Текст книги "Счастливые слезы Марианны"

Автор книги: Хосе Антонио Бальтазар

Глава 13

Первые выступления они давали на знаменитом Варадеро – песчаной косе, где в предреволюционный период были выстроены фешенебельные виллы магнатов, гостиницы и злачные места, превращенные революционным режимом в места поощрения «верных делу» и в места добычи иностранной валюты.

Среднего достатка туристы из европейских стран и Канады, привлеченные низкими ценами, охотно проводили отпуска под жарким кубинским небом, закрывая глаза на некачественный сервис.

Море есть море.

Вид подростка, карабкающегося на пальму, был экзотикой для немецкого провинциала, а разного покроя и пошиба мулатки приводили жителей добропорядочной Канады в трепет. Ром и выступления кубинских трупп и заезжих гастролеров сдабривали длинные ночи.

Публика в зале ресторана была в крепком подпитии. Выступление мексиканских красавиц вызвало бурю восторга.

«Эротическое шоу» отозвалось овациями и криками на многих языках. Особенно шумный успех имела Лулу, занявшая место убитой Вивиан.

Виктория волновалась. Она побаивалась, что подобная аудитория может не понять «Свидание с лесом любви», первый показ которого должен был состояться здесь.

Для Виктории это была не просто танцевальная сцена, не просто ее новая работа. Ведь музыку и слова написала Бегония, и Виктория как бы представляла ее.

А вдруг провал: не ее – Виктории, а ее сестры, которую она могла подвести?

«Свидание с лесом любви» по программе значилось во втором отделении.

До выступления оставался целый час, и Виктория вышла из ресторана, расположенного около самого пляжа.

Трещали цикады. По слабо освещенной дорожке она пошла к морю. Вскрикнула, увидев огромную игуану, застывшую в траве посланницей доисторических времен.

Сняв тапочки, она пошла по теплому песку к ленивой, едва шевелившейся воде.

Она услыхала за спиной шаги и обернулась.

К ней приближался «аргенчилигуаец», с которым она познакомилась в Гаване.

– Почему вы не на сцене?

– Я выступаю после перерыва… А вы тоже здесь?

– Как видите.

– По туристическому маршруту?

– По велению сердца…

– Ах так! Значит, вами распоряжается сердце…

– Да, и оно велело мне посмотреть ваше выступление.

– Вы могли дождаться одного из наших представлений в Гаване.

– Не утерпел…

«Странный человек», – подумала Виктория.

– Вы впервые на Кубе? – спросил он.

– Да. А вы?

– Время от времени я прилетаю сюда по делам. – Из Аргенчилигуая?

– Вот-вот, из него самого. У вас хорошая память…

Виктория заметила, как со стороны ресторана показалась пара, это был Блас с Дульсе Марией. Незнакомец тоже увидел их и, вежливо попрощавшись с Викторией, быстро пошел по пляжу в сторону отеля «Тритон», который находился неподалеку.

«С кем из них он не хотел столкнуться? – подумала Виктория. – Должно быть, с Дульсе Марией».

– Разреши представить тебе мою невесту! – полушутя-полусерьезно сказал Блас.

– Я не разбираюсь в женской красоте, но, по-моему, Дульсе Мария самая красивая в мире! – улыбнулась Виктория.

– А по-моему, ты! – рассмеялась мулатка.

– А по-моему, тебе пора гримироваться, – сказал Блас.

Втроем они направились обратно.

– С кем ты разговаривала? – спросил Блас.

– Я еще в Гаване спросила его, откуда он, и он сказал, что аргенчилигуаец.

– Он что, последовал за тобой сюда?

– Он большой друг Кубы, – конфиденциально сообщила Дульсе Мария.

– Что это значит? – спросила Виктория.

Дульсе Мария загадочно подняла глаза к звездному небу.

– Это значит что он аргенчилигуаец…

Глава 14

Марисабель в тот же вечер передала Бето просьбу Бегонии навестить ее. Сделала она это подчеркнуто беззаботно.

– Может быть, мы поедем вместе проведать Бегонию? – спросил Бето.

– Я не знакома с ней, – ответила Марисабель. – Поезжай лучше один. Как знать, приятно ли ей будет увидеть незнакомое лицо?..

– Если ты так считаешь, я поеду один.

– А я отправлюсь к маме Джоане. Мы должны обсудить, какой подарок купить моей наставнице Дарье Себастьянов. Не забудь, что мы приглашены к ней на день рождения.

– Помню! – ответил Бето и, поцеловав Марисабель, отправился к падре Адриану.

Бегония встретила Бето на пороге гостиной с гитарой в руках. Еще при входе Бето слышал звуки гитары, не мелодию, а отдельные аккорды.

Бегония сочиняла новую песню.

Она приветственно кивнула Бето и предложила ему сесть на диван, что он и сделал.

Бегония взяла со стола альбом и карандаш и написала:

«Прости, что отняла у тебя время…»

Бето хотел сказать какую-то дежурную фразу, но она остановила его жестом открытой ладони:

«Не будем говорить пустые слова, – и продолжила: – Я хочу, чтобы ты помог мне. Я написала новую песню. Я наиграю тебе музыку, а ты спой слова. Хорошо?»

– Но я не знаю, понравится ли тебе, как я пою…

Бегония, прикрыв глаза, закивала: мол, понравится, понравится, мне ведь важно услышать мои слова, а как ты их поешь – дело второе…

Бето удивился ее точной, лаконичной мимике, которая позволяла все понимать, а что он понял ее правильно, он не сомневался.

Она отлистала альбом на несколько страничек назад, и Бето увидел написанный ею текст:

 
Прощай, Я, какая я изнутри и со стороны…
Прощайте, все мои мысли и сны…
 
 
Прощай, солнце над высокой сосной.
Прощайте, дети, не рожденные мной!
 
 
Прощай, Бильбао, сестры мои и мама…
Прощай, бухта в объятьях ночного тумана…
 
 
Прощай, первая розовая полоска рассвета…
Прощай, Бето и Я в глазах Бето…
 
 
Спасибо, жизнь, за всю горечь и сладость…
Все-таки Я была! Разве это не радость?!
 

Мелодия была однообразная и в этой своей монотонности – бесконечно трагичная.

Бето не пел, а скорее выговаривал ее срывающимся голосом. Он не мог понять: это прощание с жизнью написано Бегонией, когда она была похищена, или сейчас? Если сейчас, то, значит… это ее предсмертная песня?!

Бето со слезами на глазах подошел к девушке и нежно обнял ее. Этот порыв был неожиданным, гитара выпала у нее из рук и упала на пол.

Бегония в объятиях Бето начала оседать, закрыла глаза и безвольно опустила руки. Тело ее было как неживое.

Вбежала Альба. Увидев Бето, который поддерживал терявшую сознание Бегонию, она всплеснула руками.

Бето поднял девушку на руки и понес вслед за указывающей дорогу Альбой в комнату Бегонии. Он бережно уложил ее на кровать.

Альба, бросившись к телефону, набрала номер «скорой помощи».

После этого Бето позвонил отцу.

– У Бегонии приступ! Я не знаю, что делать!

– Срочно звони в «скорую»!

– Донья Альба уже позвонила!

– Тогда я свяжусь с падре Адрианом и ее лечащим врачом!

Бегония открыла глаза. На ее губах была виноватая улыбка. Еле уловимым движением руки она указала на тумбочку с лекарствами. Бето поднес к ее глазам белую кювету с медикаментами. Она взяла таблетку и положила ее в рот. Закрыла глаза…

Глава 15

Джеймс Кирога, сын хозяина танцевального салона «Эль Сапатео», заехал за Марианной в пять часов вечера.

Красный «порше» свидетельствовал о желании молодого красавца не отставать от моды.

Самоуверенное, холеное лицо, красивый профиль, гладкие, коротко остриженные волосы, белая рубашка с открытым воротом, золотая цепочка на шее и массивный золотой брелок на запястье – провинциальный ухажер, при виде которого местные невесты на выданье, должно быть, сходят с ума!

Об этом думала Марианна, придерживая косынку на голове, которая готова была сорваться и улететь, – Джеймс уверенно вел машину на большой скорости. На левых поворотах Марианну прижимало к его плечу, и она вспоминала ставшие уже далекими дни, когда они путешествовали с Луисом Альберто по югу страны.

– Может быть, сбавить скорость? – галантно спросил Джеймс. У него был явный американский акцент, свидетельствовавший о том, что он или родился, или долго жил в Штатах.

– Лучше прибавить, а то я давно не виделась с ключником Петром! – сказала она, вызвав смех водителя-смертника.

– Вы не останетесь потанцевать у нас в салоне? – спросил Джеймс.

– А у вас в одиночку тоже танцуют?

– На танцы приходят не обязательно вдвоем, но пара всегда находится…

– Вот это меня и настораживает.

– Боитесь случайных знакомств?

– Боюсь, что никто меня не пригласит…

Джеймс улыбнулся.

– Донья Марианна! Не знаю, как это у вас, женщин, а по-моему, танцевать каждый раз с другой – это открывать новые континенты!

– Джеймс, почему бы вам не поменять имя на Христофор или Америго?

Смех его был настолько заразителен, что Марианна тоже начала хохотать, немного конфузясь из-за боязни: вдруг он подумает, что она смеется своим собственным шуткам.

– Донья Марианна, я так понимаю, вы здесь не были несколько лет?

– Это правда.

– Как вы находите наши места?

– Много нового… Одни перемены меня радуют, другие не очень. Лесные посадки, новые красивые коттеджи ласкают взгляд. А вот фабрика, нефтяные вышки… Не стали бы эти места похожи на окраину Мехико…

– Бизнес есть бизнес! Новые рабочие места спасение для Мексики, а уж для этих мест и подавно…

По дороге они заглянули в придорожный бар. За чашечкой кофе, Марианна лучше разглядела своего собеседника.

Он был не таким шалопаем, как это показалось ей с первого взгляда. И, должно быть, выглядел лет на пять моложе своего возраста, ему, скорее всего, около тридцати. Джеймсу шел загар, у него были сильные, мускулистые руки.

Время от времени он погружался в свои размышления и выходил из них с каким-то младенческим прерывистым вздохом.

При выходе из бара она столкнулась с пожилой небрежно одетой женщиной в черном, которая, оторопело взглянув на нее, поспешно повернулась и быстро пошла в сторону.

И еще ее удивил колючий взгляд Джеймса вслед убегавшей.

– Какая странная, – сказала Марианна. – Все ли у меня в порядке?

Она придирчиво оглядела свою блузку, достала зеркальце из сумки и посмотрела на свое отражение…

– Донья Марианна, могу заверить, что у вас все в порядке, – сказал Джеймс с улыбкой. – А вот у нее – не совсем!

Владелец салона «Эль Сапатео» Ласаро Кирога встретил Марианну на пороге своего дома-бунгало на окраине городка Сан-Мигель.

Дом стоял на краю лощины. С этого места открывался красивый вид на гористый простор.

Он провел гостью в огромный холл со стенами из сплошного толстого стекла. Зелень в холле и зелень на открытом воздухе создавали впечатление, что у дома нет стен.

Именно поэтому хозяин нажал на кнопку, и ландшафт за прозрачными стенами исчез, отсеченный медленно опустившимися жалюзи.

Сеньора Ласаро Кирогу никак нельзя было признать за отца Джеймса: обрюзгший, сутуловатый человек с оттопыренной нижней губой, с возможно симпатичным в молодости лицом. Голова его едва заметно покачивалась, словно он вежливо от чего-то отказывался.

В то же время широкая сердечная улыбка озаряла его лицо и располагала к хозяину дома. Как бы там ни было, Марианна почувствовала к нему если и не расположение, то интерес.

Он внимательно посмотрел на нее, во взгляде его было и удивление, и удовлетворение. Очевидно, он гадал, как выглядит хозяйка ранчо Вильяреаль, и видом ее остался доволен.

Джеймс, извинившись перед Марианной и галантно поцеловав ей руку, ушел.

Они расположились в мягких старомодных креслах, дон Ласаро спросил, что она хотела бы выпить?

– Бокал сангрии, – ответила Марианна, – со льдом.

Это слабое вино – коктейль из вина и фруктов был ее любимым напитком в жару.

Дон Ласаро позвонил в колокольчик и передал появившейся служанке просьбу Марианны, присовокупив к ней свое желание выпить бокал апельсинового сока.

– Приступаю сразу к делу. Донья Марианна, умоляю, примите мое приглашение. Я только увидел вас, но уже не могу отрешиться от мысли, что именно вы будете хозяйкой-феей на нашем благотворительном празднике. Подумайте сами… Дети-сироты, дети-инвалиды, в большинстве своем покинутые родителями… У приютов нет средств на то, чтобы должным образом позаботиться об их досуге…

– Меня тронуло ваше предложение. Более того, я испытываю большую нежность к детям и к их потребностям… Скажу больше… На протяжении многих лет я безуспешно разыскивала потерянного сына… Ваша забота о детях близка моему сердцу…

– Вот и замечательно! – воскликнул дон Ласаро.

– Но я не решаюсь пока ответить положительно, – сказала Марианна. – Я приехала отдохнуть от столичной суеты. Я не очень хорошо себя чувствую, да и не знаю, долго ли здесь пробуду. Дон Ласаро, неужели нет больше никого, кто мог бы исполнить эту роль?

– Откровенность за откровенность… Я очень хочу, чтобы именно вы познакомились с этими детьми, потому что…

Он помолчал, не решаясь закончить фразу, как человек, который боится получить отрицательный ответ.

– Я очень хочу убедить вас продать ваше ранчо, на котором я мечтаю устроить что-то вроде детского дома, где ребята смогут овладевать разными профессиями. Ведь это даст им возможность вступить в жизнь подготовленными.

– Но я не думаю продавать ранчо!

– Вот и не думайте… В конце концов, никто не может вас заставить сделать это. Просто я подумал, что ранчо, на котором не ведется никаких работ, могло бы быть продано…

Прощаясь, дон Ласаро сказал:

– Даже если вы не сможете быть феей на нашем празднике, я расстаюсь с вами под впечатлением, что фея уже побывала в моем доме…

Марианна рассмеялась и в знак благодарности за комплимент подставила ему щеку для поцелуя.

Джеймс галантно открыл дверцу и помог Марианне сесть в машину.

Около большого, приземистого, похожего на ангар здания, над которым вспыхивала вывеска «Эль Сапатео», Джеймс чуть сбавил ход и спросил:

– Донья Марианна, как бы вы отнеслись к тому, чтобы заглянуть в наш танцевальный салон?

Марианна, не ожидая такого поворота событий, переспросила:

– В салон танцев? Вы приглашаете меня танцевать?

Джеймс кивнул и добавил:

– Сдается мне, что вы прекрасно танцуете!

– Во сне.

– Так будем считать, что это сон! – он резко свернул на стоянку.

– Джеймс, наверно, за то время, что я не была в этих краях, нравы переменились настолько, что я несколько отстала. Как понимать ваши действия? Что это, любезное приглашение или похищение?

Джеймс наклонился к ней и, приложив палец к губам, страшным шепотом произнес:

– Похищение с целью приглашения!

Марианна рассмеялась и вдруг почувствовала себя девчонкой, с замиранием сердца пустившейся в первое – без ведома родителей – любовное приключение… Она тряхнула своими дивными волосами и воскликнула:

– Джеймс! Берегитесь! Мой муж терпеть не может танцевальных салонов, особенно тех, где замужние женщины танцуют с дерзкими молодыми людьми!..

Глава 16

Погас свет. Возникла музыка – таинственная, монотонная, перемежаемая ночными криками птиц, журчаньем воды, порывами ветра в листве…

Сцену залил зеленоватый свет, и сверху стали медленно опускаться волнистые стебли лиан.

На конце каждой лианы, цепляясь за нее, подобно большому тропическому плоду, висела девушка. Их нагие тела были расписаны тонкими прожилками. Каждая, как парашютистка, коснувшись пола, повлекла свою лиану в сторону. Лианы перепутались, превратились в непроходимую чащобу леса.

Потом на них распустились диковинные цветы…

И зазвучал записанный на пленку высокий чистый голос Виктории:

 
На исходе дня
в гости ждет меня
на краю небес
нелюдимый лес…
 

Луч прожектора упал на центр сцены, вырвав из темноты лежащую на сцене Викторию. На ней была белая туника и повязанный вокруг шеи белый платочек.

Она спала… В этом сне ей явился волшебный лес…

 
Влажные слова
мне поет листва…
Что ты делаешь со мной,
лес мой, жадный мой
любовник!..
 

Зал притих. Происходившее на сцене резко контрастировало с тем, что было показано в первом отделении.

Эта музыка обволакивала, завораживала, позволяла каждому из зрителей погрузиться в свои чувства, в свои воспоминания, найти в себе толику собственной чистоты.

По земле поползли струи тумана…

 
На траву полян
стелешь ты туман…
Ты сошел с ума,
мой милый!
Я пришла сама…
 

Девушка очнулась. И к ней потянулись руки леса – этими «руками» были танцовщицы, которые стали гладить и ласкать ее… От их прикосновений Девушка проснулась, встала и медленно закружилась, с удивлением прикасаясь к распустившимся на лианах цветам.

 
Наготу свою
я не утаю
от листвы и трав —
в них твой добрый нрав.
У воды ручья
оторопь твоя…
 

Блас стоял в левой кулисе и наблюдал за впечатлением, которое произвело на посетителей кабаре выступление Виктории. Неожиданно он увидел недалеко от сцены за столиком, освещенным мягким светом дежурной лампы, Хуаниту Толедо.

Блас не знал, что она тоже находится в Варадеро, и решил, что это простая рабочая инспекция, которую осуществляет руководитель департамента, чтобы оценить уровень приглашенных гастролеров.

Хуанита неотрывно следила за происходящим на сцене. По тому, как она жестом попросила свою спутницу, которая что-то сказала ей, не мешать, можно было полагать, что представление ей нравится…

К Виктории медленно приближалось лесное чудовище. Его можно было сравнить с движущимся косматым деревом, на ветвях которого сидели зловещие птицы.

Движущимся деревом была Лулу. Изумительная пластичность и чувство ритма придавали ее движениям неповторимую красоту.

 
Грубый нелюдим,
в нитях паутин
ты мне мил один!
 

Любовный танец Дерева и Девушки, исполненный чувственного экстаза, завершился обмороком Девушки.

Дерево склонилось над ней, рухнуло на нее! Замерло… Начало отступать, медленно сволакивая с нее зеленый покров листвы, открыв ее обнаженное, расписанное зеленоватыми прожилками тело, которое стало еще одним «плодом» волшебного леса…

Очнувшаяся Девушка, не открывая глаз, протянула руки, в поисках любимого. Не найдя его, открыла глаза, вскочила, начала озираться. К ней приблизились «плоды», с любопытством разглядывая новенькую подругу Леса, заигрывая с ней, дразня ее.

А она бросилась на землю, вглядываясь в гладь заводи.

 
На какой-то миг
в омуте возник
твой печальный лик…
 

В мечтательном кружении, под смех и пересуды лесных «плодов» она начала медленно удаляться – нагая, одурманенная магией дикого Леса.

 
От зеленых глаз,
от нескладных ласк
ухожу в слезах…
Поутру исчез
мой любовник – лес
в синих небесах…
 

На диковинную, неземную мелодию леса лавиной обрушилась рок-музыка. Вокруг Девушки появились рокеры, потешаясь над сумасшедшей, голышом бредущей невесть куда. Они толкают ее, делают гнусные предложения, хватают за руки и за ноги, подбрасывают ее.

Неожиданно появляется разгневанный Лес, – подобно зеленому смерчу, он раскидывает по сторонам обидчиков и, обняв Девушку увлекает ее навсегда в свое царство.

 
Грубый нелюдим
в нитях паутин
ты мне мил один!
 

По тишине, возникшей в зале с самого начала номера, которая прерывалась овациями при появлении «плодов» и «дерева», Виктория поняла, что чувства Бегонии выраженные в словах и музыке, и то, что она сама придумала для постановки, нашли отклик в сердцах разноязыких людей, сидящих в этом зале.

Их общий страх перед надвигающейся экологической катастрофой и выраженная в этом представлении надежда на единение человека с природой заставили их подняться, кричать, аплодировать.

Блас видел, что Хуанита довольна представлением Она что-то говорила своей спутнице, которая заносила ее указания в блокнот.

Труппу вызывали несколько раз, а Викторию – пока она не устала выходить.

Выбегая за кулисы, она падала на грудь Бласа, делая небольшую передышку, лицо ее было усталым, но тут же, собираясь с силами, она извлекала очередную улыбку и выбегала кланяться.

Несколько испортило впечатление публики появление на сцене Хуаниты Толедо, которая вручила Виктории аляповатый вымпел и букет цветов, присовокупив к ним небольшую, но достаточно бюрократическую речь о «вкладе», о «значении» и о «родине и смерти».

В зале раздался свист, перекрытый «землетрясением» оркестра карибской музыки, приглашавшим посетителей потрястись на танцевальном круге.

Глава 17

На дне рождения у Дарьи Себастьянов, кроме ее сестры Кати, нескольких смешанных мексиканско-русских пар, а также Джоаны и Марисабель с Бето, была ученица Кати – бразильянка Луиса, на диво стройная, зеленоглазая, с пышной копной каштановых волос шестнадцатилетняя девушка.

Марисабель встречала ее в училище, изредка наблюдала за ней, заглядывая на занятия в параллельный класс, где занималась Луиса, но ни разу не разговаривала с ней.

С виду Луиса была замкнутой, даже немного диковатой. Когда она шла по двору училища, все мальчики открыто или исподтишка следили за ней.

Ее осанка была от природы балетной: прямо посаженная голова, развернутые прямые плечи, стройный стан, длинные ноги, а походка…

Некоторые девушки пытались подражать ее походке, но тут же уличались подругами в неумелом плагиате.

Что-то таинственное было в ее красоте и задумчивости…

Луиса помогала Кате и Дарье, обнося гостей бокалами с вином и маленькими сандвичами.

На ней было сиреневое трико, такого же цвета майка с широким вырезом и темно-фиолетовая юбка, скорее лоскуток ткани вокруг бедер.

На шее – на шелковом шнурке – распятие.

Марисабель сразу почувствовала присутствие этого противоположного себе полюса и посмотрела искоса на Бето: какое впечатление произвела на него диковинная бразильская цапля?

Больше всего презирала Марисабель противный немигающий взгляд Бето, когда он на улице пялился на какую-нибудь красотку, непременно начиная для отвода глаз рассказывать что-то про свои занятия или новую, прочитанную им книгу…

Вот и сейчас он начал что-то мямлить про Бегонию, которую положили в больницу.

На столе появилась большая фаянсовая ваза с «фирменным блюдом» русских сестер – сибирскими пельменями, маленькими кусочками теста с мясной начинкой. А рядом – тоже фаянсовые, плошки с разнообразными соусами.

Марисабель и Джоана подарили Дарье сделанное на родными мастерами зеркало в оправе, собранной из перламутровых кусочков, образующих замечательно красивую мозаику.

Дарья тут же заставила всех поглядеться в это зеркало, а под конец и сама заглянула в него, вскрикнув:

– Боже, какая уродина! – И назидательно сказала своему отражению: Если ты не выйдешь замуж в ближайший месяц, я с тобой знаться не буду!

– Все слышали?! – шутливо воскликнул ее друг-художник Хуан. – Через месяц наша свадьба!

– Хуан, кто тебе сказал, что я выйду за тебя замуж? – надменно спросила белокурая русская балерина. – Ты ведь не умеешь плясать по-русски!

И она станцевала вприсядку.

– А ты, Дарья, не умеешь по-мексикански! – И Хуан, подбоченившись, отбил чечетку – Однако любящие не только танцуют национальные танцы. У них еще есть и вполне интернациональный танец…

Вся компания дружно зашикала, давая понять Хуану что шутка его, мягко говоря, не для приличного общества.

– А что вы подразумеваете? – еле сдерживая смех, спросил Хуан.

– А ты? – спросила Дарья.

– А я… вальс! – загоготал Хуан, подхватив Дарью и закружив ее без музыки по гостиной.

Тут Марисабель заметила, что Бето взялся помогать Луисе уносить грязную посуду, что-то ей при этом рассказывая и глядя на нее «противным» взглядом.

Она не успела востребовать Бето к себе, потому что Луиса вышла на середину гостиной, хлопнула в ладоши и, сбросив с бедер лоскуток мини-юбки, объявила с португальским акцентом:

– А сейчас прошу внимания! Дорогая Дарья, позволь подарить тебе стихотворение нашего замечательного бразильского поэта Винисиуса де Мораэса, которое называется «Рецепт женщины»!

Луиса метнулась к проигрывателю и медленно опустила иглу на пластинку – послышалась бразильская босанова.

И Луиса стала читать стихи, иллюстрируя их неповторимой пластикой своего тела.

 
Да простят меня самые некрасивые,
но красота – в первую очередь. Необходимо
чтобы во всем этом было что-то от цветка…
Середины здесь нет. Необходимо, чтобы все это
было красиво…
 

Она словно любовалась магией своего юного тела, оглядывала его, радовалась линии рук, рисунку бедра, гибкости своего стана…

 
Необходимо, чтобы все это разрасталось
во взгляде мужчин… Абсолютно необходимо,
чтобы женщина была легче развеянного облака,
но чтобы у этого облака обязательно были
глаза и… ягодицы. Ягодицы – всенепременно!
 

Она ткнула пальцем в свою упругую ягодицу и назидательно подняла тот же палец кверху. Сдержанный юмор придавал ее выступлению неповторимый шарм. Присутствующие засмеялись, а она, строго поглядев на них, продолжала:

 
Глаза пусть глядят с этакой невинной
проказливостью. Рот – свежий, подвижный,
ни в коем случае не влажный – тоже
крайне желателен… Да, и необходимо,
чтобы конечности были худыми, чтобы кости
выпирали, в особенности коленные
чашечки, при скрещении ног, и тазовые
косточки, когда обнимаешь гибкую талию…
 

Луиса подскочила к Бето, взяла его руки и положила их на свои бедра. Марисабель нервно дернулась, но сдержалась, разумно посчитав, что ее неудовольствие будет воспринято, как отсутствие у нее чувства юмора. Так что ей пришлось всплеснуть руками и неуверенно воскликнуть «Вот прелесть!». При этом она не могла не отдать должное импровизационной изобретательности своей сокурсницы.

А та, продвигая руки Бето к своим ключицам, продолжала:

 
Серьезная при этом проблема – ключицы:
женщина без вкусных ключиц – что река
без мостов, и надо – чтобы сразу женщина
уходила вверх, как бокал, и чтобы груди
были скорее греко-романского стиля,
нежели готического или барочного, и освещали
темноту яркостью минимум в пять свечей…
 

Марисабель зажмурилась, чтобы не видеть, как Луиса, пусть и в художественных целях, кладет руки Бето на свои – скорее греко-романского стиля – холмики… Она открыла глаза, услышав аплодисменты, и увидела, что до худшего не дошло: Луиса обнималась с Дарьей, а Бето, красный, как роза, использовал ладони не в художественном, а в прямом смысле, восторженно хлопая длинноногой бразильянке…

– Тебе понравилось? – спросила Луиса, подойдя к Бето.

– Нам понравилось! – ответила за Бето подскочившая к нему Марисабель, вцепившись в его руку и прижавшись к его плечу щекой.

– Ты учишься у Кати, – сказала Луиса.

– Да, Марисабель учится у нее, – ответил за Марисабель Бето.

– Хочешь, я принесу тебе стихи Винисиуса де Мораэса? – обратилась к нему Луиса.

– Буду благодарен! – пылко ответил исследователь ее ключиц.

Настойчивое общение Луисы с Бето в ее присутствии начало раздражать Марисабель.

Неизвестно, во что бы это вылилось, если бы их не ослепила фотовспышка, результатом которой явилась моментальная фотография, извлеченная из «Поляроида» Катей. Она вручила Бето снимок, на котором медленно проступал весь «треугольник».

Особенно хорошо на нем вышла стоявшая в центре Луиса…