Текст книги "Счастливые слезы Марианны"

Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц)

Глава 21

– Думаю, – сказала Чоле, – не обидится девочка, если прямо спросить у нее, по душе ли ей наш Бето?

Рамона, которая редко в последнее время принимала участие в разговоре, еле заметно улыбнулась, что не ускользнуло от внимания Марианны.

– Рамона, ты думаешь, что она действительно увлечена Умберто?

– Чужая душа темней колодца, – ответила печальная Рамона. – Я бы могла погадать… Но только ведь ты, Марианна, запрещаешь мне это делать…

– Рамона, милая! Я не запрещаю. Просто мне кажется, что это отнимает у тебя много душевных сил и… напоминает тебе о том, что осталось в прошлом.

– Ты права, Марианна… Но и без гадания видно, что они никак не могут отлепиться душой друг от друга. Бывает, что люди и через много лет находят друг друга… Иногда люди лишь через много лет сходятся… Сама ведь знаешь… Только бывает это после того, как они исстрадаются в разлуке… Видать, не время им еще… Не настрадались еще вволю…

– Что такое ты говоришь, Рамона! – воскликнула Чоле, замахав на нее руками. – Зачем им страдать-то? Разве нельзя без страданий, если любишь?

Но Рамоны уже не было в комнате.

Она всегда говорила странно и исчезала внезапно, как будто ее и не было, – тень да и только.

На улице на нее мало кто обращал внимания. Но едва возникал ее низкий прерывистый голос, многие оборачивались, словно слышали, наконец, то, что очень хотели услышать и о чем только догадывались. Ее голос был голосом мексиканской вечности. Такой голос, должно быть, был у индианок в доколумбовой древности Американского континента; пусть эти женщины и говорили на индейских языках Мексики – науатле, майя и других наречиях, а она – на современном испанском.

Глава 22

После занятий Бето остался в школе художественного мастерства поработать в читальном зале.

Он взял с полки несколько журналов и стал нехотя их перелистывать.

Из головы не шла размолвка с Марисабель. Несомненно, он сделал промашку, поехав с Лили в парк Чапультепек, это не вызывало у него сомнений.

Они славно провели время, гуляя по парку, среди множества детей и взрослых, кормили птиц. Катались на разных каруселях. Любовались на экспонаты из раскопок.

Потом перекусили у стойки маленького кафе.

Лили брезгливо жевала сандвич с сыром, запивая его кока-колой, это была единственная не мексиканская пища среди разного рода переперченных национальных кушаний.

– Неужели тебе не нравятся наши маисовые лепешки с перцем? – удивился Бето.

Рот его был набит, он поднес к самому носу Лили сложенную вдвое надкушенную лепешку, остро пахнущую чесноком, перцем и другими специями, внутри которой находилось мерзкое крошево из Бог весть каких растений, а может быть, и насекомых.

Лили взвизгнула и почувствовала тошноту. Бето не знал, что она не переносит национальную кухню. Возможно, она унаследовала это отвращение от матери-немки.

– Бето! Живи сам и давай жить другим! – строго произнесла она один из лозунгов свободного мира.

То ли не поняв всю серьезность ее декларации прав человека, то ли решив ее подразнить, Бето предался воспоминаниям:

– В квартале, где я вырос, много всяких лакомств продавали. И большие личинки, которые водятся на деревьях-магэй, и рачков-акосилес, их вареными и жареными едят, и грызунов-тепескуинтлес, и мясо броненосцев, – мечтательно закрыв глаза, декламировал Бето свои детские воспоминания простолюдина.

– Бето, побойся Бога! – взмолилась Лили.

– Матушка Чоле до сих пор печет их, – не унимался Бето. – И начинку сама готовит. Мы с мамой Марианной иногда на кухне по три-четыре съедаем!

Помирились на кофе и сладком пироге.

А потом гуляли.

Она шла, обняв его за талию, он ощущал, как ее тело гибко передвигается рядом с его телом, чувствовал, как ей приходится припрыгивать, чтобы идти в ногу (в его большом шаге укладывалось два ее шажка), и нарочно путал ее своими внезапными припрыжками, за что получал резкий толчок бедром, и это ему в общем-то нравилось.

Лили словно подменили, куда пропала ее смешливость, задиристость?

Скосив глаза, Бето поглядывал на ее мальчишескую стрижку с хохолком на макушке, и, словно чувствуя этот взгляд, Лили вышагивала еще «сексуальнее», еще теснее прижималась к нему.

Они стояли под огромной раскидистой сейбой.

Лили притиснула его к стволу, встала на цыпочки и уверенно поцеловала.

По всему было видно, что целоваться ей нравится и что она хорошо знает, где у парней находятся рты…

Закрыв глаза, Бето ответил ей неумелым поцелуем.

Почему-то тут же он увидел лицо Марисабель, и на миг ему почудилось, что он целует ее. Он почувствовал стыд, словно она явилась не в воображении, а наяву, и стала свидетелем его измены.

– Бето, – томно прошептала Лили. – Ты такой вкусный… Поцелуй меня еще…

Будто целоваться начал он, а не она.

Слово «вкусный» вызвало у Бето не то раздражение, не то смех, и он, переведя дух, сказал, благоразумно отойдя от ствола огромного дерева:

– А запах перца «ахи» не мешает?..

– С твоим ртом я готова съесть все что угодно…

– Ты чему ухмыляешься? – голос Кики вывел его из задумчивости. – Увидел тебя в окно и решил спросить, как вчерашнее представление закончилось? Надрался я, ничего не помню…

Кики, поморщившись, потрогал пластырь на носу, распухшем от общения с кулаком вышибалы Диди, и объяснил:

– Зацепился ногой за корневище…

– Нам понравилось представление, – нехотя ответил Бето. – Особенно Неукротимая Виктория.

– А Вивиан? – осклабился Кики. – В трусиках полосатых? Фигуристая такая… Больше не плясала?

– Нет, такую не видел, – сказал Бето, поднявшись из-за стола и ставя журналы на стеллаж.

Он направился к выходу из читального зала, Кики последовал за ним.

Бето изредка встречал его в школе художественного мастерства, он знал, что Кики работает в фотолаборатории.

От двух-трех общений с ним и его другом Себастьяном, который был в этом содружестве за старшего, Бето не вынес положительных воспоминаний: стычка с Себастьяном на вечеринке у Лили из-за Марисабель чуть не закончилась тогда потасовкой. Бето, выросший в почти трущобном квартале, не раз вынужден был вступать в драки. Но задирой не был и пристрастия к выяснению отношений при помощи кулаков не имел.

– Ты пригласил к себе, – сказал Кики. – Так мы с Себастьяном заглянем?

У Бето мелькнула мысль: надрался и ничего не помнит, а то, что из чистой вежливости он пригласил их зайти, не забыл… Эта вполне резонная мысль тут же улетучилась.

– Конечно, только предупредите часа за два…

Откуда ему было знать, что Кики появился рядом с Бето по указке Себастьяна, это он не забыл о приглашении, а было оно как нельзя кстати.

Гораздо больше занимало Бето другое: какой такой «мужской совет» ожидала получить от него Лили? Забыла спросить? И если это даже был только повод, чтобы вытащить его на свидание, то что он ответит Марисабель, когда та спросит его о характере «женского вопроса» и смысле «мужского ответа»?

В отличие от отца, Бето, испытывая чувство досады, пользовался другим жестом – кусал большой палец правой руки, при этом выражение лица у него было, как у человека, по ошибке съевшего вместо ложки конфитюра из киви ложку касторки.

Глава 23

Марианна и Чоле прервали разговор о детях в ту самую минуту, когда вернулась Марисабель.

Ее привез Серхио, друг из балетного училища, она заметно прихрамывала. На вопрос Марианны, что произошло, она, помолчав, ответила:

– Потянула ногу на занятии в балетном классе…

Марианна всплеснула руками.

– Марисабель, я немедленно вызову доктора! – и направилась к телефону.

Марисабель капризно топнула ногой.

– Мамочка, прошу тебя, не беспокойся, это чисто профессиональное, у нас это часто бывает. Помнишь, когда я еще дома с мамой Джоаной занималась?..

– Но это может быть опасный вывих, и ты поначалу просто не чувствуешь, насколько это серьезно!

Марисабель поцеловала Марианну и отчеканила:

– Я не маленькая. Если почувствую себя хуже, мы тут же вызовем нашего доктора.

Марисабель прилегла на кушетку.

Чоле, которая сразу бросилась на кухню, через некоторое время вернулась, неся баночку с каким-то снадобьем, вату и бинт.

– Тепескоуите! – с уважительным трепетом сказала она, показывая склянку. – Вмиг как рукой снимет. Древнее индейское средство. Мне из деревни присылают для моих суставов! – и начала отвинчивать крышку.

– Да что вы, право!.. Я ведь ясно сказала, оставьте меня в покое! – на глазах Марисабель выступили слезы.

– Марисабель, мы уважаем твою независимость, – сказала Марианна. – Но и ты должна уважать наше внимание друг к другу.

– Я понимаю, мамочка. – Ее губы задрожали, и она разревелась, как в детстве. – Не обращайте внимания. Просто у меня такое настроение. Ничего не клеится. Меня сегодня и преподавательница по истории искусств отчитала…

Она вытерла глаза платком и улыбнулась Чоле.

– Я согласна. Можешь проводить на мне испытание этого индейского чуда.

– Да эту панацею веками индейцы пользуют! – Чоле радостно всплеснула руками и, кряхтя, присела около Марисабель. Она намочила вату красноватой, пахнущей спиртом жидкостью и спросила: – Где?

Марисабель, приподняв подол юбки, показала на верхнюю часть левой икры под коленом. Чоле наложила на это место обильно смоченную жидкостью вату и несильно перебинтовала ногу, заработав поцелуй.

– Чоле… Бето часто болел в детстве?

– Поначалу часто. Знаешь, какие у нас условия были. Муж мой ушел, – Чоле усмехнулась. – Зачем ему было чужого ребеночка кормить… Я ведь не пожелала отдавать Бето в приют. А зарабатывала мало… В квартале нашем то и дело эпидемии случались, то дизентерия, то корь, то скарлатина…

Марианна отвернулась к окну и незаметно приложила платок к глазам.

– Детская докторша молоденькая у нас была, одна на все предместье, так она сказывала по науке, что дети, даже когда они несмышленыши, чувствуют потерю родной матери, маются, бедняжки, и болеют чаще… Потом приноравливаются…

Чоле спиной почувствовала состояние Марианны и тут же переменила тон.

– Но у нас-то получше было, чем у других! Соседки помогали, а чаще других Филипа.

Марианна подошла к Чоле, обняла ее и поцеловала. Глаза у обеих были заплаканными. Захныкала и Марисабель.

Чоле всплеснула руками:

– Что ж это нынче день какой слезливый!

В коридоре Чоле шепнула Марианне:

– А ведь нога-то у нее не болит.

– Как ты можешь говорить так?

– Цела нога…

– Чоле, почему ты так считаешь?

– Я сразу поняла, когда она ножкой притопнула. Левой. Той, которую потянула…

Чоле многозначительно подмигнула сразу двумя глазами.

– У нее не нога болит… У нее вот где болит…

Чоле положила открытую ладонь на грудь около горла, где предположительно находится душа.

– И вот здесь ей неможется.

И Чоле поводила этой же открытой ладонью около виска, где предположительно в головах у девчонок гуляет ветер. Марианна рассмеялась.

– Ну, если так, я спокойна.

Глава 24

Тут же позвонила Лили. Она решила выведать, как отреагировала Марисабель на субботние события, но начала издалека.

– Марисабель, нет ли у тебя немецко-испанского словаря?

– Это еще зачем?

– Мамины сестры прислали из Мюнхена поваренную книгу, и я хотела бы сделать маме сюрприз, приготовить какое-нибудь немецкое блюдо. А с немецким у меня, сама знаешь, дело швах…

Марисабель вспомнила шутку Марка Твена: «Я сказал «Ich bin» и уменьшил запас своих немецких слов ровно наполовину…» Шутка пришлась как нельзя кстати:

– Ты сказала «швах» и уменьшила запас своих немецких слов ровно наполовину!

Лили расхохоталась и, чтобы притупить ее бдительность, польстила Марисабель:

– Мне бы твою эрудицию!

Марисабель любила донью Эльсу, ей нравился ее смешной, чуть картавый выговор. После окончания второй мировой войны она в животе матери «бежала» из-под Кенигсберга, не знала, кто ее отец («Может быть, и русский солдат», – горько шутила она). Мать родила донью Эльсу в Испании, потом переехала с ней в Мексику, где Донья Эльса рано вышла замуж за немолодого отца Лили, ставшего со временем известным радиокомментатором.

– Немецкий словарь есть у отца в кабинете, я спрошу у него вечером…

– Ничего, я поищу в другом месте. Хочу успеть к маминому приходу с работы… Ну как, понравилось в «Габриэле»?

– Жаль, мы опоздали. За соседними столиками только и говорили, что о Неукротимой Виктории. Она действительно бесподобна!

– Да, Бето она очень понравилась. Он находит, что мы с ней немного похожи.

– Ах, так!

– По крайней мере, по темпераменту…

– Вот как!

– И по строению тела.

– Он это визуально определил или… как-нибудь еще?

Лили лукаво рассмеялась:

– Тебя это очень интересует?

– Отнюдь! – непринужденно ответила Марисабель, но не преминула съязвить: – Недаром он учится в школе художественного мастерства, у него появился тонкий вкус, чего раньше я у него не замечала…

– Тонкий вкус и у моего кузена Умберто, который в восторге от тебя! Надеюсь, на этот раз ты серьезно отнесешься к нему…

– Что ты считаешь серьезным?

– Ну, выйти замуж за достойного человека, который мог бы меня обеспечить, – полушутливо сказала Лили с мечтательной интонацией в голосе. – Чего я вполне заслуживаю!

– Мне-то нет необходимости приваживать человека из материальных соображений, – с намеком сказала Марисабель. – Главное – это чувства, расположение к тому, с кем я хотела бы прожить вместе всю жизнь…

– Разве Умберто не боготворит тебя?

Марисабель, мысленно сделав себе выговор за то, что излишне открывается своей «заклятой» подруге, защебетала в духе ничего не значащей светской беседы:

– Конечно, он очень мил, мы прекрасно провели время на выставке и позже в «Габриэле»…

Пусть она расскажет об этом несносному знатоку женских темпераментов. Не он один на свете!..

– А Бето дома? Он просил позвонить ему…

– Кажется, он еще не вернулся. Что-нибудь передать?

– Пусть он позвонит мне…

– Непременно передам.

На этом разговор и окончился.

Внезапно Лили подумала о том, о чем подумал Бето: что она должна была спросить у Бето и какой «мужской совет» должен был он ей дать… Вдруг Марисабель начнет его расспрашивать, а он запутается?

Пусть запутается, тем лучше. А не запутается, сработает то, о чем Лили попросила Себастьяна.

Глава 25

Бето вернулся домой с намерением во что бы то ни стало объясниться с Марисабель.

Так дальше продолжаться не может. Он думает о ней постоянно. Их глупая размолвка в разной степени отражается на всех обитателях дома.

Но главное – он любит ее и хочет, чтобы она это знала, верила ему.

«А свидание с Лили? – терзал он себя. – Боже, до чего я легкомыслен! Стоит меня поманить, и я бегу, виляя хвостом! Как просто меня целовать!.. Конечно, Марисабель не должна ничего знать о подробностях нашей с Лили прогулки в парке Чапультепек! Марисабель фантазерка, вообразит то, чего не было… А вдруг она спросит, какой «мужской совет» хотела получить от меня Лили! Что я ей отвечу?»

Со всем простодушием и робостью желторотого юнца Бето впал в отчаяние.

Марианна, догадываясь о состоянии сына, решила помочь ему, посчитав разумным поводом для сближения «травму» Марисабель.

– Знаешь, сынок, Марисабель повредила ногу, я опасаюсь, как бы ей не пришлось на время прервать занятия в училище… Пойди, проведай ее…

Сердце у Бето сильно забилось, он обрадовался представившейся возможности увидеть Марисабель. Это тут же отразилось на его лице широкой улыбкой. «Сущий ребенок, – подумала Марианна. – Совершенно не умеет скрывать своих чувств».

Она лукаво спросила:

– Тебя, я вижу, радует то, что Марисабель получила травму…

Бето смешался и, ничего не ответив, поспешил к дверям комнаты Марисабель.

Он постучал:

– Можно к тебе?

– Одну минуточку!

– Хорошо, Марисабель, я подожду.

Минуточки вполне хватило, чтобы снять платье, переодеться в короткое кимоно и живописно развалиться в кресле.

– Входи, – услышал он.

Короткое кимоно как нельзя лучше подчеркивало стройность ее ног. Левая, пониже колена, была перебинтована. На бинте виднелись красноватого цвета разводы.

– Что это, кровь?! – бросился Бето к Марисабель. – Мама сказала, ты повредила ногу?

– Не стоит твоего внимания. Тебе что-нибудь нужно?

– Мне нужно узнать, в каком состоянии твоя нога…

– Позволь мне одной беспокоиться о ней.

– Марисабель, что происходит? Почему ты говоришь со мной таким тоном?! Я ни в чем не провинился перед тобой, чтобы ты так себя вела…

– Я разговариваю с людьми так, как того требуют обстоятельства. А обстоятельства требуют разговаривать с предателями так, как они того заслуживают.

– Марисабель, у тебя нет оснований оскорблять меня. Я не предатель!

– Но и не человек, которому я должна рассказывать о своем здоровье. Для этого у меня есть друзья.

– Типа Умберто! – вспылил Бето.

Он пулей вылетел из комнаты Марисабель.

Глава 26

Виктория не испытывала расположения к Бласу Кесаде.

То ли из-за многозначительности и сдержанности его речи, то ли из-за непроницаемого, чуть ироничного взгляда, то ли из-за контраста с предыдущим хозяином кабаре, старым балагуром баском Висенте Арансади, погибшим во время землетрясения.

Этот человек сделал много доброго для Виктории, а перед самой своей гибелью что называется облагодетельствовал ее.

Никто в кабаре, кроме Висенте Арансади, не знал, что заставило Викторию сменить жилье.

Дело в том, что Виктория вынуждена была привезти в Мехико из Бильбао и поселить у себя одну из трех своих сестер.

У шестнадцатилетней Бегонии была обнаружена тяжелая форма диабета. Девушка к тому же была немая. Недомогания матери-вдовы, малый возраст двух младших дочурок, постоянная нехватка средств принудили мать поделиться в письме к дочери этим печальным обстоятельством.

Виктория отреагировала моментально: она возьмет Бегонию к себе, покажет ее хорошим специалистам (а в Мексике таких немало), будет ухаживать за ней.

Движимая состраданием, она приняла решение, которое чуть позже, по здравому размышлению, встревожило ее: справится ли она, не отразится ли это на работе в кабаре, от которой только и будут зависеть ее заработки.

Милый дон Висенте!.. Он сразу приметил озабоченность лучшей танцовщицы, своей любимицы и землячки Виктории Хауристи.

Басков, живущих в Испании и рассеянных по белу свету, не так много. И двух слов хватило, чтобы дон Висенте взял ситуацию в свои руки.

Он сам приглядел для Виктории новую, более просторную квартиру, недалеко от ресторана, и, чтобы не лишать шоу в разгар сезона лучшей танцовщицы, самолично привез Бегонию в Мехико, благо у него были дела в Бильбао (если только он не придумал это для отвода глаз). К тому же он удвоил Виктории оклад, попросив только, чтобы она никому об этом не говорила. «Ты стоишь того, и твое положение не дает тебе права отказываться!» – решительно пресек он попытку Виктории гордо отклонить вспомоществование.

Произошло все это незадолго до его гибели, после которой она узнала также, что он оплатил ее новую квартиру за два года вперед. Учитывая высокую квартирную плату, это компенсировало Виктории утрату тайного второго оклада.

Хлопот с Бегонией было не так уж и много.

Улыбчивая рассудительная девушка быстро освоила все, что требуется для помощи самой себе: делать вовремя уколы, принимать лекарства.

Домохозяйка, комичная пожилая дама, в прошлом артистка кордебалета, была посвящена в то, что Бегония больна. Она души не чаяла в Виктории не только потому, что ее квартира была оплачена за два года вперед. После того как Виктория пригласила ее на свое выступление в кабаре, она умоляла ее не беспокоиться о сестре, – она всегда придет ей на помощь. Смущало Викторию то обстоятельство, что старая меломанка вечно ходила с магнитофоном-плейером за поясом и наушниками в ушах, и два раза Виктория с трудом достучалась до нее.

Бегония тоже знала, что в крайнем случае она может спуститься к домохозяйке.

Виктория попросила ее только не посвящать никого в ее семейные дела.

Еще на родине Виктория немного освоила язык глухонемых. Виктория несколько раз на день звонила Бегонии.

Они придумали условный телефонный «язык»: в ответ на слова сестры Бегония стучала один раз по трубке, что означало «да, понимаю, согласна, сделаю, не беспокойся», два раза, что означало «повтори, не понимаю, не расслышала» и три раза, когда хотела ответить «нет». Был заготовлен и еще один сигнал – тревоги: четыре удара по трубке, что могло означать «мне плохо, на помощь, сейчас же приходи!»

Но до этого, слава Богу, ни разу не доходило…

Глава 27

После окончания шоу-программы Блас Кесада попросил Вивиан пригласить Викторию к нему в кабинет.

Блас Кесада встретил Викторию сдержанно, но любезно.

Он выразил ей благодарность за талантливый номер, который она сама придумала, и вручил ей конверт с двумя месячными окладами в поощрение за участие в делах его ресторана.

Казалось бы, только за этим и вызвал ее хозяин.

Но то был лишь повод для дальнейшей беседы, в течение которой Блас Кесада хотел убедиться в обоснованности задуманной им акции.

Десяток рекомендаций и сторонних суждений не могли заменить Бласу одной короткой беседы. Почти всерьез он считал себя «детектором лжи».

– Вивиан рассказывает мне много хорошего о тебе, – начал Блас Кесада.

– Она слишком добра ко мне, – сдержанно ответила Виктория. – Больше, чем я к ней… Недосмотрела, и она пристрастилась к наркотикам.

– Нет ли у тебя каких-либо просьб ко мне?

– Не поощрять этого ее пристрастия…

Блас жестко отчеканил про себя расхожую истину: «Доверяйся небесам, да не плошай сам», но для отвода глаз одобрительно улыбнулся на слова заботливой подруги:

– Спасибо за подсказку, я займусь ею всерьез. Она неплохая танцовщица…

Блас помолчал и, глядя в упор, спросил:

– У тебя есть жених?

Виктория вскинула на него глаза, в которых Блас прочитал настороженность, неприязнь и то, что можно было бы назвать отрешенностью, словно Виктория в этот момент находилась еще где-то, еще с кем-то.

Интуиция не обманула его: безусловно, есть существо, с которым Виктория незримо связана мыслями. Не зная о существовании Бегонии, он еще больше утвердился в мысли, что Виктория не так одинока, как это кажется Вивиан.

– Отвечать обязательно?

– Нет, не обязательно. Простое мужское любопытство. И… симпатия, которую я к тебе испытываю.

– Тогда я пропущу твой вопрос мимо ушей, и считай, что это симпатия, которую я испытываю к тебе.

Блас улыбнулся, он умел ценить остроумие.

– У такой девушки, как ты, должен быть друг и защитник… – И, прочитав в ее глазах смешливый вопрос:

«Уж не ты ли?» – поспешил избавить Викторию от этих подозрений. – Это должен быть человек со стороны и не обязательно любовник. Солидный мужчина, не шантрапа, который бы понимал твою душу артистки, избавлял тебя от излишних житейских хлопот.

– Где найти такого! – Виктория с наигранной издевкой мечтательно улыбнулась. – В каком-нибудь сентиментальном кинофильме? К тебе пристают, и тут появляется красавец, который нокаутирует наглеца!

– От ресторанных бабников и мы с Диди тебя защитим…

Блас помолчал и сказал то, из-за чего только и затеял эту беседу:

– Вивиан рассказывала, как вы отвозили домой не стоявшего на ногах самого сеньора Луиса Альберто Сальватьерра! Вот если бы такой человек…

Виктория покраснела, сердито сдвинула брови и встала. И Блас уверился в том, что его подозрения верны. Это отчасти подтвердили и ее слова, сказанные с затаенной печалью и искренней убежденностью:

– Как же было не спасти достоинство этого добропорядочного человека!

– Не кипятись, Виктория. Я никоим образом не подвергаю сомнению достоинство этого уважаемого имени. Просто я хотел привести пример. Человек такого ранга и должен опекать артисток такого таланта, как твой. Прости, если я вторгаюсь в твою личную жизнь…

Виктория вспыхнула:

– Что ты имеешь в виду? На что ты намекаешь? Что еще обо мне наплела Вивиан?

«Пора сворачивать разговор, – решил Блас. – Ишь, как взъерепенилась».

– Виктория! Вивиан слова плохого о тебе не сказала. Наоборот, она души в тебе не чает. Я говорю об одном, а ты слышишь совершенно другое! Останемся друзьями. Не в моих интересах терять такую замечательную артистку. Прости, если я обидел тебя.

Выйдя из кабинета Бласа, Виктория поспешила к выходу и позвонила домой:

– Бегония, как ты?

И впервые услышала в ответ четыре нервных удара!