Текст книги "Корона войны и тени (СИ)"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 36 страниц)
Семнадцать
Общий ужин
Запах жареного мяса такой сильный, что мой голод ощущается как меч в животе.
Я нахожусь в «Перчатке», и по причинам, которые не могу объяснить, мне становится легче от мысли, что всё осталось как прежде: завсегдатаи за столами, Саллае Мэй и её «бабочки», бармен, который ненавидит свою работу… Мистер Льюис, который не любит меня. Голоса громкие, воздух пропитан сладким запахом эля и кислым душком потных тел, которые моют лишь раз в неделю.
Именно так я проводила каждый вечер своей жизни. Но что-то здесь… не то.
Всё, что мне не нравится в этом месте, успокаивает меня, словно я скучаю по таверне, и это не имеет смысла.
Кроме того, в центре таверны стоит кострище.
Почему мистер Льюис позволил установить круг камней прямо посреди пола и разжечь в нём огонь…
Кто-то жарит полоски мяса на плоском лезвии огромного меча.
И я ошибаюсь. Это не настоящий огонь, как тот, что разжигается дровами, и нет ровного очага, чтобы его сдерживать. Факел держат вертикально между парой обтянутых кожей коленей, а над ним возвышается меч.
В смятении, я следую взглядом по мускулистым бедрам и коленям, согнутым под прямым углом. Вырастая из этой опоры, торс мужчины облачён в длинную чёрную тунику, он прислонился к стене из необработанного камня, волны длинных чёрных волос высыхают, закручиваясь в спирали…
Я просыпаюсь с резким рывком, веки распахиваются, шум толпы в «Перчатке» мгновенно затихает, знакомое свечение сосновых столов и полов гаснет, словно все фонари в помещении затушили разом.
Всего лишь сон.
И где я? Кажется, лежу на боку, прижавшись щекой к влажному каменному полу, глубокая усталость удерживает меня в этом положении, пока я пытаюсь понять…
Мерк.
Сквозь льняную ткань, закрывающую моё лицо, я вижу все детали его фигуры, и мой разум связывает его суровое присутствие с нашим мрачным настоящим. В груди распускается звонкое разочарование: я в туннеле. С Мерком… и с баласом, который следовал за ним из рва.
Которого он превратил в ужин.
Поверженный хищник лежит на спине у мутного озера, из его ребер вырезан широкий шмат плоти, анатомия слишком очевидна и кровава для моих нежных глаз.
Поэтому мой взгляд снова возвращается к мужчине, с жадностью, которую я не хочу признавать. В свете факелов ноги и одежда Мерка чисты от крови двух цветов, так что я догадываюсь, что он тщательно вымылся. И пока он следит за тем, что готовит, черты его худого, агрессивного лица остаются отстраненными, его взгляд сосредоточен на том, что он делает, хотя я подозреваю, что его мысли далеко отсюда.
Я изучаю шрам на его глазу. Куда ушли его мысли в этот уединенный момент? К его семье, кем бы они ни были? К женщине, которую он когда-то знал и любил? К детям, по которым сильно скучает?
К жене, о которой он заботится, выполняя жестокие задания за плату?
Когда неуместная ревность вонзается в мой пустой живот, я поднимаю свою гудящую голову…
– Очнулась.
Его голос, низкий и глубокий, полон гравия. И затем Мерк поворачивает голову и смотрит на меня. Я стараюсь сосредоточиться на его горле, чувствую, что его глаза чуть прикрыты и вижу, как его губы сжимаются в напряженную линию.
При иных обстоятельствах я бы спросила его, что не так. Но сейчас это был бы длинный список и слишком очевидный.
– Нам нужно съесть как можно больше от этого зверя. – Он снова устремляет взгляд на мясо. – Сколько сможешь впихнуть в себя. И мы не сможем взять хлеб с собой в воду, так что съедим и его.
Я сажусь, и туннель закручивается, как нос корабля. Выставив ладонь, я упираюсь, чтобы не упасть обратно. Мысль о том, чтобы проглотить что-то, кроме воздуха, заставляет мою глотку сжаться до рвоты.
– Мы подождем до рассвета. – Мерк поворачивает широкое лезвие, чтобы осмотреть своё блюдо. – В темноте я не смог найти путь через завал. Дневной свет покажет дорогу. Если она вообще есть.
Не удовлетворенный видом мяса, он возвращает меч к факелу, и шипение возобновляется.
– Ты неплохо справилась, – бурчит он. – Со своим лезвием.
Максимум от благодарности за то, что я спасла ему жизнь. Я приму и это.
– Пожалуйста.
– Я почистил и наточил его для тебя. – Он кивает в сторону моих ног. – Эта кроха сделана на совесть рукой мастера.
В пределах досягаемости нож сверкает как драгоценный камень, и мои пальцы дрожат, когда я поднимаю знакомый предмет. Мерк умудрился избавить его от тусклого и грязного состояния, в котором он всегда находился, теперь каждая его часть сверкает, как новая.
Откашлявшись, я хрипло говорю:
– Я нашла его на деревенской площади. После приезжей ярмарки, пару лет назад.
– Кто-то всё ещё скучает по этому предмету, скажу я тебе. Из качественной стали, а рукоять выточена из элайта.
– Я даже не знаю, что это за дерево.
– Оно растет в северных землях. – Его лицо кажется более мягким. Или я снова вот-вот потеряю сознание? – Эти деревья – единственное, что произрастает на горных склонах. Они маленькие, их стволы искривлены, но ветви всегда прямые. Чтобы добраться до них, нужно подняться в гору, и когда ты окажешься в зоне досягаемости, раглы откроют на тебя охоту, потому что они гнездятся в элайтах.
– Что такое раглы?
– Птицы-падальщики. – Мерк качает головой. – Размахом крыльев с мою руку. Пока ты с ними сражаешься, колючая ветвь, которую ты хочешь срубить, тоже будет бороться с тобой. Эти уродливые деревья растут в плотных узлах по дюжине и более, и они ревниво держатся за свои ветви и стволы… и не без оснований. Их древесина почти так же прочная, как и то, из чего сделан этот нож.
Оцениваю свою находку. Я всегда считала, что ножик выбросили за ненадобностью, а Мерк заключает:
– Но если ты одержишь верх в своем начинании, наградой станет рукоятка маленького ножа, которая никогда не сгниет и сохраняет сцепление с рукой даже во влажном состоянии.
– Значит, ты бывал на севере?
Долгая пауза.
– Я там родился. Очень давно.
Трудно представить его молодым парнем, который только набирает рост и статность, ещё труднее – мальчиком. А увидеть его младенцем, завернутым в пеленки, с широко распахнутыми невинными глазками и носиком-кнопкой – совершенно невозможно.
– Там до сих пор живет твоя семья? – спрашиваю я.
Мерк резко качает головой, вновь сосредотачиваясь на мясе, но задумчивый взгляд остается на его профиле.
– Кажется, ты скучаешь по тем местам, – тихо произношу я.
Он снова закрывается, губы плотно сжимаются, глаза сужаются на нашей еде.
– Скорбеть о чем-то – напрасная трата усилий. О людях, местах, вещах. Вокруг достаточно тюрем, в которые ты не вписываешься добровольно. Незачем добавлять чувства в этот список.
Вспоминаю о своей норе под лестницей, и хочу ощутить тонкий аромат своих трав, положить голову на свертки своих плащей и уснуть под звуки шагов, поднимающихся вверх и вниз по скрипучим деревянным ступенькам. Тоска, которую я испытываю, так сильна, что становится больно, и у меня есть предчувствие, что Мерк может быть прав. После событий этой ночи размышления о том, от чего я была вынуждена бежать, кажутся мучительной тратой времени.
Я не могу вынести мыслей о том, что сотворили с Мар.
Представляя себе последний взгляд на мистера Льюиса, мой разум возвращается к его откровениям в произвольном порядке, как будто мои мысли кружат вокруг чего-то, оставленного на произвол судьбы. Затем мои глаза перемещаются к моему плащу и рюкзаку. Они лежат там, где я их оставила…
– Вот.
Плоская поверхность меча движется в мою сторону, и я отскакиваю назад.
– Ты действительно думаешь, что я собираюсь причинить тебе вред? – бормочет Мерк.
Кажется, бессмысленно отвечать, что я просто была удивлена. Мужчина явно жаждет спора.
– Используй свой нож, – приказывает он. – Слишком горячо для пальцев.
Следуя его указаниям, я ощущаю нечто интимное, когда лезвие встречается с его, пока я накалываю то, что Мерк мне предлагает. Но затем у меня возникает проблема. За всю свою жизнь я ела всего четыре вещи: зелень, которую мистер Льюис выращивает в своем саду за стеной, молоко, которое ежедневно доставлял мистер Кэвениш, хлеб, который был основным продуктом для продажных женщин в «Перчатке», и груши с деревьев, растущих на южном берегу рва.
Отчасти причина моего ограниченного рациона была экономической. Я находилась на дне социальной иерархии и была очень бедна. Любые деликатесы вроде мяса, сладостей или экзотических блюд, которые путники приносили на рынок, попадали в желудки тех, кто мог себе это позволить, и меня никогда не приглашали за такие столы. Другая часть была практической. Если мои знания о травах чему-то меня научили, так это тому, что эксперименты с растениями могут быть опасными. То, что фрукт или овощ прорастает и созревает на солнце, вовсе не означает, что он безопасен; а если я ошибусь? Никто не помог бы мне, если бы я отравилась поганым грибом или корешком.
– Есть проблема? – спрашивает Мерк.
– Я никогда не ела мясо.
– Ты лжешь…
– Это правда. Кто бы стал тратить его на меня?
Понюхав ещё парящий кусок, я удивляюсь, что у меня текут слюнки и живот урчит от аромата. С пронзительным предвкушением я подношу мясо ко рту…
Но льняная накидка мешает.
– Покажи мне себя, – его голос звучит отстраненно. – Учитывая наше соглашение. Или мне напомнить, что я получаю в ответ за свои усилия ради тебя?
Я поворачиваюсь так, чтобы поднять накидку и засунуть нож под ткань. Никогда ещё я не радовалась так сильно тому, что моё лицо скрыто. Хотя, возможно, я так сильно краснею, что из-под маски пробивается красный свет.
– Никаких поцелуев, – вырывается у меня.
– Это не входило в нашу…
– Продажные женщины не целуются с клиентами.
Он тихо посмеивается.
– Это, моя дорогая, не правда.
Меня шокирует мысль о том, что он платил женщинам раньше. С другой стороны, было бы лучше, если бы он нашел настоящую любовь и никогда не изменял, храня ей верность? И почему, черт возьми, меня волнуют его любовные связи?
– Саллае Мэй никогда не целовала клиентов, – отпарываю я. – Ни одна из женщин в «Перчатке» этого не делает.
– Эта женщина привела тебя в профессию?
Игнорируя слова Мерка, я с осторожностью откусываю кусочек, на случай если мой нос ошибся, и мясо окажется жестким и безвкусным…
Мой рот наполняется самым восхитительным вкусом, и я не могу сдержать стон, глядя на тушу. Как что-то столь жесткое снаружи может быть таким уникальным деликатесом, я понятия не имею, но мой живот не заботится о деталях… или о той кровавой туше, из которой мы вырезали мясо.
Он просто хочет больше.
– О, Лунный серп… – Я жую медленно, наслаждаясь моментом. – Это…
– Льюис был идиотом, который недостаточно хорошо заботился о тебе. Вот, бери ещё. – Затем Мерк добавляет сухо: – Приготовься, мой меч снова направляется к тебе.
Когда я бросаю на него взгляд, в его словах звучит сексуальный подтекст, и мои щеки становятся ещё горячее.
– А сам?
– Сначала мы накормим тебя. А потом я подумаю о себе.
Я так тронута, что почти забываю обо всем и едва не встречаюсь с его взглядом. Но это тепло быстро угасает, когда Мерк сухо заявляет:
– Если ты собираешься пережить путешествие, которое нас ждет после заплыва, нам нужно, чтобы ты хорошо поела.
Разочарование, которое меня охватывает, так же неуместно, как и мои домыслы о его любовницах. И правда, после всего, что я видела, как ожидать нежности от мужчины?
– И ещё одно.
Я заканчиваю жевать и беру ещё кусочек.
– Что?
– Я поцелую тебя. – Его голос становится мягким и бархатным. – Перед тем, как мы покинем это место.
Восемнадцать
Внезапный конец
Мерк кормит меня, как свинью перед убоем. Весь хлеб, всё мясо, которое он срезал с рёбер баласа, и он заставляет меня выпить всё содержимое бурдюка, который мистер Льюис сунул мне в руки. Сейчас я жую корень мяты, очищая зубы благодаря запасу, который Мерк хранит в складках своего плаща. Заявив о поцелуе, сейчас он молчит, но в моей голове мы спорим друг с другом…
Нет, подождите. Кажется, я сражаюсь сама с собой.
Я хочу, чтобы он поцеловал меня, и знаю, что это глупость, от которой я не смогу легко оправиться. Проблема в том, что даже с полным животом, я вряд ли переживу то, что нам предстоит сделать – шла ли речь о преодолении толщи воды или о том, что скрывалось за ней. Действительно ли я хочу уйти на дно, не зная, каково это – ощутить губы мужчины на своих губах?
Губы Мерка.
Исходя из этой теории, мы могли бы заняться сексом прямо сейчас…
– Что… – заикается Мерк. Затем он откладывает свой меч и вставляет конец факела в трещину стены. – Я имею в виду, да. Сейчас…
– Подожди, ты…
Мерк встает на колени, и в свете факела он великолепен: его волосы сливаются с чернотой туники, на суровом лице сияет потребность в сексе, которую я видела раньше у других мужчин… но никогда – в свою сторону. Его пальцы дергают узел шнурков на передней части его штанов, и за кожаной материей выпуклость его мужского достоинства набухает и сдвигается вбок в своих оковах.
Я настолько шокирована, что не могу ответить. Должно быть, я произнесла свои мысли вслух…
– Только поцелуй, – вырывается у меня.
И потом я жалею, что не могу забрать свои слова обратно.
Мерк замирает, его мускулистые предплечья повисают в воздухе, на руках видны вены. У меня возникает мысль о том, что его ладони должны быть мозолистыми после множества битв, и я шокирую себя мыслью о том, как они будут ощущаться на внутренней стороне моих бёдер, когда он раздвинет мои…
Мерк завязывает узел.
– Хорошо, тогда поцелуй.
А длина и толщина его мужского достоинства продолжают расти. И расти.
– Вуаль остается на месте.
Это последнее, что я говорю. Вдруг мне становится трудно дышать, но в отличие от моего прежнего панического состояния, это удушье – сладкое. За грудиной сердце пропускает удары, затем гремит.
– Только поцелуй. – Сейчас его глубокий голос звучит как мурлыканье. – С твоей вуалью… всё в порядке. Сойдёт.
Мерк подается вперед, и в тот момент, когда я думаю, что он может рухнуть лицом вниз, его руки распластываются, ладони ловят вес на каменном полу туннеля. Затем он подкрадывается ко мне на корточках, его длинные чёрные волосы свисают, косы свободно колышутся, а массивные плечи выглядят больше, чем когда-либо прежде.
– Ты собираешься меня съесть? – шепчу я.
– Да. Именно так.
Хорошо. Я хочу быть поглощенной. В моих венах сверкают молнии, опьяняющая смесь страха и желания… только я не готова ко всему этому, не сейчас. Мерк просто огромный, а мы одни здесь, внизу. Я не думаю, что он возьмет то, что я не предлагаю, но не могу быть уверена.
Но я выясню это.
Прямо сейчас.
Мы лицом к лицу, разделенные лишь завесой льна. Я чувствую запах кожи и пряность кедра, исходящую от него, и этот аромат уничтожает плесень и грязь в воздухе. Мои глаза задерживаются на его губах, но я ощущаю тепло в его израненном взгляде, неприкрытую сексуальную жажду.
Мерк наклоняет голову, и в этот момент бусинки на концах кос, обрамляющих его лицо, звенят.
– Дай мне свои губы, – рычит он.
С резким движением мужчина бросается ко мне, и его губы находят мои не глядя, словно прицелившись, хотя вуаль наверняка скрывает почти всё моё лицо…
Всё исчезает. Туннель, мёртвый балас, наша ситуация. Когда что-то тёплое и мягкое скользит по моим губам, мир сужается до Мерка. До нас. До того, к чему это ведёт, так же неизбежно, как обвал срывается с горы, унося всё за собой. Я дрожу от внезапной, терзающей нужды, как будто Мерк полностью расшнуровал свои штаны и теперь задирает мою юбку, чтобы добраться до моего тела своим собственным.
Когда Мерк отстраняется, я не уверена, остановилось ли время или прошла тысяча лет.
Мне нужно больше. Но он просто замирает.
А потом возвращается на прежнее место.
Он угрюмо смотрит на факел.
О нет. Ему не понравилось.
С проклятием Мерк отворачивается в сторону и опускает руку к штанам, как будто поправляет что-то застрявшее в складках. Потом он вновь устраивается и откашливается.
– Что не так? – спрашиваю я резко, дыхание замирает в горле.
– Я всё равно выполню задание. – Его слова звучат хрипло. – Как я тебе говорил, я всё равно направляюсь в Пустоши.
Я касаюсь губ через влажную вуаль и всё ещё чувствую его поцелуй.
Прежде чем я успеваю спросить его, в чём дело, Мерк прислоняется спиной к стене туннеля, вытягивает ноги и скрещивает руки и лодыжки. По неподвижности его тела я понимаю, что он закрыл глаза, и рискую взглянуть на его лицо.
С его закрытыми веками я наконец могу неспешно изучать мужчину. Его лоб широкий, а брови совершенно прямые, словно две линии, соединенные морщиной на переносице его прямого носа. Щёки хорошо очерчены, впадины под ними – долины перед линией его тяжёлой челюсти. На лице нет следов бороды, и я опускаю взгляд к вырезу его рубашки. Который слишком высок и не показывает, есть ли тёмные волосы на его мускулистой груди.
Я снова сосредотачиваюсь на мужских губах: нижняя гораздо полнее, верхняя же отмечена маленьким шрамом на дуге. Это царапина, зажившая в едва заметную линию, что-то гораздо менее значительное по сравнению с тем, что повредило его глаз, и я задаюсь вопросом, сколько других ран различной степени тяжести оставили свои следы на его коже…
– Спи, если сможешь, – приказывает он мне. – Факел почти погаснет к рассвету, и я попробую снова.
Я чувствую себя покинутой в его молчании, лишь потрескивание огня и ритмичное капание воды с потолка заполняют мои уши.
Но это не всё, что я слышу. В моей голове его голос звучит в повторе:
Я всё равно выполню задание… Я направляюсь в Пустоши.
Один поцелуй, и Мерк освободил меня от нашего соглашения.
Повторяя его позу, я закрываю глаза, намериваясь отдохнуть с той же решимостью и усилием, с которыми подошла бы к восхождению на утёс…
Мои глаза снова резко открываются. Без какого-либо разрешения с моей стороны они опускаются к его крепким ботинкам и медленно поднимаются по укрытым кожей голеням к коленям, а затем к бедрам. С вытянутыми ногами я вижу переднюю часть его штанов. Мерк всё ещё возбужден, а тонкая кожа штанов не скрывает его анатомии.
Контуры головки и толстого ствола так выделяются, с тем же успехом он мог быть голым.
Его мощь не удивляет. Его возбуждение не могло быть менее внушительным, чем остальная часть его тела…
– Продолжишь так на меня смотреть, – говорит Мерк шутливо, – и я подумаю, что ошибся, и, возможно, ты всё-таки хочешь меня.
Лицо моё заливается краской, как тот факел, и я отворачиваюсь. Затем я хмурюсь, когда смысл его слов доходит до меня.
– Поэтому ты остановился? – Я прочищаю горло. – Я имею в виду…
– Я говорил тебе, я не варвар. Твои губы не отвечали, а я не собираюсь брать то, что ты не готова мне дать. А сейчас – сделай нам обоим одолжение, давай спать.
Я поднимаю пальцы к губам. Я хочу сказать ему, что не знаю, как целоваться, что он первый и… учитывая то, с чем нам предстоит столкнуться… единственный для меня.
И что мне очень хотелось бы, чтобы он научил меня, как угодить его губам.
Вместо этого я закрываю веки и приказываю сну овладеть мной.
Некоторые вещи лучше оставить при себе.
Девятнадцать
О вопросах, связанных с рыбой
– Пора.
Я, должно быть, уснула в какой-то момент, потому что я просыпаюсь и вижу, как Мерк стоит надо мной. Мужчина снова мокрый, значит, он поизучал окрестности, и в тусклом свете факела туника обтягивает его торс, словно вторая кожа – невероятное зрелище, особенно когда он поднимает свою броню и начинает одеваться.
С каждым движением его мышцы сокращаются и расслабляются, а сила в нём завораживает, как пламя. И мне становится тепло.
По крайней мере, до тех пор, пока он не говорит:
– Нам нужно сделать это сейчас. – Мерк кивает в сторону озера, затягивая на себе оружие. – Нужно вывести тебя из деревни до того, как рассветёт, а сейчас как раз достаточно света, чтобы я мог сориентироваться в развалинах…
– Я не умею плавать.
Эти слова заставляют мужчину замолчать так резко, как если бы я ударила его.
– Что значит ты не умеешь…
– Я пыталась несколько раз в детстве. – Я снова заливаюсь краской, но на этот раз от смущения. – У меня не получится.
– Ну разумеется, – бормочет Мерк, натягивая кожаную куртку и закидывая рюкзак на плечо. – Как это возможно?
– Я тону…
Мерк нетерпеливо машет рукой и начинает копаться в своём рюкзаке.
– Я как знал… именно поэтому я захватил это. Встань.
Он протягивает верёвку, и когда я просто смотрю на неё, как будто никогда не видела ничего подобного, Мерк поднимает меня на ноги. Подойдя ближе, он обвязывает мою талию…
Его запах окутывает меня, и я делаю глубокий вдох. Почему от него всегда так приятно пахнет? Это единственное, о чём я думаю, когда лента затягивается на моей пояснице, и я едва не шагаю вперёд, не желая отрываться от него.
– Плыть буду я. – Моё тело дергается взад-вперёд, пока Мерк завязывает всё в крепкий узел. – Тебе просто нужно задержать дыхание и не мешать мне.
Его сильные, уверенные руки в последний раз проверяют узел в районе моего пупка.
– Твой нож при тебе?
– Там. У рюкзака.
– Засунь его в пояс. Тебе нужны свободные руки.
На автомате я наклоняюсь за своим плащом.
– Ты его не наденешь. Он утащит тебя на дно.
– Но я должна взять…
– Эта тряпка впитает столько воды, что станет весить как двое тебя. Я не потащу её через течение.
Смотря на складки уродливой коричневой шерсти, я задумываюсь, сколько ещё себя мне придётся оставить на этом пути. Мысль о том, чтобы оставить эту вещь позади, вызывает у меня грусть, как и воспоминания о моем уютном уголке под лестницей.
– Ты ведь не собираешься спорить со мной, правда?
Я качаю головой.
– Я просто думаю о том, как привычка может превратить даже лачугу в дом, а грубый плащ – в комфортное одеяние.
– Тебе станет проще жить в этом мире, как только ты избавишься от сентиментальности.
– Я оставлю свои эмоции при себе, спасибо.
Смотрю на рюкзак и решаю оставить его. После размышлений перед сном я поняла, что слова мистера Льюиса не имеют смысла, и я не собираюсь отправляться в какое-то приключение только потому, что он наговорил кучу мифов. Я попытаюсь скрыться и выжить в городе преступников, исходя из теории, что в толпе – безопасность, особенно среди тех, кто обладает хорошими инстинктами выживания. Это определённо лучше, чем быть одной на земле, где демоны вырываются из Фулкрума. Или слушать какую-то несуразицу, выданную мне человеком, который пытается спасти дело своей жизни, заставив меня покинуть его заведение и сделать ему одолжение – погибнуть или уж точно никогда больше не появляться у него на пороге.
Вот почему я не стала заглядывать ни в сумку, ни в коробку. Мне не важно, что внутри…
– Подожди. – Я поднимаю взгляд до груди Мерка. – У тебя есть компас?
– Нет. Зачем?
– Как… а, ты точно знаешь дорогу в Пустоши? Хотя у нас нет карты…
– Я знаю дорогу.
А если мы разделимся? – думаю я. Или что-то произойдёт, и мне придётся идти одной? Я слышала, что Пустоши на юго-западе. Как я узнаю, в каком направлении двигаться, если заблужусь или будет ночь?
Смотрю вниз и понимаю, что компас мне бы не помешал. И даже если он не пригодится для навигации, возможно, я смогу использовать его для бартерной сделки.
Схватив рюкзак, я накидываю ремни на плечи и, прежде чем Мерк успевает возразить, показываю ему ладони.
– Руки свободны.
Надеюсь, вода не испортит механизм этого прибора.
Мерк бормочет что-то себе под нос, завязывая собственный пояс, прикрепляя свой меч к спине и хлопая по различным местам на теле, где у него есть какое-то оружие, закреплённое ремнём или кобурой. Затем он кивает, как будто является одновременно и учителем, и учеником, и происходящее – часть его обучения.
– Ну что, пошли. Покончим с этим.
Когда он отворачивается, я хватаю мужчину за предплечье. Его голова резко поворачивается ко мне, и я открываю рот. Но что тут сказать?
– Не знаю, – тянет он, пожимая плечами. – Может, доберёмся, а может, и нет. Но я предпочёл бы умереть, пытаясь, не так ли?
– Я бы предпочла вообще этого не делать.
– Тогда обратись к Лунному серпу. Судьба и её требования за пределами моих возможностей.
Мерк заходит в воду, склоняя свою внушительную фигуру до тех пор, пока дальше двигаться без погружения не представляется возможным. Я оцениваю натянутую веревку, соединяющую нас, мои легкие начинают работать, и я перевожу взгляд на чёрную воду. Снова смотрю на факел. Он почти догорел. Скоро здесь останется только темнота, крысы и, кто знает, что ещё.
– Я не собираюсь ждать тебя дольше, – говорит мужчина нетерпеливо.
Одна нога уже в воде, и я чувствую, как меня поглощает холодная влага, впитываясь в мягкую подошву моих тапочек и добираясь до самой плоти. Что-то в том, как зловонная, вязкая волна поднимается до моих икр, не позволяя мне сделать ни шагу дальше, вызывает желание закричать.
– Я не могу…
– Помнишь, нет выбора. – Мерк протягивает руку. – И я буду с тобой до конца. Я не оставлю тебя здесь.
Как будто чтобы доказать свою точку зрения, он дергает за веревку, связывающую нас.
– Хватит терять время. Легче не станет. Чем дольше мы будем оставаться здесь, страх будет только нарастать.
– Не думаю, что это возможно, – бормочу я.
Когда я всё ещё не двигаюсь, Мерк тянет меня вперед, и дно туннеля резко наклоняется, заставляя меня покачнуться и взбить руками воду. Без сомнения, оно уходит под ров.
Когда вода поднимается до моих бедер, я оказываюсь рядом с Мерком. Мне не нужно сгибаться, как ему, и я хватаюсь за воздух в судорогах своей грудной клетки, как рыба на дне лодки.
– Мы сделаем три глубоких вдоха вместе.
Его голос такой спокойный, что мне кажется, единственная, кто застрял в туннеле и должна плыть через эту мерзость к безопасности – это я…
– Один.
Мой нос жжёт, когда я вдыхаю. И когда мужчина выдыхает, я делаю то же самое, сосредотачиваясь на широкой груди, которая сдувается.
– Два.
Я снова делаю вдох, пока лёгкие не начинают гореть от напряжения, а грудина, кажется, уже готова треснуть. Я оглядываюсь на тушу и вспоминаю бой.
Нас ждет несчетное количество баласов.
– Три…
В момент последнего вдоха всё происходит быстро. Мерк ныряет под воду, и прежде чем я успеваю понять, что он делает, меня резко тянет за талию. Шок от холодной воды, поглощающей меня с головой, заставляет весь воздух вырваться из моих легких через нос и губы.
Я теряю его полностью. И затем задыхаюсь…
Ров входит в мой рот, как ледяной кулак. В панике я пытаюсь откашляться, борясь с веревкой, мой мозг кричит, что нам нужно вернуться и попробовать снова после всплытия. Однако Мерк плывет невероятно быстро, и я хватаюсь за привязь, соединяющую нас, пытаясь потянуть её, надеясь дать сигнал, что уже тону.
Мужчина просто продолжает плыть, его мощные гребки тащат меня за собой.
Мои глаза лезут на лоб в темноте водной толщи, и я закрываю рот, чтобы хотя бы не наглотаться ещё больше воды. Мои руки и ноги становятся бесполезными, разум затуманивается, мысли сливаются в шум в ушах – всё гул, никакого смысла. Я бьюсь о резко наклоняющийся потолок туннеля, прекрасно осознавая, что снова потеряю сознание, совершенно незнакомая плавучесть пугает меня…
Вдруг мою голову пронизывает знакомая острая боль, и видение прорывается сквозь холодную, полночную пустоту:
Океан.
Красивый океан на рассвете.
Я врезаюсь в соленые, тёплые волны. Погружаюсь, но нет ни страха, ни тревоги. Есть только радость и уверенность: мои руки рассекают воду и уходят назад, ноги, как у лягушки, отталкиваются и толкают меня вперед, координация такая естественная и комфортная, как дыхание. Снова и снова я скольжу сквозь сладкое, бурлящее море, моё сердце поёт.
Я плыву, не нуждаясь в воздухе, ведь я едина с лучшей природной преградой Анатоса, той, что защищала нас от осад и помогала процветать на протяжении тысячелетий – не изолированно, а в безопасности от всего, что за горизонтом.
Я плыву, как рыба.
Совершенно.
