сеанса, когда из зыбкого небытия проявочной кюветы бледно объявляется лицо очередного наваждения, которое мало-помалу обретает вид реального человеческого существа.

– Прошу вас! – сказал старик, вставляя в аппарат громоздкую кассету. – Когда я щелкну пальцем, пожалуйста, не шевелитесь, пока из объектива не вылетит, ну, скажем, фламинго!

– Дон Кристобаль! пошутил падре Адриан. – Почему бы не попросить вылетать из вашего аппарата вместо фламинго, ну, скажем, Купидона?

– Купидон свое дело здесь уже сделал! – парировал дон Кристобаль, нервно щелкая пальцами. – Остановись, мгновенье, ты прекрасно! – воскликнул он торжественно, нажимая на гашетку фотографического ящика.

Эта камера-обскура была оставлена ему умирающим дедом-фотографом, завещавшим внуку произносить известную фразу из «Фауста» при каждом акте фотографирования. Дед умер от ран: он заснял невиданно большое количество революционных баталий и был ранен вместе со своим верным ящиком – пуля прошила навылет мастера, другая пуля – его мирное орудие (две круглые деревянные латки были явственно видны на его боках). «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» – были последние слова деда, и дон Кристобаль до сих пор не мог сказать с уверенностью: то ли они были тогда произнесены по привычке, то ли относились к чему-то, что дед узрил в мгновение смерти, которое немногие отважились бы посчитать прекрасным…

Среди зрителей, наблюдавших из-за церковной ограды за свадебной сумятицей после венчания, находился плечистый бородатый человек неопределенного возраста в клетчатом костюме, в темных очках, с модным литературным журналом под мышкой.

С едва заметной усмешкой, поглаживая подергивающиеся усы, он прислушивался к разговору двух женщин.

– Белинда, невесте-то лет семнадцать будет, не больше…

– Вот и не угадала! Не она невеста, а ее мать, та, что рядом с ней, – поправила Белинда, сделав неприязненный акцент на слове «невеста».

– Вот оно как! Что ж, лучше поздно, чем никогда.

– Лучше никогда, чем бросать родное дитя! – жестко сказала собеседница. – Девушка в чужой семье выросла, вон ее приемные мать с отцом стоят рядом с молодым господином Бето. Да и он тоже намыкался, не приведи Господь…

– Стало быть, и богатые плачут? – хохотнула первая.

– Вот-вот, только слезы их послаще наших будут…

Бородач быстро вынул авторучку и черкнул на журнале: «И богатые плачут».

Глава 4

Луис Альберто и Марианна возвращались пешком. И редкий прохожий не обращал внимание на эту пару. Бог свел эти два существа, как две половинки одного большого спелого яблока, и этим плодом нельзя было не любоваться!

Красивая женщина с ясными зелеными глазами и густыми темными волосами шла уверенно и легко. Обворожительного рисунка рот был приоткрыт, казалось, она шепчет молитву или беззвучно читает стихи…

С шофером Максимо они отправили домой Марисабель, Бето, Чоле, Фелипу, Марию и Рамону, которые еле разместились в автомобиле. Не уговори Бето сесть к нему на колени упиравшуюся Марисабель, Максимо пришлось бы сделать два вояжа.

Джоана и Карлос тут же после венчания поспешили к себе: пора было укладывать чемоданы, – вечером они улетали в свадебное путешествие, началом которого был Рио-де-Жанейро.

О Бразилии и заговорил Луис Альберто по дороге домой…

– Марианна, помнишь, как ты прилетела ко мне тогда на Амазонку? – он смущенно нахмурился, припомнив свое тогдашнее упрямство, слепую ревность, не позволившую увидеть очевидное – любовь женщины, несущей в своем чреве плод их любви.

Боже! Неужели это была кара небесная за все его прегрешения перед семьей, перед Марианной? Обними он тогда жену, смири свою гордыню – не произошло бы тех несчастий, которые обрушились на них… Как порою от скоропалительных слов и поступков меняется жизнь людей! Луис Альберто сокрушенно покачал головой.

– Еще бы не помнить, – она прижалась щекой к его плечу. – Только не надо об этом сегодня. И вообще – никогда не вспоминай то, что нас разъединяло…

На перекрестке им встретилась девчушка, продававшая лотерейные билеты. Она подбежала к богатым сеньорам без всякой надежды на успех: за мгновенной удачей больше охотятся те, у кого дыры в кармане. К радостному удивлению юной распространительницы лотерейных билетов, пышноволосая красавица с перстнями на руках опровергла ее короткий житейский опыт, купив сразу дюжину билетов.

– Марианна, Бог с тобой! – пожурил ее спутник и улыбнулся. – Чего доброго, один из этих билетов выиграет, и мы разбогатеем!

Марианна укоризненно взглянула на мужа, а девчонка хрипловатым голосом запальчиво и убежденно сказала:

– Сеньор, они и вправду выиграть могут! А че! В газетах не так давно писали, одна бедная старушка аж три миллиона выиграла! Еле ее откачали! Она от радости одна целую бутылку текилы вылакала! – затараторила чумазая посланница судьбы.

– Как бы и с моей старушкой того же не произошло! – чуть ли не утирая слезы, хохотал Луис Альберто.

– Пари? – дерзко крикнула девчонка. – На половину выигрыша!

– Давай! – протянул ей руку Луис Альберто.

Марианна залихватски разбила пари и спросила:

– Твой адрес?

– Это зачем еще? – девчонка настороженно вскинула на Марианну большие желтоватого кошачьего цвета глаза.

Только тут Марианна увидела, как красива эта девушка-подросток.

– А вдруг я выиграю? Как я тебе сообщу?

– А вы вот что… Перепишите мне номера ваших билетов. Ежели какой выиграет, я сама к вам прибегу. Лучше вы мне свой адрес дайте.

Луис Альберто аккуратно переписал номера билетов на листок из записной книжки и протянул его девчонке, присовокупив свою визитную карточку. На душе у него было спокойно и весело, как в далеком детстве, когда ученики в школе затевали какую-нибудь новую игру.

– Да пошлет вам пресвятая Дева Гвадалупе счастье! – сказала девчонка, шмыгнув носом.

– Как тебя зовут? – спросила Марианна.

– Фелисия! – крикнула она.

– Так ты сама и есть счастье! – улыбнулась Марианна, потрепав ее по щеке…

Мог ли не вспомнить Луис Альберто, как однажды в театре они чуть не поссорились с Марианной, когда она заступилась за подростка в красной футболке, который вот так же продавал лотерейные билеты? А ведь это был Бето, его сын, которого ему было суждено обрести много позже.

Прав падре Адриан, когда говорит, что происходящее с другими происходит одновременно и с нами, что сострадать чужому человеку – все равно что сострадать самому родному и близкому существу… По ком звонит похоронный колокол? По каждому из нас… Кого мы спасаем, спасая чужого человека, как не самих себя, свою душу…

Марианна будто прочитала его мысли и еще теснее прижалась щекой к его плечу.

Глава 5

Небольшая квартира дона Кристобаля была маленьким музеем фотографических шедевров его деда Херардо Диаса.

Многие мексиканские музеи гордились тем, что в их экспозициях находились работы легендарного фотографа. Но выставлены там были лишь копии. А оригиналы находились здесь, в доме дона Кристобаля, на тихой улочке неподалеку от знаменитого дома-музея Льва Троцкого, в котором он погиб от руки подосланного Москвой убийцы.

Пластины негативов, аккуратно уложенные в специальных деревянных шкатулках, хранились в старинном инкрустированном шкафу, а на стенах в прихожей и в комнатах красовались застекленные копии, собственноручно проявленные и отпечатанные дедом, – черно-белые, зеленоватые или рыжие, под сепию. Фотографии больших размеров серебристо отсвечивали: химикаты той давней поры содержали настоящее серебро…

Гость – плечистый бородач в клетчатом костюме – выказал большой интерес к работам деда.

Он назвался Альфонсо Кесадой и вручил визитную карточку с названием одной из телестудий.

Сам интерес гостя не удивил дона Кристобаля: дом был местом пусть и не частого, но все же паломничества национальных и зарубежных исследовательских центров, газет и киностудий. Уважительное восхищение Альфонсо Кесады трепетным отношением дона Кристобаля к памяти деда расположило его к бородатому посетителю. Телевизионщик намеревается снимать документальный фильм о расстреле императора Максимилиана I Габсбурга в 1867 году, многие детали костюмов и реквизита той эпохи окажут ему неоценимую помощь, что же касается достойного вознаграждения за эту первую консультацию, то оно пришлось как нельзя кстати. Заработок хромого фотографа все больше и больше отставал от резвой инфляции, а продавать негативы деда дон Кристобаль пока что наотрез отказывался.

– Часто вам приходится снимать в храме? – поинтересовался гость.

– Раза три в неделю. Только не все снявшиеся приходят за фотографиями. Впрочем, вчера мне заплатили вперед кругленькую сумму! – похвастался дон Кристобаль, кивнув на большой групповой снимок, запечатлевший венчание Джоаны и Карлоса.

Вот уж удача так удача: этот снимок был единственной целью прихода Альфонсо Кесады.

– Замечательное настроение у вашей работы, и какой радостный свет! – польстил он дону Кристобалю. – Какие счастливые лица. Кроме одного, – он указал ногтем мизинца на строгое, сумрачное лицо Рамоны.

– Вам действительно нравится эта фотография? – заулыбался дон Кристобаль. – Хотите, я вам ее подарю?

– Что вы, что вы! – начал было отнекиваться Альфонсо Кесада. – Разве что с вашей дарственной надписью. И тогда уж обязательно припишите «Дом-музей великого фотографа Херардо Диаса и его сына»!..

Глава 6

В плетеном кресле на веранде своего дома старый дон Альберто Сальватьерра в задумчивости рассматривал фотографии в семейном альбоме. После смерти Елены он частенько заглядывал в него.

Вот Елена расписывает свои статуэтки, а рядом – маленький Луис Альберто с любимым спаниелем Тобиасом.

Несчастному псу пришлось ампутировать лапу, перебитую пьяницей, который бросил в него палку. Как рыдал тогда Луис Альберто!

Вот Луис Альберто в футбольной форме во время учебы в университете.

А на этом снимке – он с друзьями на раскопках после страшного землетрясения (никогда не забудет дон Альберто его слез, когда он рассказывал о женщине, потерявшей мужа и семерых детей).

Милая Елена!.. Сколько сил она отдала сыну, как сострадала впоследствии его неудачам, стойко снося его грубости, как пыталась защитить его от ярости отца. И как радовалась в последние годы, проведенные стариками в Европе, любви и миру в семействе.

Трудно прожил сын годы своей молодости. Материнское попустительство Елены, его, дона Альберто, излишняя отцовская строгость и гордый характер Луиса Альберто чуть ли не погубили семью. Но ведь нашел он в себе душевные силы, чтобы одолеть пороки и занять в обществе место, достойное рода Сальватьерра!

Прав падре Адриан: если в человеке остается хотя бы капля человечности – еще не все потеряно.

Впрочем, неизвестно, как бы повернулось дело, если бы Спаситель не послал им тогда Марианну Вильяреаль, милую его сноху!..

А вот надменная красавица Эстерсита, загубившая свою жизнь и жизнь своего в муках рожденного младенца. Рядом с ней Рамона, которая была вынуждена скрывать до последних дней Эстерситы, что она, простая женщина, – ее мать, которая, будучи служанкой, прижила ее от своего богатого хозяина – брата доньи Елены.

Сколько мрачных сил вилось возле заносчивой стяжательницы Эстерситы, которая стала женой его сына ценой обмана. Прямо или косвенно она была связана с убийством подруги Марианны – Патрисии, с покушением на Марианну, с шантажистами – владельцем бара «Две тысячи» Фернандо Брондуарди, псевдоврачом Гомесом, провинциальным мошенником Диего Авиллой и его любовницей Ирмой Рамос, мачехой Марианны, выгнавшей падчерицу из дома ее умершего отца, чтобы завладеть ее наследством…

– Марисабель! – позвал дон Альберто и, когда внучка (у старика язык не поворачивался называть ее приемной внучкой!) подбежала, ласково склонившись к нему, спросил, указывая на очередной снимок, где рядом с ней стоял высокий человек в отвратительной маске кровопийцы Дракулы: – С кем это ты?

– Угадай!

– Я и так уже многих в лицо не узнаю, а тут маска!

– Этот кровопийца – Бето, и маска эта ему очень идет! – фыркнула Марисабель. – Нас сфотографировал Умберто, кузен моей подруги Лили, у нее на дне рождения.

– Почему же это я кровопийца? – полюбопытствовал вышедший на веранду Бето.

– Потому что пялишь глаза на каждую смазливую рожицу!

– Включая твою.

– Мою можешь не включать! – игриво и капризно крикнула она, запустив в него диванной подушечкой.

– Ах так! Пеняй на себя! – воскликнул Бето, бросившись к Марисабель.

Она стала кружить вокруг кресла деда, а Бето – ловить ее, пока не поймал и не расцеловал в обе щеки.

– Что за шум? – спросил, поднимаясь из сада на веранду, Луис Альберто.

– Совсем как маленькие! – воскликнула появившаяся вслед за ним Марианна.

– Мама! Скажи Бето, чтобы отпустил меня! Я боюсь щекотки! – верещала Марисабель.

– Отец! Она швыряется подушками! – пробасил Бето.

Вошла Рамона – просят к телефону Бето.

– Мужчина? – спросила Марисабель.

– Твоя подруга Лили, – ответила Рамона.

Глава 7

С утра у Лили было дурное настроение, в последнее время это случалось часто. Она догадывалась почему.

Вчера, притаившись за стволом платана около церковной ограды, она изгрызла все ногти, глядя на Марисабель, счастливо прижимавшуюся к Бето во время фотографирования на лужайке после венчания ее матери и отца.

Об удивительной истории своих настоящих родителей поведала со всеми подробностями сама Марисабель, которая и догадаться не могла, какую неприязнь вызвал в душе подруги этот непредвиденный поворот событий.

Всего несколько недель назад неописуемую радость испытала Лили, узнав, что Бето оказался сыном доньи Марианны и дона Луиса Альберто, а значит, родным братом ее соперницы Марисабель. Ура! Она его сестра! Путь к завоеванию сердца Бето был открыт. И вот новый сюрприз: Марисабель – приемная дочь родителей Бето.

Конечно, теперь Лили испытывала чувство превосходства над подругой-соперницей, которая так долго была приемышем (помимо всего прочего, положение Марисабель в новоиспеченной семье ставило ее в сознании Лили на более низкую ступень в обществе), но сознание того, что любящие друг друга Марисабель и Бето снова не родственники, буквально бесило ее.

Прежде она никого ни к кому не ревновала. Пытаясь сейчас разобраться в своих чувствах, она и сама не могла понять, влюблена ли сна в Бето настолько, что ревнует его, или настолько ревнует, что испытывает к нему влечение. И что тогда ее ревность: любовное влечение или азарт соперничества?

Ироничная и желчная даже по отношению к самой себе, Лили воскликнула тем циничным внутренним голосом, который возникал в ней в минуты растерянности: «Поздравляю тебя, Лили, ты, оказывается, и влюбляться умеешь!» Сама же себе и ответила вторым голосом своего второго «я»: «Ну уж нет, не дождутся они от меня!» (Под «они» подразумевались все представители сильного пола.) «Самое противное, – подумала она, – что непонятно, какой из внутренних голосов – мой?»

Идеи феминизма, полного раскрепощения женщин, их независимости от напыщенных кретинов мужчин, – идеи, столь распространившиеся в последнее время, особенно в университетах, Лили считала глупостью. Впрочем, возможность повелевать всеми этими «мачо» казалась ей симпатичной: уж больно распоясались за десяток-другой тысячелетий!

И все же, как ни приводила себя в порядок Лили внутренней иронией, унаследованной ею от покойного отца, достаточно известного радиокомментатора, из головы ее не выходил Бето.

До чего же он стал красив – покрупнел, раздался в плечах, а главное – появилось в его осанке нечто новое: спокойная уверенность, мужская неторопливость. В сочетании с доброй детской улыбкой, то и дело озарявшей его лицо, которую он, словно стыдясь, сгонял, нарочито насупив густые брови, юная его мужественность пробуждала в Лили неведомое ей желание – не только повелевать, но и в какой-то степени (конечно же в разумной) отдать себя под его покровительство.

Она позвонила. Подошла Мария, и Лили попросила к телефону Бето.

– Слушаю, – раздался в трубке мягкий баритон.

– Бето, это я, Лили…

– Приятно слышать тебя. Ты, наверно, хочешь поговорить с Марисабель?

– Я не стала бы тогда подзывать к телефону тебя…

– Ну да, конечно. Слушаю тебя.

– Бето, почему бы нам не повидаться?.. Не отправиться в субботу в парк Чапультепек?..

– Ты имеешь в виду всем нам? Думаю, Марисабель будет не против…

– Ты боишься, что мы без нее заблудимся? – съязвила Лили. – Или вы с ней сиамские близнецы?

Бето расхохотался и на мгновение умолк.

– Нет, Лили, мы не близнецы и уже не брат с сестрой. Просто я подумал…

Лили не стала унижаться до попрошайничества, до унизительной просьбы увидеться с глазу на глаз и сказала:

– Конечно, мое приглашение относится к Марисабель в той же мере, что и к тебе. Просто… у меня к тебе дело, мне нужен твой совет. Мужской совет.

– Хорошо, назначай место и время встречи. Я готов! – галантно ответил Бето.

– В одиннадцать. В сквере напротив входа в кабаре «Габриэла».

Повесив трубку, Лили рассмеялась – ей еще предстояло придумать, в каком мужском совете Бето она нуждалась.