Текст книги "Пена. Дамское Счастье"

Автор книги: Эмиль Золя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 55 страниц)

– Поторопитесь, друзья! – кричал Муре со спокойной уверенностью гения. – Несите наверх эти костюмы… Япония у нас на центральной площадке?.. Еще одно усилие, друзья мои, продажи вознаградят нас за усердие!

Бурдонкль был на посту с раннего утра и тоже мало что понимал в происходящем. Он следил за директором с тревогой, вопросов не задавал, боясь попасть под горячую руку, но в конце концов решился:

– Так ли уж необходимо было переворачивать все вверх дном накануне открытия?

Муре молча пожал плечами, но Бурдонкль не успокоился, и он взорвался:

– Совершенно необходимо! Я едва не совершил непростительную ошибку, увлекшись красивым геометрическим решением. Я никогда не простил бы себе, что сотворил подобное! Да поймите же вы наконец: я структурировал перемещение толпы: женщина входит, направляется туда, куда хотела, от юбки к платью, от платья к манто, и удаляется, ни разу не заблудившись и… не увидев всех наших отделов!

– Но теперь, – не сдавался Бурдонкль, – когда вы все перепутали и разбросали по разным углам, персоналу придется побегать, сопровождая покупательниц из одного места в другое.

Муре отмахнулся с воистину королевским высокомерием:

– Это волнует меня меньше всего! Они молоды, пусть набираются опыта… В движении жизнь, да и толпа будет выглядеть гуще. Не стоит опасаться давки, все получится! – Муре рассмеялся и, понизив голос, снизошел до объяснений: – Вы спросите, что именно? А вот что, слушайте внимательно. Во-первых, бесконечные перемещения покупателей обеспечат их присутствие повсюду и заставят терять голову. Во-вторых, купив, например, платье и решив приобрести нижнюю юбку, дамы преодолеют лишнее расстояние, и магазин покажется им больше, чем он есть на самом деле. В-третьих, следуя за провожатым в нужное место, они, конечно же, заметят не очень нужные им в данный момент вещи и, не удержавшись, купят их. В-четвертых…

Бурдонкль не выдержал – рассмеялся вместе с патроном. Довольный Муре остановился и крикнул:

– Прекрасно, ребята, благодарю за усердие! А сейчас – тур вальса с метлой, и можно будет ставить точку!

Он обернулся и увидел Денизу. Они с Бурдонклем находились перед отделом готового платья, только что разделенным на две части: платья и костюмы отправили на третий этаж, в другой конец магазина. Дениза спустилась и застыла на месте, изумленная перестановками.

– В чем дело? – тихо спросила она. – Мы переезжаем?

Муре позабавила ее реакция – он обожал театральные эффекты. В первых числах февраля вернувшаяся в «Дамское Счастье» Дениза радостно удивилась вежливому, даже почтительному поведению сотрудников. Особенно приветлива была госпожа Орели. Маргарита и Клара смирились, а папаша Жув только что в пояс ей не кланялся с видом крайнего смущения, словно надеялся стереть из памяти девушки свое прежнее гнусное поведение. Хватало одного слова Муре, и все начинали перешептываться, не сводя глаз с Денизы. В этой атмосфере всеобщей любезности девушку неприятно удивляли улыбки Полины и непонятная печаль Делоша.

Муре смотрел на нее, не скрывая радостного восхищения.

– Что вы ищете? – спросил он наконец.

Дениза покраснела – она не заметила патрона, который, наплевав на условности, оказывал ей трогательные знаки внимания. Полина зачем-то в деталях описала подруге роман Муре с Кларой: где встречались, сколько он платил. Она часто возвращалась к этой теме, а еще сообщила, что у хозяина есть другая любовница, госпожа Дефорж, известная всему магазину. Эти разговоры нервировали Денизу, к ней вернулись прежние тревоги. Ее благодарность Муре вступала в противоречие с гневом, и это было нестерпимо.

– Какой кавардак устроили… – шепнула она.

Муре подошел ближе и произнес, понизив голос:

– Сегодня вечером, когда магазин закроется, не сочтите за труд явиться в мой кабинет. Я хочу сказать вам несколько слов.

Она кивнула – молча, слишком взволнованная для того, чтобы произнести хоть слово, и сразу прошла в отдел, где уже собрались другие продавщицы. Бурдонкль услышал последнюю фразу Муре и теперь смотрел на него с улыбкой, а когда они остались одни, осмелился сказать:

– Еще одна! Не боитесь увлечься всерьез, патрон?

У Муре сработал защитный рефлекс, и он сумел спрятать волнение под маской беззаботного превосходства.

– Мне нечего опасаться, друг мой! Не родилась та женщина, что сумеет меня укротить!

Он устремился в последний обход, а Бурдонкль только головой покачал: нежная простушка Дениза начинала всерьез его беспокоить. В первый раз он взял верх, уволив ее без малейших угрызений совести, но она вернулась, и пока что ему приходилось молча наблюдать за этим серьезным противником.

Муре был уже внизу, в зале Сент-Огюстен, перед главным входом:

– Да вы смеетесь надо мной! Я велел сделать бордюр из синих зонтов… разбирайте, и поживее, черт побери!

Он не желал слушать никаких возражений, и целой команде продавцов пришлось срочно все переделывать, потому что патрон заупрямился и поклялся, что скорее не пустит внутрь ни одну покупательницу, чем оставит зонтики в центре. Это убивает композицию!

Признанные специалисты по оформлению витрин Ютен, Миньо и другие явились на шум. Они закатывали глаза, притворялись, что ничего не понимают, – как представители другой школы.

И вот двери открылись, и покупательницы оказались внутри, мгновенно заполнив отделы. Остановить давку и наладить нормальное движение по тротуару удалось лишь с помощью жандармов. Муре все рассчитал очень точно: толпа мещанок и домашних хозяек в чепцах накинулась на товары по сниженным ценам, остатки и изделия с дефектами, выставленные фактически на улице. Множество рук касалось вывешенных при входе тканей – коленкора по семь су за метр и серой шерсти и хлопка по девять су. Ажиотаж вызвали ткани Орлеанской ткацкой фабрики по тридцать восемь сантимов, побуждавшие раскошелиться даже совсем небогатых покупательниц. Вокруг ящиков и корзин с уцененкой, кружевом по десять сантимов, лентами по пять су, подвязками по три, перчатками, нижними юбками, галстуками, носками, практичными хлопковыми чулками творилось нечто невообразимое: женщины отпихивали друг друга, толкались, грубили и как жадная саранча сметали все, что удавалось ухватить. Даже холодная погода никого не напугала. Продавцы не успевали обслуживать желающих. Во весь голос визжала какая-то толстуха, а двух девочек едва не затоптали.

Поток желающих попасть в «Дамское Счастье» не иссякал все утро. К часу дня выстроились очереди, перегородив улицу, как во времена революции. Госпожа де Бов и ее дочь Бланш в нерешительности застыли на противоположном тротуаре, к ним присоединились госпожа Марти с дочерью Валентиной.

– Боже, что за толпа! – воскликнула госпожа Марти. – Внутри настоящее смертоубийство… Я сюда не собиралась, поздно встала, решила прогуляться, и вот…

– А я дала мужу слово, что отправлюсь на Монмартр повидать его сестру, – откликнулась госпожа де Бов. – Но, проходя мимо, вспомнила, что давно хотела купить тесьму, так почему бы не здесь? Больше мне ничего не нужно, и я клянусь, что не расстанусь ни с одним су!

Клятвы и обещания ничего не значили: обе дамы как завороженные смотрели на центральный вход, их уже заразил настрой толпы.

– Я боюсь этого места… – прошептала госпожа де Бов. – Идем же, Бланш, иначе попадем в давку.

Ее голос дрожал – стадное чувство заглушало даже инстинкт самосохранения. Госпожа Марти тоже сдалась.

– Держись за мое платье, Валентина, – то и дело повторяла она. – Никогда еще такого не было, нас уже несет, что же будет внутри?!

Повернуть назад они уже не могли. Поток покупательниц, заполнивших вестибюль, втягивал в себя горожанок со всего Парижа, подобно могучей реке, увлекающей за собой воды всех ручьев и речек, текущих в ее долине. Посетительницы двигались очень медленно, их подпирали чужие плечи, к ним прижимались мягкие потные животы, каждый вдох и выдох являл собой тяжкий труд, но неудобства только подстегивали любопытство. В толпе смешались дамы в шелках, мещаночки, принарядившиеся в лучшие, но все равно жалкие платья, и простоволосые горожанки, воспламененные общей страстью. Несколько мужчин, невесть как затесавшихся в женское сообщество, тревожно озирались, кормилица, оказавшаяся в самой гуще, держала на вытянутых вверх руках радостно гукающего младенца. Негодовала лишь тощая женщина, зло бранившая соседку за то, что та, по ее мнению, слишком плотно к ней прижимается.

– Боюсь остаться без нижней юбки, – время от времени растерянно повторяла графиня де Бов.

Госпожа Марти, пока что не разгорячившаяся после уличной прохлады, молча привстала на цыпочки, чтобы вглядеться поверх голов в глубины «Счастья». Зрачки ее серых глаз превратились в щелочки, точь-в-точь как у кошки, прыгнувшей с яркого света в тень. Выглядела госпожа Марти хорошо отдохнувшей, взгляд был ясный и свежий.

– Ну слава богу! – произнесла она, сделав глубокий вдох, когда они наконец добрались до зала Сент-Огюстен, который, к их изумлению, оказался почти пустым. Обе дамы и их дочери ощутили сладостное блаженство, словно бы перенесясь из зимы в весну. По улицам гулял ледяной ветер, начался ливень, а в галереях «Счастья», расцвеченных легкими тканями нежных оттенков, воцарилась летняя мода.

– Смотрите, смотрите! – воскликнула госпожа де Бов, устремив взгляд на раскрытые зонты, которые яркими щитами покрывали стены, от застекленного потолка до карниза из полированного дуба. Вокруг аркад верхних этажей зонты складывались в узоры, они спадали гирляндами вдоль колонн, теснились на балюстрадах и перилах лестниц. Симметричное расположение зонтов раскрашивало стены в красный, зеленый и желтый цвета, они напоминали большие венецианские фонари, зажженные на гигантском карнавале. В углах декораторы собрали сложные созвездия из зонтов по тридцать девять су за штуку, и их нежные оттенки – бледно-голубой, кремово-белый, пудровый розовый – мерцали как ночники. С огромных японских парасолей взлетали в пурпурное небо золотистые журавли, сверкая оттенками огня.

Госпожа Марти пришла в восторг:

– Феерично! – Она тряхнула головой, избавляясь от наваждения, и произнесла уже спокойнее: – Дайте мне сориентироваться… Так, идем в галантерею… Я куплю тесьму, и мы немедленно покинем это место.

– Составлю вам компанию, – решила мадам де Бов. – Ты согласна, Бланш? Мы просто прогуляемся по магазину…

Дамы вольны были обманываться, но как только они перешагнули порог «Дамского Счастья», все было кончено. Они пошли налево и вместо переведенной на другой этаж галантереи увидели отдел рюшей и оборок, а за ним – царство украшений. В закрытых галереях было очень жарко и влажно, как в оранжерее, пахло тканями и людским потом. Они вернулись к двери, где формировался поток на выход, нескончаемое шествие женщин с детьми, над которыми плыло облако красных шаров. Муре распорядился приготовить сорок тысяч воздушных шаров и велел расставить продавцов, чтобы раздавать их. Казалось, что в огромных мыльных пузырях на невидимых веревочках отражается зонтичный пожар, освещая весь магазин.

– Волшебный мир, мы будто в сказку попали, – сказала госпожа де Бов, поняв, что они потерялись.

Их толкали и теснили входящие и выходящие, так что помощь инспектора Жува пришлась очень кстати. Этот серьезный господин был облечен властью и наделен особыми, почти полицейскими, полномочиями. Он проводил свой рабочий день в вестибюле, зорко следил за покупательницами, выискивал среди них воровок, а самое большое внимание уделял толстухам, чьи глаза горели жадным огнем вожделения.

– Дамы, желаете добраться до галантереи? – учтиво поинтересовался он. – Она вот там, по левую руку, сразу за трикотажем.

Госпожа де Бов поблагодарила Жува, и в этот момент обернувшаяся госпожа Марти поняла, что Валентины нет рядом. Она испугалась, но почти сразу заметила дочь, успевшую отойти достаточно далеко. Девушка застыла у демонстрационного столика и таращилась на женские галстуки по девятнадцать су. Муре фактически использовал зазывал, презрев чистоплюйство некоторых собратьев, считавших, что «товар должен говорить сам за себя». Специальные продавцы, нанятые из числа парижских бездельников и балагуров, сбывали таким образом уйму разнообразного барахла.

– О, мама, – пролепетала Валентина, – только взгляни на эту прелесть! В уголке, вот здесь, вышита птичка.

Приказчик нахваливал товар, клялся, что галстуки сделаны из чистого шелка, что производитель разорился и таких больше не будет.

– Подумать только, девятнадцать су! – приговаривала госпожа Марти, вслед за дочерью поддавшись пароксизму покупательского азарта. – Мы не разоримся, если я возьму две штуки.

А вот госпожа де Бов не соблазнилась: она терпеть не могла, когда ей что-то навязывали, настойчивость продавцов вызывала обратный эффект. Госпожа Марти искренне удивлялась подобной нервной реакции на расхваливание товара. Она была из тех счастливых натур, которых не пугает принуждение. Ей нравилась ярмарочная атмосфера, возможность все пощупать и потрогать, потратить время на пустые, но веселые разговоры.

– А теперь вперед, за тесьмой, не глядя по сторонам.

И все-таки шарфы и перчатки поколебали ее решимость. Мягкий свет ласкал вещи прелестных, ярких и веселых, цветов. Симметрично расставленные прилавки походили на клумбы, они превращали зал во французский цветник, в котором преобладала нежная гамма оттенков. Из раскрытых коробок и переполненных корзин на полированное дерево струились шелка цвета ярко-красной герани, молочно-белой петуньи, золота хризантем, небесно-голубой вербены. Чуть выше, на медных шестах, цвели платки и ленты, они тянулись по воздуху к колоннам, отражаясь в зеркалах. Воображение публики в следующем отделе потрясало швейцарское шале, сложенное из перчаток: этот шедевр Минье создал за два дня. Первый «этаж» составили черные перчатки, дальше в ход пошли пары соломенного цвета, а изделия цвета резеды и бычьей крови декоратор сделал контрапунктом, превратив их в рамы, балконные двери и черепицу.

– Что я могу вам предложить? – спросил Миньо, увидев госпожу Марти. – У нас есть шведские перчатки превосходного качества, всего франк семьдесят пять за пару…

Он надсаживал голос, приглашая покупательниц к прилавкам, улещивал их приторно-вежливым тоном и, хотя госпожа Марти покачала головой, немедленно продолжил:

– Тирольские перчатки за франк двадцать пять… Детские перчаточки из Турина, вышитые перчатки самых разных цветов…

– Благодарю, я ни в чем не нуждаюсь, – заявила покупательница, но ее голос дрогнул; продавец почувствовал слабину и немедленно выложил перед ней вышитые перчатки. Она не удержалась – купила пару и залилась краской, заметив улыбку госпожи де Бов.

– Полагаете, я совершеннейший ребенок… Вы правы, конечно правы! Если сейчас же не отправлюсь за тесьмой и не уйду отсюда, совсем пропаду.

К несчастью, столпотворение в галантерейном отделе не предполагало быстрого обслуживания. Прошло десять минут, дамы ждали продавца и уже негодовали, как вдруг их отвлекла встреча с госпожой Бурделе и ее тремя детьми. Она со спокойным видом хорошенькой практичной женщины сообщила, что сыновья и дочь обязательно должны увидеть «Дамское Счастье». Мадлен исполнилось десять, Эдмону восемь, а Люсьену четыре, они весело смеялись, предвкушая давно обещанное приключение.

– Они забавные, эти зонты, я, пожалуй, куплю красный, – решила вдруг госпожа Марти, которой наскучило бездействие, заплатила четырнадцать пятьдесят под осуждающим взглядом госпожи Бурделе и услышала дружеский совет:

– Не стоит спешить, через месяц он будет стоить десять франков… Уж меня-то они не обхитрят!

Госпожа Бурделе изложила свою теорию рачительной хозяйки. Раз магазины снижают цены, остается только дождаться скидок. Она не желает подвергаться эксплуатации и сама всех обыграет, с нее они ни одного лишнего су не возьмут!

– Знаете что, я обещала малышке, что отведу их наверх, в салон, посмотреть картинки. Составьте нам компанию, вы ведь никуда не торопитесь.

Госпожа Марти мгновенно забыла о тесьме. Графиня де Бов отказалась, ей хотелось обойти первый этаж, и они условились встретиться позже. Госпожа Бурделе решила найти лестницу, заметила один из лифтов и запихнула туда детей. Госпожа Марти и Валентина вошли следом, и в кабине сразу стало тесно, но зеркала, бархатные банкетки, дверь из чеканной меди так всех впечатлили, что они не ощутили мягкого скольжения и не заметили, как оказались на втором этаже. Там их ждало новое развлечение. Миновав галерею кружев, они подошли к буфету, и госпожа Бурделе угостила отпрысков водой с сиропом. В квадратном зале, по краю широкой мраморной стойки, журчали серебристые фонтанчики, а на полках были выставлены бутылки. Три официанта беспрестанно вытирали стаканы и наполняли их. Очередь жаждущих была такой длинной, что пришлось повесить бархатный канат-загородку и запускать посетителей группами. Вид бесплатных угощений многих заставлял забыть правила хорошего тона.

– Куда они подевались?! – воскликнула госпожа Бурделе, выбравшись из толчеи. Она достала надушенный платок и утерла детские мордашки.

Госпожа Марти и Валентина обнаружились очень далеко, в конце другой галереи, где они снова что-то выбирали из вороха нижних юбок. Мать и дочь окончательно отдались во власть покупательского азарта…

Добравшись до читального салона, где можно было отдохнуть и при необходимости написать письмо или записку, госпожа Бурделе усадила Мадлен, Эдмона и Люсьена за большой стол, сняла со стеллажа фотографические альбомы и положила перед ними. Свод длинного зала был богато декорирован золотом, а два монументальных камина в торцах надзирали за порядком, как часовые на посту. Картины – качества среднего, зато в изрядном количестве – притягивали взгляд богатыми рамами, а между колоннами, у каждой витрины, стояли майоликовые вазы с живыми растениями. Вокруг стола с журналами, газетами, бюварами и чернильницами размещались посетители. Дамы, сняв перчатки, писали письма на бумаге с вензелем торгового дома (все перечеркивали его одним взмахом пера). Мужчины читали газеты, удобно устроившись в креслах, многие просто бездельничали, пока жены бегали по отделам, молодые дамы поджидали любовников. Стариков-родителей оставляли, как зонты в гардеробе, чтобы забрать перед уходом. Они расслаблялись, рассеянно глазея на галереи и залы и вслушиваясь в далекий гул голосов, поднимавшийся к потолку.

– Какая неожиданная встреча! – воскликнула госпожа Бурделе. – Я вас не узнала.

Она обращалась к даме, прятавшей лицо за газетой. Это была мадам Гибаль. Нечаянная встреча определенно ее раздосадовала, но она мгновенно овладела собой и сказала, что поднялась немного отдохнуть. На вопрос: «Вы пришли за покупками?» – мадам Гибаль ответила, приняв томный вид и скрыв за приопущенными веками хищный блеск глаз:

– О нет, совсем наоборот. Хочу вернуть разонравившиеся портьеры, но в отделе столько народу, что к прилавку не пробраться. Знаете, механизм возвратов очень удобен. Раньше я никогда ничего не покупала, теперь же время от времени поддаюсь искушению.

В действительности госпожа Гибаль возвращала четыре вещи из пяти, и ее уже взяли на заметку почти все продавцы. Она вечно проявляла недовольство, много дней держала купленные вещи у себя, после чего сдавала их назад.

Госпожа Бурделе вернулась к детям, чтобы разъяснить им, что изображено на фотографиях, и ее собеседница вздохнула с облегчением: все время разговора она не сводила глаз с дверей салона. Появились граф де Бов и Поль де Валаньоск. Граф, якобы собравшийся показать молодому человеку новые отделы «Дамского Счастья», перемигнулся с мадам Гибаль, и она как ни в чем не бывало вернулась к чтению.

– Кого я вижу, Поль! – произнес чей-то голос за спиной у мужчин. Это был Муре, инспектировавший разные службы. Они обменялись рукопожатиями, и он спросил: – Неужто госпожа де Бов оказала нам честь?

– Увы, нет! – Граф покачал головой. – Она недомогает, нет-нет, ничего серьезного, и ужасно сожалеет, что не может быть здесь!

Де Бов сделал вид, будто только что увидел мадам Гибаль, снял шляпу и подошел поздороваться. Муре и Валаньоск поприветствовали ее издали. Она разыграла удивление, но Поля это не обмануло, он понимающе улыбнулся и рассказал Муре, что они с графом случайно встретились на улице Ришельё, тот сначала попытался не узнать его, но потом передумал и потащил молодого человека в «Счастье», сказав: «Это обязательно нужно увидеть!» Де Бов уже год тратился на эту даму, она никогда ему не писала, а встречи назначала в общественных местах – музеях, соборах или магазинах.

– Полагаю, они каждый раз меняют отель, – шепнул Валаньоск. – В прошлом месяце граф совершал инспекционную поездку, писал жене каждые два дня, из Блуа, Либурна, Табра, но я голову даю на отсечение, что видел его в Батиньоле входящим в меблирашку… Только взгляните, до чего хорош этот образцовый чиновник! Старая Франция, друг мой, старая Франция!

– А что твоя женитьба? – спросил Муре.

Поль ответил, не сводя глаз с графа:

– Тетка пока жива… – И вдруг воскликнул торжествующим тоном: – Ты заметил, заметил? Он наклонился и передал ей листок с адресом. Ужасная женщина – соглашается с таким добродетельным и беззаботным видом, что я просто диву даюсь… Чудны́е дела у тебя творятся!

– Эти дамы не у меня, а у себя, друг мой! – с улыбкой поправил его Муре. – Любовь подобна ласточкам, она приносит магазинам удачу. Девицы и дамы, «случайно» встречающиеся в «Счастье» с любовниками, создают особое настроение и разогревают публику.

Он подвел бывшего однокашника к двери салона, отсюда открывался вид на центральную галерею и анфиладу залов. За их спинами судорожно скрипели перья, шуршали газеты, какой-то старый господин уснул над «Монитёр», граф де Бов изучал картины, двигаясь вдоль стен с очевидным намерением «потерять» в толпе будущего зятя. И только госпожа Бурделе развлекала детей, вещая слишком громко, как захватчик в покоренной стране.

– Видишь, они и впрямь у себя, – повторил Муре, обводя рукой толпившихся у прилавков женщин.

Госпожа Дефорж – в толпе она чудом не лишилась манто – наконец добралась до первого зала, пересекла его и посмотрела наверх. Главная галерея напоминала неф вокзала, обрамленный перилами двух этажей, взлетающими вверх железными распашными лестницами со смелыми изгибами и плывущими высоко в пустоте мостами. Под матовым светом, рассеянно струящимся сквозь стеклянную крышу, конструкции складывались в легкие металлические кружева, став современным замком мечты, новой Вавилонской башней, легко множащей этажи и залы. Железо правило бал повсюду: молодому архитектору достало смелости и честности, чтобы не пытаться замаскировать его, превратив в имитацию дерева или камня. Внизу главенствовали товары, поэтому оформление сделали строгим, в нейтральных тонах. Чем выше поднимался металлический остов, тем богаче становились капители колонн, заклепки превращались в розетки, а консоли и кронштейны были украшены скульптурами. На самом верху, среди золотых волн, нив и витражей, цвели зеленые и красные узоры. Кирпичная кладка, прилегающая к сводам под крытыми галереями, тоже была расписана яркими красками. Мозаика и фаянс стали неотъемлемой частью декора, они оживляли фризы, освещая свежими нотами строгий ансамбль. Лестницы с пурпурными бархатными перилами и отделкой из резного полированного железа сверкали, как стальные латы.

Госпожа Дефорж уже изучила новое устройство «Дамского Счастья», но все-таки остановилась, вдохновленная буйством жизни, наполнявшим гигантский зал-корабль. Вокруг нее по-прежнему бурлила толпа, покупательницы шли навстречу друг другу от входа и из глубины магазина – к выходу. К середине дня толпа в отделах стала пестрой: появились женщины в трауре под густой вуалью, кормилицы, защищавшие локтями младенцев (они забегали сюда втайне от хозяек). Море голов, в шляпках и без, белокурых и темноволосых, колыхалось в галерее, бледнея на фоне ярких тканей. Госпожа Дефорж разглядывала крупноформатные ценники с огромными цифрами на рулонах пестрых ситцев, сверкающих шелков, темной шерсти, фланелей, которым была отведена целая стена. Во множестве зеркал отражались глубь залов, прилавки, запрокинутые лица, плечи, руки, декольте. Справа и слева, в боковых галереях, открывался вид на белоснежные сугробы белья и трикотажные изделия. Луч света из окна превращал толпу в человеческую пыль. Госпожа Дефорж взглянула на лестницы, висячие мосты, перила этажей, и ей показалось, что она смотрит на неиссякающий шумливый поток, перемещающийся внутри гигантской металлической конструкции. Темные силуэты вырисовывались на фоне рассеянного света из расписных окон. С потолка свисали большие сверкающие люстры, кичились разноцветьем ковры и ткани с золотым шитьем, на балюстрадах трепетали флаги, порхали кружева, трепетал муслин, праздновали победу шелка, смотрели на покупательниц полуодетые манекены, а отдел постельного белья предлагал вниманию покупательниц железные кроватки с матрасами под белыми балдахинами, этакий дортуар, дремлющий под шум шагов, затихавших по мере продвижения наверх.

Один из продавцов заметил стоявшую неподвижно госпожу Дефорж и решился привлечь ее внимание.

– Не желаете взглянуть на эти сказочно недорогие подвязки, сударыня? Чистый шелк, и всего за двадцать девять су.

Она не удостоила его ответом. Вокруг все громче звучали голоса зазывал, и госпожа Дефорж пыталась сориентироваться. Касса Альбера Ломма находилась слева, он узнал ее и позволил себе любезную улыбку, на секунду забыв о своих обязанностях. Жозеф у него за спиной сражался с бечевкой, не успевая паковать покупки. Госпожа Дефорж наконец сообразила, что отдел шелков находится прямо перед ней, но из-за прибывавшей толпы добралась туда только через десять минут. В воздухе становилось все больше красных шаров, они собирались в пунцовые облака, тихо плыли к дверям и взмывали в небо Парижа. Если шарики держали детишки, проходящим мимо взрослым приходилось уклоняться.

Бутмон заметил Анриетту и радостно ее поприветствовал:

– Славно, что вы все-таки решились!

После того как Муре ввел заведующего отделом в дом госпожи Дефорж, его стали время от времени приглашать на чай. Она находила манеры этого человека простецкими, но он был мил, жизнерадостно остроумен и умел удивить и развлечь ее. Два дня назад Бутмон ничтоже сумняшеся посвятил женщину в подробности интрижки Муре с Кларой. О нет, сплетничать он не хотел, просто поделился пикантной новостью. Светская женщина скрыла уязвленную гордость и ревность за высокомерной улыбкой, но явилась в «Счастье», чтобы попытаться обнаружить и разглядеть «продавщицу из отдела готового платья» (имени «информатор» не назвал).

– Вам что-нибудь угодно? – спросил Бутмон.

– Конечно, я ищу фуляр для матине^[33].

Госпожа Дефорж надеялась выпытать у него, как зовут девушку, снедаемая болезненным желанием взглянуть на соперницу. Бутмон сделал знак Фавье подойти и продолжил разговор, пока продавец обслуживал покупательницу – «красотку», привлекательную блондинку, о которой часто судачил персонал, не зная даже ее имени. На сей раз неизвестная была в глубоком трауре. Интересно, кого она потеряла? Мужа или отца? Уж точно не отца, вид у нее тогда был бы гораздо печальнее. Нет, она не кокотка, а траур может носить по матери. Несколько минут продавцы делились предположениями, забыв о покупателях.

– Фавье, это неприемлемо! – крикнул Ютен. – Стоит появиться этой особе, и вы теряете разум… Поторопитесь! Вы ей и даром не нужны!

– Как и она мне! – обиделся молодой человек.

Ютен пригрозил доложить в дирекцию, если приказчик не станет почтительнее с клиентками. Сам он, заняв при поддержке персонала место Робино, стал яростно-суров, почти груб. Он вел себя недопустимым образом, забыв данное коллегам обещание держаться по-товарищески, и теперь они тайно сплотились вокруг Фавье.

– Довольно возражений! – строго приказал Ютен. – Господину Бутмону нужен фуляр самых бледных расцветок.

Выкладка шелков в центре отдела освещала зал сиянием зари, радовала глаз тончайшими нюансами света: бледно-розовым, нежно-желтым, прозрачно-голубым, сиреневым. Фуляр невесомее облака, сюра^[34] легче тополиного пуха, китайские атласы, гладкие, как кожа девственницы, японские эпонжи, индийские чесуча и некрашеный шелк, без счета французских шелков в полоску, цветочек, с затейливыми узорами – все эти ткани вызывали в памяти образы дам в платьях с оборками, прогуливающихся майским утром в парке под вековыми деревьями.

– Я возьму вот этот, «Людовик Четырнадцатый», с букетами роз, – решила госпожа Дефорж и сделала последнюю попытку надавить на Бутмона. – Я решила заглянуть в отдел готового платья, поинтересоваться дорожными манто… Кстати, та девушка, о которой вы мне давеча рассказали… она блондинка?

Заведующий отделом, встревоженный такой настойчивостью, ограничился улыбкой. В этот момент мимо проходила Дениза, только что сдавшая госпожу Бутарель с рук на руки Льенару, ведавшему тканями из шерсти мериноса. Эта провинциалка наведывалась в Париж дважды в год, чтобы оставить в «Дамском Счастье» все, что удалось удержать из семейного бюджета. Фавье уже взял отмеренный фуляр, но Ютен остановил его, решив загладить недавнюю резкость:

– Не беспокойтесь, мадемуазель проводит нашу уважаемую клиентку.

Растерявшаяся Дениза поспешила взять сверток и счет, стараясь не смотреть в лицо молодому человеку: он напоминал ей о совершенном грехе, заставляя чувствовать стыд, хотя она провинилась разве что в мыслях.

Госпожа Дефорж понизила голос и спросила у Бутмона:

– Он что, принял назад эту неумеху?.. Значит, она и есть героиня романа?!

– Возможно… – Он снова улыбнулся, решив ни за что не признаваться.

Госпожа Дефорж медленно поднималась по лестнице следом за Денизой, останавливаясь каждые три секунды, чтобы идущая навстречу толпа не увлекла ее за собой. «Дамское Счастье» вибрировало, железные лестницы вздрагивали в такт дыханию покупательниц, на каждой ступеньке был укреплен манекен в костюме, пальто или домашнем платье. Могло показаться, что солдаты выстроились в две шеренги, как почетный караул. Головы у манекенов отсутствовали, их заменяли маленькие деревянные ручки, похожие на рукоятки кинжалов, воткнутые в красный мольтон, «кровоточивший» на шее, как свежая рана.

Госпожа Дефорж почти добралась до второго этажа, но под грубым напором встречного движения ей пришлось на мгновение остановиться. Отделы первого этажа, где она только что побывала, остались внизу, видны были только головы, море голов, целый муравейник голов. С высоты белые ярлыки напоминали тонкие черточки, груды лент – яркие лужи, фланелевый мыс перерезал галерею узкой стенкой, ковры и узорчатые шелка притворялись церковными хоругвями на амвоне. Места схождения боковых галерей походили на перекрестки улиц, где черными точками суетились прохожие. У Анриетты устали глаза – слишком много ярких красок было вокруг, – но, даже прикрыв их, она остро ощущала жар толпы и глухой гул голосов, заполнявший огромное здание. Над полом витала мелкая пыль, пропитавшаяся запахом женщины, ее белья и тела, нижних юбок и локонов. Вездесущий пьянящий запах был ладаном этого храма, посвященного культу женского тела.