Текст книги "Наследница (СИ)"
Автор книги: Елена Невейкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 54 страниц)
Де Бретон, получив это сочинение, сравнил его с докладами других своих агентов. Некоторые из них говорили примерно то же самое, и лишь два сообщения были прямо противоположны: Совет принял решение, армия готова выступить к границам Польши в любой день. Отметив про себя, что нужно будет внимательней присмотреться к этим двоим (ошибаются они или намеренно вводят его в заблуждение), де Бретон отправился с докладом к Маньану.
Весьма довольный сведениями, Маньан поспешил отправить сообщение на родину. Там давно уже ждали его очередного отчёта, и сам он чувствовал себя так же неуверенно и нервно, как де Бретон при разговоре с ним, Маньаном.
Элен вновь стала часто появляться при дворе. Предположения Юзефа сбылись, с ней часто заговаривали о смерти Бориса. В этих словах чаще всего проглядывало или любопытство или злорадство, но отнюдь не участие. Многих интересовало, как чувствует себя полячка, потеряв своего кавалера, да ещё при таких пикантных обстоятельствах. Но все попытки смутить госпожу Соколинскую ни к чему не привели, она была неизменно спокойна. Скоро всем стало известно, что они с Лосевым расстались незадолго до его кончины. Она проявила намёк на раздражение, только когда упомянула о том, что видела, как господин Лосев обнимал какую-то дорого одетую девицу прямо у всех на виду, а после ещё и поцеловал её! Это было явным преувеличением. В то, что Лосев, при всей его развязности, целовал кого-то на глазах у всех, никто не верил. Но, рассудив, что госпожа Соколинская раздражена и обижена гораздо больше того, чем хочет показать, слушатели ахали, сочувственно кивали и держали своё мнение при себе. К тому же, вспомнив поговорку о том, что дыма без огня не бывает, они решили, что, пожалуй, что-то такое всё же было. Может, девица только одета была дорого, а на самом деле – обычная шлюха; может, не целовал её Лосев; а может, ещё что. Но только наличие в этой истории какой-то женщины, подтверждалось теми деталями, которые нашлись в комнате рядом с телом господина Лосева: чулки и подвязка, притом не из дешёвых, валявшиеся в разных местах, женские перчатки тонкой кожи, забытые на спинке кресла – всё это говорило о том, что гостья Лосева была, скорее всего, светской дамой. Кроме того, в комнате была начатая бутылка дорогого вина и сласти. Что случилось с мужчиной, оставалось непонятным. Доктор, который осматривал тело, сказал, что похоже на то, что он просто уснул и не проснулся. А вот женщина явно бежала оттуда в панике. Предполагали, что девица могла отравить Бориса, но ни в вине, ни в угощениях никакого яда не обнаружили, а поспешный побег девицы говорил скорее о её невиновности, ведь если всё было бы спланировано, она не ушла бы второпях и полуодетая.
Постепенно всё затихло. Больше никого не интересовало, что же такое произошло с господином Лосевым. При дворе каждый день появлялись новые темы для разговоров и сплетен, поэтому долго обсуждать одно событие здесь было не принято.
* * *
Время бежало. Заканчивался Великий пост. Петербург готовился встречать Светлую Пасху. Элен подумывала послать Тришку на поиски Забродова. Она решила выяснить, правда ли то, что рассказал ей перед смертью Лосев. Хорошо бы поговорить с ним. Но для начала нужно выяснить точно, где он живёт, и как с ним встретиться, чтобы не ехать в никуда. С этим заданием и готовился в путь Тришка. Но события приняли совсем другой оборот.
Элен с Юзефом верхом ехали по кромке леса, тихо разговаривая. В этот день не хотелось вспоминать ни о каких проблемах. Дорога уже очистилась от снега, но по ней ехать было противно: жидкая холодная грязь липла к копытам лошадей или летела в разные стороны, стоило только перейти на рысь. А в лесу ещё лежал снег, особенно с той стороны дороги, куда солнце не попадало. Лошади шли тихо, осторожно выбирая, куда поставить ногу. Время от времени они тянулись губами к веточкам деревьев и кустов с уже набухшими почками.
Прогулка закончилась, они подъезжали к городу. И тут их окружили несколько всадников, среди которых был де Бретон.
– В чём дело, сударь? – спросил, выехав вперёд Юзеф. Вопрос прозвучал по-французски, ответ – тоже, как и весь последующий разговор.
– У меня есть несколько вопросов к вашей хозяйке.
– У меня нет хозяйки. Я не раб и не крепостной. А вот вам следовало бы сначала узнать, желает ли госпожа Соколинская разговаривать с вами! И уж точно это не делают на улице!
– Вы решили учить меня манерам?! – де Бретону стоило большого усилия сдержаться. – Ничего, обойдёмся, на сей раз, без церемоний! Задать эти вопросы я имею право!
– Задать – имеете, но кто вам сказал, что я посчитаю нужным отвечать на них? – Элен поставила своего коня рядом с конём Юзефа с намерением подчеркнуть их равное положение. – Обращаться ко мне в таком тоне, я считаю неприемлемым.
– Ах, вот как! А предоставлять мне заведомо ложные сведения вы считаете допустимым?! И вам не приходило в голову, что это… как вы сказали?.. неприемлемо? Будь вы мужчиной, я вызвал бы вас на дуэль!
Внезапно Элен рассмеялась, тем самым помешав Юзефу, открывшему было рот, принять этот вызов.
– На дуэль? Меня? Помилуйте, сударь, это за что же? За то, что я передавала вам чужие слова, ни разу не прибавив ничего от себя? Но это именно то, чего вы хотели, на что рассчитывали. Разве нет?
– И вы смеете утверждать, что всё, о чём вы мне докладывали услышано вами случайно?! Я предполагаю, нет – уверен, что всё это вам диктовали! Вам велели передавать мне то, что сочинялось в кабинете какого-нибудь вельможи!
– Откуда вы это взяли, сударь? – Элен улыбалась. Её действительно забавлял этот разговор, хотя она не могла даже предположить, чтобы всегда выдержанный де Бретон был способен на такое эмоциональное поведение. – Но даже если предположить нечто подобное, чему вы возмущаетесь? Я передавала вам те слова, которые слышала. Разве вы оговаривали заранее, кого мне слушать, а кого нет? И разве я должна была самостоятельно решать, где правда, а где ложь?
– Так вы решили поиграть со мной, – де Бретон внезапно успокоился. Он больше не кричал, последние слова прозвучали тихо, а в интонации не было вопроса, он утверждал. – Ну, что ж, хорошо, давайте поиграем. Только теперь берегитесь! Если месье Маньана отзовут во Францию, мне тоже придётся уехать. А у меня были собственные планы, для осуществления которых мне необходимо остаться здесь, в Петербурге. Так вот, повторяю, если Маньана отзовут, я не уеду, пока не рассчитаюсь с вами. Я не позволю вам считать себя выигравшей.
– Сударь, вы дурно воспитаны, – Элен опять опередила Юзефа, которому трудно было подобрать нужные французские слова. – Вы угрожаете женщине? Фи!
– Если женщина решила играть в политические игры с мужчинами, то почему нет?
– Решила?! Право, у вас короткая память. Мужчины сами навязали мне участие в этой игре, заставили меня. Я вынуждена была согласиться на вашу игру. Просто я играла по своим правилам, которые, впрочем, не нарушали наш договор. Наверное, вам не следовало полагаться только на мои слова. У вас что, мало агентов?
– Вы можете говорить, что угодно, но я остаюсь при своём мнении. И для того, чтобы меня не обвинили в том, что я действую тайно, предупреждаю ещё раз: берегитесь!
– Какая щепетильность! – в ответ на хищную улыбку – улыбка насмешливая. – Благодарю. Я постараюсь. Непременно. Обязательно… А сейчас – дайте дорогу!
Последние слова были сказаны резко и адресовались двум всадникам, чьи лошади перегораживали дорогу к городу. Они взглянули на де Бретона и, повинуясь его неохотному кивку, отъехали в сторону. Элен резко послала коня вперёд. Это стало единственным проявлением того раздражения, которому она не давала прорваться наружу.
– И что теперь? – спросил Юзеф, когда они, удалившись на приличное расстояние, придержали коней. – Будешь ходить и оглядываться? Или вовсе из дома не выйдешь?
– С чего бы? Все его угрозы – пустое, он ничего не сможет сделать. Сам посуди: если и правда Маньана отзовут, де Бретон останется здесь один. Человек он скользкий, особой любви к нему никто не испытывает, прикрыть его в случае чего будет некому, и он это прекрасно понимает. А учитывая нынешнее отношение с Францией, все будут только рады поводу обвинить его в чём-нибудь. И это он тоже понимает, не дурак. Так что вряд ли он на что-то решится.
Юзеф, выслушав её, покачал головой. Он не был согласен с таким оптимистичным взглядом на ближайшее будущее.
– Кстати, – продолжила Элен, – во всём этом есть одна замечательная вещь: мне больше не придётся тратить на него время, слушая разговоры.
– Значит, теперь…
– Теперь я вплотную займусь поисками Забродова, а потом Григорьева.
– А почему ты решила искать сначала Забродова, а не Григорьева? Мне бы, наверное, захотелось отомстить сначала Григорьеву, ведь, судя по рассказу Лосева, это просто людоед какой-то. Забродов на его фоне…
– …теряется? Да, пожалуй. Но именно поэтому я и хочу разобраться. Забродов виноват, но если Лосев сказал правду, то виноват он меньше других. И, к тому же, мне хотелось бы знать, что он сам думает по этому поводу. А там уж решу, что делать дальше.
– Неужели ты сможешь его простить?
– Простить – нет. А вот понять… Скажи, Юзеф, ты любишь сестру и мать?
– Конечно, зачем спрашивать?
– А теперь представь, что обстоятельства сложились так, что твои родные и горячо любимые люди могут погибнуть от руки какого-то мерзавца, если ты – ты! – не выполнишь его требований. Что бы ты сделал?
– Если бы эти требования были бы неприемлемы для меня, я скорее убил бы самого негодяя, диктующего их мне, но никогда не согласился бы исполнять то, что запятнает мою честь.
– Да? Это прекрасные слова, но нужно учесть, что сила на его стороне. Ты одинок, а у него есть помощники. Напасть на него, попытаться как-то ему повредить – верная смерть. Что тогда?
– Это меня не остановило бы! Я всё равно попытался бы остановить его!
– А это помогло бы твоей матери и сестре? Спасло бы их от смерти? Скорее всего, нет. Они погибли бы немногим позже тебя, поскольку твой противник не оставляет невыполненных обещаний. И что? Кому принесла бы пользу твоя смерть? Никому. Тогда как поступить?
– Не знаю…
– Вот именно. И я не знаю. Поэтому и хочу поговорить с самим Забродовым. А Григорьев никуда не денется. Он стал успешным купцом, а такому, и скрыться-то сложно, дело не бросишь, привык получать деньги, жить на широкую ногу – от такого отказаться нелегко.
Через два дня, несмотря на распутицу, Тришка уехал в Казань.
* * *
Пасха, которую Элен ждала с таким же нетерпением, как и Рождество, прошла как-то незаметно. Конечно, все были в церкви на службе, конечно, был праздничный обед, но слишком много было волнений, слишком много внимания приходилось уделять происходящему вокруг. А после праздника заболела Маша. Ещё утром она хлопотала на кухне, а к вечеру уже не могла встать, у неё был сильный жар. Наутро девушке стало ещё хуже. Штефан должен был отправиться за доктором, когда Маша удивила всех, сказав, что если никто не возражает, то она знает лекаря, который ей поможет. Возражений не было, и вскоре Штефан вернулся в сопровождении приятного молодого человека, одетого чисто, аккуратно, но бедно. Попросив всех выйти, он осмотрел больную. Выйдя к ожидавшим его слов людям, он обратился к Элен, безошибочно определив, что она здесь хозяйка.
– Девушке сейчас очень плохо, но думаю, всё обойдётся. Я дал ей успокоительных капель, пусть поспит. Не тревожьте её. Если будет просыпаться – поите водой. Вот здесь, – он протянул листок, – указания для аптекаря. Делайте всё, как он вам объяснит. Я зайду завтра. Да, если начнётся бред – не пугайтесь, это может быть действием капель. Главное – не зовите других докторов. Это не потому, что я считаю себя лучшим, – ответил он на вопросительный взгляд Элен, – просто среди них много любителей кровопускания. Они отворяют кровь по любому поводу. А это часто приводит лишь к ухудшению состояния больного. Маше сейчас такие процедуры противопоказаны… Нет-нет, – покачал он головой, видя, что Элен собирается заплатить ему, – я не возьму денег, пока не поставлю её на ноги. Вот тогда и расплатитесь со мной.
Несколько дней Маше было всё так же плохо. Потом её состояние немного улучшилось, она начала садиться в постели. Доктор, которого звали Иваном, приходил ежедневно, иногда даже дважды в день. Отказавшись от денег, он согласился на предложение обедать у них. Как-то Элен поинтересовалась, откуда Маша знает его. Иван нахмурился:
– Меня часто приглашали оказывать помощь крепостным прежнего хозяина Маши. Слишком часто. И всегда причины были похожи: различного рода травмы. То ожоги, то порезы, то переломы…
– Неужели это было делом рук самого хозяина?
– Несомненно, – доктор говорил сквозь зубы, сдерживая ярость, – Я понимаю, что люди – его собственность, но это же не значит, что можно с ними вот так!.. Ненавижу… Простите, я не сдержался.
– Вам не за что извиняться. Вы сказали правду. Остаётся радоваться тому, что далеко не все такие.
– Да, это верно. Большинство не находит удовольствия в жестокости. Правда, объясняется это чаще всего тем, что хозяева относятся к своим людям, как дорогим вещам. Кто же станет без всякой причины портить или уничтожать то, что стоит немалых денег. Но и это хорошо. Жаль, что таких, как вы – мало.
– Каких это «таких»?
– Тех, кто видит в крепостных людей. Просто людей. Со своими привычками, радостями, печалями. Маша очень привязана к вам. Ко всем вам.
Элен немного смутилась от такой прямой похвалы, и чтобы скрыть это, спросила:
– Это когда же вы успели всё заметить? Или она говорит в бреду?
– В общем-то, это несложно заметить, но она действительно много рассказывала о вас, госпожа Соколинская, и обо всех, кто живёт в этом доме. Не удивляйтесь. Просто мы иногда встречались на улице, когда она куда-нибудь шла по вашему поручению – я живу здесь недалеко.
– Ах, вот как! Тогда всё становится понятно, – Элен с видом заговорщика смотрела на доктора. Теперь пришла его очередь смутиться.
Вскоре Маша пошла на поправку. Доктор бывал у них в доме всё реже и, в конце концов, получив гонорар, простился, сказав, что Маше больше не нужна его помощь. Элен, прощаясь с ним, сказала, что если ей самой или кому-то ещё в доме понадобиться помощь, они обязательно вновь обратятся к нему. Иван грустно улыбнулся:
– Мне очень приятно слышать такие слова, но… я доктор для бедных. Меня вызывают к крепостным, если считают нужным им помочь, к слугам, ремесленникам, приказчикам, наконец. А для господ есть другие доктора.
– Разве имеет значение, к кому вас вызывают? Вы откажете мне, если я позову вас на помощь?
– Конечно, нет! Вы неправильно меня поняли! Я хочу сказать, что на вас могут косо посмотреть, если вы примете помощь доктора для бедных, у которого нет даже помещения, чтобы принять больного. Это посчитают дурным тоном.
– Вот что меня всегда волновало мало – так это мнение тех людей, которые для меня ничего не значат. Главное – знания и умения доктора, его опыт, а не то, кого он лечит. А вы, мне кажется, хороший доктор.
– Благодарю вас, – поклонился Иван.
Юзеф
Весна заканчивалась. В мае стало известно, что русские войска, согласно царскому указу, расположились вдоль границы Польши и Литвы. Санкт-Петербург обсуждал будущую войну. В том, что она будет, никто уже почти не сомневался. Спорили только о сроках её начала. Одни говорили, что нужно выждать, посмотреть, кого польский Сейм посадит на трон, и если это будет Станислав – ввести войска в Польшу, чтобы изменить ситуацию. Считалось, что такое решение Сейм может принять только под давлением Франции, а значит, нужно срочно помочь ему принять «правильное» решение. Другие считали, что лучше заранее войти на территорию Польши, чтобы «неповадно было» французам влиять на решение поляков. И те и другие приводили множество аргументов, отстаивая свою точку зрения. А войска по-прежнему стояли на границе. Похоже, решено было всё же дождаться решения Сейма.
После того, как стало известно, что войска готовы к действиям, в Петербург прибыл гонец с депешей на имя представителя Франции в России месье Жермона де Мюрэ графа де Маньан. Ему предписывалось по получении депеши, немедленно покинуть территорию России и отбыть во Францию. Услышав об этом, Юзеф встревожился. В отличие от Элен он не считал слова де Бретона пустыми угрозами и с удвоенным вниманием и усердием исполнял свои обязанности телохранителя. Элен слегка посмеивалась, но молчала, понимая, что бесполезно что-либо говорить. Ничего не изменится, а Юзеф надуется. О де Бретоне не было ни слуху, ни духу, никаких подозрительных людей никто из них рядом не замечал, так что пусть развлекается! Маньан выехал во Францию, этому были свидетели. Был ли с ним де Бретон, никто не знал, но поскольку он нигде не появлялся, все решили, что он тоже покинул Россию.
В первых числах июня вернулся усталый, измотанный дальней дорогой Тришка. Выяснить, где живёт Забродов, ему удалось довольно быстро, он даже видел его самого. Узнав обо всём, Элен стала готовиться к отъезду в Казань. Машу она брать не хотела, чтобы дать девушке окрепнуть после болезни. Но та так расстроилась, так просила не оставлять её, что решено было ехать всем. Но поездку пришлось отменить. Исчез Юзеф.
* * *
Вечером он вышел из дома, ничего никому не сказав, и не вернулся. Утром, обнаружив, что её верный телохранитель отсутствует, Элен позвала Штефана. С ним пришла и Маша. На вопрос о Юзефе, они ответили, что он пропал.
– Пропал. И что это должно означать? Испарился? Улетел на крыльях? Сквозь землю провалился?
– Нет, – спокойно ответил Штефан, – но пан Юзеф ничего не сказал. Ушёл и не вернулся.
– Вот просто так, вдруг встал и ушёл, да? Пешком в неизвестном направлении?
– Нет, барыня, – вступила в разговор Маша, – он не пешком ушёл. Он уехал на Черноголовом.
– А куда?
– Я не знаю, – покачала головой Маша, с тревогой глядя на хозяйку. – Может, конюх что-нибудь видел. Он ведь вечно во дворе возится.
– Позови его, – Элен была не на шутку встревожена. С Юзефом явно что-то случилось, он не мог вот так просто, ни с того, ни с сего уйти, не предупредив её. Пока Маша бегала за конюхом, Элен ходила по комнате, не в силах оставаться на месте. Штефан никуда не ушёл и молча наблюдал за ней. В комнату вбежала Маша:
– Барыня! Он знает! Знает! Смотрите, что он нашёл!
Конюх вошёл вслед за Машей.
– Что ты нашёл?
– Вот, – он протягивал ей листок бумаги. – Пан Юзеф, видимо очень торопился и обронил это во дворе. Бумага немного запачкалась, но…
Элен схватила листок и пробежала глазами по строчкам. Записка была написана по-польски.
«Вашей хозяйке угрожает опасность. Я хочу помочь, но не могу к вам явиться сам, за мной следят. Если решитесь встретиться со мной, поверните из ворот налево и двигайтесь, никуда не сворачивая. Я сам подойду к вам. Только никого не берите с собой. Если будут свидетели, разговор не состоится».
Подписи не было. Элен повертела листок в руках, потом спросила:
– Кто-нибудь видел, как эта бумажка попала к пану Юзефу?
В ответ все покачали головами. Элен отошла к окну. После минутного раздумья она обернулась и приказала:
– Маша, одеваться!
Маша испуганно взглянула на Штефана. Тот вздохнул и, шагнув вперёд, сказал:
– Нет, панна Элена, мы вас не пустим.
– Что?.. – от удивления Элен не находила слов. – Что ты сказал?
– Мы не выпустим вас сейчас из дома, – твёрдо повторил Штефан.
– То есть, как…не выпустите? – Элен растерянно улыбнулась. – Это шутка?
– Нельзя вам сейчас из дома одной выходить. Пан Юзеф всё нам рассказал об этом французе. Он предупреждал, чтобы мы не отпускали вас, если его самого рядом не будет. А если с ним, не приведи Господь, – Штефан перекрестился, – что-нибудь случится, отвезти вас к дяде, в Польшу.
– И… как вы себе это представляете? Свяжете меня?
– Если понадобится – и свяжем. Лишь бы вас живой к пану Яношу доставить.
Элен провела рукой по лбу.
– Нет, это бред какой-то. Да что вы себе придумали?! Так. Всё. Ладно. Не хотите помогать – я сама оденусь, – и она направилась к выходу.
Конюх встал в дверях, загораживая дорогу, а Штефан взял её за руку чуть повыше локтя. Взял мягко, но решительно. Чувствовалось, что он не отпустит её, а силы у него хватило бы и на двоих таких строптивых Элен разом.
– Не надо, панна Элена.
– Отпусти меня сейчас же!
– Нет, панна Элена, не отпущу.
Элен рванулась, стараясь освободиться, повернулась к Штефану лицом, и тут же её вторая рука тоже оказалась перехваченной.
– Как ты смеешь?! Забыл, кто ты, а кто я?! Отпусти или я выгоню тебя!
– Барыня, не надо! Штефан не виноват! Не выгоняйте его!
– Вы меня не выгоните, – спокойно сказал Штефан, всё так же удерживая Элен за руки. – Не вы меня к себе брали, пан Янош меня к вам приставил. Только он и выгнать может.
Элен рванулась ещё пару раз. Потом остыла. Сказала:
– Ладно. Отпусти, Штефан. Не беспокойся, никуда я не денусь. Обещаю.
Штефан выпустил её руки. Элен снова прошла к окну, поглаживая те места, за которые он её держал. Потом повернулась и спросила:
– И что? Так и не станем ничего предпринимать? Я должна тихо сидеть и ждать неизвестно чего? – она прошлась по комнате. – Неужели вы не понимаете, что я не могу сидеть, сложа руки, когда Юзефу нужна помощь? Ну, хоть предложите что-нибудь, что ли!
– Я бы послал кого-нибудь, чтобы попытаться выяснить, что произошло. Наверняка кто-нибудь что-нибудь видел. Так всегда бывает.
– И кого?.. Впрочем, я знаю, кого. Нужно найти Трифона. Он сможет помочь. Если, конечно, не уехал никуда.
– Да, куда ж он уедет? Получил от вас денежки за поездку, теперь тратит их потихоньку в своё удовольствие, – проворчал Штефан.
– Значит, ты знаешь, где его найти?
– А как же! Знаю.
– Тогда позови его сюда. Немедленно!
Штефан кивнул и направился было к выходу, но вдруг остановился и обернулся. Элен не успела скрыть довольного и нетерпеливого выражения лица. Штефан стоял и смотрел на неё.
– Что? Что такое?
– Знаете, панна Элена, с вами нужно держать ухо востро. Я, пожалуй, останусь. А то без меня вы с Машей мигом справитесь. А конюх остановить вас не посмеет.
– Но мне нужен Трифон! – Элен даже ногой топнула с досады.
– Барыня, я схожу, – опять заговорила Маша. – Я тоже знаю, где найти Тришку. Я мигом! – и, не дожидаясь ответа, она умчалась, на ходу накидывая на голову платок.
Элен злилась. На всех. Ну, надо же! Они решали за неё, что для неё лучше, и как следует поступать! А она сама? Неужели так сложно было получше притвориться! Она плюхнулась в кресло, сложив на груди руки. Не села, не опустилась, а именно плюхнулась, так что оно жалобно скрипнуло. Штефан внешне остался абсолютно невозмутимым. Отпустив конюха, он присел на стул у двери и, не пытаясь заговорить с Элен, стал ждать возвращения Маши.
Маша пришла довольно скоро. Вместе с ней в комнату с шапкой в руке шагнул Тришка.
– Доброго всем здоровья, – приветствовал он Элен и Штефана. – Чем я смогу помочь? Маша уже рассказала мне всё, что знала. Что нужно делать?
Элен вскочила с кресла, как только услышала шаги за дверью.
– Мне нужно знать, что случилось, и где искать пана Юзефа.
– Это понятно, – Тришка кивнул. – А можно узнать, пешком он ушёл или верхом уехал?
– Верхом.
– А лошадь какой масти?
– Конь белый с чёрной головой и шеей.
– А-а! Знаю эту лошадку. Приметная. Это хорошо. Такую любой видевший запомнит. Ладно, попытаюсь выяснить что-нибудь быстро.
– Лошадь у тебя есть?
– Есть, об этом не беспокойтесь.
Часа через два Тришка вернулся с вестями. Судя по его виду, вести были нерадостные.
– Нашёл я двух пьяниц, которые вчера ещё не совсем упились, а сегодня уже немного протрезвели, чтобы можно было с ними говорить. Они видели, как на человека, приехавшего на черноголовой лошади, напали четверо. Он дрался хорошо, и некоторое время ему удавалось остаться невредимым. Но противников было много, к тому же они не давали ему возможности отойти к стене. Пану Юзефу (а я уверен, что это был он) приходилось постоянно крутиться, чтобы успевать отвечать на их удары. В конце концов, уже дважды раненый, он не заметил, как один из нападавших, подойдя сзади, ударил его по голове, как показалось мужикам, палкой. После этого пан упал. Тут же подъехала закрытая коляска, его затащили в неё, и все скрылись в направлении выезда из города.
Элен молчала, прикрыв глаза. Потом взглянула на Тришку:
– Я должна найти Юзефа. Живым…или мёртвым, но должна. Понимаешь?
– Понимаю. И надежда на это есть. Во-первых, мёртвого не увезли бы с собой, а просто бросили бы на месте. А во-вторых, помочь его найти может коляска.
– Это, каким же образом?
– Да, видите ли, у неё сзади, наверное, был выломан кусок стенки. Дыру закрыли, но наспех. Тот кусок дерева, которым её залатали, некрашеный. Так что приметная колясочка получилась.
– И?..
– Я уже разослал кой-кого по дорогам, пусть посмотрят, нет ли где чего похожего. Может, стоит где во дворе. Только…
– Что только?
– Заплатить людям надо будет. А если кто найдёт – так тому поболе других.
– Ты же знаешь, за этим дело не станет. Скажи, сколько – и я заплачу сама или дам деньги тебе.
– Хорошо.
– Это всё?
– Не совсем.
– Что ещё?
– Можно, конечно, просто сидеть и ждать известий о коляске, а можно предпринять ещё что-нибудь.
– Скажи только, что!
– Те, кто увёз пана Юзефа, увели и его лошадь. Это они зря сделали, лошадь больно необычная. Да, видать, жадность их одолела, поживиться от продажи животины захотели. Сбыть её с рук они постараются побыстрее, да понезаметнее. А это можно сделать, если обратиться…
– …к цыганам, – договорила Элен.
– Да, именно. Я слышал, у вас как-то хорошо получалось с ними договариваться. Это так?
– Да. Думаешь, стоит обратиться к ним?
– А почему нет? Если кто-то захочет продать им интересующую нас лошадку, пусть они её купят обязательно.
– И что это даст? Ведь не ради возвращения лошади затевать всё это.
– Нет, конечно. Лошадь можно и цыганам оставить, да ещё и пообещать цену её им вернуть. Главное, чтобы они после покупки проследили за продавцами. Нужно выяснить, куда они направятся. Вполне возможно, что они укажут место, где держат пана Юзефа. Так как? Сможете договориться с цыганами?
– Думаю, да. Так. Действовать нужно немедленно. Теперь уж меня никто не остановит, и дома я не останусь! – громко сказала Элен, глядя на Штефана.
– Нет, оставаться вам никак нельзя, – опередил Тришка Штефана, пытавшегося возразить, – говорить с цыганами сможете только вы. Нам они не поверят и помогать не станут.
– Трифон, ты подождёшь меня на соседней улице, я выйду туда.
– На соседней? – удивился Тришка. – Зачем?
– Затем, что госпожа Соколинская останется дома, – ответил Штефан. Элен резко повернулась к нему, собираясь оборвать, но увидев грустную усмешку, поняла, что он имеет в виду.
– Да, госпожа Соколинская останется, – подтвердила она. – Из дома на соседней улице выйдет никому не известный господин. Он и будет заниматься поиском пана Юзефа.
– А-а! – Тришка облегчённо вздохнул, поняв, наконец, о чём идёт речь. – Вы опять станете тем молоденьким барином, который когда-то нанял меня?
– Угу, – Элен кивнула. – Проверь, Трифон, чтобы за тобой не следили. Если заметишь кого-нибудь, лучше возвращайся. Сделай вид, что забыл что-то. Тогда мы оба выйдем через соседнюю улицу.
Когда Тришка вышел, Элен взглянула на Штефана:
– Прости, но я не могу поступить по-другому. И связать себя я не дам, – улыбнулась она. – Ты сам всё слышал. Это правда, что с цыганами договориться могу только я.
– Да, я уже понял, – ответил Штефан. – Но я пойду с вами. Я уже немолод, но может, на что и сгожусь. Сил у меня ещё предостаточно. Не-не! И не думайте возражать! Я уже двоим обещал не оставлять вас без присмотра. Так что если не согласитесь, панна Элена, чтобы я рядом был – сзади потащусь. Только, думаю, это хуже будет.
– Да уж, – вздохнула Элен. – Ну, что мне делать? Может, ещё и Машу прихватить?.. Ладно. Собирайся. Маша! Пойдём, поможешь мне переодеться.
Выйдя из небольшой калитки с конём в поводу на соседнюю улицу, Элен беспокойно огляделась. Здесь не было никого, кроме Тришки.
– Ну, как? Никого не заметил?
– Нет, всё спокойно. Как поедем: берегом или улицами?
– Сейчас, погоди. На углу дождёмся Штефана.
– Штефана? А он куда?
– Куда-куда… С нами! Навязался в охранники. Ну, да ладно, пусть едет. Его тоже понять можно: обещал за мной присматривать сначала моему дяде, потом пану Юзефу. Вот теперь и выполняет обещанное.
– А, по-моему, он просто вас любит, – сказал Тришка и, смутившись, быстро добавил: – То есть, я имею в виду, как дочь. Любит, как дочь. Заботится.
– Может быть, – улыбнулась Элен. – Скорее всего, так и есть. Он и дядю моего, своего настоящего хозяина, очень любит.
В это время Маша помогала собираться Штефану, а конюх седлал для него лошадь.
– Вот ведь, какая наша барыня! – восхищалась Маша. – Как она за всех переживает!
– Переживает? – переспросил Штефан. – Ты это о чём?
– Как о чём? – удивилась она, подавая ему шапку и плеть. – Вон она как за пана Юзефа волнуется!
Штефан посмотрел на неё то ли с сочувствием, то ли с умилением и сказал мягко:
– Дурочка. Да просто любит она его.
– Любит? Пана Юзефа?!
– Конечно. Только сама ещё об этом не догадывается.
– А разве можно любить и не знать об этом?
– Можно, конечно, можно.
– Это как же?
– Потом, может, сама поймёшь.
* * *
До цыган добрались без приключений. Никто за ними не следил, никто не пытался остановить. Немного осмотревшись, Элен увидела того цыгана, который когда-то помог ей добыть саврасого Кречета. Цыган её не узнал. Элен подошла, поздоровалась. Не узнаёт. Тогда она снова заговорила с ним, как и в прошлый раз по-цыгански.
– Ну, как, не было каких неприятностей после покупки саврасого красавца без согласия его хозяина?
Цыган замер на несколько секунд, потом вгляделся пристальней – Неужто это ты, красавица? Это тебе мы коня добывали прошлым летом?
– Мне, – улыбнулась Элен. Вот теперь он узнал её.
– И что ж это ты придумала так одеться? Вот и не признал я тебя. Что, снова лошадку ищешь?
– Да, ищу. Но на этот раз не какую-нибудь, а определённую, – и она кратко рассказала, о чём речь.
– Вон, что. Ну, что ж, лошадку купить несложно. Только сдаётся мне, что это ещё не вся твоя просьба. Верно?
– Верно. Мне нужно узнать, где человек, которого похитили.
– И как это сделать? – цыган совсем не удивился, он ожидал чего-то подобного.
– Проследить за продавцами.
– Почему думаешь, что они пойдут туда, где держат того человека? Они могут пойти, куда вздумается.
– Знаю. Но стоит хотя бы попытаться. Вдруг повезёт.
