Текст книги "Её монстры. Её корона. Пенталогия (ЛП)"

Автор книги: Холли Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц)

ГЛАВА 3

СЕРА

Я натягиваю на себя то, что осталось от моей одежды, и тянусь к дверной ручке. Позади меня Теневой Папочка материализуется ближе, удушающим присутствием у меня за спиной. Его тени призрачно скользят по моему бедру, защищая, словно предупреждение.

«Не надо».

Это слово эхом отдаётся у меня в черепе, но я всё равно поворачиваю ручку.

Джеймс заполняет дверной проём, как грозовой фронт. Его улыбка исчезла. Осталось что-то, высеченное из гранита и ярости, сплошные острые грани и стиснутые до белых костяшек кулаки.

Его глаза – эти обычно яркие, безумные, смеющиеся глаза – ледяные. Они скользят по мне одним сокрушительным взглядом, проводя инвентаризацию разорванной рубашки, едва держащейся на моих плечах. Свежего следа укуса, лиловеющего на шее. Моих припухших губ. Запаха секса, приставшего к моей коже, как парфюм.

Его челюсть сжимается так сильно, что я слышу, как скрипят зубы.

– Молитва, – голос звучит так, будто у него в горле гравий. Будто он глотает стекло, чтобы не сказать что-то хуже. – Христос, птичка.

Холод разливается у меня по позвоночнику. Мой Теневой Папочка придвигается ближе за моей спиной, температура снова падает, рычание ползёт по плинтусам.

– Что?

– Я кое-что увидел в твоей машине, – говорит Джеймс.

Позади меня температура падает ещё на пару градусов. Присутствие Теневого Папочки уплотняется, превращаясь в ревнивую, территориальную тяжесть, которая давит мне на позвоночник. Я скорее чувствую, чем слышу его низкое рычание, вибрацию, дребезжащую у меня в костях.

– В моей машине… – качаю головой. – О чём ты говоришь?

Джеймс суёт мне в руки планшет.

– Смотри.

Я опускаю взгляд. На экране зернистая чёрно-белая запись моей подъездной дорожки и машины. На временной метке – тринадцать минут назад.

У меня падает желудок, потому что я уже знаю: ничего хорошего там быть не может.

– Включай, – говорит Джеймс ровным и мёртвым голосом.

Я нажимаю на воспроизведение.

Запись искажена эффектом рыбьего глаза, камера закреплена где-то высоко – может, на дубе через дорогу? Но с этого ракурса мою машину видно ясно. Фигура, одетая во всё чёрное, подходит ближе и едва заметным поворотом запястья открывает заднюю дверь моей совершенно запертой машины так, словно замки – это просто слухи, а затем скользит внутрь. Чётко и отработанно, словно проделывала это сотни раз. Фигура устраивается на заднем сиденье, исчезая ниже линии окна.

Ждёт.

Ждёт меня.

Моя кровь превращается в лёд.

Временная метка тикает дальше. Секунды. Минута. Две. Затем входная дверь моего дома открывается, и я выхожу на крыльцо с ключами в руке, с сумкой на плече. Совершенно ничего не подозреваю.

После нескольких шагов к машине мой дом начинает трястись.

На записи я вздрагиваю и оглядываюсь. Дверь хлопает, распахиваясь и захлопываясь, яростно и ритмично. Лампа на крыльце взрывается. Я отступаю к крыльцу, и по языку моего тела ясно видно замешательство. Входная дверь распахнута. Я замираю, затем шагаю обратно в дом.

Дверь захлопывается за мной.

Три секунды ничего не происходит. Затем дверь машины распахивается. Фигура в чёрном вываливается наружу, слегка спотыкается и бежит. Исчезает за пределами экрана.

Запись заканчивается.

Я смотрю на застывший финальный кадр, где дверь моей машины распахнута. Если не считать капающей руки, тянущейся ко мне изнутри дома, которую перекрывает моя толстая башка, всё почти так, как я это помню, только…

– Кто-то был в моей машине, – мой голос звучит слишком далеко, будто принадлежит кому-то другому.

– Ага, – голос Джеймса теперь ближе. Он входит внутрь, заставляя меня отступить на шаг. Входная дверь распахивается шире. – Ждал тебя. Но когда стало ясно, что ты не вернёшься сразу, он свалил.

Я поднимаю взгляд. Джеймс смотрит мимо меня, в тени, где за моей спиной маячит Теневой Папочка.

Воздух между ними трещит от жестокого намерения. Два свирепых хищника оценивают друг друга.

– Он меня спас, – слышу я собственный голос. – Мой Теневой Папочка.

Я резко разворачиваюсь к нему, хотя и не вижу.

– Ты вернул меня обратно в дом и отвлекал, пока тот мужчина, кем бы он ни был, не ушёл.

– Вопрос в том, кто это был? – спрашивает Джеймс напряжённым голосом. – И что именно он сделал бы с тобой, если бы ты села в машину?

– Это не Винсент, – говорю я на случай, если он намекает именно на это. – Винсент не сидит в засаде.

Он идёт следом и нападает там, где никто не услышит твой крик.

Температура падает ещё ниже, и по внутренней стороне окон гостиной расползается иней. Низкий, гортанный звук рокочет из коридора, и свет начинает мерцать.

Снаружи снова визжат шины. Хлопает дверь машины. Шаги грохочут по ступеням крыльца. Эдди появляется в открытом дверном проёме, слегка запыхавшийся, а его детективский взгляд уже каталогизирует сцену. Я в изодранной рубашке, с планшетом в руках, Джеймс стоит слишком близко, неестественный холод и мерцающий свет.

– Кто-то позвонил в участок и сообщил о попытке похищения по этому адресу, – говорит Эдди. – Анонимная наводка. Сера, что происходит?

– Айе, анонимом был я, – говорит Джеймс, кивая детективу. – Нашу девчонку чуть не утащили.

Нашу девчонку… Значит, Джеймс знает обо мне и детективе. Хотя подождите, конечно знает. У него стоят камеры снаружи моего дома, и он наблюдает, как меня чуть не похищают или не убивают, так что, очевидно, он видел, как мы с Эдди трахаемся на крыльце, ведь внутри дома мы не можем делать это из-за Теневого Папочки.

Но Джеймса это, похоже, ничуть не задевает, когда он забирает у меня свой планшет и передаёт его Эдди.

А вот Теневого Папочку задевает. Коридор стонет. Тени густеют, сливаются воедино, его ревнивая ярость питает его силой. Я чувствую его властную ярость как живое существо, обвивающееся вокруг моего горла.

«Моя. МОЯ», – эхом отдаётся у меня в черепе.

– Папочка, прекрати, – приказываю ему, ловя расширенные взгляды двухживых мужчин.

Джеймс переносит вес тела, мышцы под его чёрной футболкой напрягаются.

– Папочка?

– Только не говори, что ты назвала своих крыс «Папочка», – рука Эдди ложится на бедро, тянется к пистолету.

Пороховая бочка вот-вот взорвётся.

– Наружу, – слово срывается у меня из горла. – Сейчас же. Вы оба, наружу.

Я хватаю Эдди за руку одной рукой, Джеймса – другой, и тащу их к двери. Они сопротивляются один удар сердца – два альфа-хищника, не желающие отступать перед угрозой. Я выталкиваю их обоих на крыльцо и выхожу следом, оставляя входную дверь открытой как уступку, чтобы Теневой Папочка мог слышать. Чтобы он знал, что я его не бросаю.

Осенний холод бьёт стеной после неестественной зимы внутри. За нашими спинами, за открытой дверью, тени корчатся, наблюдая и слушая.

– Теперь кто-нибудь может объяснить мне, что, блядь, происходит? – спрашивает детектив Эдди.

Джеймс указывает на планшет в руках Эдди, застывшая запись обвиняет меня в моей собственной тупости.

– Нажми воспроизведение.

– Кто ты вообще такой и что здесь делаешь? – требует детектив.

– Джеймс, приятель Серы ещё со времён Канзас-Сити, – гладко говорит Джеймс со своим шотландским акцентом.

Мой приятель, мой сталкер, а теперь мой любовник, сообщник и соубийца.

Джеймс кивает подбородком на планшет.

– Нажми воспроизведение.

Эдди так и делает и молча смотрит в планшет, его челюсть напрягается с каждой проходящей секундой. Когда запись заканчивается, он перематывает её назад и смотрит снова.

Затем он поворачивается ко мне, его детективский мозг явно обрабатывает информацию, но паника в его голубых глазах прокатывается дрожью по моей спине.

– Сера.

– Что?

– Это мог быть Алый Палач, – сразу бьёт в самое уязвимое место. – Почерк совпадает. Слежка. Терпение. Ожидание подходящего момента. Если бы ты села в эту машину, прямо сейчас ты была бы у него, одна, запертая и уязвимая.

Его следующая жертва. Жертва снова. Ещё одного мужчины. У меня сводит желудок, и я чувствую вкус желчи.

– Я не хотела это рассматривать, – говорю я, – но в глубине сознания, пока я смотрела эту запись…

Джеймс мрачно кивает, словно он тоже об этом думал.

– Но лица мы не видим, – продолжает Эдди, приближая фигуру. – Разрешение слишком плохое, и это просто чёрное пятно. Мы не можем установить личность наверняка. Откуда у тебя эта запись?

Тон Эдди меняется и становится резче. Он смотрит на Джеймса.

– Камеры, – Джеймс встречает его взгляд, не дрогнув.

– Какие камеры?

– Мои камеры.

– Ты поставил камеры на участке Серы? – выражение лица Эдди каменеет.

– Айе, – губы Джеймса приподнимаются, но это не улыбка, просто оскал.

– Ты это разрешала? – поворачивается ко мне Эдди.

Я смотрю на перила крыльца, где шляпки гвоздей похожи на ржавые улыбки.

– Я не знала.

Детектив резко разворачивается обратно к Джеймсу.

– Это незаконная слежка. Какое ты имеешь право…

– Мне похуй на права, – голос Джеймса превращается в низкое рычание. – Мне не похуй на то, чтобы Молитва была в безопасности и жива. Без человека, который следит за ней, мы бы вообще не узнали, что кто-то был в её машине.

– То есть ты её сталкеришь? Вот что это такое? – Эдди моргает, глядя на него.

Свет в глазах Джеймса потрескивает, когда он сжимает кулаки.

– Я присматриваю за тем, что принадлежитмне.

Это слово падает, как граната. И хотя дом за моей спиной напрягается, моя кожа гудит. Мне нравится принадлежать ему. И мне нравится принадлежать моему Теневому Папочке тоже.

Эдди замирает.

– Тебе?

– Айе.

– Она не собственность, – огрызается Эдди, каждый слог словно лезвие.

– Я и не говорил, что она собственность, – Джеймс делает шаг ближе к Эдди. Они почти одного роста, но Джеймс шире, весь – скрученная пружина мышц и едва сдерживаемое насилие. – Но она под моей защитой. Нравится ей это или нет.

– Защитой? – смех Эдди горький. – Так ты это называешь, когда смотришь на неё через скрытые камеры? Когда ты…

Он обрывается, его взгляд скользит к планшету в руках. Я вижу, как осознание расцветает, а затем прожигает его лицо, и уже знаю, куда всё идёт.

– Ты за ней наблюдал. Всё время, – выплёвывает детектив.

– Каждую. Грёбаную. Секунду, – улыбка Джеймса возвращается, острая и злобная.

– Ладно, хватит, – встаю между ними, подняв ладони к их грудям. – Это никуда нас не приведёт.

Эдди тычет пальцем в сторону Джеймса.

– Ты больной ублюдок, ты в курсе?

– Что я могу сказать? Мне нравится смотреть. Включая моменты с тобой, детектив, – голос Джеймса сочится ядом. – Прямо на этом крыльце каждую ночь. Ты всегда устраиваешь для нашей девчонки вполне себе маленькое представление. С душой.

Лицо Эдди белеет, затем краснеет.

– Ты тоже её трахаешь?

– Прекратите, – мой голос щёлкает, как кнут.

Они оба поворачиваются ко мне.

Я начинаю дрожать, внутри тлеет расплавленное ядро ярости, грозящее испепелить всё на своём пути.

– Вы оба. Прекратите.

Внутри дома что-то грохочет. Стекло разбивается. Ревнивая ярость Теневого Папочки обретает форму, потому что да, именно этого нам сейчас и не хватало.

Я смотрю на Джеймса.

– Ты поставил камеры снаружи моего дома.

– Айе.

– Внутри моего дома?

Пауза, затем:

– Не могу же я пробраться мимо твоего Папочки, верно?

Я шумно выдыхаю.

– В Канзас-Сити тоже?

– Айе, но не внутри, потому что после суда ты вообще не выходила из дома… пока не вышла и не приехала сюда.

– Ты вообще не выходила из дома? – мягко спрашивает меня Эдди.

Я качаю головой, и челюсть ноет от того, сколько истории я в неё вцепила. Детектив знает о Пенелопе «Пенни» Сескени, о прошлом, но он не знает меня в то время. Единственная причина, по которой Джеймс знает, – он наблюдал за мной, преследовал меня пять лет, пока я наконец не была готова приехать в Уичито за местью.

Эдди понимает намёк, что я не хочу говорить о Канзас-Сити, и продолжает допрашивать Джеймса.

– Значит, ты следовал за ней, как грёбаный псих-сталкер?

– Суть, – начинает Джеймс, делая шаг ближе ко мне, и его голос опускается до чего-то опасного и мягкого, – в том, что сегодня кто-то попытался тебя забрать, Молитва. И если бы я не следил… если бы твой монстр-папочка не слетел с катушек и не спугнул их, ты была бы уже мертва. Или хуже.

Он прав. И я не могу найти в себе злость на него из-за этого, потому что он спас меня. Он и Теневой Папочка спасли меня.

Я киваю.

– Я на тебя не злюсь.

– Что? – челюсть Эдди напрягается, пока он переводит взгляд с меня на него и обратно. – Он нарушил твою приватность, Сера. Твою автономию. Он преследовал тебя в Канзас-Сити, а теперь преследует здесь. То, что он считает, будто имеет право…

– Но ты ещё и злишься, что он смотрел, – давлю я. – Что он видел нас. Что он виделтебя.

Эдди не отвечает. Его молчание – уже ответ.

Я смотрю на них обоих. Джеймс, вибрирующий от жестокой ярости и территориальной ревности. Эдди, застывший в профессиональном возмущении, за которым скрывается что-то более первобытное. И за моей спиной, через открытую дверь, Теневой Папочка – удушающее, ревнивое присутствие, потому что двое других мужчин стоят слишком близко к тому, что он уже присвоил.

Они словно моя свита и моя пороховая бочка одновременно. МойКулак, мойРазум и мояТень.

Я забираю планшет у Эдди, перематываю запись и смотрю снова. Фигура в чёрном скользит в мою машину, и я ставлю кадр на паузу, пытаясь разобрать хоть что-нибудь – рост, телосложение, походку. Но всё слишком зернистое.

– Этомог быть Алый Палач, – тихо говорю я. – А мог быть кто-то другой. Мы не знаем, кто. Мы не знаем, чего он хочет. Мы не знаем, вернётся ли он.

Внутри снова что-то грохочет. Тени пульсируют, агрессивные и требовательные.

– И чтобы во всём этом разобраться, мы даже не можем работать как команда, – продолжаю я, – потому что вы все слишком заняты тем, что метите территорию, вместо того чтобы реальнодумать.

Я снова опускаю взгляд на планшет и перематываю вперёд, к изображению убегающей фигуры.

Он вернётся. Кто бы это ни был, если я теперь попала в его поле зрения, он вернётся.

– Если вы правда хотите меня защитить, нам нужны правила, – говорю я.

– Правила? – бровь Джеймса выгибается, и я почти смеюсь от того, как он это произносит, будто никогда не слышал о таком понятии и не собирается его одобрять.

– Границы, – поправляет Эдди, бросая на Джеймса многозначительный взгляд. – Протоколы.

– Называйте как хотите, – я по очереди встречаюсь взглядом с каждым из них. – Но прямо сейчас вы представляете угрозу друг для друга. И для меня. А я не могу себе этого позволить. Не с тем, кто это был, – я указываю на планшет, – всё ещё на свободе. И не с Винсентом.

Внутри грохот прекращается. Тени замирают, словно Теневой Папочка наконец снова слушает.

– Так что будет вот как, – мой голос выравнивается, находит холодное, твёрдое ядро контроля, которое мне нужно. – Ты расскажешь мне, где находится каждая камера, Джеймс. Все до одной. А потом мы решим, какие останутся, а какие уберём, и те, что останутся, нужно будет обновить, чтобы мы действительно могли что-то увидеть, а не смотреть на картинку так, будто её пропустили через картофельное пюре.

Джеймс кивает.

– А ты, – я поворачиваюсь к Эдди, – прогонишь эту запись через все базы данных, к которым у тебя есть доступ. Посмотришь, совпадает ли походка с кем-нибудь из известных подозреваемых. Посмотришь, сможем ли мы получить хоть что-то полезное.

– Я не могу использовать незаконно полученную…

– Тогда не вноси это в отчёт, – огрызаюсь я, затем стараюсь взять тон под контроль. – Просто проверь. Ради меня.

Кивнув, он опускает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, чтобы я поняла: он правда имеет в виду то, что сейчас скажет.

– Сделаю. Я сделаю что угодно. Ещё сниму отпечатки с твоей машины и обыщу салон на волосы и волокна.

Я киваю.

– А Папочка… – поворачиваюсь к открытой двери и корчащимся теням внутри. – Хватит разрушать мой дом каждый раз, когда на меня смотрит мужчина с добрыми намерениями. Ты хочешь меня? Ты меня получил. Но ты не имеешь права запирать меня в клетке, если только кто-то не пытается прямо сейчас причинить мне вред. Как сегодня. Ты хорошо справился. Спасибо.

Тени пульсируют один раз, будто сопротивляясь.

– Я серьёзно, – говорю я. – Ты сегодня спугнул того, кто бы это ни был. Ты спас меня. Но если ты не сможешь контролировать себя рядом с этими двумя, у нас с тобой будут проблемы.

Корчащиеся тени вздрагивают, что на самом деле не ответ. Полагаю, придётся купить ему поводок или что-то вроде того, чтобы помогать его сдерживать.

Я снова смотрю на Джеймса и Эдди.

– Мы сможем это сделать? Сможем понять, как существовать в одном пространстве и не поубивать друг друга?

– Пока трахаем друг друга? – спрашивает Джеймс, глаза искрятся улыбкой.

Эдди бросает на него убийственный взгляд.

– И то и другое, – ровно говорю я. – Нам нужно разобраться и с тем и с другим.

Абсурдность всего этого почти заставляет меня рассмеяться. Почти. Призрак, сталкер и детектив, все кружат вокруг одной сломанной женщины, будто она – последний свет в умирающем мире.

Моя свита.

Моя прекрасная, долбанутая, опасно нестабильная свита.

– Правила, конечно. Ладно, – Джеймс проводит руками по волосам, из-за чего они встают дыбом во все стороны, и кивает.

Эдди вздыхает.

– Я прогоню запись. Тихо. Но если это ударит по мне профессионально…

– Не ударит, – ровно говорит ему Джеймс.

– Мне вообще-то следует арестовать тебя, ходячее уголовное преступление, – говорит детектив.

– Можешь попробовать. Посмотрим, чем это для тебя закончится, айе? – ухмыляется Джеймс.

Эдди закатывает глаза.

– Я отвезу тебя на работу, Молитва, пока твой детектив будет лапать твою машину, – предлагает Джеймс. – Припаркуюсь на стоянке и буду за тобой присматривать.

Я начинаю кивать, но тут меня осеняет кое-что ещё.

– У тебя и в «Gas N' Go» стоят камеры, да? Так ты увидел…

Я захлопываю рот. Так он увидел Рика, моего бывшего босса, и меня в подсобке прямо перед тем, как ворвался туда и убил его.

Эдди прищуривается, глядя на Джеймса.

– А чем именно ты вообще занимаешься? Кроме как играешь в Большого Брата со стояком?

– Фриланс, – пожимает плечами Джеймс.

– Для кого?

– Для людей с кучей денег и кучей проблем. Людей, которые не любят вопросов.

– Но денег всё же не настолько много, чтобы ты мог позволить себе качественные камеры для наблюдения за Серой? – парирует Эдди.

Джеймс улыбается и покровительственно похлопывает Эдди по щеке, но тот зло отмахивается.

– Попробуй купить качественные оптом для внеклассных занятий за счёт департамента шерифа. Посмотрим, кто тогда окажется тупицей.

– В общем, – я расправляю свою испорченную рубашку как могу. – У меня работа. Как и у вас обоих. Мне нужно принять душ и переодеться во что-то, что не выглядит как конфетти.

Я прогоняю их с крыльца, но ни один из них не двигается.

Взгляд Джеймса задерживается на следе укуса у меня на плече. Что-то дикое и голодное вспыхивает в его глазах, но он отступает.

– Я буду в фургоне, когда ты будешь готова.

Эдди протягивает руку и сжимает мою ладонь.

– Мы во всём разберёмся. Ты никогда не одна. Ты в безопасности.

Я почти смеюсь. В безопасности. Какое милое старомодное понятие, но прямо сейчас я всё же в большей безопасности, чем была бы в своей машине двадцать минут назад.

Эдди и Джеймс вместе сходят с крыльца, между ними устанавливается непрочное перемирие, пока они спускаются по ступеням. Джеймс направляется к своему фургону, припаркованному наполовину на бордюре, наполовину у бордюра, а седан Эдди стоит рядом с моей машиной на подъездной дорожке. Они обмениваются последним многозначительным взглядом, прежде чем забраться в свои машины.

Я возвращаюсь в дом, закрываю дверь и дважды запираю её.

Дом выдыхает.

Тени тянутся ко мне и обхватывают мою челюсть – нежно и собственнически.

– Моя, – шепчет Папочка.

– Твоя, – соглашаюсь я.

Потому что это правда. Потому что отрицать бессмысленно.

Но когда его тьма оборачивается вокруг меня, как саван, я не могу отделаться от образа, выжженного у меня в мозгу.

Фигура в чёрном, притаившаяся на заднем сиденье моей машины, как вечеринка-сюрприз с ножами.

Он вернётся.

И в следующий раз это может случиться не у моего дома, где Теневой Папочка сможет меня спасти.

После всего, какая же я, блядь, идиотка, раз не ожидалане ожиданного.

ГЛАВА 4

СЕРА

Каждая машина, подъезжающая к «Gas N' Go», заставляет мой позвоночник напрягаться. Каждая тень, проходящая мимо окна, пускает моё сердце вскачь.

Воспоминание о той зернистой записи снова и снова прокручивается перед глазами – фигура скользит на заднее сиденье моей машины и ждёт. Это отвлекает, а мне это не нужно. Моя цель зафиксирована на Винсенте, и, если я правда хочу его уничтожить, мне нужно сохранять фокус.

Колокольчик над дверью звякает, и она входит – та сломленная женщина, что была раньше. Те же пустые глаза, та же осторожная манера двигаться, будто её тело – треснувшая ваза, которая держится только на чистой силе воли.

Но сегодня есть отличия. Свежие повязки выглядывают из-под её рукавов. Чуть неправильного оттенка косметика лежит плотным слоем вокруг свежего синяка, лилово-чёрного на её челюсти.

Она не смотрит на меня, пока бродит между рядами, берёт шоколадные батончики и кладёт их обратно, рассматривает пакеты с чипсами.

Я понимаю ритуалы избегания.

Наконец она подходит к стойке и кладёт между нами пачку жвачки и зажигалку.

– Четыре пятьдесят три, – говорю после того, как пробиваю товары.

Она возится с кошельком, и чек выпархивает наружу. Я ловлю его прежде, чем он падает на пол, и протягиваю ей обратно.

– Простите, – шепчет она.

– Не надо, – я складываю её покупки в пакет и сдвигаю его по стойке. – Вам не за что извиняться.

Тогда её глаза поднимаются и встречаются с моими. Между нами что-то проходит – узнавание ран.

– Майкл, – говорит она, имя едва слышно. – Его зовут Майкл Девлин.

Майкл Девлин. Коротко. Обычно. Из тех имён, за которыми прячутся монстры.

Я ненавижу его уже.

– Спасибо, – просто отвечаю я.

Она кивает один раз, резким маленьким движением подбородка. Затем уходит, и колокольчик звякает ей вслед.

Я тянусь под стойку за спичечным коробком «Gas N' Go» и пишу имя на внутренней стороне клапана, чтобы не забыть.

Майкл Девлин.

Кладу его в карман. Весь день я чувствую это имя – живой уголёк, жгущий мне бедро. Обещание… и ещё одно отвлечение.

Но, может, ему необязательно им быть.

План начинает складываться, и я хочу, чтобы моя свита о нём знала.

– Майкл Девлин, – я бросаю спичечный коробок на середину кухонной столешницы, словно он радиоактивный.

Мы с Джеймсом и Эдди стоим на кухне свободным треугольником. Теневой Папочка тоже здесь, слушает и наблюдает, и впервые за всё время он ведёт себя хорошо. Молчит и стоит неподвижно, даже когда двое мужчин маячат рядом со мной.

Может, поводок мне всё-таки не понадобится.

Я уже объяснила им про женщину с заправки, и про её первый визит, когда она хотела назвать мне имя, но не назвала, и про этот раз.

– Это имя её мужа или парня, – говорю я. – Того, кто её избивает.

Голубой взгляд Эдди становится жёстким, он уже готовится к тому, что будет дальше.

– И ты хочешь… что именно?

– Хочу, чтобы он остановился, – мой голос холодный и чистый, как стекло. – Навсегда.

– Ты имеешь в виду убить его, – переводит Эдди, и неодобрение в его голосе очевидно.

– Не обязательно, – встречаюсь я с ним взглядом.

Джеймс тихо выдыхает, что-то среднее между смешком и фырканьем.

Эдди приподнимает бровь.

– Я думала, – начинаю я, выводя узор на исцарапанном дереве шкафчиков, – о том, как сделать это, не навлекая на нас Винсента. Не создавая больше проблем, чем мы можем решить.

– Я… слушаю, – осторожно говорит Эдди, хотя я вижу: любые разговоры о нарушении или обходе закона режут ему слух.

– Расследование по Фарли всё ещё открыто, – продолжаю я. – Отрубленная кисть и никаких зацепок о том, кто это сделал. Но что, если зацепки появятся? Что, если улики начнут указывать на этого Майкла Девлина?

– Улики? – Эдди качает головой.

– Да, – я смотрю на Джеймса. – У меня есть идеальный предмет, который можно подбросить.

Улыбка Джеймса расползается по лицу – совершенно волчья и восхищённая, хотя он не произносит ни слова.

– Кисть Фарли, – говорю я. – Мне жаль с ней расставаться, но…

– Хорошо, что у него есть ещё одна, – заканчивает Джеймс, его глаза блестят мрачным юмором.

– Подожди, у тебя кисть Фарли? Это ты с ним сделала? – требует Эдди.

– Я? Нет, – говорю с полной невинностью.

Эдди впивается в Джеймса многозначительным взглядом, а под улыбкой Джеймса, как акула, плавает безумное веселье.

– Мы вплетём имя Майкла Девлина в расследование Фарли, – продолжаю я. – Подбросим кисть куда-нибудь, где она свяжет с этим Девлином, уберём его с доски и вытащим из жизни этой женщины, чтобы он больше никогда не смог причинить ей боль.

Эдди смотрит на меня так, будто видит впервые.

– Сера. Нет. Ты говоришь о фабрикации улик. О том, чтобы подставить человека.

Его голос напряжён от неверия.

– Айе, точечный план, – Джеймс наклоняется вперёд и упирается локтями в край столешницы. – Или, – говорит он голосом, похожим на бархат, обёрнутый вокруг ножа, – мы просто заставим его исчезнуть.

– Христос, – выдыхает Эдди, проводя рукой по лицу. Он смотрит на Джеймса, потом на меня. – Вы не можете говорить серьёзно.

– Фарли ведь недостаёт кисти, так? – спрашивает Джеймс, его безумная ухмылка притворяется добродетелью. – Но разве он этого не заслужил? Ты хоть знаешь, что этот ублюдок творил на суде? Что он говорил о Сере?

– Я точно знаю, что он сделал, – огрызается Эдди, его профессиональное спокойствие трещит. – Он лгал под присягой, чтобы защитить Винсента, но это… подставлять кого-то, подбрасывать улики… Это не правосудие. Это яд. Нельзя лечить гниль ещё большей гнилью.

Он смотрит прямо на меня, его взгляд умоляет, отчаянно хочет, чтобы я увидела черту, которую собираюсь переступить.

Он не знает про Рика. Не знает, что мы с Джеймсом уже сожгли эту черту дотла. Не знает, насколько далеко зашла гниль, которая уже растёт внутри меня, пуская усики по моим венам.

Джеймс пренебрежительно машет рукой.

– Зачем возиться с подбрасыванием кистей, если мы можем просто заставить этого придурка Девлина исчезнуть? Просто, зато громко. Пусть каждый тупица в этом дерьмовом городишке знает, что бывает, когда поднимаешь руку на девушку.

В этом есть смысл, но я не хочу рисковать, бегая по городу и убивая всех, кто этого заслуживает. Мне нужно действовать стратегически.

Эдди переводит взгляд с весёлой жестокости Джеймса на мой холодный фокус. Я вижу, как спор теряет опору в его сознании. Он окружён. В меньшинстве среди монстров.

– Но тела шумят, – говорю я. – А шум приводит Винсента.

Имя убивает спор на месте. Это главный козырь, тот, с которым мы все согласны: Винсент не должен быть втянут ни во что, что имеет отношение ко мне.

– Сделаем по-моему, – говорю я. – Подбросим улику.

Я один раз постукиваю по спичечному коробку, и в груди вспыхивает маленькая искра триумфа. Впервые я чувствую себя Королевой, делающей ход, а не просто пешкой, пытающейся выжить. К тому же не все мои планы должны заканчиваться новой кровью на моих руках.

Словно одобряя, Теневой Папочка обвивается вокруг меня сзади. В ответ я мурлычу, что мгновенно привлекает внимание мужчин и разогревает взгляды обоих, пока они смотрят на меня.

Эдди качает головой, будто пытается прояснить мысли.

– А если твой способ провалится?

– Тогда я зажгу спичку, – просто говорю, кивая на спичечный коробок.

В конце концов, каждому плану нужен запасной вариант.

А иногда единственный ответ – огонь.