Текст книги "Наследница (СИ)"

Автор книги: Елена Невейкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 54 страниц)

Разговор начался на повышенных тонах. Янош не хотел ничего объяснять, не желал вовсе говорить на эту тему. Он высказал это в весьма нелицеприятной форме. Но пан Войтек слишком хорошо знал друга, чтобы отступиться. Ему было хорошо известно, что Яношу нужно выговориться, рано или поздно он сам всё скажет. Так и случилось, причём на этот раз ждать долго не пришлось. Когда он с негодованием поведал Войтеку обо всём, что произошло, тот немного помолчал, а потом сказал:

– Что ж, этого можно было ожидать. Ты и сам допускал такую возможность, недаром мы скрывали от панны Элены занятия Гжегоша в твоей школе. Разве не так?

Янош промолчал. Он стоял у окна и нервно дёргал себя за ус.

– И что ты предпримешь? – после паузы спросил Войтек. – Разрешишь или запретишь? Боюсь, в случае последнего, тебе придётся либо запирать её в доме, либо отправить в какой-нибудь пансион при монастыре. И как ты поступишь?

– А ты как бы поступил на моём месте? – резко обернувшись, раздражённо спросил Янош.

– Я бы никогда не оказался на твоём месте, так как не потакал бы постоянно всем желаниям и капризам молодой панны. А теперь уже поздно что-либо менять.

– Ну, конечно! Со стороны оно всегда всё просто и ясно! Ты бы сам попробовал хоть раз запретить ей хоть что-нибудь. Вот хоть верхом по-мужски ездить!

– Да? А ты никогда не задумывался, почему при, казалось бы, вольной жизни в таборе, при том, что она умела многое, верхом всё же не ездила? Не только по-мужски, а – совсем не ездила. Ответ на самом деле прост: потому, что делать этого нельзя. Никогда и никому из женщин или девочек. И просить об этом бесполезно. Можно сколько угодно говорить, что это неправильно с нашей точки зрения, но от этого ничего не меняется, и исключений ни для кого не делается. А ты постоянно делал для панны Элены исключения из общепринятых правил. Я не упрекаю тебя, ты поступал так, потому что любишь её, как родную единственную дочь, ты просто не можешь отказать ей… Но знаешь, что я тебе ещё скажу? Тебе самому хочется попытаться научить её, дать ей в руку шпагу. Эта мысль, о том, что в фехтовании сила и рост не являются решающими, не давала тебе покоя с молодости. Я помню, как ты доказывал, что тебе всё равно, кого учить – юношу или девушку, главное, чтобы у них было желание научиться и минимальные способности.

– Но это же был просто разговор! Неужели ты думаешь, что я всерьёз обдумывал такой вариант?

– Думаю. И ты сам знаешь, что я прав, хоть и не признаёшься в этом. А ещё я думаю, что вы здорово похожи с воспитанницей. Как будто она твоя настоящая племянница.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Янош.

– Вы оба не слишком обращаете внимание на общепринятые вещи. Если вам что-то нужно – вы добиваетесь желаемого, порой обходя все правила и нормы. Панне, конечно, труднее, поскольку она девушка, а, стало быть, и ограничений для неё в жизни больше. А желаний – много. Вот она и старается достигнуть желаемого любыми доступными ей способами.

– И что с этим делать?

– Всё зависит от точки зрения. Есть вариант – порадоваться.

– Порадоваться? Чему?

– Тому, что ты можешь исполнить сразу два желания: своё и её. Тебе, для того, чтобы проверить свою теорию, не хватало только девицы, которая бы изъявила желание научиться фехтованию. Теперь такая есть. Что же тебя останавливает? – пан Войтек замолчал. После его монолога наступила тишина. Янош опять смотрел в окно, но ус уже оставил в покое и сложил руки на груди. Войтек сидел на диване и, смакуя, потягивал из бокала вино. Наконец, Янош обернулся и казал уже более спокойно:

– Хорошо. Признаю: во многом, хотя и не во всём, ты прав. Наверное, прав ты и в том, что мне отчасти, действительно, хотелось бы научить её. Всё так. И вот теперь, зная положение вещей, ты – мой друг – посоветуй мне: что предпринять? Как и что говорить?

– Так ведь я уже сказал – пансион при монастыре или жизнь взаперти. Только думаю, что удержать её под замком будет невозможно, она всё равно найдёт возможность оттуда сбежать. Но при этом может так обидеться, что не вернётся и наделает глупостей. Так что, тебе остаётся только либо удовлетворить её просьбу, либо отправить в пансион. Оттуда сбежать тоже можно, но гораздо труднее: монахини – это тебе не любящий дядя. Но на твоём месте, если всё же принимать решение разрешить ей заниматься, хорошо бы поставить условия.

– Какие?

– Ну, уж это тебе виднее! Чего ты хочешь от неё получить? Пусть пообещает сделать что-то, что ты считаешь необходимым, а она не слишком хочет. Ты подумай, не торопись. Может быть всё же – пансион? – с этими словами пан Войтек вышел, оставив Яноша мучиться выбором.

Дни шли за днями, складывались в недели, а решительного разговора с Элен всё не происходило. Для себя Янош решил, что не хочет расставаться с ней так надолго, как того требует обучение в пансионе. Своенравная, самостоятельная воспитанница сделалась необходимой, неотъемлемой частью его жизни. В душе он восхищался её своевольным характером и, хоть напускал на себя сердитый вид, ругая её, но часто при этом посмеивался про себя над окружающими взрослыми людьми, которых так легко могла обвести вокруг пальца хитрая девчонка. К ним он причислял и себя. Элен не шалила, как все другие дети, просто так, бездумно, просто ради шалости. Все её поступки, все возмущавшие добропорядочных воспитателей и учителей желания и вопросы, были объяснимы для того, кто хотел вникнуть в них и понять их.

Результатом размышлений явилось решение пана Яноша всё же удовлетворить просьбу Элен. Он сам себе напомнил человека, который, сжавшись в комок, ожидает прыжка в ледяную воду. Но он хотел, чтобы разговор возобновила сама Элен. Если для неё всё это так важно, если желание её не простой каприз, то девушка сама должна заговорить с дядей об этом.

А Элен молчала. Она не видела в Яноше признаков вернувшегося спокойствия и доброжелательности. А как этого можно было ждать от него, когда он всё время мысленно метался от одного варианта к другому? А потом постоянно пребывал в напряжении, ожидая очередного вопроса воспитанницы. В конце концов, отсутствие инициативы с её стороны успокоило пана, и он начал уже подумывать, что всё успокоилось, что Элен передумала. Янош успел даже пожалеть об этом, ведь он уже представлял себе, как будет проходить обучение, что нужно приготовить, с чего начать. И всё же без этого было бы спокойнее. Он расслабился, стал опять мило разговаривать и, как-то за завтраком, даже шутил и улыбался, окончательно поверив в завершение всей этой истории. Именно в этот день Элен нарушила кажущееся равновесие. Она вновь пришла в кабинет дяди и вернулась к прежнему разговору.

Она была готова к долгому спору, продумала много раз ответы на возможные возражения. И, когда почти сразу получила положительный ответ, растерялась. Она не знала, что теперь говорить, как выразить волну эмоций, поднимавшуюся в ней, стояла и молчала. Только глаза блестели от радости.

– Я вижу, ты не ждала от меня такого быстрого согласия, но дослушай внимательно до конца всё, что я скажу. За то, что я согласился на эту авантюру, ты должна выполнить мои условия.

– Я сделаю всё, что ты потребуешь, дядя Янош! – почти шёпотом сказала Элен. Голос плохо слушался.

– Никогда ничего и никому не обещай вслепую, не зная, что от тебя потребуют! – фраза прозвучала резче, чем Янош рассчитывал. Он тоже волновался. Он осознавал, что сейчас решается многое.

– Да, дядя Янош, – Элен опустила глаза, но тут же подняла их вновь.

– Итак. Я не освобождаю тебя ни от одного занятия из тех, которые были у тебя до сих пор. Ты будешь в них усердна, иначе я прерву твоё обучение фехтованию.

– Да, дядя.

– Хорошо. Теперь конкретно. В школе ты должна будешь выглядеть юношей, мне не нужен скандал. Поэтому тебе придётся не просто надевать мужское платье, но и уметь его носить, и вести себя соответственно, двигаться по-другому, чтобы ни у кого не возникло и тени подозрения. В этом, я думаю, тебе поможет Гжесь. Он один будет знать, кто ты. Уходить и приходить вы будете только вместе. Когда ты начнёшь заниматься, я не желаю слышать никаких жалоб! Сама захотела. Первая же жалоба станет и последней: ты больше в школе не появишься. Нужно также подумать о твоих волосах. Наверное, нужен парик.

– Да. Только…

– Что?

– В парике на занятиях будет неудобно. Вдруг он упадёт? Может, лучше остричь волосы, а в парике ходить дома?

– Хм. Это, пожалуй, разумно. Да и вполне естественно: дамы носят парики, а стричь волосы коротко вовсе необязательно, сейчас многие молодые люди ходят с целой гривой. Хорошо, этот вопрос тоже решили. Остаётся последнее. В твоём возрасте девушки уже начинают появляться в свете. Я буду брать тебя на охоту, куда приглашают меня, на прогулки, частыми станут визиты. И отказа я от тебя не приму! Я не позволю тебе забыть, что ты – будущая прелестная женщина, во что бы ты сейчас ни играла. Ты должна очаровывать, а не пугать, притягивать, а не отталкивать. Это моё основное требование. Любое его нарушение – и ты лишаешься моего разрешения. Тебе всё понятно?

– Да, – Элен была серьёзна. – Дядя Янош, не волнуйся, я выполню всё, что ты от меня требуешь.

– Что ж, тогда начинай готовиться. С Гжесем я поговорю сам.

Выпорхнув из кабинета дяди, она чуть не столкнулась с паном Войтеком, направлявшимся туда. Ойкнув, поспешно присела в реверансе и полетела дальше.

– Как я понимаю, разрешение Элен получила? – спросил Войтек, войдя в кабинет.

– Да, получила.

– Ты, вроде, даже успокоился? – улыбнулся Войтек.

– Да. Решение принято, сомневаться поздно. Теперь осталось только сделать всё, чтобы, ни я, ни она не пожалели об этом.

– А условия? Что ты от неё потребовал?

Янош пересказал разговор с Элен.

– Ну, что ж, правильно ты поступил или нет, покажет время, – и, усмехнувшись, добавил: – Теперь тебе остаётся только надеяться, что Элен не узнает и о другой твоей школе. Вдруг она и там захочет учиться?

– Этого я не боюсь. Во-первых, она и эту-то школу вряд ли окончит. Ей кажется, что всё так красиво и просто, она не знает, с какими сложностями ей придётся столкнуться. Тем более что времени на отдых у неё будет очень мало. А, во-вторых, ты же знаешь, что по условию, там можно заниматься либо за деньги, либо стать лучшим в этой школе. При всём её стремлении, я не могу допустить и мысли о том, что Элен обойдёт в мастерстве многих, а тем более всех.

– Что ж, отвечу тебе так. Напрасно ты думаешь, что знаешь все возможности своей воспитанницы. Она не похожа ни на одну из известных нам с тобой девушек. Характер у неё вовсе не девичий, а то, что она в последнее время стала более спокойной, перестала быть резкой в общении, только подтверждает это. Она научилась контролировать себя. Согласись, это не просто для человека эмоционального и порывистого. Так что, не удивляйся, если вдруг окажется, что она способна на гораздо большее, чем ты думаешь.

– И всё же это нереально. Да и надоест ей к тому времени шпагой махать, найдёт себе очередное занятие.

– Дай то Бог. Может, ты и прав.

– Поживём – увидим, – закончил разговор Янош.

На следующий день началась подготовка. Главное состояло в том, чтобы сохранить втайне от большинства людей в доме новое занятие Элен. Иначе слух неизбежно бы покатился дальше, как волна к берегу, и дошёл бы до учеников школы. Это создало бы трудности всем: учителю, ученикам, самой Элен, даже пану Яношу. Как он говорил в разговоре с Элен – скандал ему был не нужен.

Самым лёгким, оказалось, одеть Элен, как юношу. Невысокая, но стройная и длинноногая, с ещё не сформировавшейся окончательно грудью она смотрелась в мужской одежде вполне естественно. Правда, юношей она выглядела младше, чем Гжесь, а в школе почти все были старше него. Но это не смущало Элен. Она решила, что всё можно объяснить родством с паном Яношем. Он – хозяин, и сам решает, когда разрешить начать заниматься своему племяннику. Именно троюродным племянником из России рассчитывал представить её дядя. Скрыть акцент, который всё равно оставался у прекрасно говорящей по-польски Элен, невозможно, значит, нужно было придумать ему объяснение.

Итак, одежда была готова, оружие по росту, по руке – подобрано, осталось лишь придумать способ незаметно уходить из дома. В этом на помощь пришёл пан Войтек. У него в городе был приятель, к которому Войтек частенько захаживал «поговорить о жизни». Приятель был философом. Жил он за счёт того, что к нему приходили ученики, с которыми он занимался дома. Среди них, правда очень редко, встречались и барышни. Они приходили в сопровождении спутников, которые ни на минуту их не покидали. Его дом имел два выхода на противоположные улицы. Вот этим и решено было воспользоваться.

И вот, в один прекрасный день, из ворот дома пана Яноша вышли юноша и девушка в сопровождении старого слуги и направились к дому философа. Видимо, это были очередные ученики. Занимались они несколько часов, вышли и вернулись домой, нигде не останавливаясь и никуда больше не заходя. На соседней улице события происходили в обратном порядке. Утром открывшаяся дверь выпустила двух молодых людей, которые прошли в известную в городе школу фехтования, а приблизительно через три часа вернулись обратно. Никому и в голову не пришло бы сопоставить эти события. А в доме у пана Яноша все уже знали, что панна Элена увлеклась философией (о том, что это такое, представление у людей было довольно смутное), и теперь на занятия её сопровождает Гжесь по пути в школу фехтования.

* * *

Так в школе пана Яноша появился ещё один ученик – пан Ален. Присоединился он ко всем после Рождества, так что рассчитывать хоть на какой-нибудь успех не мог, ведь даже те, кто никогда раньше не держали оружия в руках, уже кое-что умели. Алену предстояло здорово потрудиться, чтобы догнать других, достигнуть хотя бы уровня слабого ученика.

Впервые очутившись в большом зале с витражными окнами, который когда-то разглядывала со стороны сада, она испытала странное чувство. Помещение оказалось таким просторным, что на неё вдруг накатило какое-то щенячье желание прыгать от восторга. Ну, по крайней мере, с удовольствием пробежаться. Где-то внутри всё пело от ожидания чего-то замечательного. Но песня сразу прекратилась, когда их с Гжесем обступили находившиеся в зале юноши.

– О, Гжесь, ты сегодня не один?

– Кто это с тобой?

– А зачем ты привёл сюда этого мальчика? У него ещё нос не дорос до шпаги.

– Знакомьтесь, – буркнул Гжесь. Он был недоволен таким началом, но пытался не показать этого. – Пан Ален. Он племянник пана Яноша. Троюродный. Из России.

– О-о! Из России? А зачем вы приехали в Польшу? У вас что, негде стало жить? Так выгнали бы медведей из берлог – чем не жилище? Вы что молчите? Или, кроме своего русского, никаких языков больше не знаете?

– Знаю, – голос прозвучал неожиданно спокойно. Этого не ожидала и сама Элен. – Просто жду, когда, наконец, вы закончите говорить глупости.

– Ха! Вы слышали, господа? Эта мелюзга с нежным личиком учит нас, как разговаривать!

– Во-первых, я никого не учу, это вам показалось, а, во-вторых, почему вы считаете, что я обращаюсь ко всем? Пока что мои слова относились только к вам.

Кто-то хихикнул. Красивый светловолосый юноша, пытавшийся говорить от имени всех остальных, удивлённо замолчал. Потом, прищурившись, спросил:

– Так вы хотите сказать, что я – глухой, то есть урод?

– Разве? А, по-моему, послышаться может каждому. Например, мною слова «урод» сказано точно не было, так же как слова «глухой». Значит, вам опять послышалось?

– Хватит, – вступил в разговор Гжесь, – Вон, пан учитель идёт. Расходимся!

Все направились в разные стороны. Учитель оказался небольшого роста человеком с роскошными медного цвета усами. Вьющаяся волной шевелюра была выдающейся масти: совсем белые пряди волос выделялись на фоне только начавших седеть и ещё сохранивших каштановый цвет волос. Создавалось впечатление пегой раскраски. Походка была до странного медленной. Она удивила Элен больше, чем пегая грива. Ей казалось, что учитель фехтования должен быть стремительным, быстрым. А тут – вальяжные движения кота после блюдца сметаны. Даже глаза напоминали кошачьи – и по цвету и по выражению. Они были почти жёлтые и нагловато-спокойные. Учитель был французом и представлялся ученикам как месье Андрэ.

Учитель осмотрел присутствующих в зале, улыбнулся сам себе:

– Вижу, с месье Аленом вы уже познакомились. Ваши имена он запомнит постепенно. А теперь – начинаем занятие. Месье Ален сегодня работает со мной, остальные – пожалуйте на жеребьёвку.

Каждый из учеников подходил к корзинке, стоящей на небольшом столике у стены, вынимал деревянный жетон с номером и отходил в сторону. Каждый жетон имел двойника с таким же номером. Таким образом, вытащившие одинаковые жетоны составляли пару на это занятие. Первый урок прошёл для Элен довольно удачно. Шпага легла в руку удобно, сказались объяснения дяди Яноша и правильный подбор оружия. Простейшие движения тоже запомнились быстро. Месье Андрэ был доволен. Занятие Элен закончилось раньше, чем у остальных, поскольку учитель должен был уделять внимание всем. Элен присела на мягкую скамью у стены и стала наблюдать за поединками. Составленные пары были разными по уровню. Где-то подобрались сильные ребята, смотреть на их бой было интересно. В одной из таких пар был Юзеф – тот самый светловолосый красавец-задира. Он сражался отлично! Казалось, он не прикладывал усилий ни для того, чтобы уклониться от удара, ни для того, чтобы нанести ответный. Элен невольно залюбовалась. Но то, как Юзеф держал себя с противником, раздражало. Он всячески подчёркивал своё превосходство. Это взбесило бы кого угодно. Но учитель, к удивлению Элен, никаких замечаний ему не сделал. Ей показалось, что Юзеф – любимчик месье Андрэ, ведь другим парам он делал замечание за замечанием. Правда, было за что. Даже на взгляд Элен, которая ничего в этом пока не понимала, движения ребят были какими-то неуклюжими.

Когда занятие закончилось, никто, кроме Элен и Гжеся, уходить не торопился. А им нужно было вернуться домой к определённому времени. В первый раз это никому не бросилось в глаза. Но когда то же стало повторяться из раза в раз, начались смешки. В конце концов, даже спокойный Гжесь потерял терпение. И однажды разразился скандал. Всё началось перед очередным занятием. Элен и Гжесь пришли, как обычно, немного раньше. В зале было всего три человека. Сегодня почти одновременно с ними явился Юзеф.

– О! Приветствую! Никак не могу запомнить ваши имена. Глен… Ажесь… Впрочем, вы столь неразлучны, что вас, наверное, следует называть единым именем. Не правда ли, господа? – обратился он к прислушивавшимся к разговору юношам. – Предлагаю отныне именовать этих замечательных друзей новым звучным именем. Мой вариант – Гжен. Звучит прекрасно, не правда ли?

– А ещё лучше звучит – трепло и пустомеля. Не находите? – сорвался Гжесь.

– О! Неужели я, наконец, слышу отповедь? Мне уж было показалось, что вас ничем не зацепишь. Но ваши слова мне не нравятся. Не изволите ли взять их назад?

– Не изволю.

– Вот как? Ну, что ж, господа, – обратился Юзеф к остальным, – будьте свидетелями: меня оскорбил этот юноша, и я считаю себя вправе требовать удовлетворения.

– И вы его получите! – Гжесь весь дрожал от гнева.

– Замечательно. А почему молчит вторая половина имени? Или вы и в поединке со мной будете представлять единое целое? Ах, как звучит: «в поединке – единое…». Красиво.

Элен в начале ссоры растерялась и испугалась. Но потом после слов Гжеся, вида его злости, испуг куда-то исчез, и она тоже разозлилась. На всех. На Юзефа за его поведение; на Гжеся за его несдержанность; на остальных за то, что не сделали даже попытки остановить назревающий конфликт; и на себя за глупый испуг. Когда Юзеф назвал её «второй половиной имени», она уже собралась и была готова к бою. Пока что словесному.

– Я не считаю должным отвечать вам.

– Вот как? Это почему же? Объясните невежественному человеку.

– Я не считаю вас невежественным. Напротив, на мой взгляд, вы умны и расчетливы. Иначе затеяли бы ссору с кем-нибудь другим.

После небольшой паузы Юзеф поинтересовался:

– С кем, например?

– Ну, не знаю. С любым человеком с подготовкой, более соответствующей вашему уровню.

– Поясните, что имеете в виду, – нахмурился Юзеф.

– Очень просто. Ведь совершенно безопасно провоцировать того, кто, как вам прекрасно известно, не сможет дать вам должный отпор. Даже вдвоём мы сейчас не сможем сравняться с вами в мастерстве. Это понятно всем.

– Вы обвиняете меня в трусости? – с угрозой спросил Юзеф.

– Разве это было сказано?

– Нет, но именно это вы имели в виду.

– То, что мною имелось в виду, уже произнесено. Ничего другого нет.

– В таком случае я в затруднении. Сказано много оскорбительных слов в мой адрес при свидетелях. И я, по-вашему, не имею возможности вызвать обидчика на дуэль?

– Почему же? Можете. Но существует такая вещь, как отложенная дуэль. Разве нет?

– Вы предлагаете…

– Я предлагаю отложить поединок до момента, когда один из нас по уровню не сравняется с вами.

– Тогда это не произойдёт никогда.

– Не слишком ли вы самоуверенны? – вновь вступил в разговор Гжесь.

– Да, нет. Вы оба – молокососы по сравнению со мной. Неужели вы надеетесь догнать меня?

– Посмотрим, – тихо ответила Элен, взглянув исподлобья.

– Господа, – громко сказал стоящий у двери юноша, – остановитесь! Идёт месье Андрэ. Вы же знаете его отношение к ссорам в стенах школы.

На этом разговор был окончен. Но после занятия Юзеф успел подойти к Элен с Гжесем до их обычно быстрого ухода.

– Я согласен с вами. Мы отложим дуэль. Посмотрим, когда хоть один из вас сможет считать себя готовым к ней. А до тех пор обещаю быть предельно вежливым с вами, – и, усмехнувшись, он отошёл. Надо сказать, что обещание своё он сдержал. Больше никаких выпадов в свой адрес они не слышали.

С остальными учениками отношения складывались по-разному. Всего в группе, не считая Гжеся и Элен, было семеро. Двое из них держались особняком. Это были молодые люди из очень богатых семей. Учились они именно здесь лишь потому, что школа пана Яноша славилась отличной подготовкой. Но это было мнение их отцов. Сами они считали себя обиженными. Почему им не наняли учителя, которой бы приходил в дом? Разве трудно было найти такого? Поэтому молодые люди старались поменьше разговаривать с остальными. Нет, они не выражали презрения, ни на кого не смотрели свысока, но старались избегать компании, уходили и приходили вдвоём, видимо, встречаясь где-то в городе. Постаравшись наладить с ними более дружеские отношения и потерпев неудачу, все постепенно оставили их в покое. Это было не сложно, так как юноши никого не задирали, были корректны, выдержаны, весьма успешны в обучении. В них могло раздражать только то, что часто вели они себя так, как будто никого рядом не было. Но на эту особенность все привыкли не обращать внимания.

К своему удивлению, Элен в школе встретила соотечественника. С ними занимался сын богатого русского помещика Василий. Он был незаконнорожденным и отец отправил его в Европу учиться, в надежде, что отпрыск, набравшись опыта и поднаторев в науках, сможет, вернувшись на родину, пойти на государственную службу. Но Василий воспринял пребывание за границей, только как развлечение, растянутое на долгое время. Интересовали его вовсе не науки. Барышни, вино, карты – чем не жизнь? Тем более на отцовские даром получаемые деньги. В общем-то, его посылали во Францию, в Польше он должен был лишь отдохнуть несколько дней у знакомого. Но, решив для себя, что Польша ничуть не отличается от любой другой страны (не Россия же, в конце концов!), он остался здесь. Правда, жить ему пришлось в наёмном жилье, но это ничуть его не смущало. Напротив! Никто не ворчит, не угрожает отписать отцу о проделках сына. Свобода! В школу пана Яноша он пришёл сам, услышав от своих знакомых, что это один из лучших вариантов, чтобы по-настоящему хорошо научиться владеть шпагой.

Первое время Василий, сделав над собой усилие, занимался усердно, заслужил несколько одобрительных слов учителя, но потом натура взяла своё, и он стал работать кое-как, вызывая постоянное недовольство месье Андрэ и получая по десятку замечаний каждый раз. Это его никак не задевало. После окончания занятия он тут же предлагал всем пойти с ним в какой-нибудь облюбованный им трактир, уверяя, что там лучшее пиво в городе, или звал поехать кататься, обещая познакомить с очаровательными девицами.

Напоминал его и ещё один ученик – Милош. Он тоже получал массу замечаний на каждом занятии, реакция на которые всех поначалу удивляла: он смеялся сам над собой, качал головой и обещал, что впредь всё будет делать правильно. А в следующий раз, и в следующий мало, что менялось. Но, если Василий и не делал ничего, чтобы изменить ситуацию, добиться чего-нибудь, то Милош старался учитывать все замечания. Просто ему было трудно. Полный, высокий – он походил на медведя на задних лапах, особенно зимой, когда он носил теплую шубу. Но их обоих все любили. Василия – за лёгкость характера, за изящество и доброжелательность, а Милоша – за доброту, работоспособность, настойчивость и силу. Сила у него действительно была выдающаяся. Он мог, всё так же улыбаясь, поднять лошадь, что и продемонстрировал как-то раз, выйдя из школы.

Было в группе ещё двое. Эти представляли полную противоположность друг другу. Один – Зибор – постоянно жаловался всем и на всё. Он считал, что во всех его неудачах кто-то виноват, только не он сам. Ему подобрали короткую шпагу; ему подняли цену за жильё; ему достался не тот партнёр на поединке; его обидела невниманием девица… Слушать его могли только двое – Милош и ещё один ученик – Лешек. Василий как-то произнёс фразу, которую потом стали повторять все: «У меня от него зубы болят». Милош, с его добродушием, жалостливо смотрел на него, кивал и приговаривал: «да-да-да… ну, надо же…» А Лешек старался, вникнув в проблему, предложить хоть какое-то её решение. Его советы, по большей части, пропадали даром, так как Зибор не нуждался в помощи. Ему лишь нужен был человек, которому можно было пожаловаться. Но советы неизменно продолжались, без этого Лешек просто не мог. Ему даже удавалось гасить назревавшие ссоры. Он умел объяснить каждому, что он не прав. То ли его доводы были столь убедительны, то ли (что вероятнее) говорил он так скучно и много, что легче было согласиться с ним, но в большинстве случаев противники расходились, махнув на всё рукой.

Через несколько дней после того, как Элен начала заниматься, месье Андрэ сказал, что теперь пришло время присоединиться к остальным и с этого момента придерживаться общих правил. Элен впервые приняла участие в жеребьёвке. Поскольку с её приходом количество учеников стало нечётным, теперь тот, кто оставался без пары, получал возможность заниматься с учителем. В первый раз Элен достался в противники Лешек. Он фехтовал хорошо, его удары почти всегда достигали цели даже с сильными учениками, поэтому Элен проигрывала. Но другого она и не ждала. Глупо было бы надеяться на удачу сразу. Но, получив за первый день самостоятельных занятий целый заряд замечаний, она ушла несколько растерянная. Ей казалось, что всё будет не так. В её мечтах были занятия с замечательным внимательным учителем, и лишь иногда в качестве проверки – бой с кем-то из других учеников. После недели таких занятий Элен была в отчаянии. Ей никак не удавалось совладать со шпагой. Она как будто не желала слушаться. Очень мешало и пренебрежение других, оно раздражало и не давало сосредоточиться. Никаких перемен не происходило, никаких успехов добиться не удавалось. Всё то же огромное количество замечаний, ни одного удачного – что там боя! – удара! При этом от постоянных непривычных нагрузок начала болеть каждая мышца тела. А ведь нужно было ещё суметь сосредоточиться на других занятиях. А уроки танцев! Они превратились в пытку. Ноги потеряли лёгкость движений, руки поднять было больно. И ведь при этом требовалось ещё и обязательно улыбаться! Даже верховые прогулки больше её не радовали, ведь на них опять приходилось делать физические усилия, особенно при езде в дамском седле.

Учителя стали часто высказывать неудовольствие. Они не могли понять, что вдруг случилось с прилежной ученицей. Кто-то для себя решил, что девушка влюбилась, ведь её постоянно видели в обществе Гжеся. Хотя Элен перестала тянуть время, только делая вид, что занимается, а старалась как можно скорей сделать полученное задание, хотя она теперь не читала и не гуляла в саду – всё равно времени постоянно не хватало, постоянно она торопилась что-то доделать. В конце дня она без сил падала в постель, засыпала мгновенно и спала, не просыпаясь до утра, которое приходило, как ей казалось, раньше обычного.

Затем пришло какое-то отупение. Элен делала всё механически, почти не думая о том, что делает. Встать, одеться. Верховая прогулка с дядей. Завтрак. Выйти с Гжесем. Дом философа. Переодеться. Фехтовальный зал. Жеребьёвка. Противник, всё равно – кто. Выслушать замечания. Обратный путь. Второй завтрак. Занятия. Обед. Самостоятельная работа с заданием. Ужин. И, наконец, спать.

* * *

Как-то, умываясь перед сном, Элен взглянула на себя в зеркало и вдруг подумала: «Зачем? Зачем всё это? Пан Янош любит меня, как дочь, хочет, чтобы я была счастлива, и делает для этого всё, что может. Жизнь моя может быть красивой и лёгкой. Может быть, я даже буду представлена к королевскому двору. Так зачем же я сейчас мучаюсь?» Мысль была такая чёткая, а картинки возможной будущей жизни такими яркими, что Элен разволновалась. Подошла к окну. Смотрела, ничего не видя. Отошла. Села на постель. Вот настанет утро, и она пойдёт к дяде. Она признает, что он был прав, а она ошибалась. Скажет, что не будет больше ходить с Гжесем в школу. Ей представилось, как будет хорошо. Перестанет болеть всё тело, она снова полюбит ездить верхом. Опять появится свободное время, можно будет снова делать всё, что хочешь. Например, почитать. Или попросить дядю Яноша, чтобы взял её с собой, когда едет куда-то недалеко… Сходить с пани Марией и кухаркой на базар… Да, решено, завтра она пойдёт к дяде. Потом Элен вспомнила, что пана Яноша завтра утром не будет дома, он в отъезде и обещал вернуться только завтра к вечеру. Значит, придётся самой сказать Гжесю, что раздумала, не пойдёт больше с ним. Представив разговор с ним, Элен почувствовала, как не хочет этого объяснения. Потом представила фехтовальный зал и всех учеников. Её там считали «мелюзгой», хоть и не называли так в глаза, никто всерьёз к ней, как к противнику, не относился. И тут появились совсем другие ощущения и мысли. Это были ощущения и мысли не девушки Элен, а юноши Алена. Она так привыкла быть в школе Аленом, так сроднилась с образом брата, которого представляла, когда старалась вести себя, как юноша, что не заметила, как какая-то её часть стала рассуждать и чувствовать, как Ален. Если она завтра не придёт, все сочтут, что были правы. Что был прав Юзеф. Значит, Ален – слабак? Трудности его сломили, и он сдался? Он совсем как нежная девица. Тут, пожалуй, и Гжесю достанется. Ведь это он привёл такого хлюпика. Потом Элен, как наяву, представила себе Юзефа. Он усмехался: «Ну, а что я говорил? И когда же состоится наша дуэль? Вы не хотите извиниться?» Если она больше не придёт туда, отдуваться придётся Гжесю, а он фехтует слабо! И влез в эту неприятную историю он из-за неё. Нет! Как бы ни было, нельзя бросать занятия! Она не имеет права бросить Гжеся.