![](/files/books/160/oblozhka-knigi-rokovaya-korona-126361.jpg)
Текст книги "Роковая корона"
Автор книги: Эллен Джоунс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 40 страниц)
26
Нормандия, 1149 год.
В апреле 1149 года Генрих Анжуйский предстал перед своими родителями в большом зале герцогского дворца в Руане.
– Я хочу пересечь пролив, чтобы меня посвятил в рыцари мой двоюродный дед, король Шотландии! – заявил он.
Именно этого требования Мод ожидала – и боялась – с того самого дня, когда Нормандии достигли слухи о том, будто Ренальф Честерский, снова примкнувший к сторонникам Мод, объединил силы с королем Давидом Шотландским в борьбе против Стефана. Она знала, что Генрих наверняка найдет какой-нибудь повод, чтобы отправиться в Англию. Знала она и то, что его истинным намерением было вмешаться в войну. Посвящение же в рыцари являлось серьезным доводом, против которого трудно было сказать.
– Ты еще очень молод, – напомнила она ему, просто для того, чтобы хоть что-нибудь возразить.
– Шестнадцать лет – не самый юный возраст для посвящения в рыцари. Последние два года я провел в военных походах с отцом по всей Нормандии и Анжу. Я – мужчина. Я достоин рыцарской чести.
– Конечно, достоин, – со вздохом согласилась Мод. – Что ж, хорошо. Если ты так решил, поезжай, но, как только тебя посвятят в рыцари, немедленно возвращайся в Нормандию. Пока ты будешь на английской земле, не допускай, чтобы тебя узнали, – иначе ты навлечешь на нас беду.
– Я все понял, – ответил Генрих с такой старательной покорностью, что Мод ни на мгновение не усомнилась в его истинных намерениях.
– Ты не дурак и не станешь еще раз попытаться завоевать Англию, – сказал Жоффруа. – Это слишком опасно. Сторонники твоей матери считают, что время для решительных действий еще не пришло. В любом случае, я не могу дать тебе много людей. С тобой отправится лишь небольшой эскорт, вполне достаточный, если ты хочешь только посвящения в рыцари.
– Это справедливо, милорд. – Генрих церемонно поклонился графу Жоффруа.
Когда Генрих поцеловал мать в щеку, Мод едва сдержалась, чтобы не вцепиться в него. Она прекрасно знала, что сын не послушает ее совета и все сделает по-своему. В конце концов, Генрих был сыном своего отца – и ее сыном. К добру или к несчастью, и Мод, и Стефан всегда шли к намеченной цели, невзирая на все препятствия. Она явственно услышала, как в мозгу прозвучали слова Олдит: «Далеко ли падает яблочко от яблони».
– Побереги себя, сынок, – прошептала она. Глядя, как Генрих выходит из зала, она отчаянно молилась про себя, чтобы он не встретился с войсками Стефана. Стоило ей лишь представить, как сын сталкивается с отцом на поле битвы, как душа замирала от ужаса. И все же Мод понимала, что рано или поздно это произойдет, если она хочет вернуть себе корону.
Отбросив эту невыносимую мысль, Мод уединилась в своей комнате и села писать пространное послание Брайану Фитцкаунту, до сих пор удерживающему свои позиции в Уоллингфорде, с просьбой присмотреть за Генрихом. Больше она ничем не могла помочь своему сыну.
* * *
Шесть недель спустя один из монахов ее дяди Давида написал Мод письмо от имени своего господина, извещая графиню Анжуйскую о том, что 22 мая, на богослужении в праздник Пятидесятницы, король Шотландии посвятил в рыцари своего внучатого племянника. Слезы радости навернулись на глаза Мод. Она представила себе Генриха в ритуальной пурпурной мантии и шитой золотом тунике, держащего в одной руке свой щит с золотыми львами, а в другой – ясеневое копье; словно наяву увидела сына в окружении длинноволосых и суровых шотландских лордов; увидела, как Генрих почтительно преклоняет колени перед двоюродным дедом, чтобы принять удар мечом по плечу, который сделает его рыцарем. Теперь, почувствовав себя непобедимым героем, Генрих наверняка сочтет поражение Стефана решенным, а Англию – уже склонившейся к его ногам. Сердце ее заныло при мыслях о юношеском безрассудстве сына.
Вскоре после этого, как Мод и опасалась, до нее дошли известия, что Генрих уговорил двоюродного деда и графа Ренальфа напасть на Англию с севера. Они дошли до самого Йорка, где, встретившись с превосходящими силами Стефана, были вынуждены перейти в отступление, к большому недовольству Генриха.
В декабре пришло письмо от Брайана Фитцкаунта. Он сообщал Мод, что ее сын, несмотря на преследования принца Эвстейка, сумел добраться до Бристоля целым и невредимым. Там Генриха радушно принял его кузен, Вильгельм Глостерский, которого новоиспеченный рыцарь убедил отправиться на юг Англии и напасть там на сторонников Стефана. К этому времени, продолжал Брайан, Генрих уже добился некоторых успехов в Девоне и Дорсете. А у Бридфорта даже вынудил оруженосца Стефана искать убежища в своем замке.
– Только послушайте, – сказала Мод со слезами на глазах, читая Жоффруа письмо Брайана. – «В конце концов я уговорил его возвратиться в Нормандию и встретить Новый год в Руане. Не будьте слишком суровы к Генриху, когда он вернется домой. Хотя у него пока не было надежды на окончательную победу над Стефаном, мальчик уже успел покрыть себя громкой славой. Генриха посвятил в рыцари великий монарх; он успешно выиграл несколько мелких сражений, избежал плена и привлек к нашему делу много новых сторонников. Англия не скоро забудет юного анжуйского льва».
* * *
Нормандия, 1150 год.
В январе нового, 1150 года Мод сидела в старинном кресле, принадлежавшем герцогам Нормандским с незапамятных времен. Рядом с ней стоял Жоффруа. Генрих, окрыленный недавними победами, бодрым шагом вошел в герцогский дворец и поднялся по ступеням.
– Несмотря на то, что я считаю тебя непослушным и глупым упрямцем, – сурово глядя на него, произнес Жоффруа Анжуйский, – нельзя отрицать, что ты оказался хорошим военачальником и отважным воином. – Холодное, красивое лицо графа на мгновение осветила горделивая улыбка.
Генрих увидел, что мать тоже улыбнулась.
– Поэтому, – тихо проговорила Мод, – я согласилась отказаться от претензий на герцогскую корону Нормандии. – Помолчав немного, она продолжила: – Отказаться в твою пользу, сынок. Как только ты принесешь присягу вассала своему сеньору, королю Франции, ты станешь герцогом Нормандским. – В уголке ее глаза блеснула слезинка.
К изумлению Генриха, Жоффруа коснулся плеча жены – невероятный жест для надменного графа! Генрих почтительно поклонился отцу и упал на одно колено перед матерью. Он поднес к губам ее руку и со страстным обожанием поцеловал изящные, унизанные перстнями пальцы, от переполнивших его чувств почти утратив дар речи.
– Я оправдаю ваше доверие, мадам, – наконец произнес он. – Клянусь головой моего прапрадеда, великого Завоевателя; клянусь головой моего деда Генриха! Я не посрамлю великой чести, которой вы меня удостоили!
Генрих всегда знал всю глубину тщеславия своей матери и слишком хорошо понимал, чего ей стоил этот поступок. Он поклялся перед Господом, что ей никогда не придется раскаяться в своем решении. Но из глубины его души уже поднималось новое, всепоглощающее чувство торжества: Нормандия теперь принадлежит ему. Следующей будет Англия!
27
Нормандия, 1151 год.
Прошло восемнадцать месяцев с того дня, как Людовик Французский официально признал Генриха герцогом Нормандии. За это время, к огорчению Мод, французский король с помощью принца Эвстейка Английского вторгся в пределы Нормандии. Мод опасалась, что начнется настоящая война. Но Людовик неожиданно заболел, и военные действия тут же прекратились. Бернард Клервосский начал мирные переговоры, провозгласив, что Божественное вмешательство предотвратило кровопролитие. Эвстейк был вынужден вернуться в Англию.
Генрих в сопровождении Жоффруа отправился во Францию, чтобы принести вассальную присягу королю Людовику. Поскольку предполагалось, что их путешествие займет десять дней, Мод согласилась остаться и присмотреть за порядком в Нормандии. По правде говоря, она обрадовалась этой короткой передышке. После смерти Матильды Мод все время думала о Стефане. Теперь ее кузен овдовел… Вспоминает ли он о ней? Она стыдилась этой нелепой мысли, тем более что все еще была замужем за Жоффруа, заклятым врагом Стефана. «О Матерь Божья, кончится ли когда-нибудь это ужасное противостояние?» – в отчаянии думала она. Но конфликт продолжался и в следующем поколении: теперь враждовали Генрих и Эвстейк, единокровные братья.
В Париже прошла церемония присяги, но Жоффруа и Генрих не возвращались. До Мод дошли тревожные слухи о том, что Генрих влюбился в жену Людовика, Элеонору Аквитанскую. Французская королева, женщина редчайшей красоты и сильной воли, владела самой богатой областью Франции. Ходили слухи, что, поскольку Элеонора не смогла родить наследника, Людовик, с благословения Святой церкви, собирался расторгнуть брак на том основании, что он состоял со своей женой в слишком близком родстве Элеонора приходилась ему троюродной или четвероюродной сестрой.
Наконец Генрих вернулся один. Он сообщил матери, что граф решил посетить Анжу и взглянуть, как его второй сын Жоффруа справляется в отсутствие отца с анжуйскими владениями. Сидя в своей комнате на следующее утро после возвращения Генриха, Мод заметила, что сын, покачивающийся в деревянном кресле и протянувший ноги в сапогах поближе к камину, похож на самодовольного кота. Значит, слухи были правдивы. Мод выпроводила служанок и опустила на колени вышивание.
– Я слышала, что ты подружился с женой Людовика, – сказала она, напрямую приступая к делу.
– Скоро она будет женой не Людовика, а моей.
Мод задохнулась от изумления и до крови уколола себя иголкой.
– Значит, развод состоится!
– А вскоре после него – свадьба. Ты не против?
Усилием воли Мод скрыла от сына свое потрясение.
– Что это меняет? Какая тебе разница, против я или нет? Впрочем, я понимаю достоинства Элеоноры. Если к Нормандии присоединить Аквитанию, а впоследствии – и Анжу, то в один прекрасный день в твоем распоряжении окажется больше земли, чем у короля Франции. Ты станешь самым могущественным властелином к западу от Рейна. – Немного помолчав, она добавила. – И самое главное, конечно, что у тебя появятся средства, необходимые для вторжения в Англию.
Генрих широко ухмыльнулся.
– Я знал, что ты сразу же поймешь самую суть дела. Людовику придется не по душе, что я получу герцогство Элеоноры, но… – Он пожал плечами.
– Сынок… – Голос Мод дрогнул. У Генриха были все основания радоваться потрясающим перспективам, и все же она не могла окончательно преодолеть сомнения по поводу этой искушенной женщины, бывшей старше Генриха на одиннадцать лет. – Ты любишь ее?
Генрих удивленно взглянул на мать.
– Что за необычный вопрос? Имеет ли это какое-нибудь значение? Мы во всем друг другу подходим. Она станет хорошей женой и родит мне сыновей. В конце концов я готов пойти на все, чтобы завоевать Англию. Кому, как не тебе, понять меня? После всего, через что мы прошли, после кровопролитных сражений, после стольких потерь корона уже почти у нас в руках.
Мод промолчала, вспоминая краткие дни своего торжества в Винчестере, когда она верила в собственную неуязвимость, находясь на волосок от трона. Прав ли Генрих в своих рассуждениях, включая высказывание о несущественности любви? Мод не смогла ответить себе на этот вопрос.
* * *
Не прошло и недели со дня возвращения Генриха из Парижа, как в большой зал Руанского дворца, вскоре после вечерни, вошел гонец из Анжу. Мод и Генрих сидели за ужином.
– Милорд! Графиня! – запыхавшись, проговорил гонец. – Я привез печальную весть от ваших сыновей из Анже. Граф Жоффруа умер.
Мод застыла от потрясения.
– Умер? – Генрих вскочил на ноги.
– По дороге в Анжу он перегрелся на солнце и решил освежиться в прохладных водах Луары. На рассвете у него началась лихорадка, а на следующий день он скончался.
Мод не в силах была поверить в смерть мужа. Она никогда не любила Жоффруа Анжуйского и даже не испытывала к нему симпатии. Сердце ее принадлежало другим людям. Но она родила Жоффруа двух сыновей, уважала его как хитрого и опытного полководца, восхищалась его неожиданной проницательностью, проявившейся, когда Жоффруа стал управлять одновременно Нормандией и Анжу. Без него герцогство больше не будет принадлежать Генриху. На протяжении двадцати с лишним лет Мод и Жоффруа объединяли общие цели, общая жизнь. Она не могла искренне оплакивать его, но от души жалела, что ее муж не увидит, как Генрих станет герцогом Аквитанским, а она сама – королевой Англии.
Мод и Генрих прибыли в Ле Ман и обнаружили, что подготовка к пышным похоронам уже идет полным ходом. Говорили, что из Анжу и Майна стекутся огромные толпы людей, желающих проводить своего любимого графа в последний путь. На следующий день после приезда Мод и Генриха огласили завещание Жоффруа. Ко всеобщему удивлению, в нем говорилось, что Генрих, старший сын, унаследует Анжу и Майн – если не станет королем Англии. Когда же он займет английский престол, то должен будет уступить графство своему младшему брату Жоффруа. Далее: тело графа должно оставаться непогребенным до тех пор, пока все три сына не поклянутся исполнить последнюю волю отца. Похороны немедленно отложили.
Содержание завещания потрясло всех до глубины души. Генрих, выкинув один из своих обычных фортелей, просто отказался приносить клятву, из-за чего у него немедленно вышла ссора с Жоффруа-младшим. Мод была вынуждена беспомощно смотреть, как ее сыновья ссорятся из-за наследства.
Но в конце концов, уступив ее настойчивым просьбам, Генрих неохотно согласился исполнить пожелания отца. Не питая никаких иллюзий насчет старшего сына, Мод прекрасно понимала, что тщеславный Генрих, став королем Англии, ни за что не откажется от Анжу. Следуя традициям нормандских предков, он стремился любой ценой захватить любые земли, до которых мог дотянуться. Он хотел получить все: графство Анжу, Нормандию, Аквитанию, английскую корону. Насытится ли он когда-нибудь?
Жоффруа Анжуйского похоронили теплым, солнечным сентябрьским днем в церкви святого Юлиана – той самой, где когда-то состоялось их бракосочетание. Погребальные носилки усыпали столь любимыми графом цветами ракитника. Мод заметила, что по щекам идущих за гробом катятся слезы. Несмотря на то, что Жоффруа много лет провел в Нормандии, он жил и умер истинным анжуйцем, и подданные искренне оплакивали его. Из-под траурной вуали она смотрела на тело мужа. Жоффруа был одет в свои любимые голубые и зеленые цвета, на голове была голубая шапочка с веткой ракитника. Из любви к этому ярко-желтому цветку, planta genesta, Жоффруа принял имя Плантагенет. Его мантию, тунику и щит украшали золотые львы, на поясе и воротнике красовались драгоценные камни. Жоффруа Прекрасный, само воплощение изящества, и после смерти выглядел так, как всегда держался при жизни.
Мод пыталась понять, почему муж никогда не обсуждал с ней свое завещание. Он не мог не знать, что его последняя воля вызовет ссору между сыновьями. Что заставило его вставить в завещание пункт, предписывающий Генриху уступить графство брату? Словно он знал… нет, это было невозможно! Однако подозрения продолжали мучить Мод. Неужели Жоффруа сомневался в своей причастности к рождению старшего сына? Мог ли он хоть раз предположить, что отцом Генриха был Стефан? В этом случае завещание имело смысл: если Генрих воссядет на трон своего настоящего отца в Англии, то родной сын Жоффруа получит графство Анжу.
Ей никогда не узнать правды: муж унес эту тайну в могилу. Но возможно ли, чтобы Жоффруа подозревал истину и столько лет молчал? Ни разу – ни словом, ни жестом не обнаружив то, что наносило сокрушительный удар по его гордости, всегда обращаясь с сыном своего соперника так, как подобает достойному отцу? Слезинка упала на успокоенное лицо Жоффруа Анжуйского, холодное и отстраненное в смерти, как и при жизни: Мод наконец заплакала над мертвым телом своего супруга.
28
Нормандия, 1152 год.
Мод и Генрих оставались в Анжу до нового, 1152 года. Затем они вернулись в Нормандию. В апреле Генрих узнал, что брак короля и королевы Франции расторгнут и Элеонора возвратилась в Аквитанию. Он немедленно стал собираться к ней.
Мод стояла во дворе герцогского дворца в Руане, наблюдая за приготовлениями сына к путешествию.
– Такая спешка просто неприлична! Ведь они развелись всего несколько недель назад, – сказала она. – Ты бы лучше занялся планами вторжения в Англию.
Генрих раздраженно взглянул на нее.
– А что, по-твоему, я делаю? Брак с Элеонорой принесет мне неограниченные финансовые ресурсы, необходимые для завоевания Англии. Я не такой дурак, как ты думаешь.
– Неужели? Ты ведь знаешь, что начнутся неприятности, если ты женишься на Элеоноре без согласия Людовика, – продолжала Мод.
– Мы обсуждали этот вопрос уже сто раз, – возразил Генрих. – Брак расторгнут. Людовика не касаются мои отношения с бывшей королевой.
– Дело не в том, что он – бывший муж Элеоноры, а в том, что она – герцогиня Аквитанская. Людовик – ее сеньор, а без согласия сеньора ей не положено вступать в брак. Ты отлично знаешь, как разъярится Людовик, узнав, что потерял богатейшее владение во Франции.
– Ну, до тех пор, пока мы не поженимся, он не должен узнать об этом. Я не хочу, чтобы вся французская армия преградила мне путь в Аквитанию.
Мод пристально взглянула на сына.
– Тогда зачем же ты берешь такую свиту? Столько рыцарей, оруженосцев, вьючных лошадей? Поезжай тихо, не привлекай к себе внимания.
– Ты права, – согласился Генрих. – Надо подумать. – Он озорно улыбнулся. – Впрочем, я предпочел бы, чтобы ты обдумала за меня половину этого вопроса. – Он наклонился и поцеловал мать в щеку. – А если можно, то и весь целиком.
Мод не сдержала улыбки. Генрих бывал совершенно неотразимым – точь-в-точь как его отец. Порой в самые неожиданные моменты он становился так похож на Стефана, что Мод не могла ни в чем ему отказать.
Когда сын уехал, мысли ее снова вернулись к Стефану. Напряженно следя за событиями в Англии, Мод знала, что у короля сплошные неприятности: проблемы со своенравным Эвстейком, противостояние баронов, ссоры с церковью, осуждавшей почти все его действия. Теобальд из Бека, опираясь на поддержку Рима, до сих пор отказывался короновать Эвстейка. Разъярившись, Стефан заключил его в Оксфордский замок вместе с епископами, выступившими на стороне Теобальда. Мод не могла не сочувствовать королю. Рассудок говорил ей, что Стефан совершил ужасную ошибку, так сурово поступив со священниками, но, думала она со вздохом, на что только не пойдешь, чтобы увидеть своего сына на троне?
Две недели спустя Мод узнала, что Генрих и Элеонора 18 мая поженились в Пуатье, без пышной церемонии, не привлекая ничьего внимания.
Потом Генрих вернулся в Нормандию; Элеонора должна была присоединиться к нему позднее. Страхи Мод стали действительностью: Людовик Французский, разгневанный этим браком, назвав его нечестивым и беззаконным, велел своему вассалу, герцогу Нормандии Генриху, явиться к его двору и ответить за свое бесстыдное поведение.
– Господом клянусь, безопаснее было бы отправиться ко двору самого дьявола, – проворчал Генрих.
– Я тебя предупреждала, – сказала Мод не без доли удовлетворения. Возможно, в будущем сын станет прислушиваться к ее советам.
– Я герцог Нормандии, граф Анжу, а теперь еще и герцог Аквитании, – ответил Генрих, надменно вздернув подбородок. – У меня хватит сил, чтобы противостоять Людовику. Пускай бесится и угрожает, сколько ему угодно. Я не намерен ехать во Францию.
– Ты оскорбишь его еще сильнее, – произнесла Мод. – Он окончательно выйдет из себя.
Как она и предсказывала, Людовик Французский пришел в ярость, узнав об отказе Генриха повиноваться ему. Мод знала, что король Франции попытается отомстить, но не ожидала, что он объединит силы с принцем Эвстейком Английским и даже, к ужасу Мод, с ее собственным сыном – Жоффруа Анжуйским.
– Я уверена, что они хотят напасть на твои владения на материке и поделить между собой все, что смогут захватить, – предупредила она Генриха, мучаясь в душе от мысли, что ее второй сын выступил против брата.
– Пусть планируют все, что им вздумается, – угрюмо сказал Генрих. – Все равно у них ничего не выйдет.
Мод, охваченная тревогой, ожидала в Руане. Генрих собрал огромное войско и выступил в поход против короля Франции. К своему огромному облегчению, она узнала, что после нескольких мелких нерешительных сражений сын вынудил Людовика отступить обратно во Францию. Затем Генрих пошел на своего брата Жоффруа, укрывшегося в крепости на Луаре. Мод вмешалась: необходимо было во что бы то ни стало предотвратить кровопролитие между братьями. Она отправилась к Жоффруа и убедила его принять условия мира, которые выдвигал Генрих. Эвстейк, повинуясь неожиданному приказу отца, поспешно отплыл обратно в Англию. Нависшая над Генрихом опасность рассеялась так же внезапно, как и возникла.
Пока что у старшего сына все складывалось удачно, но Мод знала, что драгоценное время, которое следовало употребить на подготовку вторжения в Англию, уже потеряно.
Генрих поехал в Анжу, чтобы закрепить свой авторитет в графстве, потом – в Аквитанию, откуда вернулся в Нормандию, привезя с собой Элеонору на шестом месяце беременности. Он въехал в Руан накануне рождественских торжеств.
Через неделю после его возвращения от Брайана Фитцкаунта из Англии пришло срочное известие: Стефан и Эвстейк собрали близ Уоллингфорда огромную армию, решившись наконец захватить эту твердыню, упорно и успешно противостоящую короне на протяжении пятнадцати лет. Все подступы к Уоллингфорду были перекрыты, дороги перерезаны, и Брайан опасался, что сами они долго продержаться не смогут. Генриху надлежало немедленно прийти к нему на помощь: все анжуйское дело в Англии висело на волоске.
– Ты должен ехать в Англию, Генрих, – сказала Мод сыну, сидя напротив него в маленькой комнате, когда-то принадлежавшей ее отцу. – Мы не можем покинуть Брайана в беде. Да и такого удобного момента больше не предвидится.
– Согласен, но Людовик до сих пор угрожает не только Нормандии, но и Аквитании. Если мне придется разделить силы, я проиграю на обоих фронтах. И потом: что, если мой брат снова начнет поднимать мятеж в Анжу?
– Надо оставить в Нормандии достаточно людей, чтобы они смогли при необходимости защитить нас. Жоффруа можешь спокойно предоставить мне, – произнесла Мод со стальным блеском в глазах. – Не забывай, что Элеонора останется здесь и позаботится об Аквитании, если Людовик вздумает вторгнуться в ее владения. Герцогство останется верным ей. Решайся, Генрих: сейчас – или никогда!
– Это рискованно…
– Не рискованно только лежать в могиле, – возразила Мод. – Отправляйся! Ты победишь. Так подсказывает мне сердце. – Мод вздохнула. – Ах, если бы я могла поехать с тобой!
Генрих рассмеялся.
– Это слова неустрашимой воительницы, которая тринадцать лет назад отправилась в Англию, чтобы завоевать для меня трон! Ты – достойная наследница наших предков-викингов!
Мод замерла. Из глубины души поднялась горячая волна внезапного гнева.
– Трон – для тебя? Для тебя?!
Генрих неуверенно замялся. Мод поняла, что этот молодой петушок абсолютно уверен в своем праве на английскую корону, считая, что мать естественным путем уступит ему трон, как произошло с Нормандией.
– Да, для меня, – с вызовом произнес он наконец. – Ты прекрасно знаешь, что не использовала свой шанс, когда он у тебя был.
Слова Генриха вонзились в сердце Мод предательской стрелой. Как он посмел так легкомысленно напомнить ей о тех временах! Охваченная безысходным чувством потери, она стиснула пальцы в кулак и уже занесла руку, чтобы ударить сына. Две пары серых, как грозовое небо, глаз схлестнулись в неумолимой схватке. Генрих надменно выпятил челюсть, кого-то напоминая ей… Стефана? Ее отца?
И тут Мод поняла, что сын напомнил ей вовсе не Стефана и не отца, а ее саму. И за этим откровением на нее обрушилось новое: Генрих прав. Она сама, по собственной вине, лишилась шанса стать королевой. Мод признала эту горькую истину: ей никогда не стать королевой Англии.
– Прекрасно. Трон будет твоим, если ты, конечно, сможешь завоевать его, – наконец сказала Мод.
– Это справедливо! Справедливо, мадам. – Генрих продолжал твердо глядеть на мать из-под косматых бровей. – Итак, я еду в Англию. Оставляю на тебя все мои дела, и ты лично ответишь, если что-то пойдет не так. В мое отсутствие… – Он помолчал, вглядываясь в ее побледневшее лицо и сверкающие глаза. – В мое отсутствие ты будешь регентшей Нормандии.
– Регентшей? Официально? – Мод не верила своим ушам.
– Конечно! Совершенно официально. Я велю составить документ и скреплю его своей подписью. Если, конечно, тебе хочется возиться с такой ерундой.
– Мне… мне… о Генрих, Генрих…
При неожиданном выражении доверия со стороны сына, при попытке вернуть хоть что-то из утраченного ею Мод чуть не расплакалась. Конечно, это не то же самое, что стать королевой Англии, но все же регент, правящий в отсутствие законного монарха или властелина, обладает всей полнотой власти. Мод вспомнила, как отец рассказывал ей, что ее бабка, герцогиня Матильда, была регентшей Нормандии, пока ее муж зарабатывал себе в Англии прозвище Завоевателя. Прошлое замкнулось в круг.
* * *
Несмотря на зимние бури, сильно затруднявшие судоходство в проливе, в начале января нового, 1153 года Генрих подготовился к путешествию в Англию. Это будет его третья попытка завоевать трон. «На сей раз, – заявил он жене и матери, – я добьюсь своего».