Текст книги "Пена. Дамское Счастье"

Автор книги: Эмиль Золя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 55 страниц)

Муре с Валаньоском все еще стояли перед читальным салоном. Октав пьянел от этого аромата и все повторял и повторял:

– Они здесь у себя, некоторые приходят на целый день: едят пирожные, пишут письма… Остается только организовать для них ночлег.

Поль улыбнулся шутке старого друга. Он был пессимистом и решительно отказывался понимать жадный «вещизм» лучшей половины человечества. Навещая Муре в магазине, он всякий раз изумлялся его жажде жизни и чувствовал себя почти оскорбленным. Быть может, какая-нибудь пустоголовая и жестокосердная кокетка однажды объяснит ему, сколь глупа и бессмысленна жизнь человеческая! Октав между тем утратил свойственное ему хладнокровие. Обычно он возбуждал азарт покупательниц со спокойным изяществом манипулятора, но сегодня им овладела та же страсть, что все сильнее разогревала атмосферу «Дамского Счастья». Заметив Денизу и госпожу Дефорж на центральной лестнице, он заговорил громче, начал жестикулировать – помимо собственной воли – и все сильнее волновался, чувствуя их приближение, даже не поворачивая головы. Лицо Муре раскраснелось, в глазах сверкнул огонек сумасшедшего восторга, который раньше или позже появлялся в глазах каждой посетительницы «Счастья».

– Полагаю, вас чудовищно обкрадывают, – буркнул Валаньоск, заподозрив, что многие в толпе имеют преступные намерения.

Муре широко развел руки:

– Вы и представить не можете, насколько чудовищно!

Ухватившись за новую тему разговора, он засыпал Валаньоска деталями и сообщил ему собственную классификацию преступниц. Профессиональные воровки причиняли меньше всего вреда, поскольку всех их полиция знала в лицо. Клептоманки – этот новый вид расстройства добавили к существующей классификации французские психиатры – не могут противиться искушениям больших магазинов. Беременные же клептоманки имеют особые пристрастия: у одной из них при обыске комиссар обнаружил сто восемьдесят пар розовых перчаток, украденных с прилавков по всему Парижу.

– Теперь мне понятно, почему у здешних посетительниц такие… странные глаза! – шепнул Валаньоск. – Эти создания смахивают на сумасшедших, они предвкушают и стыдятся одновременно… Хорошенькая школа честности!

– Воистину! – ответил Муре. – Мы делаем все возможное и невозможное, чтобы женщины чувствовали себя в «Счастье» как дома, но не можем позволить им выносить краденое… под пальто. Знал бы ты, какие приличные дамы не могут устоять! На прошлой неделе – сестра аптекаря и жена советника суда. Подобные случаи приходится… улаживать.

Муре прервал монолог и указал другу на инспектора Жува, следившего за беременной женщиной перед отделом лент. Ее сопровождала приятельница, оберегавшая огромный живот от слишком резких толчков. Стоило обеим остановиться, и она принималась увлеченно копаться в коробках. Жув ни на секунду не спускал глаз с объекта охоты.

– Он ее изобличит, не сомневайся! – продолжил Муре, с трудом сдерживая смех. – Жуву известны все трюки.

Дениза с Анриеттой наконец справились с толпой и оказались рядом с мужчинами. Муре повернулся и сдержанно, по-дружески поприветствовал клиентку, чтобы, не дай бог, не скомпрометировать даму. На его беду, госпожа Дефорж была настороже и заметила взгляд, которым Октав одарил Денизу. Попалась!

Продавщицы в отделе готового платья падали с ног от усталости. Накануне заболели две девушки, а помощница заведующей госпожа Фредерик вообще уволилась: взяла расчет и бросила «Счастье», хоть чуть-чуть, но отомстив дирекции за выброшенных на улицу работников. С самого утра все служащие только о том и говорили, несмотря на горячку открытия. Клара, остававшаяся в отделе, потому что так пожелал Муре, назвала поведение госпожи Фредерик «шикарным». Маргарита сообщила, что Бурдонкль в ярости. Оскорбленная в лучших чувствах мадам Орели высказалась в том смысле, что заместительница обязана была как минимум предупредить ее, но предпочла скрытничать. Госпожа Фредерик никогда ни с кем не откровенничала, и все-таки многие были убеждены, что она бросила магазин, решив выйти замуж за хозяина того банного заведения, что рядом с Центральным рынком.

– Мадам желает взглянуть на дорожные манто? – спросила Дениза у покупательницы, подвинув ей стул.

– Да, – коротко ответила та, решив быть холодно-нелюбезной.

Новое оформление отдела было богатым, но строгим: высокие шкафы из резного дуба, широкие, в размер простенков, зеркала, толстый красный ковер, заглушающий звук шагов бесконечных толп покупательниц. Пока Дениза ходила за вещами, госпожа Дефорж смотрелась в одно из зеркал. Неужели она начала стареть, раз ей изменяют с первой попавшейся девкой? В зеркале отражалась жизнь отдела, но женщина видела только собственное бледное лицо и не слышала, как Клара у нее за спиной рассказывает Маргарите об одной из уловок госпожи Фредерик, которая утром и вечером специально делала крюк через проезд Шуазель, чтобы окружающие думали, будто она живет на Левом берегу.

– Вот наши последние модели, – сказала вернувшаяся Дениза. – Они есть в разных цветах.

Девушка разложила перед покупательницей четыре или пять манто. Госпожа Дефорж разглядывала их с сомнением скорее отрицательного толка и критиковала каждое, не стесняясь в выражениях. К чему здесь защипы, обуживающие вещь? Вот это, с квадратными плечами, – уж не топором ли его кроили? Путешествие путешествием, но никто не захочет походить на сторожевую будку, даже в дороге!

– Покажите что-нибудь другое, мадемуазель.

Дениза не позволила себе даже намека на раздражение, и ее терпеливое спокойствие еще сильнее бесило госпожу Дефорж. Она то и дело смотрелась в зеркало, но теперь видела рядом Денизу и не могла не сравнивать себя с девушкой. Возможно ли, что ей предпочли это жалкое создание? Сначала та выглядела дурочкой, неуклюжей деревенщиной, гусятницей, сейчас держится лучше и вполне достойно смотрится в шелковом платье. Но до чего ничтожна, как банальна!

– Я покажу другие модели, – ровным тоном произнесла Дениза.

Сцена повторилась. Все ткани госпожа Дефорж нашла слишком тяжелыми и потому никуда не годными. Она вертелась перед зеркалом, повышала голос, чтобы привлечь внимание мадам Орели в надежде, что та отчитает девушку, но после возвращения Дениза чувствовала себя в отделе своей, заведующая даже признала, что у нее есть редкие для продавщицы достоинства – незыблемая кротость и умение убеждать с улыбкой. Госпожа Орели едва заметно пожала плечами, решив не вмешиваться.

– Не затруднит ли вас уточнить детали? – вежливо, но настойчиво продолжила расспросы Дениза.

– Да что тут уточнять, если у вас нет ничего стоящего?! – вышла из себя госпожа Дефорж и тут почувствовала чью-то руку у себя на плече.

Это оказалась госпожа Марти, которую приобретательский азарт гнал вперед по отделам. Она начала с галстуков, вышитых перчаток и красного зонта, теперь пакет с ее покупками стал таким объемным, что последний обслуживавший ее продавец решил пристроить его на стул, который тащил за собой, держа за спинку. Нижние юбки, салфетки, шторы, лампа, три половика соседствовали вполне мирно, а вот молодой человек выглядел утомленным.

– Вижу, вы решились на дорожное манто?

– Боже, нет! – фыркнула госпожа Дефорж. – Они просто ужасны!

Госпожа Марти не согласилась. Им с Валентиной приглянулось одно, в полоску, и девушка решила рассмотреть его получше. Дениза призвала на помощь Маргариту, подав ей знак, и та представила прошлогоднюю модель как исключительный образчик, на который к тому же вдвое снизили цену – с двухсот пятидесяти до ста тридцати, а потом до ста десяти. Госпожа Марти не устояла. Она купила эту вещь.

Отдел продолжал сплетничать о госпоже Фредерик.

– У нее и правда кто-то был? – изумлялась юная новенькая продавщица.

– Да, черт побери, банщик! – подтвердила Клара. – Тихие вдовушки бывают очень опасны.

Госпожа Марти оглянулась, подала знак Анриетте и шепотом посвятила ее в тайну:

– Та самая, последний каприз господина Муре.

Госпожа Дефорж посмотрела на Клару, потом на Денизу и возразила:

– Да нет же, не высокая, та, что пониже!

Госпоже Марти не хотелось спорить, и госпожа Дефорж произнесла громко, со всем презрением светской женщины к прислуге:

– Возможно, и та и другая. И все остальные, любого роста… если они не возражают.

Дениза услышала эту фразу. Она подняла свои чистые глаза на незнакомую женщину, которая почему-то взялась оскорблять ее. Наверное, она та самая подруга патрона, с которой он встречается за стенами «Дамского Счастья». Во взгляде Денизы было столько печального достоинства, такая невинная искренность, что Анриетта смутилась.

– Ведите меня к платьям и костюмам, раз не можете показать другие модели! – приказным тоном произнесла она.

– Я составлю вам компанию, – обрадовалась госпожа Марти. – Хочу выбрать костюм для Валентины.

Маргарита взялась за спинку стула, отягощенного многочисленными покупками, Дениза же несла отрез фуляра, принадлежащий госпоже Дефорж. У отдела белья та высказала недовольство:

– Ну не смешно ли, что требуется пройти два лье по этим торговым рядам, чтобы найти нужную вещь?!

Госпожа Марти тоже смертельно устала, но наслаждалась этим чувством, этой медленной сладкой пыткой неиссякающими богатствами. Гениальная задумка Муре совершенно ее покорила. Первую остановку она сделала у отдела приданого, где Полина продала ей сорочки. Маргарита со вздохом облегчения передала коллеге тяжеленный стул. Госпожа Дефорж вполне могла бы не затягивать дело и побыстрее отпустить Денизу, но намеренно не спешила. Ей как будто нравилось, что девушка покорно идет сзади, а она сама то и дело задерживается у прилавков, чтобы дать совет подруге. В отделе товаров для новорожденных дамы повосторгались крошечными вещичками, но покупать ничего не стали, потом госпожа Марти соблазнилась черным атласным корсетом, меховыми манжетами по сниженной цене – не сезон! – и русским кружевом, которым в этом сезоне было модно украшать столовое белье. Пакеты громоздились друг на друга, стул скрипел, продавцы пыхтели под его тяжестью.

– Прошу сюда, – нейтральным тоном повторяла после каждой остановки Дениза.

– Вот же глупость! – то и дело восклицала госпожа Дефорж. – Мы никогда не доберемся до нужного места. Почему было не разместить костюмы и платья рядом с верхней одеждой? Они перемудрили!

Госпожа Марти, окончательно загипнотизированная дорогими вещами, твердила вполголоса:

– Господь милосердный, что скажет мой муж!.. Вы правы, порядка здесь маловато. Теряешься, начинаешь делать глупости.

На центральной площадке случился затор из-за стула. По приказу Муре здесь устроили распродажу парижских товаров – кубков из позолоченного цинка, несессеров и поставцов для ликеров, – сочтя, что она выглядит слишком просторной, покупательницы не толкаются, нет никакой давки. Он велел одному из продавцов разложить на круглом столике китайские и японские дешевые безделушки. Эффект превзошел ожидания, Муре удивился и тут же решил закрепить успех, расширив ассортимент. Пока два продавца втаскивали пресловутый стул-тележку на третий этаж, госпожа Марти успела купить шесть пуговиц из слоновой кости, шелковых мышек и спичечницу из перегородчатой эмали.

На следующем этаже гонка продолжилась. Дениза «выгуливала» клиентов с самого утра и теперь едва не падала с ног от усталости, но не раздражалась и была безукоризненно вежлива. Ей пришлось ждать дам в отделе обивочных тканей, где госпожу Марти свел с ума очаровательный кретон, а в мебельном она влюбилась в столик для рукоделия. Руки у нее дрожали, она со смехом молила Анриетту больше не позволять ей тратиться, и тут, благодаря встрече с мадам Гибаль, нашла себе оправдание. Произошло это в отделе ковров, куда последняя поднялась, чтобы вернуть купленные пять дней назад восточные портьеры. Она весело болтала с продавцом, здоровенным парнем с руками молотобойца, который с утра до вечера таскал такие тяжести, что и вол не выдержал бы и сдох. Продавец, конечно же, расстроился – не хотел терять положенный ему процент от сделки – и заподозрил мошенничество. Не исключено, что дама решила устроить бал, захотела освежить залу и «позаимствовала» в «Счастье» шторы, вместо того чтобы звать обойщика. Подобное нередко случалось в семьях скупердяев. Продавец вежливо объяснил, что вернуть можно только вещь с браком, если же ей разонравились цвет или рисунок, он предложит что-нибудь другое из богатого ассортимента «Дамского Счастья». Госпожа Гибаль спокойно, с царственным видом отвечала, что шторы ей просто разонравились, и не снисходила до других объяснений. Она отказалась «взглянуть на другие образчики», и продавцу пришлось смириться – Муре дал ясные указания: следовать принципу «клиент всегда прав»…

Дамы отправились дальше, но госпожа Марти оглянулась на покоривший ее сердце, хоть и совершенно бесполезный столик. Мадам Гибаль сказала со свойственным ей безмятежным цинизмом:

– Не стоит так переживать… Вы всегда сможете вернуть его. Сами видите, это несложно… Пусть столик доставят к вам домой, полюбуетесь на него в гостиной, а как надоест, вернете.

– Чудесная идея! – воскликнула госпожа Марти. – Если муж слишком разойдется, я верну все, что купила.

Получив «индульгенцию», женщина дала себе волю, перестала считать деньги и сделала еще несколько покупок, страстно желая оставить себе все приобретенное. Она не принадлежала к числу тех, кто хоть что-нибудь возвращает.

Они наконец добрались до платьев и костюмов. Дениза собралась было передать продавщицам фуляр госпожи Дефорж, но покупательница вдруг передумала и заявила, что, пожалуй, купит светло-серое дорожное манто. Денизе пришлось остаться, чтобы позже проводить даму назад. Девушка чувствовала злокозненность поведения госпожи Дефорж, намеренно обращавшейся с ней как со служанкой, но твердо решила сохранять спокойствие, забыв о гордости.

В отделе платьев и костюмов госпожа Дефорж так ничего и не приобрела.

– Ты только посмотри на этот миленький костюмчик, мама! – восхитилась Валентина. – Вдруг он мне подойдет?

Госпожа Гибаль вполголоса объясняла госпоже Марти свою хитроумную тактику. Если в магазине ей нравится платье, она его покупает, дома снимает выкройку и возвращает вещь. Ее собеседница купила дочери понравившийся наряд, пробормотав себе под нос:

– Вы очень практичны, моя дорогая!

Стул с разболтавшимися ножками остался в отделе мебели вместе с рабочим столиком, а все покупки должны были отнести на одну из касс, откуда их отправят в отдел доставки.

Ведомые Денизой дамы еще долго бродили из отдела в отдел, поднимались и спускались по лестницам, то и дело останавливались на галереях, встречая знакомых, а у читального салона воссоединились с госпожой Бурделе и ее детьми. Мадлен несла под мышкой новое платье, Эдмон – несколько пар обуви, младший, Люсьен, получил новый картуз.

– Ты тоже не устояла! – пошутила госпожа Дефорж, глядя на подругу по пансиону.

– Ни слова больше! – ответила госпожа Бурделе. – Я в бешенстве… Теперь они добрались до наших детей! Ради себя я никаких безумств не совершаю, но как отказать ребенку?! Мы пришли всего лишь прогуляться, и вот я уже опустошаю магазин!

Муре, так и не расставшийся с Валаньоском и графом де Бовом, слушал эту пылкую речь и улыбался. Госпожа Бурделе заметила Октава и стала весело, но с примесью натурального раздражения жаловаться на ловушки, расставленные материнской нежности. Осознание того факта, что она стала жертвой рекламы, бесило женщину. Муре поклонился, наслаждаясь своим триумфом. Де Бов маневрировал по залу, пока не приблизился к мадам Гибаль, и отправился следом, вторично пытаясь «потерять» Валаньоска, но тот поспешил догнать его, устав от толчеи. Денизе пришлось снова остановиться и подождать дам. Она стояла спиной к Муре, он тоже делал вид, что не замечает ее. Все сомнения ревнивицы госпожи Дефорж отпали. Он говорил комплименты, вел себя как галантный хозяин дома, а она могла думать об одном – как вынудить его сознаться в измене.

Господин де Бов и Валаньоск шли впереди мадам Гибаль и уже добрались до отдела кружев, разместившегося в роскошном зале. Стеллажные полки из резного дуба откидывались вперед, белые кружева спиралями обвивали колонны, обтянутые красным бархатом. В воздухе трепетал белый гипюр. На прилавках лежали валансьенские и английские кружева, приколотые булавками к большим картонкам. В глубине зала расположились две дамы, они наблюдали за работой Делоша, который в художественном беспорядке накидывал шантильи на светло-лиловый шелковый транспарант, не забывая о зрительницах и надеясь соблазнить их на покупку.

– Как же так, дорогой друг, вы сказали, что ваша жена нездорова, а я вижу ее рядом с Бланш!

Граф, не ожидавший, что его уличат во лжи, вздрогнул, искоса взглянул на госпожу Гибаль и сокрушенно покачал головой:

– Ваша правда…

В салоне было очень жарко, дамы задыхались, их глаза лихорадочно блестели, они утирали пот с бледных лиц изящными батистовыми платочками. Казалось, все искушения первого дня закончились здесь, в гибельном алькове, в гнезде порока, где сдавались самые стойкие. Руки погружались в груды кружев, пальцы дрожали от вожделения, головы кружились.

– Полагаю, эти дамы вас разоряют, – заметил Валаньоск, которого очень развлекала пикантная ситуация.

Де Бов беззаботно отмахнулся, как любой муж, уверенный, что жена ведет себя благоразумно, тем более что он не дает ей ни одного лишнего су. Мать и дочь обошли все отделы, ничего не купили, и теперь их переполняла ярость неутоленного желания. Графиня ужасно устала и все-таки стояла у прилавка, чувствуя, что ладони становятся потными, плечи и грудь охватывает жар. Внезапно, когда мадемуазель де Бов отвернулась, а продавец отошел к другому концу прилавка, она попыталась спрятать под манто кусок алансонского кружева, но вздрогнула и выронила его, услышав веселый голос Валаньоска:

– Ага, попались, сударыня! Мы все видели!

Женщина побелела как полотно и зачем-то пустилась в объяснения, сказав, что почувствовала себя лучше и захотела подышать воздухом. Заметив наконец мужа возле мадам Гибаль, она взяла себя в руки и одарила их таким надменным взглядом, что спутнице графа захотелось оправдаться.

– Я была тут с госпожой Дефорж. Мы случайно встретились с этими господами…

Тут появились остальные дамы в сопровождении Муре. Он попросил их задержаться на несколько минут и указал на инспектора Жува, который все еще следовал за беременной покупательницей и ее спутницей. Зрелище было презабавнейшее – никто из зрительниц и вообразить не мог, сколько воровок ловят в отделе кружев. Графиня де Бов слушала рассеянно и воображала себя задержанной двумя жандармами. Ей сорок пять, она замужем за человеком знатным, занимающим высокое положение в обществе, но стыда нет и в помине, только жаль, что не спрятала в рукав кусок кружева.

Жув решил задержать злоумышленницу, как только понял, что за руку ее не поймает – уж слишком была ловка. Он отвел женщину в сторону, обыскал и ничего не нашел, ни галстука, ни даже пуговицы. Товарка беременной испарилась, и инспектор понял, что его переиграли: воровала именно она, а беременная лишь отвлекала внимание.

Кульминация позабавила дам, на что раздосадованный Муре ответил короткой репликой:

– Ничего, папаша Жув скоро возьмет реванш.

– Вряд ли ему это удастся, – рассмеялся Валаньоск. – Не понимаю, зачем искушать женщин таким… изобилием? Они просто не могут не красть!

Последняя фраза прозвучала как самая высокая нота дня покупательской горячки.

Дамы прощались и шли к выходу мимо прилавков с товарами. В четыре часа пополудни косые лучи закатного солнца проникали в здание через широкие фасадные окна и зажигали витражи. В этом багрянце золотой дымкой клубилась густая пыль, принесенная толпой на подошвах. Кисейная пелена окутала центральную галерею, обозначила огненными мазками контуры лестниц, висячих мостов и затейливое кружево расцветающих в пространстве железных конструкций. Фаянс, мозаика фризов и живопись на стенах блестели, переливались и вспыхивали всеми оттенками зеленого и красного в пышном обрамлении позолоты. За́мки из перчаток, галстуков, выставка сувениров, ленточные и кружевные жирандоли, высокие пестрые клумбы из легких шелков и фуляров – все слилось в дивный живой костер. Зеркала являли миру свое высокомерное великолепие, зонты, превращенные в щиты по прихоти хозяина этих мест, отбрасывали металлические тени. Вдалеке, вырвавшись из сумрака, вспыхивали яркие прилавки, облепленные покупательницами, пожелавшими остаться во власти солнца.

В жарком воздухе последнего перед закрытием часа «Дамским Счастьем» владели женщины. Они взяли приступом отделы и расположились среди товаров, как орда завоевателей в покоренной стране. Оглохшие, смертельно уставшие продавцы стали рабами женщин, и те распоряжались ими, как верховные жрицы. Толстухи расталкивали окружающих, худышки не желали уступать и становились демонстративно дерзкими. Высоко поднятые головы, резкие движения, ни капли учтивости, желание взять от магазина все, что получится, и даже прихватить домой пыль со стен. Госпожа Бурделе, ошеломленная своим мотовством, снова повела детей в буфет, где оказалось слишком много народу – у всех разыгрался аппетит, и даже матери семейств утоляли жажду малагой. С момента открытия было выпито восемьдесят литров сиропа и семьдесят бутылок вина. Оплатив на кассе дорожное манто и получив в качестве подарка картинки, госпожа Дефорж теперь ломала голову, как ей заманить Денизу к себе домой, чтобы унизить при Муре и по выражению лиц понять, верна ли ее догадка. Господин де Бов все-таки сумел затеряться в толпе и исчезнуть вместе с госпожой Гибаль. Госпожа де Бов, которую сопровождали Бланш и Валаньоск, почему-то решила потребовать красный шар, хотя ничего не купила и он ей не полагался. «Ничего не желаю слышать, с пустыми руками я не уйду! Шар поможет мне подружиться с внучкой консьержки…» – думала она. Продавцы установили рекорд продаж: они надули сорок тысяч шаров и отправили их путешествовать с одного конца столицы на другой. Шары рвались в небеса. Им хотелось взлететь и унести с собой гордое имя – «Дамское Счастье»!

В пять часов вечера только госпожа Марти и ее дочь все еще предавались покупательскому безумию. Женщина смертельно устала, но ее держали такие крепкие путы, что она без всякой нужды снова и снова возвращалась к прилавкам, чтобы удовлетворить свое любопытство. Наступил момент, когда начал ослабевать ажиотаж, подстегнутый рекламой. Шестьдесят тысяч франков газетам за объявления, десять тысяч за расклеенные афиши и двести тысяч красочных каталогов помогли опустошить женские кошельки и до невозможности возбудив их хозяек. Скидки, право на возврат и другие придумки Муре произвели на покупательниц неизгладимое впечатление. Госпожа Марти задерживалась у каждого демонстрационного столика, вокруг звучали охрипшие голоса зазывал, в кассах звенело золото, шуршали падающие в подвалы покупки, упакованные для отдела доставки. Она снова пробежалась по первому этажу мимо белья, шелков, перчаток и шерстяных тканей, потом поднялась выше, упиваясь вибрацией металла воздушных трапов и мостов, вернулась к готовому платью и кружевам, оказалась на третьем этаже и побывала даже в мебельном отделе. Повсюду приказчики и продавщицы – Ютен и Фавье, Миньо и Льенар, Делош, Полина и Дениза – одерживали последние победы над покупательницами, охваченными финальными всплесками торговой лихорадки. Этот пароксизм желаний час за часом делался все яростнее, подстегиваемый пьянящими запахами товаров, которые разворачивали, мяли, щупали, мерили. Жидкое красное золото вечернего солнца изливалось на толпу. Госпожа Марти лицом напоминала ребенка, глотнувшего неразбавленного вина. Утром у нее были ясные глаза и свежая от уличного холода кожа, но роскошь и слишком яркие краски утомили зрение и без меры распалили страсть к приобретательству. Госпожа Марти сообщила, что заплатит дома – ее ужаснула итоговая сумма, – и наконец-то ушла, чувствуя себя совершенно больной. Бедняжка с трудом вырвалась из магазина, едва не застряв в толпе, бесновавшейся у лотков с уцененными товарами. На тротуаре ее ждала дочь, с которой они разминулись во время последнего рейда по этажам. Госпожа Марти не сразу опомнилась, но в конце концов свежий воздух и ветер привели ее в чувство.

Вечером, когда Дениза после окончания праздничного обеда уже направлялась к выходу, к ней обратился посыльный:

– Вас ждут в дирекции, мадемуазель…

Она совсем забыла, что утром Муре велел ей явиться к нему в кабинет, после того как закончатся продажи. Он ждал девушку, стоя у стола. Дениза вошла – и оставила дверь открытой.

– Нам очень нравится ваша работа, мадемуазель, – сказал он, – вы заслуживаете награды. Вам известно, что госпожа Фредерик покинула нас, поведя себя при этом недостойно. С завтрашнего дня вы получаете ее должность.

Дениза слушала Муре молча, потрясенная новостью, потом возразила дрожащим голосом:

– Как это возможно? Многие продавщицы работают в отделе намного дольше меня!

– Забудьте! – отрезал Муре. – Вы самая способная и серьезная из всех и потому станете заместительницей заведующей отделом… Вас что-то не устраивает?

Она покраснела, чувствуя одновременно счастье и сладостное смущение. Страх исчез, но почему первой стала мысль о пересудах, которые наверняка спровоцирует неожиданная барская милость? Дениза переживала, хотя была благодарна Муре, а он улыбался, глядя на эту девушку в простом шелковом платье, которую украшали только белокурые волосы. Дениза изменилась: незаметность и хрупкость превратились в изящество и утонченность, казалось, что ее белая кожа светится.

– Вовсе нет, господин Муре! Я благодарна вам за доброту, просто не умею выразить это словами…

Девушка замолчала, не договорив, – на пороге стоял Ломм с большим кожаным саквояжем в здоровой руке. Покалеченной он прижимал к груди огромный портфель, Альбер, маячивший у отца за спиной, сгибался под тяжестью нескольких мешков.

– Пятьсот восемьдесят семь тысяч двести десять франков и тридцать сантимов! – ликующим тоном объявил кассир, и его немолодое дряблое лицо просияло, оживленное блеском золота.

За все время существования «Счастья» магазин ни разу не получал большей дневной выручки. В отделах, мимо которых прошествовал Ломм – медленно, как тяжело нагруженный вол, – раздавались радостно-изумленные возгласы.

– Замечательное известие! – воскликнул Муре. – Кладите все сюда, любезный друг, и отправляйтесь отдыхать. Я прикажу, чтобы деньги отправили в банк… Да, вот сюда, хочу полюбоваться грудой золота.

Радость Муре была по-детски искренней. Ломмы «разгрузились». Раздался звон золота, серебра и меди. Из портфеля торчали уголки банковских билетов. Целое состояние, собранное за десять часов, заняло никак не меньше половины письменного стола Муре.

Кассир с сыном вытерли потные лица и удалились. Несколько мгновений хозяин кабинета смотрел на свое богатство, а когда поднял глаза на замершую Денизу, улыбнулся и попросил девушку подойти ближе.

– Я отдам все, что вы сумеете удержать в горсти! – Муре шутил и одновременно затевал любовный торг. – Готов спорить, что ваша маленькая ручка зачерпнет не больше тысячи франков!

Дениза отшатнулась, потрясенная своим открытием. Значит, он ее любит. Она не ошиблась, ощутив сразу после возвращения в «Счастье», что этот человек объят огнем желания. Ее собственное сердце готово было разорваться. Почему он ведет себя так вызывающе непристойно, зачем предлагает ей золото? Душа Денизы полнилась благодарностью, и она уступила бы, услышав одно-единственное ласковое слово. Муре приближался, готовый шутить дальше, но, к величайшему его неудовольствию, появился Бурдонкль, жаждавший сообщить патрону, что магазин посетило семьдесят тысяч покупательниц. Дениза еще раз сказала спасибо и поспешно покинула кабинет, мысленно благословляя Бурдонкля за спасение.

Х

В первое воскресенье августа в магазине проводили учет, который требовалось закончить к вечеру. Весь персонал явился на рабочие места, двери закрылись, и работа началась.

В восемь утра Дениза все еще оставалась в своей комнате. В четверг, поднимаясь в мастерские, она подвернула ногу и несколько дней провела в постели. С некоторых пор Дениза была в фаворе у госпожи Орели и могла не торопиться, но твердо вознамерилась отправиться в отдел. Комнаты продавщиц располагались на шестом этаже, в новых зданиях по улице Монсиньи. Их было шестьдесят по обе стороны коридора, они стали безусловно удобнее, хотя обставлены были по-прежнему скудно: железная кровать, внушительных размеров шкаф и маленький туалетный столик орехового дерева. Девушки обживались. Во всех помещениях царили чистота и порядок, появились дорогое мыло и тонкое белье как результат тяги к роскоши, хотя крепкие словечки еще звучали, да и двери хлопали утром и вечером, когда продавщицы отправлялись по отделам или возвращались домой. Дениза, как и полагалось по должности, занимала одну из самых больших комнат, два ее мансардных окна смотрели на улицу. Девушке больше не приходилось экономить на всем, она даже позволила себе несколько дорогих покупок – красное пуховое одеяло, гипюровое покрывало, коврик к гардеробу, две вазы голубого стекла для туалетного столика; теперь она ставила в них свои любимые розы.

Дениза обулась и попыталась пройтись по комнате. Она все еще прихрамывала, так что приходилось держаться за мебель, но надеялась, что боль постепенно пройдет. И все-таки хорошо, что она отказалась от дядиного приглашения на ужин и попросила тетушку Бодю забрать Пепе из пансиона госпожи Гра. Накануне ее навестил Жан и сказал, что собирается к Бодю, значит она сможет лечь не очень поздно и дать покой ноге.

В дверь постучали. Это оказалась смотрительница госпожа Кабен; она принесла письмо и передала его Денизе, напустив на себя таинственный вид.

Оставшись одна, Дениза, удивленная странной улыбкой женщины, вскрыла конверт и в растерянности опустилась на стул: письмо было от Муре. Он поздравлял ее с выздоровлением и приглашал к себе на ужин, раз она пока не может выходить из дому. Тон записки был безыскусным, почти отеческим и ничуть не обидным, но Дениза не обманывалась на этот счет. В «Дамском Счастье» всем была известна подоплека подобных приглашений, поговаривали, что не только Клара, но и многие другие, кого отмечал своим вниманием патрон, «ужинали» с ним. А потом наступал черед «десерта»… Бледные щеки девушки залились румянцем стыда.

Она сидела, опустив руку с письмом на колени, сердце бухало в груди, как молот по наковальне, взгляд был прикован к одному из окон, через которое в комнату вливался яркий свет дня. Мучаясь по ночам бессонницей, Дениза решила, что не может дольше таиться от самой себя: она все еще вздрагивает, когда оказывается рядом с этим человеком. Раньше она не знала любви, дичилась и пугалась проявлений нежности. Денизе не надо было раскладывать по полочкам свои мысли и чувства, она всегда, с первого мгновения, любила этого человека, любила, считая строгим хозяином, любила, когда ее бедное сердце мечтало о Ютене, потому что нуждалось в привязанности. Дениза, вполне вероятно, отдалась бы другому мужчине, но любила она только Муре, чей взгляд так ее пугал. Она вспоминала трудности первых месяцев работы в «Счастье», блаженство прогулки по тенистому саду Тюильри, осознание природы чувств Муре после ее возвращения. Письмо соскользнуло на пол, но Дениза этого не заметила, околдованная божественным светом утреннего солнца.