Текст книги "Её монстры. Её корона. Пенталогия (ЛП)"
Автор книги: Холли Райан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 39 страниц)
ГЛАВА 3
ДЖЕЙМС
Я проверяю экраны компьютеров в задней части своего фургона, когда сообщение подсвечивает экран.
Сера.
Я вою от грёбаного восторга, который вызывает у меня этот королевский призыв. Моя Молитва созывает зверей. Пора охотиться.
Дорога сливается в сплошное пятно мокрого асфальта и моей собственной несущейся крови. Она, блядь, буря. Моя милая, сломанная Молитва.
Я подъезжаю к её дому, двигатель глохнет с кашлем. Место выглядит иначе. Воздух висит густой и арктический, будто зимний кулак стиснул здание. Тени не просто цепляются за крыльцо, они ползут, извиваются, свиваются, как змеи, готовые к броску. Дом кажется живым, наблюдающим и дышащим, хищником, одетым в дерево и гвозди.
Я хватаю мешок с пассажирского сиденья и забрасываю его на плечо, как Санта. Он тяжёлый, содержимое звякает при каждом моём движении.
Подарок для моей Королевы.
Я стучу один раз, сильно, костяшки рявкают по дереву. Дверь бесшумно распахивается сама.
Внутри холод бьёт, как физический удар. Моё дыхание белеет облаком. Гостиная освещена только толстыми свечами, горящими неестественно ровным пламенем.
И вот она, мать вашу.
Сера сидит на старом кресле так, будто это трон, вырезанный из хребта демона. Переоделась из своей рабочей рванины в чёрный шёлк, который облепляет каждый изгиб, подчёркивая мягкую полноту её сисек, изгиб талии, разворот бёдер.
Но именно её глаза заставляют меня замереть. Всё ещё голубые, но под ними мерцает что-то более тёмное, тени кружатся, как чернила, капнувшие в воду. Власть исходит от неё, густая, как холод.
– Ты выглядишь так, будто проглотила луну и высрала звёзды, Молитва, – говорю, закрывая дверь. Звук эхом отдаётся в неподвижности, как выстрел. – Или, может, просто всю тьму целиком.
Она улыбается и смотрит на меня этими бездонными глазами.
– Сядь, Джеймс.
Её голос. Господи. Всё ещё её, но поверх него легло что-то ещё, как лёд поверх бархата.
Я ставлю мешок и опускаюсь на стул напротив, кости гудят смесью чистого желания и грёбаного благоговения. Она всегда была моей бурей, но теперь? Теперь она, блядь, настоящий водоворот. Меня это заводит, резко и сильно. Член уже твердеет в джинсах от одного взгляда на неё.
– Что случилось? – спрашиваю, наклоняясь вперёд, локти на коленях. – После того как мы оставили тебя с тем хреновым шерифом, разносящим твоё место?
Она медленно откидывается назад, скрещивая ноги, которые требуют, чтобы ими любовались.
– Я заключила пакт с Папочкой, – её пальцы выводят невидимый узор на подлокотнике кресла. – Ради силы. Я привязана к тьме, к теням, и в обмен моя душа принадлежит ему.
Её глаза впиваются в мои.
– От тебя мне нужно простое: верность. Абсолютная. Повиновение моей стратегии. Мне нужно, чтобы ты привязал себя ко мне, всего себя. Мы свита, и я её глава. Ты всё ещё мойКулак, если мой пакт с Папочкой ничего для тебя не меняет.
Ебать. Восхищён – даже близко не описывает. Это как смотреть, как клинок выковывают в адском пламени. Она великолепна. Неприкосновенна. Грёбаная Королева Теней. Возбуждение живым проводом бьёт вверх по позвоночнику.
Но я не дрессированная гончая. Я склоняюсь перед ней, айе, но зубы у меня есть.
– Я подчинюсь, – говорю я, ухмыляясь той острой улыбкой, от которой большинство женщин нервничают, а мужчины истекают кровью. – Абсолютная верность? Айе. Повиновение твоему грандиозному грёбаному плану? Я твой. Но… – наклоняюсь ближе, удерживая её взгляд. – У меня есть и свои требования, Молитва.
Её бровь выгибается. За глазами мелькают тени.
– Требования?
– Трах, – я говорю это прямо, грубо и честно, как всегда. – Ты привязала себя к тьме. Так привяжи себя и ко мне. Здесь. Сейчас. Запечатай это по̀том и криком.
Она снова улыбается, и от этого у меня стягивает яйца.
– Приемлемо.
Прежде чем я успеваю двинуться, воздух густеет и свивается кольцами. Позади неё, в самом тёмном углу, тени отлипают от стены. Они извиваются, сгущаются, обретают плотность.
Теневой Папочка Молитвы проявляется. На этот раз не дымные намёки. Огромный, твёрдый, как камень, высеченный из чистой ночи. Мышцы угадываются под изменчивой тьмой. Глаза горят, как угли прямо из сатанинского очага. Совершенно голый и совершенно твёрдый. Даже я впечатлён его сияющим членом, а я не имею привычки любоваться чужими хуями.
Холод усиливается, перехватывая дыхание, но в его взгляде есть голод, когда он скользит к Молитве.
Сера встаёт, текучая, как тень.
– НашКулак присоединится к нам.
Я тоже встаю, поднимая принесённый мешок.
– Принёс тебе маленький подарок.
Опрокидываю мешок на пол между нами. Кости с грохотом высыпаются, раскатываясь по дереву. Рёбра, тазы, длинные бедренные кости, гладкие и пожелтевшие. Черепа, скалящиеся пустыми глазницами.
– Настоящий алтарь из тех, кого я отправил в прошедшее время, – подмигиваю я. – Плюс я обещал тебе, что ты посмотришь, как я трахну череп, помнишь?
Глаза Серы вспыхивают тем порочным огнём, который я люблю.
– Помню.
Айе, то, как она смотрела и трогала себя, когда я угрожал трахнуть череп Майкла Девлина? Чистый ёбаный жар.
Она приседает, проводя пальцем по гладкой бедренной кости.
Её Папочка наблюдает, безмолвный страж, горящие глаза которого впитывают всё.
Сера выпрямляется и начинает раздеваться, медленно и дразняще, стягивая чёрный шёлк с плеч, позволяя ему скользнуть по телу и собраться у её ног. Она – видение, полные изгибы, татуировки и шрамы, как тёмная поэзия на коже, эта сладкая пизда уже течёт по внутренней стороне бёдер.
Мой член теперь грёбаный железный прут, натягивающий джинсы.
Я раздеваюсь быстро. Ремень, пуговица, молния. Обувь летит прочь.
Папочка Молитвы движется, как дым, становясь позади неё, одна ледяная рука собственнически сжимает её бедро. Мне похуй, смотрит он или присоединится. Это всё о Молитве.
Я ступаю на груду костей, которые сдвигаются под босыми ногами.
– На колени, Королева, – рычу я, голос густой от желания.
Она подчиняется, опускаясь на кости с грацией, которая не должна быть возможной на груде мёртвых. Бедренные кости, таз, рёбра складываются в неровный, зазубренный алтарь.
Папочка опускается за ней следом, становясь на колени, его теневая форма прижимается к её спине, его толстый, окутанный тенью, огненный член уже твёрдо упирается в ложбинку её задницы.
Я хватаю череп и показываю ей. Тот самый, расколотый пополам, так что он похож на маску.
– Для тебя. Это Рик. Пришлось повозиться, но я вернул его специально для тебя, весь чистый и продезинфицированный для приличного траха.
– Охренеть, да, – практически сияет она.
Я располагаю его перед её лицом, пустыми глазницами наружу, и она выглядит как грёбаный босс.
– Открой, – приказываю я.
Она подчиняется, размыкая губы. Я чуть опускаю череп и проталкиваю член через зияющую глазницу. Череп трескается и раскалывается вокруг впадины, кость особенно хрупкая там, где подстраивается под мой размер.
Кусочки кости отламываются и цепляются за губы Молитвы, оставляя глазницу зазубренной. Та режет вдоль моего члена славным гимном, а потом я погружаюсь в её тёплый, ждущий рот.
Папочка входит в неё, жёстко и глубоко, одним плавным движением. Она задыхается, выгибаясь назад к нему, принимая этот чудовищный член.
Я разделю её с монстром. Я просто хочу видеть, как она правит грёбаным миром.
Начинаю толкаться, жёстко трахая череп и её рот, костяной тоннель сжимает мой член, заставляя его кровоточить. Но смотрю я на её лицо. На то, как её глаза трепещут и закрываются, губы разомкнуты, она стонет вокруг моего члена, пока я вбиваюсь в костяную глазницу и дальше, в её горло.
Она хватает бедренную кость и прижимает её к клитору. Другая рука находит тазовую кость, пальцы очерчивают изгиб. Её бёдра подаются вперёд, растирая бедренную кость о клитор. Из неё вырывается низкий стон.
Она оседлала бедренную кость под собой, бёдра двигаются в контрритме к жестоким толчкам её Папочки.
Я хватаю ребро из груды и прижимаю острый конец к её соску. Она всхлипывает, сильнее двигаясь по своей бедренной кости, принимая меня глубже, даже когда кровь с моего рассечённого члена стекает по её подбородку.
Теневой Папочка теперь вколачивается в неё. Глубокие, неумолимые толчки, от которых всё её тело трясётся. Его руки сжимают её талию, тени обвиваются вокруг неё, как цепи. Кожа у неё раскраснелась, пот блестит на висках. А звуки? Ебать. Влажные шлепки плоти, скрежет кости о кость, её сдавленные стоны, приглушённые моими толчками в череп, гортанные рыки её Папочки.
Прекрасно.
Она кончает первой. Беззвучный крик сотрясает её. Всё тело Серы застывает, сжимаясь вокруг члена Папочки, глубоко погребённого внутри неё, пока она с силой трётся клитором о бедренную кость. Её глаза распахиваются и встречаются с моими, и это чистая ёбаная потребность.
Я отдёргиваю череп, хватаю её за волосы и вгоняю член между её залитыми кровью, ждущими губами. Она принимает меня глубоко, горло трепещет вокруг головки, сосёт, как женщина, изголодавшаяся до смерти.
Толчки Папочки становятся свирепыми, холод усиливается.
Молитва сосёт меня жёстче, язык работает, глаза закатываются. Её Папочка ревёт, и этот звук похож на гром, раскалывающий камень, а я чувствую его пульсацию внутри неё, холод, затапливающий её глубины и доходящий до самого рта.
Это снова срывает её за край, её стон вибрирует вокруг моего члена. Вот оно. Я взрываюсь, жёстко трахая её горло, пока выпускаю струи спермы ей в глотку. Она глотает, жадно, не отрывая глаз от моих.
Теперь, выжатые, мы с Молитвой падаем в потный клубок на груду костей. Её Папочка поднимается во весь рост и, кажется, вибрирует. Черепа скалятся на нас с пола.
Сера шевелится и приподнимается, оседлав мои бёдра. Её кожа блестит. В глазах держится та опасная тьма, усиленная. Она кладёт ладонь мне на влажный от пота лоб, сначала прохладную. Потом она начинает жечь. Раскалённое клеймо на плоти.
Я с шипением втягиваю воздух сквозь зубы, когда боль впивается глубоко, и чувствую слабый запах собственной поджаривающейся кожи.
– Кулак моей свиты, – провозглашает она, и её голос отзывается эхом силы. – Связан.
– Связан, – хриплю я, глядя на неё снизу вверх сквозь марево и ухмыляясь.
Затем она шевелится и опускается. Мой ноющий член, всё еще скользкий от крови, всё ещё твёрдый, хотя я только что кончил, входит в её жар одним плавным, влажным скольжением. Я стону, и это ощущение прошивает меня насквозь, словно молния.
Ебать.
Она начинает скакать на мне, сначала медленно, глубоко втираясь, её ногти скребут мою грудь. Клеймо на моём лбу пульсирует при каждом движении её бёдер, и новая волна жара смешивается со сладкой ломотой от её хватки.
– Всё никак не насытишься? – выдавливаю, толкаясь ей навстречу.
– Никогда, – выдыхает она, не отрывая взгляда от моих глаз, в глубине которых пляшет призрачный огонь.
Папочка наблюдает за нами, его горящие глаза прикованы к месту нашего слияния. Его огненный теневой член снова твёрд, он выступает толстый и тёмный. Он обхватывает его массивной теневой рукой и начинает дрочить – быстро и брутально, будто пытается его оторвать.
Что за херня, приятель?
Зрелище того, как она скачет на мне, пока его рука работает над собственным членом... Это пиздец первобытно.
– Хорошо, – хрипит он.
Его одобрение вибрацией разносится в холодном воздухе.
Сера стонет, и её темп ускоряется. Теперь она скачет на мне жёстче, принимая глубже, её внутренние стенки трепещут вокруг моего ствола. Её голова откидывается назад, обнажая линию горла. Рука её Папочки движется быстрее, тени вокруг его кулака вьются, словно дым. Он сосредоточен на её лице, на удовольствии, искажающем его черты.
– Моя, – рычит он, и это слово пропитано собственничеством.
– Охуеть, Молитва, – стону я, сжимая её бёдра, помогая с силой обрушиваться на меня.
Запахи секса, пота и костной пыли смешиваются в воздухе. Её груди подпрыгивают при каждом толчке, соски – твёрдые пики, которые мне до боли хочется укусить, порезать и высосать, но она прижимает меня, забирая то, что ей нужно. Клеймо на моей голове будто светится, привязывая меня крепче к ней, к нему, к этой тёмной чёртовой свите.
Она вскрикивает, её тело напрягается. Киска сжимается вокруг меня, словно кулак, выдаивая, таща к краю. Над ней Папочка кряхтит, теневая фигура напрягается. Жемчужные струи холодной тёмной эссенции брызжут из его члена, разлетаясь по костям и спине Серы.
Я реву, дико дёргаясь, изливаясь глубоко в её жаре горячими пульсирующими струями. Она падает вперёд мне на грудь, прерывисто дыша, её собственная разрядка всё ещё дрожью проходит через неё. Папочка делает одно последнее, медленное движение рукой по члену, наблюдая за нами с удовлетворением, горящим в его тлеющих глазах.
В конце концов, мы с Серой поднимаемся с кучи костей, и я ловлю своё отражение в окне. Символ сияет на моём лбу – витиеватый, замысловатый, темнее чернил – прежде чем исчезнуть в небытии.
Я поворачиваюсь к своей Молитве и ухмыляюсь.
Привязан к ней телом, сердцем и душой.
ГЛАВА 4
ЭДДИ
Двадцатое октября. В этот день всегда холодно, будто вселенная помнит тот холод, который поселился у меня в костях шесть лет назад, когда мне позвонили насчёт Лили.
– Привет, Лилс, – бормочу я, проводя пальцами по выгравированным буквам её имени на надгробии.
ЛИЛИ КРОУ.
ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ И СЕСТРА.
УШЛА СЛИШКОМ РАНО.
Чертовски дерьмовая эпитафия. Нужно было написать:
Подведена системой.
Подведена братом.
Я не позволяю себе думать об этом ни в один другой день года, потому что я эгоистичный ублюдок.
Она позвонила мне за три недели до того, как сделала это, голос тонкий, измотанный:
– Он не оставляет меня в покое. Копы говорят, что ничего не могут сделать. Он учитель, так что для них это, наверное, значит, что он хороший парень?
Я был за четыре штата от неё, зарытый в материалы дела. Сказал ей всё документировать, звонить мне, если станет хуже.
Стало хуже. Он её изнасиловал. Она мне не позвонила, а спустя несколько недель покончила с собой. Теперь она лежит под двумя метрами канзасской земли.
Я должен был приехать. Должен был вытащить того ублюдка в переулок и проследить, чтобы он больше даже не взглянул ни на кого. Вместо этого я, блядь, не сделал ничего, и это «ничего» убило мою сестру.
Она заявила в полицию, которая тоже, блядь, ничего не сделала, а когда я прижал их к стенке, они попытались прикрыть свои задницы.
Ветер усиливается, прорезая мою кожаную куртку. Он несёт запах гниющих листьев и сырой земли.
Сера бы поняла, тяжесть этого, ярость. Часть меня хотела сегодня привезти её сюда, показать могилу Лили и сказать: Видишь? Вот почему я не могу потерять ещё и тебя.
Но глаза Винсента повсюду. Привезти сюда Серу значило бы подписать ей смертный приговор. К тому же я не уверен, что во мне есть силы рассказать Сере о Лили. Признаться в таком провале.
Так что я стою один, а вина лежит в животе знакомым тяжёлым камнем.
Мой телефон вибрирует, и я нехотя вытаскиваю его из кармана.
Камень превращается в свинец.
Винсент жестом велит мне войти, не отрываясь от компьютера.
– Садись.
Я сажусь, и стул стонет под моим весом. Наконец он встречается со мной взглядом. Его лицо, как безликая маска власти, под которой, я знаю, скрывается змеиная хитрость.
– У меня были сомнения насчёт тебя, Кроу, но ты восстановлен, – он открывает ящик стола, достаёт мой значок и табельное оружие и пододвигает их ко мне. – Оказалось, улики были не такими убедительными, как мы думали, раз у нас в подвале работают какие-то настоящие идиоты.
– Что? – слово выходит ровным, лишённым интонации, нейтральным тоном копа, хотя я точно знаю, что произошло.
Мои друзья в полиции сплетничают больше, чем кто-либо из тех, кого я встречал.
– Недостаточно доказательств, – Винсент откидывается назад, складывая пальцы домиком. Его обручальное кольцо ловит свет. – Образец полимера, связывающий тебя с нападением на Фарли? У нас в комнате хранения улик обнаружилось загрязнение. Полностью недопустимо в суде.
Он делает паузу, наблюдая за мной.
– Майкл Девлин? Найден мёртвым внутри своего сгоревшего дома. Подозревают поджог, но тело… Что ж, у криминалистов работы будет выше крыши. А Фарли… – тонкая улыбка касается его губ. – Он запросил опознание. Указал на бродягу из Салайны как на человека, который отрубил ему руку. Уверенное опознание. И всё это за… о, примерно восемнадцать часов, – он склоняет голову. – Эффективно, не находишь? И очень странно.
– Очень, – это преуменьшение скребёт по нервам.
Это, мать его, хирургический удар. Чудо, сшитое кровью и насилием.
Я заставляю лицо принять маску усталой благодарности.
– Спасибо, что восстановили меня.
– Не благодари меня, – говорит Винсент, его взгляд заостряется, как лезвие. – Просто делай свою работу. Я всё ещё не знаю, почему твою машину видели на улице Девлина в ту ночь, когда руку Фарли подбросили к нему в дом. В любом случае тебе нужно ходить по струнке. В следующий раз падение будет жёстче.
Невысказанная угроза повисает между нами: теперь я владею тобой.
– Ценю это, шериф, – моя фальшивая благодарность горчит на языке, когда я закрепляю значок и оружие.
– А теперь возвращайся к работе над этим чёртовым серийным убийцей, – приказывает Винсент.
– Займусь, – обещаю я, но сначала небольшое отклонение.
Я выхожу из участка в ветреный осенний день и достаю одноразовый телефон, чтобы написать Сере.
Её ответ приходит мгновенно:
Восстановлен или нет, я всё равно параноик. Я еду на машине к круглосуточной закусочной на Сидар-стрит, паркуюсь на задней стоянке, заказываю пирог, к которому не притрагиваюсь, у стойки и наблюдаю за улицей.
Очевидной слежки нет.
Через тридцать минут я оставляю машину, иду два квартала до автобусной станции, наличными покупаю билет на одну остановку на север. Потом выхожу, прохожу ещё квартал до гаража долгосрочной парковки, где под брезентом ждёт мой старый мотоцикл.
Двигатель с кашлем оживает, и я петляю по задним улицам, дважды возвращаясь назад, следя за отражениями в витринах.
Холодный ночной воздух кусает сквозь куртку, когда я наконец сворачиваю за квартал от улицы Серы, паркуюсь за разросшейся изгородью и прохожу остаток пути пешком, все чувства орут от напряжения.
Дом возвышается, темнее окружающих теней, окна, как слепые глаза. Воздух вокруг крыльца неестественно неподвижен и холоден.
Дверь открывается прежде, чем я успеваю постучать. На пороге стоит Сера, подсвеченная жутковатым свечным сиянием изнутри. Она снова в чёрном, топ без рукавов и мягкие брюки, облегающие тело. Но меня останавливают её глаза. Голубизна всё ещё там, но под ней… изменчивая тьма. Как масло на воде. Сила исходит от неё, густая и леденящая.
– Ты вернулся, – её голос низкий и чувственный, но улыбка безупречна. – Внутрь. Быстро.
Я вхожу, и холод обрушивается сразу, резкий, сильный. Гостиная, как пещера извивающихся теней, но свечи горят с неестественной неподвижностью. В углу лежит груда костей, которую я предпочитаю не замечать. Пока что.
А в другом углу, сгущаясь из мрака… та… тварь. Более плотная, чем я когда-либо видел. Человекообразная пустота с глазами, как горящие угли. Он смотрит на меня, молчаливый и оценивающий.
В прошлый раз, когда я был здесь, он завладел мной и провёл моё тело по стенам и потолку второго этажа. Я не повторю ошибку и не засну снова.
– Значит, тебя правда восстановили? – Сера закрывает дверь и поворачивает замок, громко в тишине.
– Да, – я не свожу глаз с монстра, за неимением лучшего слова, а инстинкты вопят. – Винсент думает, что теперь владеет мной.
– Он думает неправильно, – она подходит ближе.
Тени у её ног словно шевелятся, настороженные.
Сера наклоняет голову, так что чёрные волосы соблазнительно скользят по левой груди, а глаза становятся мягче.
– Ты в порядке, Эдди?
Киваю, бросая взгляд на её монстра.
– В порядке. Просто рад.
О Лили я расскажу в другой раз. Может быть. Сегодня я едва могу смотреть на собственное отражение в зеркале.
Она берёт мою руку в свою, ошеломляюще холодную.
– Теперь ты снова привязан к сломанной системе. Я предлагаю тебе новую официальную верность, – она обводит жестом заполненную тенями комнату. – Папочка – мояТень. Джеймс – мойКулак. Ты… – её взгляд пригвождает меня. – Мне нужен твой разум. Твой доступ. Твоя способность следить за Винсентом. Мне нужно, чтобы ты привязал себя ко мне.
Привязал себя, чтобы стать её шпионом. Её диверсантом внутри машины, которая подвела Лили. Подвела Серу. Законник во мне отшатывается. Брат, мужчина, который видел шрамы на теле Серы… Он знает цену игре по правилам Винсента.
– Я выбираю тебя, – говорю тихо, но абсолютно. – Что тебе нужно?
– Информация. Саботаж. Ложные следы для Винсента. Защита, когда всё станет грязно, – её ладонь касается моей груди, прямо над сердцем. Холод просачивается сквозь рубашку. – Ты служишь мне, а не значку. Не лжи.
Её монстр шевелится, и низкий гул вибрирует в воздухе.
– Клятва, – хрипит он, и одно слово густо от значения.
Сера кивает.
– НашРазум присоединится к нам, – её руки тянутся к краю моей рубашки. – Раздевайся.
Её взгляд скользит к большому потускневшему зеркалу, висящему на дальней стене над свечами. Должно быть, оно новое, потому что я его не помню.
Она замечает, что я смотрю на него.
– Facebook Marketplace.
– Кости тоже?
Она улыбается, сексуально, и от этого мой член твердеет ещё сильнее.
– Подарок от Джеймса.
– Разумеется, – бормочу я.
Мы раздеваем друг друга в холодной, тихой комнате, наши движения бесконечно отражаются в стекле. Её монстр смотрит на наше отражение прямо из-за спины Серы, его горящие глаза прикованы к ней. К нам. По коже бегут мурашки, отчасти от страха, отчасти от запретного возбуждения.
Сера стягивает майку с моих плеч. Я спускаю с неё брюки, позволяя им упасть к ногам. Когда мы остаёмся голыми, она прижимается спиной к моей груди, лицом к своему монстру, её кожа, как прохладный шёлк. Мой член пульсирует, прижимаясь к ней.
– Видишь нас? – шепчет она, голос слегка отзывается эхом в заряженном воздухе. Её рука тянется назад, обхватывает мой твердеющий член. – Видишь, чему ты принадлежишь?
Я вижу. Её тёмные волосы на моём плече. Уязвимый изгиб шеи. Замысловатые татуировки и ужасные шрамы. Моё собственное лицо, обнажённое до предела, желание воюет с благоговением и опасением. Горящий взгляд Папочки прикован к нам обоим.
Я никогда не трахался ни с кем, пока кто-то смотрит, по крайней мере, не осознанно, не когда его прямой взгляд меня поджигает. Это извращённо и завораживающе. Моя вуайеристская жилка, обычно тихий стыд, вспыхивает жаром.
Она упирается руками в спинку дивана и наклоняется. Я стону, бёдра инстинктивно дёргаются вперёд, и я вхожу в неё сзади. Она ахает, выгибаясь ко мне. В зеркале я смотрю, как погружаюсь в неё, и это зрелище усиливает ощущение в десять раз.
– Смотри, – выдыхает она, встречаясь со мной глазами в стекле. – Смотри, как я владею тобой. Как он смотрит, как мы владеем друг другом.
Её монстр подходит ближе к зеркалу, теневая рука поднимается, чтобы провести по её отражению чуть выше плеча, проследить линию позвоночника вниз, к изгибу задницы. По её коже выступают мурашки, хотя он касается только зеркала. Но даже я чувствую холод, вижу, как Сера дрожит, как её глаза полуприкрываются от удовольствия и боли.
– Моя, – хрипит Папочка и ведёт пальцем по зеркалу к моему члену.
Волна холодного огня прокатывается сквозь меня. Чувства обостряются. Я вижу каждый отблеск свечного пламени, сотни раз отражённый в зеркале. Слышу бешеный стук её сердца под своей ладонью на её груди. Чувствую, как электрический ток её удовольствия вплетается в моё. Каждый толчок кажется глубже, жарче, поток тёмной энергии связывает нас, подавляя мой контроль.
Она ахает и тянется назад, крепко сжимает моё бедро.
– Блядь, Сера.
Я вбиваюсь в неё жёстче, потерянный в зеркале, в ней, в тени, наблюдающей за нами.
Её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, как тиски. Теневая рука Папочки зависает рядом с тем местом, где мы соединены в отражении. Холод усиливает жгучее трение. Сенсорная перегрузка огромна. Я теряю себя внутри Серы, в ощущениях, в тёмной силе, пропитывающей комнату.
– Я твой грёбаныйРазум, – признание вырывается из меня, сырое и правдивое.
Сера вскрикивает, её тело содрогается вокруг моего в мощной кульминации, которая разрывает её, проходит сквозь меня. Холодный огонь в моих венах взрывается. Я реву, изливаясь в её глубины, разрядка сокрушительная и абсолютная.
В зеркале я успеваю увидеть себя: глаза дикие и чёрные, как бездна, вены вздулись, словно искривлённые корни под блестящей от пота кожей, рот перекошен в одичалой гримасе, всё лицо – маска сырого, безумного обладания.
Её монстр издаёт звук, похожий на далёкий гром, его форма мерцает, усиливается.
Я прижимаю Серу к себе, задыхаясь, дрожа, а потом она двигается так, что я выскальзываю из неё, садится на диван и сцепляет ноги у меня за спиной.
Мой разум кружится, тело гудит от потраченной энергии и той странной, холодной силы. Она кладёт ладонь мне на лоб, сначала прохладную, потом обжигающую.
– Разум моей свиты, – говорит она, и её голос странно отзывается эхом. – Связан.
– Связан, – соглашаюсь я.
Разум Серы. Предатель ради неё.
Её монстр.
