Текст книги "Счастливые слезы Марианны"
Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 37 страниц)
Глава 8
– Хорошо ли я сделала, что отказалась ехать в Бразилию с Карлосом и Джоаной… – Марисабель досадливо притопнула, поправившись: – С мамой и папой?.. Что отказалась сопровождать их в свадебном путешествии?
Марианна обняла ее и с наигранной учительской строгостью, помогая себе указательным пальцем, назидательно изрекла:
– Свадебное путешествие ни в коей мере не предполагает участия в нем кого-либо, помимо непосредственных участников брачного союза.
– Это справедливо, – мечтательно сказала Марисабель, покосившись на входившего в гостиную Бето.
– Звонила Лили. Приглашает в парк Чапультепек…
– Когда? – радостно спросила Марисабель.
Бето замялся.
– Завтра…
Марианна, положив руки на плечи Бето и Марисабель, улыбнулась:
– Сынок, вы можете взять мою машину, или, если хотите, Максимо отвезет вас на папиной.
– Дело в том, что она пригласила только меня.
– Только тебя? – вскинула брови Марисабель.
Бето вздохнул и, хлопая большими ресницами, объяснил:
– Видите ли, ей требуется от меня какой-то мужской совет.
Стоявшая в дверях Мария прыснула в кулак и, спохватившись, дополнительно чихнула два раза, попытавшись замаскировать простудным звукоподражанием свою непочтительную реакцию на слова Бето.
– Мария, прошу тебя, милая, – сказала Марианна, повернувшись к Марии и со значением прищурив глаза. – Не принесешь ли нам сока со льдом?
Мария понятливо кивнула и покинула гостиную.
– А мужские советы многочисленных почитателей ее уже не устраивают? – запальчиво воскликнула Марисабель. На щеках ее появился боевой румянец.
– Откуда мне знать! – в голосе Бето зазвучали необычные для него металлические нотки, весьма похожие на интонации Луиса Альберто, когда тот начинал сердиться. – Наша общая подруга хочет спросить у меня совета, почему же я должен отказать ей?
Марианна деликатно попятилась к порогу и выскользнула за дверь, чуть не сбив с ног Марию, едва удержавшую в руках поднос с тремя стаканами сока. Она увлекла ее на кухню, где они вдосталь посмеялись, припомнив похожие моменты в непростой истории ее собственных отношений с Луисом Альберто.
Глава 9
– Марисабель то и дело спрашивает о тебе, – сказала Лили кузену Умберто, когда тот позвонил, чтобы пригласить Лили на открывшуюся выставку мексиканских древностей.
– Так уж и спрашивает… Могла бы сама мне позвонить.
– Все-таки мужчины непонятливый народ! Какая девушка после длительного перерыва в отношениях с человеком, который ей нравится, станет откровенно домогаться его?
– Но разве нельзя найти какой-либо предлог? – буркнул Умберто. – Или какой-нибудь иной способ…
– Вот я и есть тот самый способ! И я сообщаю, что она то и дело спрашивает о тебе. Счастливая! Ей есть о ком мечтать…
Нет, она еще померяется силами со своей подругой. Во что бы то ни стало рассорить Марисабель с Бето! И потом, почему это, скажите на милость, Марисабель должна и дальше жить в доме, где теперь будет находиться Бето?.. Ведь у нее нашлись настоящие родители, которые на седьмом небе от счастья. И бесчеловечно лишать их радости общения с дочерью, не так ли?
После смерти отца, оставившего семье весьма скромные средства, Лили все чаще задумывалась над своим будущим. Что и говорить, Бето – лакомый кусочек. И похоже, характером он не в отца, а в мать. Вспыльчивость дона Луиса Альберто часто была темой обсуждений и осуждений у нее дома.
Впрочем, если бы Лили присутствовала при последнем разговоре Бето и Марисабель, она, возможно, и переменила бы свое мнение о мягкости Бето…
– Умберто, если ты не позвонишь Марисабель, то это сделает кто-нибудь другой…
– Разве она все еще не увлечена этим… увальнем?
– Ах, этот увалень изрядно надоел ей. Марисабель – редкостный бриллиант, ей нужна совершенно другая оправа. К тому же увалень может быть… увлечен другой красавицей. Такое тебе в голову не приходило?
– Лили, ты просто прелесть! Хорошо, я непременно позвоню Марисабель.
– Не забудь, что она тоже интересуется мексиканскими древностями…
Глава 10
Щекотливый вопрос, связанный с местом ее дальнейшего проживания, беспокоил Марисабель.
Джоана и Карлос, возможно, пригласят ее жить с ними.
Оставить дом детства, удобства, положение – это тревожило Марисабель во вторую очередь, а в первую…
– Вернутся из Бразилии Джоана с Карлосом, и я тут же перееду к ним! – сердито обмолвилась Марисабель, покосившись на Марианну.
– Не загадывай, доченька, – помедлив, ответила Марианна и добавила, делая вид, что не догадывается о причине столь непреклонного решения. – Я понимаю и ценю твое желание первой внести лепту в объединение семьи… Но все это мы обсудим после их приезда…
Желание Марисабель оставить дом озадачило Марианну. Конечно, она обижена бестактным поведением Бето, и все же…
Мысль о том, что родители могут «востребовать» дочь, не раз приходила ей в голову в последнее время, и эта мысль приводила ее в замешательство. Конечно, это их право, но разве справедливо лишать ту, которая вырастила ребенка, права быть с ним, любоваться им, заботиться о нем? Марисабель, ее заботы и волнения – часть жизни Марианны, часть ее сознания, – не жестоко ли так сразу отсечь эту часть?
Марианна вспомнила рассказ одного ветерана о том, как кричат инвалиды, у которых продолжает «болеть» ампутированная когда-то рука. И еще она вспомнила книгу одного чилийского философа, писавшего, что начало любой физической боли коренится в душе. Марианна никогда не сомневалась в этом: столько раз причиной ее физических страданий была душевная боль. И разве сейчас, когда Марисабель обмолвилась о том, что хочет оставить их дом, не отозвались эти слова острой болью в сердце?
– Марисабель, доченька, тебя к телефону, – сказала, войдя в гостиную, Рамона.
– Здравствуй, голубка! – услышала она «приплясывающий» голос Лили. – Я хочу посоветоваться с Бето об одном деле, не знаю, сказал ли он тебе об этом…
– А я здесь при чем? – холодно ответила Марисабель.
– Я подумала, не обижаешься ли ты на то, что…
– С какой стати!
– Да, чтобы не забыть, Умберто приглашает на выставку мексиканских древностей. Может быть, ты поедешь с ним?
Появление в гостиной Бето обрадовало Марисабель. Переменив тон и кокетливо поправляя прическу, она сказала в трубку сладким голоском:
– А почему бы и нет, хорошая идея! Я принимаю приглашение. Впрочем, Умберто мог бы позвонить и сам…
– Он здесь, передаю ему трубку.
– Марисабель?
– Да, Умберто, я с удовольствием пойду с тобой на выставку. Ты заедешь за мной? Когда?
Лили шепнула Умберто на ухо:
– Скажи, завтра в одиннадцать у кабаре «Габриэла», – она подмигнула Умберто, дескать, знаю, что делаю.
– Завтра в одиннадцать? – сказал Умберто. – У кабаре «Габриэла». Согласна? Вот и хорошо!
Трубку снова взяла Лили:
– Вы договорились? Вот и славно! Поцелуй Бето!
– Ты сама можешь это сделать после того, как он даст тебе «мужской совет»! – деланно веселым голоском сказала Марисабель сразу для Лили и для Бето.
Нет, не понравилось Рамоне, слушавшей в дверях щебетание Марисабель, выражение лица Бето: растерянное и угрюмое одновременно. Так с мужчинами нельзя. Конечно, это не то, что позволяла себе по отношению к Луису Альберто ее покойная дочь Эстерсита, злая на весь мир, но ведь слово за слово, поступок за поступком…
– Снова великовозрастный сеньор пристраивается к юной сеньорите? – ухмыльнулся Бето. – Ведь знает, что юной сеньорите не нравятся великовозрастные сеньоры!
– Великовозрастные сеньоры отличаются от сосунков завидным постоянством! – парировала Марисабель.
– Постоянством занудства!
– Постоянством привязанности!
– Постоянством ишиаса!
– Постоянством воспитанности!
Тут уж Бето не преминул процитировать куплет из общеизвестной песни «Волны». Срывающимся от бешенства голосом и делая вид, что у него в руках гитара, он пронзительно завизжал на манер площадного певца-марьячи:
Марианна решила как-то разрядить обстановку и с мягкой укоризной в адрес Бето сказала:
– Разве симпатии возникают только между ровесниками? Где бы ты был, если бы твой отец не влюбился в меня, а я в него?
В гостиную с подносом, на котором дымились чашечки с кофе, вошла Чоле.
– Сынок, да что это с тобой? Ты уж и петь начал? – улыбнулась она Бето, но, увидев его лицо, осеклась.
– Чоле, – ответила за Бето Марисабель, – он не только петь начал, он начал давать «мужские советы» моим подругам! Почему бы нам не дать ему денег на открытие консультации?
Бето расхохотался и ринулся обнимать Марисабель, но та, холодно отстранив его, выбежала из гостиной.
Глава 11
Неделю назад, спустившись к консьержу дома, в котором он снимал квартиру, Блас Кесада предупредил его, поглаживая редкие волосы:
– Дон Венансио, ко мне приехал брат. Он поживет у меня некоторое время. Мы близнецы, вы сразу это поймете. Вот разве что растительности у него побольше! – с нарочитым комическим сокрушением воскликнул обладатель молодой загорелой лысины. – Он сейчас как раз у меня и, когда будет уходить, представится вам.
– Как это я не заметил, что к вам пришли! – профессионально встрепенулся дон Венансио.
Он обычно всячески подчеркивал свое сторожевое рвение еще и потому, что иногда оно входило в сомнительное противоречие с его пристрастием к некоторым маркам рома, особенно к той, чья реклама гласила: «Ром «Мафусаил», нынче весел, завтра – как не пил!»
Дон Венансио старательно пытался оправдывать вторую часть рекламы, а выглядел в соответствии с первой. Впрочем, исчерпав запас веселья, он тут же начинал дремать.
Жильцы в шутку так и звали его – «Мафусаил»…
Тогда, неделю назад, брат Бласа Кесады ушел через полчаса, вежливо поклонившись консьержу. Действительно, они с братом были одной осанки и очень похожи чертами лица, вот только у приезжего были усы, борода, лоснящиеся от бриолина черные волосы с аккуратным левым пробором и темные очки, и одежда была пестрее: в зеленовато-коричневую клетку костюм и яркий желтый галстук.
– Блас просил передать вам, что к нему придет сослуживица, – похожим, но чуть осипшим голосом сказал тогда консьержу брат Бласа Кесады, назвавшийся Альфонсо Кесада.
Да, это был тот самый режиссер телевидения, побывавший около храма отца Адриана, а днем позже – в доме старого фотографа дона Кристобаля…
Первое, что на сей раз сделал Альфонсо Кесада, войдя в квартиру брата, это задернул шторы и, пройдя в ванную комнату, снял лоснящийся черный парик, очки, отклеил усы и бороду, превратившись в самого что ни на есть Бласа Кесаду.
Это и был он в своем истинном обличии – хозяин модного кабаре «Габриэла», приобретенного им недавно в центре города.
Он быстро переоделся, а весь камуфляж аккуратно сложил в шкаф, повесив туда и запоминающийся клетчатый костюм.
Затем он подошел к письменному столу и, достав из него большую фотографию работы дона Кристобаля, внимательно стал разглядывать хозяев, чад и домочадцев дома Сальватьерра.
Раздался телефонный звонок.
– Да, Вивиан, – сказал он, узнав голос одной из танцовщиц своего кабаре, – это я, Блас.
– Я только что забегала, но «Мафусаил» сказал, что тебя нет, а есть только твой брат…
– Верно, у меня временно гостит брат… Я только вошел. Что ты хочешь мне сказать?
– Среди моих знакомых есть одна, которая может тебя заинтересовать…
– Объем в бедрах?
– Ты не понял! Она знакома с домом Луиса Альберто…
– Не надо сейчас об этом! – резко прервал ее Блас Кесада. – Я скоро выезжаю в кабаре. Там и поговорим… Виктория поправилась?
– Да, она сегодня танцует!.. – Вивиан помедлила. – Блас…
– Что еще?
– Блас, ты не мог бы мне ссудить…
– Ты и так мне должна.
– Блас… – голос Вивиан упал. – Блас, ты поможешь мне?
– Обо всем поговорим в кабаре! И гляди у меня! Еще раз поскользнешься на сцене, пеняй на себя!
Блас Кесада бросил трубку и вернулся к столу. Снова стал разглядывать фотографию, одновременно прочищая курительную трубку шильцем. Набил трубку, закурил.
Улыбнулся и неожиданно резко вонзил острие шильца в фотографию, проткнув ее там, где находилось сердце Луиса Альберто Сальватьерра.
Глава 12
Гибкая, сероглазая красавица с копной каштановых волос, Виктория Хауристи порою сама потешалась над своим артистическим прозвищем – Индомабле – Неукротимая.
Эта «кличка» была записана в контракте, по которому ее пригласили из Испании в Мексику, где такого рода словечки горячили мужчин, норовивших показать каждой встречной женщине свою ловкость объездчиков, да только не на такую напали. Что она, кобыла из стада мустангов?
Любой задира тут же смекал, что имеет дело с истинной басконкой.
Впрочем, она действительно была неукротима: и в своей личной независимости, и в той страсти, которой отличались ее выступления на сценах кабаре.
Прозвище переходило из контракта в контракт и осталось неизменным в последнем контракте в ресторане-кабаре «Габриэла», который после гибели его хозяина во время землетрясения перешло к новому владельцу – Бласу Кесаде.
Двадцатитрехлетняя Виктория не спешила с замужеством. То ли ироничный склад характера, то ли привитый дочерям матерью, работницей ткацкой фабрики, взгляд на любовь и честь с детства отличали ее от подруг, да и здесь, в кабаре, ее считали дикушей. Это и доставляло ей больше всего хлопот – несоответствие имиджа доступной жадным взглядам стройной танцовщицы и ее характера.
Только Вивиан, с которой у нее сложились более или менее добрые отношения, знала о ее недолгой, но глубокой влюбленности в дона Луиса Альберто Сальватьерра.
Виктория и Вивиан не раз хохотали, вспоминая, как Луис Альберто, напиваясь с горя в их заведении, то предлагал незамедлительно жениться на Виктории, то держать пари – кто быстрее выпьет бутылку шампанского, конечно, за его счет, а кто проиграет – в наказание выпить еще две!..
Однажды подругам пришлось доставить Луиса Альберто домой в состоянии неодушевленного предмета. Виктория сразу поняла, что этот прекрасный человек переживает большую семейную драму, и не позволила себе позариться на то, что принадлежало не ей, – на сердце человека, раздираемое любовью и ревностью к его жене – Марианне.
Изредка он заглядывал к ним, один или с Марианной. Между женщинами установились дружеские отношения, Марианна хлопала ей, и Виктория сердцем чувствовала, что искренне. Раза два она забегала к ним, откликаясь на приглашения Марианны, и они судачили о городских событиях, новой парфюмерии и голливудских разводах.
Вивиан частенько подтрунивала над подругой: «Эх, такого красавца упустила». Теперь уж не подтрунивает – с тех пор как начала курить «травку», только и забот у нее, где бы перехватить деньжат на чертово зелье, будь оно проклято!
Глава 13
До начала представления оставалось полчаса.
В кабинете Бласа готовая к выходу Вивиан в сетчатых чулках до бедра и в коротких «горячих» штанишках в полоску, с широкими бретелями, из-под которых через две круглые дырки игриво выглядывали подкрашенные губной помадой соски, выкладывала хозяину то, что он не дал сказать по телефону.
– Белинда ее зовут, живет в моем доме, этажом выше. Это недалеко от дома Сальватьерра. Она служит у них кухаркой. И очень зла на них за то, что они ее часто осаживают. Думаю, за ее острый язычок. Говорит, что дом этот стоит на пороховой бочке, с виду все честь по чести, а ковырнуть, такое полезет!
«Кухарка, – размышлял Блас Кесада. – Хорошо ли она знает расположение комнат в доме?»
– Как ей платят?
– Неплохо. Да только ухажер ее такой сердцеед и гулена, что она вечно перехватывает деньжат у соседей.
– Пусть придет. Скажи, на кухне в нашем ресторане требуется опытная повариха… Ступай!
Вивиан просительно поглядела на хозяина. Тот поморщился, отпер сейф и, достав оттуда две купюры, широко помахал ими перед лицом Вивиан, которая водила за ними глазами, как собака за куском ветчины.
– Мне не нравится, что ты перешла на таблетки! Мне не нравится, что в конце выступления ты еле стоишь на ногах! Министерство здравоохранения предупреждает!.. – угрюмо процедил Блас Кесада, а Вивиан, выхватив у него купюры и игриво подвигав бедрами, завершила его мрачную шутку куплетом из «Кукарачи»:
У кукарачи, у таракана —
где его былая прыть?
Давно вся вышла марихуана,
и больше нечего курить!
Блас дал ей шлепка по заду, и она, взвизгнув, побежала на репетицию.
Глава 14
На углу выложенного мраморными плитами сквера напротив входа в ресторан-кабаре «Габриэла» Бето ждал Лили.
Он сидел на скамье и читал журнал «Очень интересно» – тот раздел, где обычно публикуются цитаты, на этот раз о любви.
Особенно понравилась ему мысль французской писательницы Франсуазы Саган: «Любовь – это способность смеяться вдвоем». А вот высказывание испанского писателя прошлого века Северо Каталины показалось ему циничным: «Любовь – это большой ребенок, куклы которого – женщины».
Окружавший его с детства мир, жаркий мир мексиканской эротики, был переполнен криками о любви, историями о любви несчастной и о любви прекрасной, многие его товарищи были падки на секс-журналы и порнофильмы.
Каждый преувеличивал свои мужские достоинства, строил из себя супермачо, считал себя знатоком женских прелестей.
В каждом классе есть переросток, собирающий на переменах соучеников, которые, разинув рты, слушают рассказ о его славных победах.
В каждом классе есть рано созревшая красотка, подробно знакомящая тяжело дышащих подружек с деталями своего очередного прегрешения.
Бето старался внешне не отставать от сверстников, но в душе стеснялся неведомых чувств, которые возникали в нем порой все чаще и чаще при виде красивой женщины.
Вот одна из них – ладная, гибкая, сероглазая, со спортивным баулом на лямке, взбегает по лестнице кабаре «Габриэла».
Было без пяти одиннадцать. Спешившая на репетицию в кабаре Виктория заметила Бето и его застенчиво-восхищенный взгляд.
Она знала его (Луис Альберто, заглянувший недавно к ней на чашечку кофе, показал фотографию Бето), а он – нет. Боже, так походить на отца, вот только лицо более мягкое. Виктория тут же вспомнила, как ясно и печально улыбается Марианна.
Тряхнув каштановой гривой волос, она скрылась за дверью кабаре.
Бето услышал клаксон и поднял голову. К скверу приближался открытый, вишневого цвета, спортивный автомобиль, из которого ему махала рукой Лили.
За рулем сидел ее кузен Умберто, он сдержанно кивнул Бето. Поцеловав брата, Лили перешла в припаркованный автомобиль Бето, но продолжала переговариваться с Умберто, из-за чего Бето не мог тронуться в путь.
– Вечером, – тараторила Лили, – хорошо бы поужинать вместе. Умберто, если ты не против, – она покосилась на Бето, – мы можем зайти в «Габриэлу»? Здесь новая программа! – кивнула она на афишу у входа в ресторан-кабаре.
Над обрамленным мигающими лампочками фотопанно, запечатлевшим стройных со вскинутыми ногами танцовщиц, выделалась яркая надпись: «Эротическое шоу».
В зеркале заднего обзора она увидела, наконец, тонкую фигурку приближающейся к парку Марисабель в облегающих брючках, широкой кружевной кофточке и с ниспадающими на плечи золотыми волосами.
Этого Лили и ждала.
Она заметила, как Марисабель остановилась, увидев ее в машине с Бето, как тряхнула головой и подчеркнуто весело подбежала к машине Умберто, смачно поцеловав его в щеку.
Бето включил двигатель и «рванул» с места так, что Лили поперхнулась последними словами, едва не вылетев на заднее сиденье.
– С ума сошел!
– Мы договорились выехать ровно в одиннадцать!
– Но ведь я разговаривала с Умберто! Или ты боишься, что парк Чапультепек закроют?
– Не успеем обезьян покормить…
– Тогда я покормлю тебя, – хихикнула Лили. – Не машина, а зверь! – попыталась она польстить автомобильному тщеславию юноши. – Эта машина твоя?
– Нет.
– Отца?
– Мамина.
– Доньи Марианны? – Лили осеклась, опасаясь, как бы уточнение того, чья это машина, Марианны или Чоле, не обидело Бето намеком на бедность последней. – Зайдем вечером в «Габриэлу»?
– Там видно будет…
– Злишься, что Умберто пригласил Марисабель на выставку?
– Значит, ты знала, что они здесь встречаются в одиннадцать…
– Конечно, так мне было удобнее добраться до тебя… Марисабель все еще тебе нравится?
– Может быть…
– Ну, конечно! Вы теперь не брат и сестра! Вам теперь можно и потра…
Бето резко повернулся к Лили, машина завихляла.
– Бето, ты что! Разбить меня хочешь? – Лили нервно захохотала. – Такую красивую и влюбленную!
Она обняла сбоку Бето и, перегнувшись так, что заслонила ему обзор, жадно поцеловала его в губы. Машина резко дернулась влево. Тут же сзади, спереди и с боков послышались суматошные клаксоны движущихся в сторону парка Чапультепек машин.
– Нет, с ума сошла ты! – расхохотался Бето, выровняв машину.
– О! Я люблю тебя! – театрально выкрикнула Лили, прижав руки к груди.
Почему-то настроение Бето улучшилось. С этой плутовкой не соскучишься, подумал он, улыбаясь, и с тем же театральным наигрышем воскликнул, использовав только что вычитанную в журнале фразу Оскара Уайльда:
– Каждый мужчина может быть счастлив с женщиной при условии, что она его не любит!
Заливистый смех Лили, перекрыв шум моторов, донесся до нескольких машин, водители которых приветливо помахали ей рукой.
